Прочитайте онлайн Пламенная нежность | Глава 17

Читать книгу Пламенная нежность
4418+8954
  • Автор:
  • Перевёл: А. М. Медникова
  • Язык: ru

Глава 17

Патрик проснулся и ничего не понял. Яркий солнечный свет… слуги… Джулиана…

Луч солнца, проникший сквозь занавески спальни, являлся не столько загадкой, сколько неожиданностью – вообще-то мистер Чаннинг был в курсе, что по утрам встает солнце. Черт подери, оно вставало каждое утро! Причиной его изумления было то, что оно всегда вставало уже после того, как у него начинался день. А еще, судя по звукам, в комнате суетились как минимум двое слуг – разжигали огонь, наливали в таз воду и переговаривались приглушенными голосами. Вот уже без малого год Патрик делал все это самостоятельно, поэтому теперь недовольно поморщился.

Но, в отличие от яркого солнца и суеты прислуги, присутствие в его постели Джулианы он никак не мог объяснить. Патрик долго лежал неподвижно, глядя на эту воплощенную загадку – его жену, – и боялся даже моргнуть, чтобы волшебство не рассеялось словно дымка…

Джулиана лежала на животе, повернув набок голову и обняв подушку. Вчера они вернулись очень поздно – и все же ее столь долгий и безмятежный сон изумил Патрика. В лучах утреннего солнца волосы Джулианы горели подобно отполированной меди, а на веснушчатом носу плясал озорной солнечный зайчик.

Патрик вспомнил, как в первый раз увидел эти веснушки в «Голубом гусаке». Правда, тогда Чаннинг воспринимал супругу лишь как пустую светскую вертихвостку. Теперь же он знал, сколько всего поистине удивительного скрывается под этой оболочкой.

Днем Джулиана путем искусных ухищрений скрывала свои веснушки, и видимыми они становились лишь в самые интимные моменты. На балах она зачастую не здоровалась со знакомыми, но теперь Патрик знал причину: Джулиана их просто-напросто не видела. Она была легкомысленна и одновременно тверда, холодна и при этом безудержна в страсти…

Джулиана была предсказуема в своей непредсказуемости.

Патрик осторожно намотал на палец огненный локон, наслаждаясь прикосновением к этой пламенной нежности. Глубокое мерное дыхание Джулианы вселяло в него надежду на… что? Вчерашняя ночь подарила им ошеломительные открытия, но изменит ли она их отношения? Он хотел общего будущего с этой леди, невзирая на клеветнические обвинения в убийстве. Он хотел каждое утро просыпаться с нею в одной постели. Ну а если уж совсем честно, то он вновь хотел вместе с Джулианой посетить греческую беседку – правда, прихватив пару одеял…

Когда за слугами закрылись двери, Патрик поцеловал Джулиану в нос, пробуя на вкус восхитительные веснушки. Лишь коснувшись губами теплой кожи, он окончательно осознал, что это не сон, а томный тихий стон, сорвавшийся с ее уст, позволял надеяться, что Джулиана не прочь и продолжить…

Она шевельнулась. Открыла глаза. Улыбнулась.

– С добрым утром, – сказал Чаннинг, чувствуя, как его сердце тает от одного вида ее улыбающихся пухлых губ.

Утро было воистину добрым. Разумеется, бремя горя, вызванного смертью брата, а затем и отца, все еще тяготило Патрика. Наверное, пройдут долгие месяцы, а то и годы, пока он вновь почувствует себя прежним. Но после вчерашнего страстного слияния их тел под луной напряжение последних дней бесследно исчезло. А ведь он вовсе не планировал ничего подобного и понять, что произошло, похоже, так никогда и не сможет… Джулиана подарила ему много больше, нежели свое тело. Она подарила ему надежду на будущее, а именно этого Патрик был лишен вот уже одиннадцать месяцев кряду.

Он продолжал безмолвно любоваться ею. Джулиана прикрыла рукой нос и почти перестала улыбаться.

– Не смотри…

– Ты прекрасна.

– Ну, значит, ты помешался. – Ее насмешливый хрипловатый голос заставил Патрика вздрогнуть. Джулиана села в постели и попыталась пригладить буйные кудри, однако это было бесполезно и они оба это знали. – Я, верно, выгляжу как пугало…

Патрик с серьезным видом кивнул:

– Лучше тебе снова прилечь и позволить мне еще сильней тебя взлохматить.

– Но собак непременно нужно выгулять. Терпеть не могу лужи на полу! – Джулиана приподняла одну бровь, и определенная часть тела Патрика незамедлительно поднялась вслед за нею. – А мы не проспали завтрак?

– Думаю, мы уже опоздали…

Но слова «завтрак» и «лужи» сейчас были начисто лишены смысла. Патрика куда сильней интересовал смятый ворот ее ночной сорочки – вернее, то, что под ним скрывалось. А веснушки у нее на носу заставляли предположить, что у него впереди еще множество захватывающих открытий.

Вернувшись вчера вечером в эту комнату, они раздевались в кромешной тьме, продрогшие и обессиленные. Тогда на первом месте был сон. Но сейчас Патрик вдруг осознал, что ни разу толком не видел тела Джулианы… А для женатого человека это была поистине трагедия!

Джемми выбрал подходящий момент и запрыгнул на постель.

– Джемми, нельзя! – скомандовал Патрик, вспоминая ужас Джулианы перед блохами.

Однако она лишь рассмеялась и похлопала рукой по матрасу:

– Оставь его, Патрик. Бедный песик вчера изрядно натерпелся…

Джемми подполз к ней, хвост его изо всех сил молотил по постели. Джулиана чмокнула терьера в нос, отчего Констанс тотчас вскочила на матрас и попыталась протиснуться между Джемми и хозяйкой.

– Веди себя прилично! – строго сказала Джулиана.

Удивительно, но болонка подчинилась и с тяжелым вздохом улеглась.

Улучив момент, Патрик осмотрел ранку, которую вчера Джемми нанес своей сопернице.

– Ты прекрасно промыла рану, – отметил он.

– Пристрастие к чистоте имеет ряд преимуществ.

И Джулиана, обняв обеих собак, зашептала им поочередно какой-то милый вздор. Патрик уже в который раз поразился, насколько противоречива его жена: подумать только, эта чистоплюйка как ни в чем не бывало целует прямо в морды пахнущих псиной зверят! А он разве хуже пса? Ему тоже надобно доброе слово, ласка… Поцелуй, в конце концов!

Патрик указал пальцем на пол и сурово скомандовал:

– А ну вон! Теперь моя очередь.

Собаки не пошевелились. Лишь два хвостика в унисон замолотили по постели.

– Убирайтесь! – приказала Джулиана.

Только после этого собаки спрыгнули на пол.

Патрик лишь свирепо поглядел на них. Вот наглые твари!

– Джемми куда лучше слушается тебя, чем меня, – проворчал он.

– Это оттого, что ты не вкладываешь душу в свои слова.

– Вот уж не предполагал, что собаки предпочитают душевное обращение, – подался к жене Патрик.

– Собаки любят, когда хозяин обращается к ним с душой. А вот ты свою прячешь…

Патрик потянул за ленточку на вороте ее сорочки.

– С душой у меня все в порядке, Джулиана. И с телом тоже. И прямо сейчас я тебе это продемонстрирую.

– Что-то ты разгорячился…

Слова Джулианы еще больше раззадорили Патрика, и его пальцы словно сами собой потянулись к ее груди.

– Причем настолько, что, пожалуй, прикажу прислать нам завтрак прямо в постель, – пробормотал он, не желая выпускать Джулиану из объятий ради презренного насыщения. Ему хотелось, чтобы это сладкое мгновение длилось вечность.

Когда он нежно укусил ее за шейку, Джулиана ахнула.

– Но… нас же внизу дожидаются! Все подумают, будто мы… ну то есть, что мы… слишком заняты, чтобы спуститься к завтраку…

– С удовольствием сознаюсь в этом публично! И с еще бóльшим удовольствием предамся этому занятию, – прошептал он, касаясь губами ее кожи, готовясь заглушить возможный протест единственно верным способом – с помощью горячего поцелуя. – Что лучше поможет убедить всех этих циников, толпящихся внизу, в том, что мы поженились по любви?

Джулиана вдруг вся словно сжалась, и Патрик это тотчас почувствовал. Отстранившись, он пытливо заглянул ей в глаза, силясь понять причину внезапной перемены. Что такого он сейчас сказал? Отчего разрушилось очарование этого утра?

– Джулиана… – начал было Патрик, однако она решительно оправила сорочку и потуже затянула ленточку у ворота.

– Мне бы не хотелось, чтобы гости и челядь принялись судачить о нас в первый же день, – равнодушно произнесла она. Куда только подевалась ее страсть? – И потом, разве ты забыл, что нужно выпустить собак? Впрочем, Констанс с наслаждением написает тебе в туфли, что, вероятно, тебя не слишком смутит, учитывая твою неряшливость.

Патрик сделал еще одну попытку. Он приподнял ее подбородок. Зеленые глаза, подсвеченные солнцем, устремились ему в лицо.

– Ты вполне уверена, что не пожалеешь о том, что без пользы потратила столь прекрасное утро?

– Твоя семья и гости с нетерпением ждут нашего появления. – Джулиана деликатно, но решительно отстранилась. – Ты теперь граф, и на тебе лежит огромная ответственность. А ведь я еще не познакомилась с твоими сестричками. Вчера твоя мать говорила, что за завтраком у меня будет такая возможность.

Патрик тотчас убрал руку. Она была права. Нынче утром Мэри и Элинор совершат большой выход из своей детской, дабы блеснуть великосветскими манерами перед своей новой сестрицей. Да и матушка ждет их. Так что приличия требовали спуститься. В конце концов, он сам осознает свой долг перед семьей и куда более страшится пренебречь им, нежели тем, что эта шавка Констанс написает ему в ботинки! Патрик стремительно оделся, и собаки наперегонки кинулись к дверям.

– Я ненадолго, – сказал он Джулиане. – Мне подождать тебя внизу, чтобы вместе пойти завтракать?

На губах Джулианы вновь заиграла улыбка, но личико оставалось странно задумчивым.

– Звучит мило. Возможно, раз уж нынче ты мне уступил, завтра я тебе это компенсирую…

Патрик вышел из комнаты с улыбкой на губах, но ощущение потери не исчезало. Она тешит себя надеждой, что завтра снова будет завтрак, объятия, поцелуи…

Но Патрик по понятной причине не желал терять ни единого драгоценного мгновения их совместной жизни.

Горничная в белоснежном чепце явилась в спальню прежде, чем Джулиана отыскала шнурок от звонка, и первым делом отдернула занавески. Джулиана сощурилась, смиряясь с мыслью, что ей придется не только покинуть теплую постель и одеться, но еще и подготовиться к нешуточной битве.

Хотя по лондонским меркам вставать было еще рано, Джулиана послушно начала утренний ритуал. Перво-наперво она быстро и умело оправила постель. Наверное, графине не пристало этим заниматься, однако Джулиана не доверяла это делать никому – да никто и не смог бы удовлетворить ее придирчивым требованиям. Жестом отстранив изумленную служанку, она подняла с пола сброшенную вчера Патриком впопыхах одежду. Лишь после этого со спокойной душой отправилась умываться.

Пока она шлепала босиком к тазику для умывания, в ушах звучали слова Патрика. В потаенных местечках своего тела Джулиана отмечала странные ощущения, но это была не боль, а скорее что-то приятное. Куда неприятней было вспоминать, как Патрик подначивал ее подольше задержаться с ним в постели – и лишь затем, чтобы разыграть перед родней и гостями влюбленных новобрачных. Словно мысль о настоящей любви была ему совершенно чужда…

Эта ночь стала для Джулианы потрясением, перевернувшим с ног на голову все ее прежние представления о браке и в особенности об интимной его стороне. Она познала наконец сладость прикосновений мужа – и теперь желала его любви. И хотя Патрик явно вожделел ее тела, его отношение к ней самой было для Джулианы тайной. Отринув гордыню, она призналась себе в том, что сражена наповал, однако все та же гордость не позволяла допустить даже мысль, что супруг не разделяет ее чувств…

– Приготовить для вас серое шелковое платье? – Служанка держала на вытянутых руках невероятно скучный наряд, который обнаружила в самых недрах саквояжа Джулианы. – Сдается мне, для траура это самое подходящее.

Джулиана лишь тяжело вздохнула, вспомнив печальные обстоятельства. Но она решительно не хотела провести первые полгода своего супружества, облачаясь в мрачные одежды, пусть даже этого требовали приличия. Джулиана упаковывала это платье две недели назад в Лондоне с мыслью, что оно вполне подходит для церемонии похорон старого графа… но ведь тогда Джулиана еще не знала, что вернется в Соммерсби в качестве супруги Патрика!

– Н-ну… наверное, именно оно и подойдет, – неохотно согласилась она. – Будь добра, развесь мои платья в шкафу, покуда я буду завтракать. А то они безбожно измялись.

– Конечно, леди Хавершем, – кивнула служанка и тотчас принялась облачать Джулиану в унылые серые шелка.

Джулиана понимала, что положение не из легких: не может же она щеголять в одном-единственном платье до тех пор, пока не прибудет из Лондона ее гардероб! Внезапно ее осенило, и, даже не успев толком подумать, она заговорила:

– Послушай, тогда, во время ноябрьского торжества, мне прислуживала одна мисс, которая весьма ловко управлялась со швейной иглой. Ее звали Пруденс Смит. Может быть, она все еще тут, в Соммерсби? Если так, то я поговорила бы с нею – вдруг ей удастся переделать мои наряды во что-нибудь более приличествующее случаю?

Но горничная отрицательно покачала головой:

– Увы, это имя мне незнакомо, леди Хавершем.

Джулиана уже понимала, что заострять внимание на этой теме не следует, но… ей так хотелось узнать подробности! Ей на самом деле было важно выяснить, здесь ли все еще Пруденс и не выскочит ли она в самый неподходящий момент из-за угла словно чертик из табакерки. Впрочем, Джулиана не исключала, что у Патрика на сей счет могли быть свои соображения, поэтому с трудом, но подавила желание расспросить служанку.

Супруг ждал ее в холле. Его волосы были по-прежнему всклокочены, а подбородок украшала трехдневная щетина, но сердечко Джулианы все равно сладко екнуло при виде карих глаз, устремленных на нее.

– Так ты уверена, что не желаешь вернуться в нашу спальню?

Его восхитительный глубокий баритон не смог заглушить звяканья столовых приборов и приглушенного смеха, доносившихся из столовой. Когда Патрик коснулся ее тонкого запястья, нежные волоски на коже тотчас встали дыбом.

– Я… ну то есть… – забормотала обескураженная Джулиана, не понимая, отчего они еще не устремились в направлении спальни.

– Судя по звукам, гости уже расселись за столом, и все уверены, что мы с тобой еще в постели…

Джулиана была потрясена тем всплеском чувств, что вызвало в ней одно-единственное его прикосновение.

– Но мы должны предстать перед… всеми! – Она понимала, что пропустить завтрак было бы грубейшей тактической ошибкой, и, преодолевая себя, высвободила руку. – У нас еще будет время для… этого, Патрик. Я не намерена потакать глупым сплетням – не желаю, чтобы о нас судачили.

Она и вправду не желала, чтобы гости шептались о том, что она с новым графом Хавершемом наверху в спальне занимается… ужасными вещами, хотя всем сердцем жаждала вернуться в постель и вновь предаться этому «кошмару»…

Патрик галантно предложил ей руку, и они вместе пересекли порог столовой.

Джулиана всегда обожала триумфальные появления на публике, но на нее устремилось столько недоброжелательных взглядов, что она поежилась. Все разговоры тотчас смолкли, по паркету зашаркали стулья – это поднимались джентльмены, затем последовали невнятные приветствия и торопливые представления…

Направляясь к своему месту за столом, Джулиана краешком глаза заметила укоризненный взор отца и мысленно принялась составлять список его недовольств: ее не вполне подходящий наряд, опоздание, а главное – то, что она вышла замуж за джентльмена, которого большинство из присутствующих гостей считали хладнокровным убийцей…

Когда Джулиана села за стол, на нее тотчас уставились две пары одинаковых девичьих глаз. Похоже, что со временем обе станут настоящими красотками, но пока больше напоминали гадких утят. Должно быть, это сестрички Патрика, решила Джулиана, избегая смотреть прямо на девочек. Год назад, на празднике, они носились вихрем по всему дому, но за это время сильно подросли и сидели теперь, чинно выпрямившись и сложив ручки на коленях. Джулиану поразило, насколько они повзрослели. Впрочем, многое переменилось за эти одиннадцать месяцев, так что неудивительно, что и девочки сильно изменились…

Когда джентльмены вновь уселись, Джулиана всех одарила светской улыбкой – той самой, которой одаривала в танце кавалера, ощущая сквозь перчатки, как потеют его руки. И всецело сосредоточилась на весьма непростой задаче: получить удовольствие от завтрака. Или по крайней мере сделать вид, что получает…

Гости сидели со столь постными физиономиями, что им следовало бы подать лишь яйца всмятку и свежую выпечку, однако стол буквально ломился от яств. Когда Джулиана потянулась к блюду с копченой сельдью, мистер Блайт, кузен Патрика, склонившись, обратился к ней:

– Леди Хавершем, мне не вполне ясны обстоятельства, сопутствующие вашему приезду. А судья заранее проинформирован? – В его голосе слышалась плохо скрываемая враждебность. – Учитывая то обстоятельство, что вы обязаны дать показания на процессе, уверен, он пожелал бы знать о вашем возвращении!

Уставившись в тарелку, Джулиана прикидывала, что бы ответить. Она встречалась с мистером Блайтом на ноябрьских празднествах в имении, и он показался ей весьма заурядным молодым человеком. Сегодня ее впечатление о нем ни на йоту не переменилось.

– Разумеется, вы вполне можете доставить себе удовольствие, сообщив судье о моем появлении здесь, – заговорила она наконец, вложив в свои слова все отвращение, какое испытывала. – И не забудьте сказать ему также и то, что я не произнесу на суде тех слов, которых он так от меня ждет. Ибо жену нельзя принудить свидетельствовать против мужа.

Джулиана услышала, как по толпе прокатился приглушенный шепоток.

Впрочем, мистер Блайт не обратил на это внимания.

– Тогда какое же это, во имя господа, правосудие? Боже, как все извращено! Послушайте, ведь одиннадцать месяцев назад вы совершенно добровольно и, как мне показалось, охотно обвинили этого человека в убийстве! – Он злобно зыркнул в сторону Патрика. – Неужели супруг вас запугал?

– Запугать меня невозможно, – невозмутимо отвечала Джулиана. – Впрочем, если мое решение вас отчего-то не устраивает – что ж, я вас здесь не удерживаю.

Сидящая рядом с мистером Блайтом полная леди в черном тюрбане со звоном уронила вилку и заговорила с Патриком как старая знакомая, но губы ее были брезгливо поджаты:

– Мой брат всегда радушно принимал нас в Соммерсби. Ты хочешь сказать, что теперь все изменится, Хавершем?

Лицо Патрика было непроницаемо.

– В отношении нашего гостеприимства все остается по-прежнему, тетя Маргарет. Вы с Джонатаном, разумеется, желанные гости здесь, как это и было всегда. Моя супруга имела в виду лишь то, что желает, чтобы наши гости чувствовали себя комфортно во всех отношениях.

– Рада это слышать, – сухо ответствовала тетя Маргарет. – Ибо мне неприятно было бы осознавать, что ты предаешь интересы семьи в угоду своей не вполне воспитанной супруге.

Джулиана изо всех сил стиснула вилку в руке. Она не верила собственным ушам: мало того что Патрик открыто ей противоречил, так еще и эта миссис Блайт прилюдно обвинила ее в том, что она дурно воспитана! Джулиана отчетливо поняла – сейчас именно такой момент, когда она сперва скажет, а уж потом подумает… и черт подери, именно так и следует поступить!

Джулиана бестрепетно улыбнулась своей новоявленной тетушке – практика в течение трех сезонов давала себя знать.

– Возможно, если мои манеры и в самом деле так уж дурны, тетя Маргарет, вы предпочтете позавтракать где-нибудь еще? К примеру, в столовой вашего лондонского особняка?

Сестренки Патрика, которые, несмотря на нежный возраст, были, похоже, искушены по части сарказма, тотчас захихикали. Рот тети Маргарет раскрылся так широко, что Джулиана всерьез забеспокоилась за здоровье пожилой леди. Впрочем, она полагала, что поступила весьма великодушно, ограничившись словесным выпадом, а не швырнув в оскорбительницу столовый нож.

Миссис Блайт решительно поднялась из-за стола. И вновь заскрипели стулья – джентльмены опять были вынуждены встать.

– Кажется, у меня напрочь пропал аппетит, – желчно произнесла тетя Маргарет.

– О боже правый! – вздохнула Джулиана с притворным сожалением. Уж кто-кто, а она тотчас распознала театральный эффект! Судя по внушительному объему талии миссис Блайт, эта леди вряд ли станет долго поститься. – Надеюсь, вы не заболеваете? Потому что в таком случае вам, чего доброго, пришлось бы преждевременно нас покинуть, а это бы нас весьма опечалило!

Теперь лицо пожилой тетушки цветом напоминало клубничный джем. Чеканя шаг, она покинула столовую, а мистер Блайт, отшвырнув салфетку, бросился следом за матерью.

Джулиана вздохнула с облегчением:

– Вот и прекрасно. Полагаю, пищеварению всех присутствующих это пойдет лишь на пользу. Впрочем, если кто-то еще утратил аппетит, то может последовать за прихворнувшими родственниками…

– Хотя, – подхватил Патрик, предостерегающе сверкнув глазами в сторону жены, – мы сердечно рады всем, кто приехал, чтобы почтить память моего покойного батюшки. Вы можете оставаться в имении столько, сколько вам заблагорассудится.

Джулиана же пыталась обуздать свой гнев, понимая, что и впрямь хватила через край. Ведь никто из сидящих за столом, кроме мистера Блайта и его матушки, ни словом ей не нагрубил. Она уже промокнула губы салфеткой и приготовилась было прилюдно извиниться, как вдруг положение спас Джордж Уиллоуби.

– По праву новой хозяйки Соммерсби твоя супруга вправе указать на дверь любому из нас, кузен.

Джулиана вновь испытала облегчение, как и вчера, когда мистер Уиллоуби единственный публично выступил в их защиту. И вновь ощутила странное сожаление по поводу того, что в свое время недооценила этого молодого человека и даже отказалась танцевать с ним, поглощенная охотой на куда более крупную дичь… Она улыбнулась Уиллоуби – на сей раз совершенно искренне.

– Тебя это не касается, Джордж, – послышался вдруг суровый голос Патрика.

Ощущение радости от одержанной победы исчезло, и улыбка Джулианы тотчас потухла.

– Но он просто хотел помочь, Патрик…

– Мне вовсе не надобна помощь моего кузена, – неожиданно холодно ответил ей супруг.

Мистер Уиллоуби оглядел всех присутствующих и задержал взгляд на Джулиане, словно извиняясь.

– Кто-то должен был выступить в твою защиту, Хавершем! Ты получил титул вполне законно, к тому же официально тебе не вынесли обвинения в убийстве. Твоя супруга должна знать, что среди нас есть те, кто не желает ей зла. – Голос Уиллоуби окреп. Теперь он обращался ко всем: – Хавершем заслуживает нашего с вами уважения, так же как и его молодая супруга. И если среди вас есть такие, кто с этим не согласен, я предлагаю им последовать примеру тетушки Маргарет.