Прочитайте онлайн Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев | Глава третья

Читать книгу Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев
2216+807
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Токарева
  • Язык: ru

Глава третья

1. Пернатые друзья

— Голди, я крайне разочарован.

Судья Знайус сурово читал мораль своей воспитаннице.

Она смиренно прошептала:

— Чем я прогневила вас, сэр?

— Я всегда утверждал, что наша цель — отучить тебя от вредных привычек, выработанных в процессе совершенно неподобающей жизни в море. Тебе нужно стать достойной женщиной! Но ты оставляешь без внимания все добродетели, свойственные твоему полу. Посмотри на эту книгу исправительных молитв пера преподобного мистера Смоула — она покрылась толстым слоем пыли и лежит непрочитанная… — Голди печально опустила глаза. — А эта вышивка — да четырехлетняя малышка справилась бы лучше! Попугай, и тот способнее тебя! Мало того, я слышал, что тебя видели на улице в мужском платье!

Голди покачала головой.

— Сэр, меня оболгали. Я ни за что больше не надену подобный костюм. Скорее уж я подложила бы жгучей крапивы вам в постель!

— Ерунда! Ты несешь чушь! При чем тут крапива? Мой собственный слуга, Крэбб, видел тебя на Пастушьем рынке в одежде юноши.

Голди расплакалась в кружевной носовой платочек.

— Какая гнусная ложь!

Знайус высился над ней сумрачной громадой.

— Ты должна исправиться, девочка. Я не допущу, чтобы меня выставляли на посмешище. А теперь мне пора идти в суд. Пятеро негодяев ждут повешения. Подумай над моими словами.

Через полчаса судья в своей карете катил в Верховный суд. Голди. разбросав по комнате клочья разорванных женских нарядов, облачилась в брюки и сапоги, рубашку и камзол. Чемодан ее был уже почти собран. Она зашла в соседнюю комнату — спальню судьи. Достала из туалетного столика золотые и серебряные украшения. Из гардероба извлекла три его лучшие батистовые рубашки и сменный парик. Из незапертого шкафа у камина вытащила толстый кошель с монетами и банкнотами и небольшую шкатулку, полную рубинов, — однажды законник, размякнув, по неосторожности открыл ей их местонахождение. Захватила Голди и еще кое-какие вещи. И оставила на память парочку сюрпризов.

Будь на то ее воля, она бы с радостью застрелила судью, но здравый смысл подсказывал, что этот поступок вызовет чересчур много шума и криков. А в числе подозреваемых первой станет она. Возможно, когда-нибудь и подвернется случай как следует отомстить за эти полные скуки месяцы. Малышка Голди чуть ли не с сожалением вспомнила мистера Зверя, своего первого помощника на борту «Врага». Звереныш бы охотно занялся судьей Незнайусом. Но его, стараниями всё того же судьи, повесили в Олленгейтской тюрьме на Локсколдской виселице. Какая жалость! Впрочем, так ему и надо. Он пошел против нее, подбил команду бросить своего капитана на Острове Сокровищ — только потому, что эта мерзавка Артия Стреллби побила Голди в дуэли, совершенно нечестной.

Осталась еще одна маленькая радость. Мистер Крэбб, тот самый, что заметил Голди на улице (она шла повидаться с капитаном Нанном) и доложил хозяину, вдруг получил приказ явиться к ней в гостиную. Он решил, будто она хочет поблагодарить его за бдительность — ведь она так страстно желала избавиться от порочной привычки расхаживать в мужском костюме. Видимо, его ждет щедрая награда.

Глупый мистер Крэбб торопливо поднялся по лестнице и на пороге гостиной получил от Голди полновесный пинок в живот. Он упал, и в тот же миг пиратка на него вспрыгнула, долго лягала в самые болезненные места, как он потом, поскуливая, жаловался, и напоследок приклеила его за волосы к полу.

Покончив с этим, Голди оставила несчастного стонать на ковре, а сама подхватила чемодан и отправилась на улицу. Там она нацепила кортик, пистолет и шляпу с пером. Теперь она была одета точь-в-точь как ландонские модники и модницы.

Направляясь к таверне «Старый бык в кустах», где ее в тревоге ждал капитан Нанн, Голди встретила на пути только одну помеху.

В дверях стоял один из активистов ААПППЧХИ — Ангелийской Ассоциации Противостояния Пиратам и Пропаганды Чая с Хлебом и Ирисками. Его группа поддержки громко кричала о том, что рядовые граждане становятся жертвами буканьерофобии — они, дескать, боятся выйти из дома, дабы не затеряться в этом вавилонском смешении кинжалов и шляп с перьями. «Эй, парень, да, ты, подойди сюда. Сними свой нелепый наряд и не вступай в это гнездилище пороков, где рекой текут гнусный алкоголь и кофе, замутняющие мозги добропорядочным людям! Истинные джентльмены даже пробовать не станут такую бурду!»

На столе возле крикунов возвышались шесть громадных чайников. Пропагандисты чая, признававшие только этот напиток, то и дело прихлебывали из носиков, одобрительно фыркая. Еще один увешанный перьями «пират», проходя мимо Голди, бросил:

— Кофе и вино ни в грош не ставят. Прилипли к своему чаю, как банный лист! Вот допьют эти бочки — пойдут заваривать свежую порцию.

— Не слушай его, о кудрявый юноша! — вскричал самый громкоголосый из активистов ААПППЧХИ, отвешивая Голди изысканный поклон. В его глазах горело чайное безумие. Но Голди оттолкнула его с дороги и одним ударом кортика вдребезги расколотила чайники. Во все стороны брызнул черный дождь. Пропагандисты растеряли остатки человеческого достоинства, бросились на землю и, расталкивая друг друга, принялись жадно лакать с мостовой остатки желанного нектара.

Голди, не моргнув глазом, вошла в таверну.

— Соскучился, Николас? — спросила она капитана Нанна. — Или мое место заняла новая подружка? Что ты там делаешь с голубем?

Николас Нанн, капитан военного фрегата «Бесстрашный», прочистил горло. Рядом с Голди он всегда чувствовал себя неловко, несмотря на то что она была хороша собой и намеревалась отправиться за сокровищами. Голубь тоже здорово раздражал его: он внезапно влетел в окно и уселся к нему на стол. «Он скорее похож на белую голубку», — подумал капитан Нанн. А вслух сказал:

— Видишь, что у него на лапке?

— Боже мой, клочок пергамента. Наверное, записка? Расскажи, от кого, кэппи Никки! От твоей новой подружки? Берегись, мой малыш, разрази тебя кошачий гром.

Капитан Нанн попытался поймать белую голубку. Но она вновь легко ускользнула от него, вспорхнув в воздух. На этот раз птица направилась к Голди.

— Ник, вы дурак. — Пиратка грубо схватила птичку и сорвала у нее с лапки клочок бумаги. Потом кинула голубку прямо в пустую капитанскую тарелку.

Голди развернула записку и удивленно повела бровью.

— В чем дело? Что там такое?

— Записка не для вас, сэр. Она для меня. Странно.

Прочитав короткие строчки, она нахмурилась. Капитан Нанн молча глядел на голубя, сидящего у него на тарелке. («Повара здесь никуда не годятся, — заметил проходивший мимо пьянчуга. — Смотри, даже птицу поджарить забыли».)

Когда капитан отважился поднять глаза, Голди смотрела в пространство. На ее лице отражалась причудливая смесь ужаса, гнева и волнения.

— Плохие новости?

— Письмо от доброжелателя.

— Да неужели? От того, кто желает нажить побольше добра?

— Да замолчите же, язык без костей, говорят вам, письмо от человека, который желает мне добра. И он ко мне обращается по имени.

Она тихо прочитала:

— «Малышке Голди, капитану пиратов, дочери Золотого Голиафа». Но, — добавила она, — этот человек не раскрывает своего имени. Тем не менее информация весьма ценная.

— Может быть, я его знаю?

— Надеюсь, что знаешь, Нанни. — Голди стиснула листок в кулаке. — Я давно пыталась разузнать, где она скрывается, эта крысиная королева Артемизия Стреллби. Я даже ходила к церкви и видела толпу, которая чествовала их, когда она выходила замуж за этого негодяя Феникса. Я была единственной, кто не приветствовал новобрачных. Пришлось прошептать, что я потеряла голос и не могу кричать. О, как мне хотелось пристрелить эту парочку прямо там, на высоком крыльце.

— Да. Капитан Стреллби — ваш враг…

— Мой «Враг» — это мой корабль, дурья башка.

Капитан Нанн пришел в полное замешательство.

Открыл рот, потом закрыл. Голди продолжила:

— Артия на своей подштопанной лоханке ушла в Добродел и Довер. Стала законным капером, пиратствует на благо Свободной Ангелии. Разрази ее гром! И он, этот Феникс, тоже. И все они. Вот о чем тут сказано. — Ее пылающие глаза впились в капитана. — Слава богу, я теперь знаю, что она в море. Это рассказал мне мой неизвестный доброжелатель. Поэтому мы должны поскорее спустить на воду ваш корабль. Выпейте. Мы уходим.

— Но… я заказал жаркое…

— Нет времени. Если проголодались, съешьте этого голубя. Или… — Лицо Голди стало жестким, как алмаз, — отдайте его мне…

Несчастная голубка не причинила ей никакого вреда. Но ненависть к Артии, которая перехитрила, разгромила и опозорила Голди, да в придачу вырезала на ее щеке миниатюрный крест, искала выхода. Голубка попалась под горячую руку.

Капитан отвернулся, еле сдерживая тошноту.

И не увидел, как Голди попыталась во второй раз схватить птицу и как та ускользнула. Вспорхнула со стола, отчаянно захлопав белыми крыльями, рванулась и глубоко процарапала клювом ладони обеих рук.

Малышка Голди взвизгнула, и самые трезвые посетители «Старого быка в кустах» обернулись.

— Как же я теперь буду держать шпагу? — заорала она, глядя на капающую кровь.

Голубка давно исчезла в окне таверны. Откуда Голди было знать, что человек, дрессирующий крылатых вестников, заодно обучает их умению защищаться и нападать.

Пока Голди перевязывала руки и пила поднесенный бренди, прошла еще четверть часа. Потом она вместе со своим другом уселась в карету и поехала на юг по улицам, запруженным пиратами. Дорога предстояла долгая: корабль ждал их в Портовом Устье. Это оказался не фрегат. Ради поездки за сокровищами капитан Нанн взял неофициальное увольнение с поста командира корабля. Он надеялся, что Голди не очень огорчится. Но прогадал, ибо его подруга наивно рассчитывала, что он украдет для нее военный фрегат, тот самый, о котором она мечтала. Капитану предстояло пережить много неприятных минут.

* * *

Немало неприятных минут ждали в тот вечер и судью Всезнайуса. Вернувшись домой, он обнаружил, что его выставили-таки на посмешище: слуга избит и приклеен к полу, похищено множество ценных вещей, и всё это — дело рук молодой особы, которую он прошлой зимой спас от виселицы.

В ту ночь он, сгорая от ярости и стыда, добрался до кровати только после полуночи, и там его ждал последний сюрприз от Голди.

Его постель была полным-полна жгучей, как огонь, зеленой крапивы, которую выращивали для супа у него в огороде.

Суровый мудрый судья, громко взвыв, подскочил на своем ложе и скатился вниз, ударившись об пол. Его кожу с головы до пят покрывали болезненные ожоги. На шум сбежались все слуги, даже приклеенный Крэбб.

Стенающего судью осторожно уложили на диван. Знайус знал, что через двадцать четыре часа над ним будет хохотать весь Ландон. Впервые в жизни он рассудил правильно.

* * *

Вечерком Тинки Клинкер пошел прогуляться по докам Портового устья. Ночь была ясная. Ярко светила луна, круглая, как серебряная монета. Несколько таких монет звенело у него в кармане.

Он оглядел бесконечные ряды спящих кораблей. Одни стояли под полными парусами, другие совсем без оснастки. Они походили на прекрасных птиц. Но Тинки не замечал этой красоты. Он уже засек нужное ему судно, ибо полезные сведения всегда можно раздобыть, если подойти к этому умело. Задашь пару вопросов тут, пару вопросов там, поставишь кому надо стаканчик-другой — и дело в шляпе.

«Розовый шквал» оказался корветом, стройным и хорошо оснащенным, с килем из прочного вяза. Сегодня на нем не было парусов — ни белых, ни черных, ни «Веселого Роджера» с черепом и костями. Кто знает, каким захочет его видеть эта полоумная Малышка Голди, когда отойдет подальше от порта? Наверняка сделает из него точную копию «Врага». А может быть, и нет. С такими, как Голди, никогда ничего не знаешь наперед.

А каков его интерес? Тинки хоть и держался настороже, но всё же чуял, что сейчас ему выпала козырная карта. Она поможет ему проникнуть на этот корабль и отправиться за сокровищами.

И добыть эту карту ему помогла дьявольская удача.

Три дня назад, продавая контрабандные товары у задних дверей богатых и бедных домов по всей Южной Ангелии и в городе Ландоне, Тинки зашел к своему последнему клиенту.

Республиканский налог на кофе, алкоголь, шоколад и другие заморские диковинки может и принес правительству кое-какие доходы, но контрабандисты постарались, чтобы они были невелики. Никто не собирался платить за товар бешеные деньги, даже ради того, чтобы посодействовать успешному ходу войны. Чай же облагался самой жестокой пошлиной. А его поклонники и полдня не могли прожить без трех-четырех чайников крепко заваренного напитка.

Клинкера давно рекомендовали этому клиенту. Тот был активистом ААПППЧХИ и встретил контрабандиста с распростертыми объятиями.

— Выпьете чашечку? — предложил он.

— Не возражаю, — ответил Тинки. Во дворе прогуливались гуси.

— Старые добрые птицы, — сказал Тинки, глядя в окно. Доброжелательность часто идет на пользу делу.

— Они моя краса и гордость, сэр. Открою вам тайну. Мы с вами оба немножечко вне закона.

— Как это?

— Каждый из этих превосходных гусей предназначен кому-нибудь на праздничный ужин. Покупатели мне платят, потом приходят за птицей. Я вручаю им покупку — так сказать, в натуральном виде. — Тинки ничего не понимал. — То есть живого и с перьями.

Хвастливый ненавистник пиратов, подогретый чаем, объяснил, что покупатели всегда поднимают крик. Они, дескать, хотели видеть гуся убитым и зажаренным. Продавец же втолковывал им, что это недопонимание с их стороны: свежий гусь — живой гусь. Управиться с птицей будет проще простого, заверял он и выпроваживал клиентов.

— А через два дня они возвращаются.

— Что, такие вкусные гуси? Или такие невкусные?

— Нет, сэр. Возвращаются мои гуси. Я выучиваю их улетать от покупателей и находить дорогу домой. Домашние птицы, так сказать.

— А почему покупатели не приходят, чтобы намять вам бока?

— Понимаете, — скромно ответил пиратофоб, — мы с женой часто переселяемся с места на место. И гуси с нами. Продадим птицу — и переезжаем. И бывшие покупатели не могут нас найти. Только один раз у нас были хлопоты, — добавил он. — Вон с тем гусем. Я зову его Пузырь. Вот он, смотрите.

Тинки выглянул в открытую дверь. Все гуси казались совершенно одинаковыми.

— Ага.

— Я продавал Пузыря двадцать шесть раз. И он всегда возвращался дня через три. Но в прошлый раз — это случилось на исходе зимы — негодник пропадал пять месяцев. Я знал, что покупатель его не съел. Мы тогда не переехали. Приходилось держаться начеку, ждать, пока Пузырь прилетит. Тут и появился мой клиент, кричит, гусь у него сбежал. Но я сказал ему чистую правду: «Вот они, все мои гусятки. Сами видите, вашего среди них нет». Ему пришлось согласиться. Я уж думал, что потерял Пузыря навсегда. И вдруг, этим летом, он появился. Я его сразу узнал. «Если бы ты мог говорить, старина, — попенял я ему, — ты бы многое порассказал. Где тебя носило?» И он в некотором смысле рассказал.

— Да неужели?

— Клянусь святыми креветками! Пузырь принес в клюве провощенный пергамент, свернутый в виде кораблика. Карта, надо думать. Отдал мне и пошел к своим товарищам. Я эту диковинку сберег.

Тинки окаменел. Конечно, он слыхал легенду о гусе и карте Острова Сокровищ, но всегда считал ее шуткой. Он медленно стряхнул с себя оцепенение, чтобы не привлекать интереса, чихнул и задумчиво произнес:

— Хотел бы я одним глазком взглянуть на эту карту, что Пузырь принес. Я в долгу не останусь.

— Правда? Дружище, сейчас я ее принесу. Да вы можете ее совсем забрать. Наверное, театральная штуковинка, из тех бесконечных спектаклей о пиратах. Мы в ААПППЧХИ пикетируем театры, чтобы запретить эти дурацкие пьесы и спасти помешавшийся народ. Вот она, карта, вот тут, в кувшине. Берите, берите. Мне она ни к чему. Пиратская дрянь. Сегодня придут за еще одной гусыней, вон той — видите? Ее зовут Клуша. Так что через пару дней мы с супругой будем попивать ваш восхитительный чай уже в новом доме. Я непременно пришлю вам адрес.

2. Белл и прилив

Таинственный мистер Белл — который не был мистером и не носил имя Белл — стоял у берега и глядел на парад кораблей, разворачивающийся в залитой солнцем Краевой бухте.

У устроителей праздника произошли некоторые трения с капитанами стоявших здесь военных кораблей и с морскими патрулями.

Но праздник все же состоялся. На него приехала сама Пиратика. А власти пытались сохранить это в тайне. Ха-ха.

Вон ее корабль, «Незваный гость», прославленный в песнях и легендах, стоит у входа в бухту и ждет. Говорят, он ждет вечернего прилива, чтобы покинуть Ангелию и пуститься в плавание — пиратствовать на законных основаниях, грабить лягушатников.

И праздник устроили в честь Пиратики.

Мистер Белл безмолвно смотрела на веселье. Ее длинные черные волосы были убраны назад, карие глаза сияли. Блестели начищенные сапоги, блестел кортик и кремневое ружье.

К вечеру она узнает, приняли ли ее в команду знаменитой Пиратики.

Мистер Белл великолепно владела собой. Лучше, чем кто-либо мог ожидать, — ведь хоть ей и исполнилось девятнадцать лет, в мужском костюме она смотрелась гораздо моложе.

Повсюду бродили нарядные люди, разглядывали диковинные праздничные корабли, делились впечатлениями, смеялись.

Мистер Белл, привыкшая быть в центре внимания, тоже смеялась, разглядывала, веселилась от души.

* * *

— В этом доме полно франкоспанцев! — прошептал Глэд Катберт.

Артия невозмутимо спросила:

— С чего вы это взяли, мистер Катберт?

Глэд отвел Артию в пустовавшую боковую комнату.

— После обеда я пошел прогуляться. Решил осмотреть дом и парк. Поглядеть, что к чему. Я всегда так поступаю в новых местах. Удивительные вещи можно увидать.

— И что же вы увидали?

— Ничего не увидал. Зато услыхал. Там, наверху, в библиотеке. Два человека говорили с Диким Майклом на франгелийском.

— На франгелийском… понятно. — Мама учила Артию настоящему франкоспанскому и многим другим языкам. Но франгелийский язык был причудливой смесью ангелийского и франкоспанского, и часто его не понимали даже носители этих языков.

— Один из них сказал: «Же не сэ куа что делать?» А Майкл ответил: «Н'импортэ. Никто ву аттрапэ. Доверьтесь муа». А третий говорит: «Мэ иль за нами по пятам, разве н'э па?»

Артия задумалась.

— Это значит, один из них не знал, что делать, а Майкл сказал, это не важно, пусть доверятся ему, и тогда никто их не поймает. А третий возразил: они идут за нами по пятам. И что было дальше?

— Потом ко мне подбежали этот пацан Тихоня и львица. Я сделал вид, будто настраиваю свою шарманку. Мы пошли погулять, и я поиграл немного в саду, как вы и видели.

— А где Эбад?

— Разговаривает с этим Майклом. Капитан, как вы думаете, Эбад Вумс не…

— Нет, Катберт. Не может быть. Если Холройялы шпионят в пользу монархистской Франкоспании, Эбад ни за что не стал бы им помогать. Хотя всё это довольно странно…

Слава богу, скоро они покинут этот изысканный и немного зловещий дом.

В холл впорхнули две служанки.

— Не говори ни слова, Катберт, никому. Ты меня понял?

— Так точно, капитан.

Они вышли из комнаты.

— Так вы говорите, — звонким голосом произнесла Артия, — ваша жена швырнула в вас кошку?

— Да, большущую серую мурку. Но это еще что, когда мы с Глэдис ругаемся…

Горничные прошли мимо.

В дверях появился Дикий Майкл.

— И что вы сделали с этой кошкой?

— Оставил себе. Хорошая была зверюга, пушистая. Но сбежала с черным котом, принадлежавшим кучеру почтового дилижанса.

— Очень жаль прерывать вашу милую беседу, — сказал Майкл.

— Вы нас не прерываете. Мы уже закончили.

— Вижу. — Майкл выразительно улыбнулся Артии: «Я отлично понимаю, что минуту назад вы говорили совсем не о кошках». — Наслышан о вашем мастерстве во владении шпагой, капитан Стреллби, — любезно произнес он.

— Неужели?

— Слава о вас идет по всей Свободной Ангелии. Вы превосходите всех мужчин, и женщин, конечно, тоже. Так говорят.

Артия улыбнулась в ответ.

— Мало ли кто что болтает.

— Должен сказать, давно мечтаю увидеть вас в действии, капитан Артия.

— Увы, наши дороги расходятся.

— Тогда, быть может, на прощанье вы удовлетворите мое любопытство?

Дикий Майкл, веселый, улыбающийся, стоял на гладком, блестящем полу, широко расставив ноги. Он небрежно положил ладонь на рукоять тонкой, изящной шпаги. Артия, одетая, как всегда, по-мужски, тоже носила на боку шпагу. Однако она даже не прикоснулась к ней.

— А что скажет ваша почтенная матушка, сэр, если мы в ее доме станем драться, как хорьки?

— Только посмеется. А отец, скорее всего, примется делать ставки — на вас, капитан. Эмма закричит от радости, а Гамлет будет хранить суровое спокойствие. Тихоня усядется на самую высокую ветку, чтобы лучше всё рассмотреть. Гляньте-ка, а вот и он.

Артия подняла глаза и увидела, что Тихоня Холройял и впрямь появился откуда ни возьмись и уселся на верхней ступеньке лестницы. Остальных пока не было видно. Не говоря уже о франкоспанцах из библиотеки.

Видимо, Дикий Майкл решил то ли напугать, то ли испытать ее. Очевидно, он подслушал, о чем говорил Глэд Катберт, а может, и сам догадался.

Артия с быстротой молнии выхватила шпагу. Отблеск предзакатного солнца, отраженного клинком, озарил холл, как беззвучный огонь пушечного залпа.

Она видела, что Майкл легок, стремителен; он наверняка окажется хорошим бойцом. Но его обучали, естественно, в практическом ключе, а не так, как ее, — для сцены.

Артия Стреллби неторопливо подошла к нему. Остановилась на расстоянии четырех футов, развернулась на месте и нанесла косой удар снизу, чуть не выбив оружие из руки Майкла.

Он поспешно отступил на шаг.

— Черт возьми! А ты штучка непростая.

Но спустя мгновение он обрушил на нее бешеный град ударов. Шпага у него в руке рубила и сверкала, как стальной драконий хвост.

Артия успела увернуться. Она вспрыгнула на деревянные перила, развернулась и что есть силы лягнула противника ногой в плечо.

Майкл взвыл, но не выронил оружия. Он был очень силен.

Артия соскочила вниз. Этот поединок начинал ей нравиться. Она улыбнулась Майклу, он тоже ответил улыбкой.

— Ну что? — ласково спросила она. И обрушилась на него, как камень, проскользнула под летящей шпагой, прокатилась, словно мяч, врезалась ему в плечо — и всё это одним вертким движением. Майкл пошатнулся и упал навзничь, а она все-таки выбила шпагу у него из рук — легко, как будто прихлопнула комара.

Вся схватка заняла две с половиной минуты. Они сидели на мраморном полу, в нескольких ярдах друг от друга, и неудержимо смеялись.

— Вижу, рассказы о вас — не выдумка. Блестяще, капитан. Мы непременно должны встретиться еще раз.

— Когда вам будет угодно.

— Но не сейчас. — Этот голос был холоден, как изморозь на железе.

Драчуны в холле и Тихоня на лестнице дружно подняли головы и посмотрели на галерею.

Там, наверху, стоял Феликс Феникс в пиратском костюме, словно сошедший со страниц модного журнала. Его лицо белело, как мраморная лестница.

— Привет, Феникс. Что стряслось?

Феликс впился взглядом в Артию.

— О, по-видимому, ничего.

Он обернулся и зашагал по галерее прочь.

Артия пожала плечами.

— Какая муха его укусила? — Феликс всегда оставался для нее загадкой.

Глэд Катберт, облокотившись на перила, смотрел, как Дикий Майкл и Артия Стреллби пожимают руки. Видимо, они хотели что-то доказать друг другу, и им это удалось. А Феликс? И тут Катберт понял: Феликс просто ревнует до чертиков. Да и какой муж на его месте оставался бы спокойным? Стоит только взглянуть на Майкла и Артию…

* * *

В жаркой комнате «Кабана в небесах» Артия и Феликс сошлись не на жизнь, а на смерть.

— Тебе что, недостаточно партнеров для фехтования?

— У меня их полным-полно. Я же тебе говорила. Майкл хотел меня проверить.

— И сумел.

— Феникс, ты ведешь себя…

— Как? Как я себя веду? Как подобает мужу? Боже упаси. Знаешь что, Артемизия…

— Не смей меня так называть!

— Можешь отправляться на свое каперство, и пусть тебя и твоих злополучных актеров уничтожит первый же франкоспанский военный корабль. Желаю удачи. А я остаюсь в Ангелии.

От изумления Артия раскрыла рот. И тут же захлопнула.

— Ну наконец-то ты что-то понял, — процедила она сквозь зубы.

— Да, кое-что я понял. Понял, что мне не место на борту твоего корыта, понял, что я не способен шляться по морям и грабить ни в чем не повинные корабли. Если хочешь, попроси Майкла, он с удовольствием тебе поможет.

— Майкла… Не говори глупостей. У него есть свой собственный корабль — называется очень странно: «Невидимка». И он ведет на нем какие-то дела. Катберт говорил…

— Мне плевать с высокой колокольни, кто и что тебе говорил. А я тебе вот что скажу. Я остаюсь.

Сердце Артии пронзила жгучая боль. Забытое чувство. Она давно ее не ощущала, но сразу же вспомнила. Она испытывала такую же боль, когда пленницей возвращалась домой и видела Феликса на палубе соседнего корабля. Тогда она считала, что он ее ненавидит, знала, что не должна смотреть на него, иначе сердце разорвется на куски.

Вот и сегодня то же самое. «Молли не стала бы этого терпеть. И я не собираюсь».

— Поступайте как вам угодно, сэр. Когда вы уезжаете?

— Сию же минуту. Мои вещи уже собраны.

— Не ждите, что стану вас уговаривать. Вон та деревянная штука в стене — дверь.

Феликс поморщился, его глаза стали темными. Он провел красивой рукой по фантастической белой шевелюре, повесил сумку на плечо и, пошатываясь, вышел из комнаты.

Артия обнаружила, что ее трясет, как в лихорадке. Сделав три яростных вдоха, она совладала с собой.

За окном над искрящейся бухтой происходило что-то необычайное. Артия выглянула в окно. На воде весельные шлюпки взад-вперед таскали за собой какие-то мелкие скособоченные кораблики. Эти суденышки вышли то ли из сказки, то ли из кошмарного сна — нелепых пропорций, несусветно раскрашенные. Зрители на берегу приветствовали их то криками, то смехом, подбрасывая в воздух пиратские шляпы. «Я что, схожу с ума?» — спросила себя Артия, глядя на невообразимое зрелище.

Наконец далеко в море, позади нормальных, привычных на вид кораблей показался изысканный силуэт «Незваного гостя».

Летнее солнце клонилось к западу. До одиннадцати вечера оставалось всего шесть часов. Тогда они отчалят. Она и ее друзья, и еще новая команда. Без Феникса. Без ее спутника жизни. Но ведь она сама хотела, чтобы его там не было. Хотела или нет?

Под окном таверны защебетали детские голоса. Потом послышался крик матери:

— Якорь! Оставь Пушку в покое!

Старшая девочка ехидным голосом наябедничала:

— А Бизань вырвало прямо мне на юбку.

Это было одно из новых веяний, вошедших в моду, когда Артию освободили с виселицы и страну охватила пиратомания. Новорожденных младенцев нарекали в морском духе; некоторым детям даже меняли их прежние имена на новые, пиратские. Видимо, это произошло и с малышами, которые сейчас гуляли под ее окном. Опять послышался голос матери:

— Кортик! Вынь эту дрянь изо рта! Еще неизвестно, где она валялась.

— Мам, она упала с беконового корабля!

— Нет, Каюта. Не может быть.

— Да, мама. Мам, мам, смотри — вон та чайка тоже ухватила кусочек! А на дороге валяется рыбина!

Раздался пронзительный визг:

— Меня пчела ужалила!

Потом со стороны бухты докатился, словно штормовой вал, глухой рокот голосов, повторявший знакомое прозвище.

Артия выпрямилась от неожиданности.

— Пи-ра-ти-ка! — кричал народ.

Кто-то постучал в дверь, которую Феликс закрыл с таким оглушительным безмолвием. Артия в два прыжка пересекла комнату и распахнула ее.

На пороге, приплясывая, стояли Соленый Уолтер и Питер, а с ними — Честный Лжец и Эйри.

— Артия, пойди посмотри. Там устроили праздник в твою честь. Все ремесленные цеха оплатили строительство своих кораблей…

— Корабль пекарей сделан из батонов и булок…

— Тот, что из мяса, — от Лиги мясников…

— Цветочный — от Ассоциации девушек-цветочниц…

— А самый интересный — из рыбы. Видишь паруса? Цельные акульи шкуры!

— Ты не представляешь, Артия, какая красота!

В комнату влетели сразу шесть пчел. Артия и ее люди пригнулись и замахали руками, отбиваясь от гудящего роя.

— Это с цветочного корабля, — пояснил Эйри, когда они быстрым шагом покинули комнату, оставив поле боя за пчелами.

Артии не хотелось идти в город, не говоря уже о том, чтобы во всеуслышание признаться, что она и есть Пиратика. Но у нее вдруг пропали силы сопротивляться.

Она схватила Эйри за горло, измяв кружевной воротник.

— Если ты… или кто угодно из вас… хоть словом обмолвится… кто мы такие… кто я такая, я этому болтуну пасть порву!

Улица дышала послеполуденным зноем. На синей воде красно-коричневый мясной корабль кружился в танце с серебристым черно-белым корабликом из рыбы. Судно из буханок хлеба уже намокло и начало потихоньку разваливаться. Цветочный корабль даже издалека оглушал волной ароматов. Он переливался всевозможными оттенками красок: алые розы, желтые и кремовые лилии, голубая лаванда и бордовые анютины глазки, левкои и плющ. Был в этой флотилии и бумажный кораблик — он уже едва держался на воде. Редакция «Добродел и Довер Таймс» соорудила его из старых и свежих газет.

Над бухтой кружили ошалевшие чайки, отрывая от корабликов то кусок жареного мяса, то свежую треску, то клочок газеты (видимо, по ошибке). Затем они, отягощенные поклажей, торопливо летели к городу и там роняли ломти ветчины на шляпы прохожим. На голову джентльмена рухнула, свалив его с ног, половинка бараньей ноги. Тучами вились осы, пчелы и мухи, пили нектар с цветочного корабля, жалили кого ни попадя, вползали в прически и носы.

Питер встревожился.

— Не нравится мне это.

Веселый галдеж на берегу сменился криками испуга и отчаяния.

С одного из обычных кораблей, выполнявших маневры на рейде, донесся резкий хлопок. Это выстрелила пушка — должно быть, команда хотела отогнать насекомых или чаек. Хозяева корабля Лиги мясников в весельной лодке тоже палили в воздух, тщетно пытаясь спасти свое разваливающееся судно — в воду только что свалился целый жареный бык, облепленный, как пеной, тучами галдящих птиц.

Ангелия сошла с ума, с горечью подумала Артия.

— Теперь должны выбрать и наградить самый лучший корабль! — объявил Эйри. — Смотри-ка, Артия, кто идет! Ее принимают…

— Ее принимают за меня, — прорычала Артия, впившись взглядом в темноволосую девушку, одетую в мужской пиратский костюм. Толпа несла ее на руках к сцене, увешанной розово-черными флагами с черепом и скрещенными костями.

— Пиратика! — возопили тысячи глоток, на миг прекратив отбиваться от пчел. А на головы людям между тем сыпался дождь из мокрого хлеба, бекона и чаячьего помета.

Честный Лжец сказал — как всегда, мягко, без укоризны:

— Это мистер-миссис Белл.

* * *

Толпа подхватила мистера Белла сразу же, как только она вышла из «Кабана в небесах» с бумагой, подтверждающей, что ее зачислили в команду «Незваного гостя».

— Это она! Пиратика! Королева морей! Слава отважной Пиратике!

Не успела мистер Белл оглянуться, как ее подняли на руки и понесли, к восторгу аплодирующей публики. Она не возражала. Ей не впервой было находиться в центре внимания.

Однако ее мысли занимало другое.

Примерно полчаса назад она сидела в главном зале таверны и коротала время за чашечкой кофе. И в это время через зал прошествовал самый красивый юноша, какой когда-либо облагораживал собою пиратский костюм. Он тоже потребовал кофе, сердито и резко, потом уселся к ней за стол и шмякнул на скамейку дорожный саквояж.

— Извините, — сказал он через мгновение, не глядя на нее. — Не хотел вас тревожить.

— А вы и не потревожили, — дружелюбно ответила мистер Белл. — Я как раз получила хорошие новости.

Тут юноша поднял белую голову и посмотрел прямо на нее. Глаза у него были синие, как небо.

— Это радует. Но вижу, вы тоже страдаете пиратоманией.

— Я поступила служить на корабль, — сказала мистер Белл.

— Да неужели? И на какой же? «Одноглазый и кошка»?

— Нет, сэр, черт меня побери. На знаменитый капер «Незваный гость». Пойду трясти франкоспанцев.

Феликс выругался.

— Вижу, вы чем-то недовольны, — предположила мистер Белл.

— Нет, нет, — прорычал Феликс. — Я счастлив, как мышка в бисквите.

Мистер Белл решительно встала.

— Выпью кофе в другом месте.

— Нет, не беспокойтесь. Прошу прощения за грубость. Вы говорите, на «Незваный гость»?

— Да.

— Я тоже. Пойду на этом корабле.

— Правда? Неужели? И вас взяли в команду?

— Не совсем. Я муж Пиратики.

— Значит, вы — мистер Феникс, знаменитый художник?

— Да. Это я.

— Рада с вами познакомиться.

— Сомневаюсь, мадам, — ответил Феликс. — Вы для этого слишком красивы. И, похоже, вы не умеете хорошо врать.

— Неужто я действительно так красива, мистер Феникс? Впрочем, вам виднее, вы художник.

— Разрешите узнать ваше имя.

— Вы, мистер Феникс, я думаю, можете называть меня моим женским именем.

— И каково же оно?

— Белладора Веер.

— Вы трепещете, как веер, мисс Веер?

— Не всегда. Разве что сердцем. И то нечасто.

Кофе закончился. Мистер Белл встала. Феликс Феникс, откланявшись, поднялся наверх и распаковал саквояж. В комнате кружили четырнадцать пчел, оса и заплутавшая стрекоза. Теперь он уложил веши совсем по-другому. На этот раз он собирался в путешествие.

Вскоре после этого Пиратика-Белл на маленькой сцене избрала королем праздника цветочный корабль. К этому времени он единственный из всей флотилии целиком оставался на плаву.

Через две секунды после оглашения вердикта шальная пуля, неудачно пущенная из кремневого ружья, промазала по десятку чаек и попала прямо в остатки газетного кораблика, едва держащиеся на плаву. Бумага вспыхнула.

Газеты были пропитаны воском, хоть и плоховато. Поначалу они никак не хотели разгораться. Но вскоре на них заплясали языки пламени.

Бухту мигом охватил чудовищный пожар. Вспыхнули три весельные лодки, и гребцы из Ассоциации пекарей бросились в воду. Остатки хлебного корабля тоже загорелись, наполнив воздух клубами черного дыма. День выдался очень знойный. Всё пересохло…

Дальше события разворачивались стремительно.

Вереница весельных лодок сослужила плохую службу. Огонь перескакивал по ним, как по ступенькам лестницы, и быстро добрался до носа мясного корабля. Жирные куски жареной баранины, говядины и свинины с треском посылали в небо фейерверки искр.

Потом с шипением и грохотом съедобный тихоход взорвался.

Над бухтой фонтаном разлетелись куски вонючего мяса, ломти и ошметки, острые, как кинжалы, кости. Они падали на головы гребцам, барахтавшимся в воде, сыпались в толпу на берегу. Послышались крики.

Вскоре заполыхал и рыбный кораблик.

Тушить его оказалось некому. Рыботорговцы, или кто там еще соорудил это суденышко, выпрыгнули из горящих лодок и бултыхались в воде. Рыбный корабль, как будто подхваченный невидимой рукой, медленно дрейфовал к выходу из гавани, туда, где на рейде стояли шесть торговых клиперов, военный патруль из пяти корветов и семь стройных фрегатов.

Такая флотилия была слишком велика для быстрых маневров, к тому же ее со всех сторон окружали другие корабли. Над палубами разнеслись крики гнева и ужаса. Матросы, достав шесты и длинные крючья, пытались отвести в сторону неуправляемую рыбную громадину.

Но пламенеющая, плюющаяся маслом жаровня со смертоносной неторопливостью развернулась сначала к первому клиперу, потом ко второму.

И пока моряки перекликались, предостерегая друг друга, рыбный корабль очутился в самой гуще флотилии.

— Нет, Артия, не надо, — воскликнул Эйри, пытаясь ее удержать.

— Надо, мистер О'Ши. Пустите, а то мне придется вас оттолкнуть. — Она увернулась, прыгнула в воду и поплыла, гибкая, как водяная змея.

— Она боится за «Незваный гость», — сказал Честный Лжец.

Вдруг что-то сильно толкнуло их в спины. Это был неведомо откуда налетевший Катберт.

— Вперед, ребята! Нам надо спешить. За мной!

Подгоняемая тычками, вся компания дружно плюхнулась в воду.

Побарахтавшись немного, они легли на курс вдогонку за Артией. Толпа на берегу и бесчисленные зрители, облепившие окна всех прибрежных таверн, магазинов и домов, громко взвыли. Торговый клипер «Сирена», первым соприкоснувшийся с кораблем из горящей рыбы, вспыхнул как свечка.

Заслышав крики, Артия подняла голову. Вода перед ней окрасилась в кроваво-красный цвет, отражая языки пламени. Девушка повернула в сторону от горящего клипера. Цель у нее была только одна: спасти свой корабль. «Сирена» осталась позади, но пожар уже обогнал Артию. Военный фрегат «Инстинкт убийцы», с которым она поравнялась, украшали гирлянды пламени. Команда заливала огонь морской водой, фрегат окутали клубы пара. Море потемнело, усеянное багровыми пятнами огней, воздух сгустился, наполнившись жалящими, будто пчелы, искрами…

За спиной у Артии с громким треском рухнула мачта. На фрегатах и некоторых торговых клиперах имелись пушки. Пройдет немного времени, орудия накалятся от огня и начнут взрываться. Артия обернулась и увидела, как пятеро ее спутников пробиваются сквозь гущу пловцов, стремящихся им навстречу, к берегу. Два человека плыли верхом на поджаренной туше быка. Один из них замахнулся кулаком на Катберта, тот увернулся, нырнув. С неба дождем сыпались горящие обломки рангоута. Артия разглядела, что вдалеке, на набережной, загорелось какое-то здание. Она подняла руку, показала вниз. Честный Лжец понял смысл ее жеста. Катберт, только что показавшийся над водой, набрал полную грудь воздуха и опять исчез. Эйри в нерешительности медлил. Соленый Уолтер подтолкнул его вниз, за ними последовал и Питер. Артия тоже нырнула. Под водой она поплыла со скоростью в несколько узлов. Она стремилась к «Незваному гостю», стоявшему дальше всех от берега, у выхода из гавани. Артия огляделась. Повсюду, куда ни глянь, глаза застилало пламя пожара, подымались вверх клубы дыма. В ушах звенело от грохота и отчаянных криков. «Вот так же, наверное, бывает и на войне». Она нырнула еще глубже, поплыла еще быстрее.

Пушки «Инстинкта убийцы» выдержали напор жара. А вот запас пороха — нет.

Артия уже успела отплыть довольно далеко и уйти на хорошую глубину, так что отголоски чудовищного взрыва докатились до нее сильно приглушенными. Ей показалось, что где-то рядом хлопнула дверь.

* * *

Кровавое солнце опустилось в черную дымовую завесу, и наступила ночь.

А на берегу продолжались пожары.

Пляшущие вихри пламени пурпурными языками лизали ослепшие от дыма звезды.

Все магазины и дома на набережной оказались разрушены. Погибли четыре корабля, еще девять были повреждены. Сведения о людских потерях сильно разнились.

Местное отделение Ангелийской Ассоциации Противостояния Пиратам и Пропаганды Чая с Хлебом и Ирисками в полном составе собралось на невысоком холме, откуда открывался чудовищный вид на спаленный город и бухту. Проповедник, преподобный Зверь, возвышался над своей паствой на перевернутой телеге.

Люди, не обращая внимания на доносящиеся снизу крики и звон колоколов, впились взглядами в своего духовного отца.

Он отхлебнул из черного стакана, потемневшего, по его словам, от многолетнего потребления чая.

— Внутренности у меня, без сомнения, такие же черные, — говорил он, — но когда-то мое злокозненное сердце было еще чернее. Раньше я считал себя пиратом. Но потом осознал ошибочность своего пути. Мы знаем, дорогие друзья, что всех до единого пиратов необходимо стереть с лица земли. А глупых модников, нацепивших непотребные наряды и притворяющихся морскими разбойниками, надо насильно вернуть в лоно здравого смысла.

Публика зааплодировала.

А вокруг них клубился багровый дым, и все дышало горем.

— Вот до чего доводит буконьерское помешательство, — вскричал преподобный и воздел руки навстречу фантастическому занавесу. Его звериное, косматое лицо могло и воодушевить, и вызвать отвращение. Членов ААПППЧХИ оно явно вдохновляло.

— Теперь я стал Первым Помощником в команде Господа Бога, — вещал преподобный Зверь, менее двух лет назад служивший первым помощником на корвете «Враг», принадлежавшем Малышке Голди. — И не устаю повторять: пиратская лихорадка ведет общество к гибели!

* * *

Они потушили пламя морской водой и убрали паруса. Спустили на воду шлюпки и осторожно, на веслах, вывели корабль из бухты, как когда-то из смертоносной полосы штилей.

Оставшийся позади город окутывала грязноватая красная дымка. Даже белые бока меловых скал слегка зарумянились. Но «Незваному гостю» ничто не грозило. Этот корабль всегда был удачлив. Как и Артия Стреллби — она, по выражению Хэркона Вира, везуча, как семнадцать тысяч чертей.

С приливом, наступившим в одиннадцать часов, они без труда вышли в море. К этому времени на корабль успели подняться все, в том числе новобранцы. В том числе Феликс.

Артия смерила его взглядом. Ничем не выказала острого чувства, пронзившего ей сердце. Она и сама не знала, радоваться ей или огорчаться тому, что он все-таки решил ехать с ними. А вот он на нее даже не глянул. Подошел к Эбаду, сердечно поздоровался с ним, как будто испытывал потребность приветствовать кого угодно, но только не жену.

Они миновали цветочный корабль, еще держащийся на плаву в миле от выхода из бухты. Он не сгорел, но сильно осел и походил на плавающий венок.

— Застрянет на Потерянных Песках, — прошептал Эйри. — Цветы в память о судах, погибших здесь.

Эбад сам повел судно в море мимо смертоносной отмели.

Артия успела позабыть свой сон о том, как они разбились на Песках. Теперь вдруг вспомнила. Глупый сон, и больше ничего. Они уверенно миновали предательскую мель.

«Незваный гость» испытал всё — и бури, и битвы, и пожар… И всегда оставался невредим.

Последняя алая роза покачивалась среди лилий на воде, последняя дымная роза расцветала над городом. И ссоры — пусть они тоже останутся позади, и интриги, и ложь…

Перед Артией расстилалось открытое море.

Интермеццо

Перекличка

Палуба. Утро. Свежая безоблачная синева. Море резвится. Паруса подняты. Корабль идет на хорошей скорости.

Артия Стреллби:

— Мистер Вумс, мистер О'Ши, организуйте перекличку.

Эбад Вумс, первый помощник капитана на клипере «Незваный гость», вручает Эйри О'Ши, второму помощнику капитана, список команды. Эйри передает его Глэду Катберту, совмещающему обязанности канонира и третьего помощника.

Мистер Катберт начинает перекличку:

— Кубрик Смит, рулевой!

— Здесь, сэр.

— Мози Дейр!

— Присутствует.

(Тазбо Весельчак, опытный запальщик десяти лет от роду, толкает под ребра Мози Дейра, чернокожего девятнадцатилетнего юношу.)

Тазбо Весельчак:

— Болван! Скажи: здесь, сэр!

Мози Дейр (покраснев):

— Здесь, сэр!

И дальше:

— Эрт Лаймаус!

Хрипло:

— Здесь, мистер Берт.

— Доран Белл!

Мелодично:

— Здесь, мистер Катберт!

— Шемпс!

Молчание. Шемпс, один из пушкарей, найден спящим возле бочки со смолой. Его подняли на ноги, и он тут же затеял драку с де Жуком и Гидеоном Шкваллсом.

Артия Стреллби испускает громкий рев.

Наступает тишина.

— Шемпс! — снова выкликает Глэд Катберт.

— Здесь, мистер Кат.

Дальше с минуту перекличка идет своим чередом.

Де Жук и Гидеон Шкваллс присутствуют.

Сиккарс Глаз, второй запальщик (в чьи обязанности входит поджигать запал и чистить пушки; на сей раз — мальчик двенадцати лет).

Мотоуп и Стотт Дэббет, а также единственный в команде китаец Плинк (чье полное имя звучит как Пэй-Лин-Ки).

После этого начинается что-то несусветное.

Всем слышится какое-то диковинное эхо. Оно повторяет каждое названное имя, но не в точности, а в искаженном виде. Странный голос не принадлежит ни Катберту, ни владельцу имени. Теперь перекличка звучит примерно так:

— Граг!

— Здесь, сэр.

— Гррраггг…

— Оскар Бэгг!

— Здесь, сэр.

— Бэгги-Бэгги-Бэгг…

— Бузл О'Нойенс!

— Здесь я, сэр!

— Бузззззл Ой-ной…

— Люпин Хокскотт!

— Здесь, мистер Глэд!

— Люпин… Хок… Скотт… Мотт… Гротт…

Артия трогает Катберта за плечо. Тот останавливается.

Эбад громко спрашивает:

— Кто повторяет имена?

— По-моему, он над нами смеется, — в ярости кричит Люпин. — А ну, выходи, я с тобой поговорю!

Но никто не откликается, никто не выходит. Катберт продолжает перекличку, но теперь держится настороженно.

— Ларри Лалли!

— Здесь, сэр.

— Ларри Лалли, Лалли Ларри… — распевает странное эхо. Оно звучит всё время по-новому, меняет не только тон — говорит то глухо и хрипло, то высоко, пронзительно, то визгливо, то с причудливым акцентом — и слышится с разных сторон.

Тот, кто повторяет слова, стремительно и невидимо для всех движется по палубе.

Тут Люпин Хокскотт падает в обморок. Ларри Лалли, рослый пушкарь с Доброго Согласия в Синей Индее, едва успевает подхватить товарища. Плинк помогает поставить его на ноги, Ларри приходит в себя и стонет:

— Это призрак… призрак моего бывшего кэпа… Капитана Ахава…

— Он что, помер, что ли? — спрашивает Бузл.

— Да нет, — говорит Стотт Дэббет. — Я не далее как на прошлой неделе поставил старому коню выпивку в «Бандитском рожке». Никакой он не мертвый. Живехонек.

— Прекратить болтовню, — командует Артия. И все умолкают.

Катберт доходит до актерской части команды:

— Дирк!

— Здесь я, старик!

— Вускери!

— Здесь, мистер Глэд.

— Соленый Уолтер! Соленый Питер! Честный Лжец!

— Здесь!

— Здесь!

— Здесь!

И последние из новичков — теперь Катберт торопился, стараясь обогнать неведомый блуждающий голос, который, как ни странно, не передразнивал имена актеров:

— Ниб Разный! Шадрах Пропащий!

Оба подтвердили, что они здесь.

Голос опять повторял имена, причудливо их искажая.

Катберт предпочел не обращать на него внимания. Перекличка почти подошла к концу.

— Одного человека не хватает, капитан, — сказал Катберт.

— Ошибаетесь, мистер Катберт, — послышался еще один голос, на этот раз, к счастью, совершенно обычный. Он принадлежал долговязому, косматому, как медведь, верзиле лет сорока, который выглядывал из камбуза, ощетинившись небритой бородой и помахивая половником. — Вот он я, Вкусный Джек, весь как есть. Лучший кок на вашем «Незваном», будь он неладен. А это моя Моди, — добавил Джек, протягивая руку.

У него на ладони сидел попугай, белый, как голубка, как меловые утесы. При виде толпы птица с громким криком метнулась вверх по руке и, хлопая крыльями, уселась Джеку на плечо.

Загадка таинственного голоса раскрылась.

Но веселье продолжалось недолго. С грот-мачты спорхнул второй попугай, зеленый, как трава, и красный, как рубин. Планкветт был очень недоволен.

Он налетел на Моди, и та не осталась в долгу.

Два рассерженных попугая сцепились в один кричащий, визжащий, когтистый и крылатый мяч. Зрители проворно освободили драчунам центральную часть палубы. Во все стороны посыпались перья.

— Их теперь двое, — пожаловался Эйри, вытирая куртку. — Ох, клянусь священными серьгами безумных гарпий с Эйры!

Артия видела, что обуздать Планкветта нет никакой возможности, и оставила попугаев в покое. Вкусный Джек полностью разделял ее точку зрения.

Свинтус — он с косточкой в зубах приплыл на корабль в разгар прилива, за минуту до отправления — присел у палубной надстройки и тихонько рычал сквозь усы. Он хорошо помнил, как в последний раз за кустом клубники украдкой приласкался к всхлипывающей Эмме Холройял. Она сквозь слезы пожелала желтому псу счастливого пути. (Когда немного позже к ней подошел Гамлет, тоже надеясь на нежное прощание, Эмма только вскользь бросила: «Ну ладно, пока».)

Теперь Свин думает: лучше бы он остался на берегу. Раньше ему хватало хлопот и с одним попугаем. А теперь их двое…

Но сейчас вокруг каперского корабля на многие мили расстилается безмятежное море. На мачте реет «Веселая Молли» — флаг с черным черепом и костями на розовом фоне. На юге и востоке хорошо просматриваются низкие берега Франкоспании.

Феликс, единственный, кого не упомянули в перекличке, по-прежнему считался пассажиром. Он, прислонившись к поручню, с головой погрузился в создание портрета прелестной мистера Белла. Пока Планкветт, пролетавший мимо, не украсил рисунок на свой лад.

Видимо, из попугайской схватки победителем вышел Планкветт. Он с торжествующим видом удалился в каюту Артии.

А Моди вернулась на плечо к Джеку, потрепанная, но не сломленная.

Команда отчистила шляпы и куртки и занялась своими обязанностями. Только прелестная мистер Белл, не получившая от попугаев ни одного прямого попадания, искренне смеялась. А мистеру Фениксу было не до смеха. Он в сердцах отшвырнул испорченный набросок.

Артия, стоя под бушпритом «Незваного гостя», подумала: «Все-таки одного человека не хватает».

Его всегда будет не хватать, этого человека. Черный Хват лежит на дне морском, на другом конце океана, возле переменчивого берега Острова Сокровищ, там, где его сразила пуля Малышки Голди.