Прочитайте онлайн Петербургский рубеж | Часть 3 РУССКИЙ С ТЕВТОНОМ — БРАТЬЯ НАВЕК!

Читать книгу Петербургский рубеж
3716+817
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Часть 3

РУССКИЙ С ТЕВТОНОМ — БРАТЬЯ НАВЕК!

1 МАРТА (15 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, УТРО.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.

Капитан Александр Васильевич Тамбовцев.

Похоже, что Николай не выдержал и кое-что рассказал о гостях его сестры своей супруге, Александре Федоровне. Ну, а женщины, как известно, существа любопытные. Недаром из-за женского любопытства на земле начались все несчастья. Это я о гражданке Пандоре, которая совала свой нос туда, куда не следовало.

Скорее всего, именно изнывающая от любопытства императрица и заставила супруга прислать нам «частную повестку» с приглашением на чай. В бумаге, подписанной камер-фурьером, указывалось время и место, куда мы должны были прибыть. Царь изволил чаевничать в 17:00 (пресловутый английский файф-о-клок), и быть к этому времени мы должны были в Передней зале Зимнего дворца. Насчет формы одежды, которая обычно указывалась в «частной повестке», не было ни слова. Наверное, Николай знал о том, что мы прибыли совсем недавно и парадными костюмами и платьями просто не успели обзавестись.

По совету Ксении наши дамы подобрали в ее гардеробе платья, приличествующие визиту в царский дворец, а я взял напрокат у Дмитрия Семеновича его выходной костюм-тройку. Мы с ним были примерно одной комплекции и роста, так что выглядел я вполне презентабельно.

За полчаса до назначенного нам времени к дворцу великого князя Александра Михайловича были поданы два возка дворцового конюшенного ведомства. В первом разместились наши дамы, во втором — я с двумя бойцами нашей охраны. Сопровождаемые казаками из Собственного ЕИВ конвоя, мы отправились в гости к царю.

Нас высадили у так называемого Салтыковского подъезда (его еще называли подъездом его императорского величества) Зимнего дворца. Я оценил внимание императора — Салтыковская лестница вела прямиком в покои императора, которые находились на втором этаже северо-западной части дворца, от Малахитовой гостиной до угла фасада.

Пройдя мимо пожилого дворцового гренадера в высокой меховой шапке, мы взошли на крыльцо и вошли в высокую дверь. По красной ковровой дорожке поднялись на второй этаж. Десять лет назад Николай II, переехавший в Зимний после смерти отца, приказал по своему вкусу переоборудовать помещения второго этажа, которые ранее занимала жена Николая I, императрица Александра Федоровна. Главным дизайнером в этом переоборудовании стала сестра супруги императора Елизавета Федоровна. В результате получилось довольно неуютное жилище в стиле модерн.

В Передней зале нас встретил старый знакомый — генерал Ширинкин. Он сердечно поздоровался со мной и Ниной Викторовной и сделал комплимент Ирине. Евгений Никифорович пригласил нас пройти в столовую. Император Николай сидел за столом. Рядом с ним расположилась императрица Александра Федоровна и две старшие дочери — девятилетняя Ольга и семилетняя Татьяна. Две младшие — четырехлетняя Мария и двухлетняя Анастасия — отсутствовали.

Николай представил нас супруге и дочерям. Как я успел спросить у Ширинкина, царь не открыл своим близким наше иновременное происхождение, сказав лишь о том, что мы прибыли издалека. Но всё равно императрица, которая слышала о нас много интересного, с любопытством поглядывала в нашу сторону. Она была на третьем месяце беременности и, по всей видимости, мучилась токсикозом. Сидя за столом, она с явным отвращением смотрела на еду. Даже ее любимые горячие калачи, завернутые в салфетку, не вызывали у нее аппетита. Впрочем, от Ксении я слышал, что Александра Федоровна вообще ела мало и предпочитала, чтобы ей подавали еду отдельно ото всех. Сегодня она сидела за общим столом скорее всего потому, что это была ее затея, вызванная обостренным любопытством.

Чувствуя некоторую неловкость от поведения супруги, Николай старался развлечь нас, рассказывая забавные охотничьи истории. Наша многоопытная Нина Викторовна быстро уловила нить разговора, исправно поддакивала, смеялась там, где это было необходимо, и скоро за царским столом обстановка разрядилась. Девочки, слушая Антонову, звонко смеялись ее шуткам, а Ирина, преодолев некоторую скованность, тоже включилась в беседу.

Скоро разговор коснулся ее скромной персоны. Николай поинтересовался ее родителями. Ирина рассказала о своем отце, который был профессиональным военным, имел чин гвардии полковника и командовал десантно-штурмовым полком. Я хорошо знал эту часть — в 2000–2001 годах там же срочную служил мой старший сын. Дислоцировался этот полк в окрестностях Пскова. Десантники побывали в Чечне, где прославились своим мужеством и стойкостью.

Но всего этого я, естественно, Николаю рассказывать не стал. Тем более что царя больше заинтересовало название полка.

— Господин Тамбовцев, — спросил он, — а что такое «десантно-штурмовой полк»? В чем его отличие от обычных пехотных полков?

Как мог, я попытался объяснить императору Николаю боевые задачи воздушных десантников. Конечно, сначала ему было трудно понять такие вещи, как вертикальный охват, десантирование с воздуха и прочие премудрости, о которых здесь после полета братьев Райт только-только начинают догадываться.

Наконец, Николай, выслушав все мои объяснения, задумчиво произнес:

— Но, господин Тамбовцев, такие части, забрасываемые по воздуху во вражеский тыл, не могут быть особо многочисленны. Рота, может быть батальон, не более… Да и противник в своих тылах соберет превосходящие силы, и ваш так называемый десант погибнет в окружении.

— Бывает и так, ваше императорское величество, — кивнул я, — но чаще случается наоборот. Десантников заранее готовят к битве с превосходящим противником. Обычная задача десантно-штурмовой части — высадиться в тылу врага возле какого-нибудь важного объекта, например моста через широкую реку, горный перевал, узел дорог, захватить его штурмом и удерживать в своих руках несмотря ни на что — до подхода основных сил.

— Я вас понял, — кивнул Николай. — В нашей армии тоже есть целый корпус, именуемый Гренадерским и состоящий из подобных частей. Есть гренадерские полки и в составе Гвардейского корпуса. Вы говорите, что полк не только гренадерский, но еще и гвардейский? — Я кивнул, и император с одобрением посмотрел на Ирочку. — Мадемуазель происходит из очень хорошей семьи. Один такой полковник для нашей армии стоит больше трех заштатных генералов.

Тут я полностью был согласен с царем.

Поговорили и о моей скромной персоне. Я рассказал императору, что родился в Санкт-Петербурге на Кирочной улице. О своей работе в органах я распространяться не стал. Зато мои рассказы о путешествиях по свету очень заинтересовали царя и его семью. Даже Александра Федоровна на какое-то отвлеклась от своих мрачных мыслей и с вниманием слушала меня. Ну а девочки, те были просто в восторге. Я смотрел на них, и мое сердце сжималось от боли. Ведь через четырнадцать лет в Екатеринбурге, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, в подвале дома купца Ипатьева… Будь-прокляты те, кто поднял руку на невинных детей! Нельзя допустить, чтобы это повторилось и в нашей истории!

Наверное, нечто подобное почувствовала и Нина Викторовна. Она неожиданно поскучнела и с грустью посмотрела на царскую семью. Николай, почувствовав перемену в нашем настроении, поспешил закончить чаепитие и, извинившись, предложил супруге отправиться в спальню. Александра Федоровна попрощалась с нами, сказав, что ей доставило большое удовольствие общение с нами.

Ирина, которая не была опечалена, как мы, думами о том, что случилось в Екатеринбурге летом 1918 года, беззаботно болтала с Ольгой и Татьяной, сумев разговорить девочек. Она тоже поездила по свету, и ее рассказы о разных чудесных местах звучали для великих княжон как волшебная сказка. Глядя на нее, я почувствовал, насколько она сама еще молода.

Девочки, непосредственные, как все дети, буквально вешались на шею тете Ирен. Вернувшийся вскоре Николай с улыбкой смотрел на них.

— Мадемуазель, — сказал он, — вы понравились моим дочерям и супруге. Поэтому я попрошу бывать у нас почаще, и не в такой официальной обстановке. Но будьте осторожны, я страшно боюсь огорчить мою Аликс и не хочу пока рассказывать ей о тех ужасных событиях, которые могут ждать нас в будущем. Это мой, и только мой крест, и мне нести его в одиночку, — он посмотрел на нас с Антоновой. — Господа, прошу вас, если со мной и Аликс что-нибудь случится, то позаботьтесь о девочках, они-то уж точно ни в чем не виноваты. И еще: в ближайшие дни мы с вами встретимся и поговорим о тех делах, которые не обсуждаются при женщинах и детях. Думаю, что это будет где-то послезавтра.

«Эк его торкнуло, — подумал я, откланиваясь, — точно тут в воздухе витает нечто, словно миазмы смерти. Не у одного меня на душе скребут кошки. Но однако пора. Наше чаепитие в Зимнем дворце затянулось».

Мы тепло попрощались с царем, еще раз попросив его лишний раз не быть мишенью для террористов и, провожаемые генералом Ширинкиным, вышли из Зимнего дворца. Сев в возки, мы отправились в ставший нашим временным домом в Петербурге дворец на Мойке.

1 МАРТА 1904 ГОДА, ВЕЧЕР.

ЛОНДОН.

ДАУНИНГ-СТРИТ, 10. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ВЕЛИКОБРИТАНИИ.

Присутствуют: премьер-министр Артур Джеймс Бальфур, первый лорд Адмиралтейства Уильям Уолдгрейв и министр иностранных дел Британии Генри Чарльз Кит Петти-Фицморис, маркиз Лансдаун.

— Джентльмены, я собрал вас для того, чтобы сообщить о том, что наши дела не просто плохи, они ужасны, — премьер-министр его величества обвел взглядом своих коллег. — Если всё будет продолжаться и дальше подобным образом, то нас ждет позорная отставка и проклятие потомков.

Сегодня утром меня проинформировали о том, что русско-германский союз, который всегда был кошмаром для нашей старой доброй Англии, это уже фактически неизбежная реальность. Вчера кайзер прочел в рейхстаге громкую речь о «Союзе двух великих народов», а уже сегодня в Киле он должен быть на борту новейшего броненосного крейсера «Принц Адальберт», лишь два месяца назад вошедшего в состав кайзермарине. Как вы понимаете, эта морская прогулка должна закончиться в Кронштадте. К счастью для Англии, у нее много друзей во всех странах, включая Россию и Германию.

— Которым мы вынуждены приплачивать золотом за эту дружбу, — буркнул себе под нос маркиз Лансдаун.

— Ах, вы об этом, — отмахнулся лорд Бальфур, обладавший прекрасным слухом. — С тех пор как Британия начала блюсти только свои интересы, у нас не может быть никаких друзей, кроме платных. Пока мы самая богатая страна в мире, нам не о чем беспокоиться.

— Если наши дела и дальше пойдут так, как они идут сейчас, то мы можем перестать быть самой богатой страной, — проворчал глава Форин-офиса. — Кстати, джентльмены, что вам известно о передаче Германии острова Формоза?

— Ничего, сэр Генри, — лениво ответил лорд Бальфур. — Может быть, вы просветите нас с сэром Уильямом?

Маркиз Лансдаун открыл толстую папку из крокодиловой кожи и достал оттуда несколько листков.

— Итак, джентльмены, наши добрые друзья в Петербурге передали в наше посольство информацию, что в условия мирного договора с Японией будет входить передача острова Формоза в аренду Германии и России сроком на девяносто девять лет. За счет арендной платы Япония покроет свои долги перед германскими банками и контрибуционные выплаты России за вероломное и неспровоцированное нападение, — сэр Генри отложил в сторону один листок и взял следующий. — Так как России половина Формозы нужна примерно так же, как зайцу рыбий хвост, то уже следующее соглашение между Россией и Германией будет о передаче русской доли Германской империи. Взамен немцы выплатят часть суммы наличными, и это закроет русские долги перед французами. Кроме того, немцы построят в России несколько десятков самых современных заводов, обеспечат их инженерными кадрами и обучат местный персонал. Ничего личного, только бизнес.

— А вы уверены, что японцы сразу согласятся с условиями русских? — проворчал первый лорд Адмиралтейства.

— Вы не хуже нас знаете, что русские почти уже дожали японцев, и те опасаются, что в случае затягивания войны условия мирного договора будут еще тяжелее, — вместо сэра Генри ответил премьер-министр. — После этой войны Япония будет бедна, как церковная мышь, а нам они должны во много раз больше, чем немцам. Сэр Уильям, подготовьте план захвата острова Формоза нашим флотом. Сэр Генри, объявите всем, что это обеспечительная мера, гарантирующая возврат Японией предоставленных нами кредитов. С соответствующими процентами и пенями, разумеется. Мы не филантропы, готовые прощать долги. Кстати, сэр Уильям, как там ваша «Марокканка»?

Сэр Уильям Уолдгрейв утвердительно кивнул.

— Четверо суток назад «Марокканка» покинула Гонконг, имея на борту отряд морской пехоты под командованием майора Мак-Кейна. Морские пехотинцы отряда подготовлены для ведения рукопашной схватки в корабельных помещениях. Коммодор Левис Бейли сопровождает их на крейсере второго ранга «Тэлбот».

— Вы не могли бы рассказать об этом немного подробнее, — сэр Артур Бальфур скептически посмотрел на своего собеседника. — От идеи захватить неповрежденный боевой корабль противника в открытом море попахивает откровенной авантюрой.

— Это всё майор Мак-Кейн, — сказал сэр Уильям. — Как человек абсолютно лишенный сантиментов, он предложил свой план. Морские пехотинцы на «Марокканке» будут замаскированы под русских обывателей. После начала войны мы задержали несколько пароходов, принадлежавших Доброфлоту и КВЖД — под предлогом соблюдения нейтралитета. Русские же захватывают британские торговые суда. В ответ…

Премьер-министр покачал головой:

— Ответ заведомо неравноценен, сэр Уильям, сравните их торговое судоходство и наше. Тем более что теперь, когда достроена КВЖД, русские вообще перестали нуждаться в морских перевозках на Дальний Восток через Суэцкий канал и Индийский океан. Но это хоть что-то, так что продолжайте…

— Спасибо, сэр Артур, — кивнул первый морской лорд. — Итак, французская парусно-винтовая шхуна, зафрахтованная миссией Красного Креста, везет в Дальний русских некомбатантов, которых мы отпустили в знак доброй воли… При виде нужного нам русского корабля — тут свое слово должен сказать коммандер Бейли, который видел корабли эскадры Ларионова своими глазами, — при помощи сдвижного балласта в трюме имитируется смещение груза. Часть «потерпевших крушение» будет заранее находиться на борту «Тэлбота», и русским будет предложено принять участие в спасении соотечественников. У их командира просто не будет другого выбора, как начать поднимать людей со шлюпок к себе на борт. Уж они-то совсем не лишены сантиментов. И тут сработают люди майора Мак-Кейна…

— Не пойдет, сэр Уильям, — покачал головой сэр Генри. — Русские заметят, что в шлюпках одни лишь взрослые мужчины, ведь они же не совсем идиоты…

— Не совсем так, сэр Генри, майор Мак-Кейн подумал и об этом, и, между прочим, в первую очередь, — ответил первый морской лорд Великобритании. — Майор пятнадцать лет служит в Гонконге и прекрасно знаком с тамошними нравами. За небольшие деньги он купил два десятка китаянок и столько же их детенышей и, как мне доложили, прекрасно их выдрессировал. Как я уже говорил — майор совершенно лишен сантиментов.

— Он их купил? — чуть не поперхнулся маркиз Лансдаун. — Вы ничего не перепутали — сейчас какой век на дворе — шестнадцатый или двадцатый?

— Успокойтесь, дорогой сер Генри, — спокойно ответил сэр Артур Джеймс Бальфур, — у вас профессиональная деформация сознания. Неважно, что вы говорите на всяких там конгрессах и конференциях, всё это для обывателей, готовых слушать любую чушь. Важны лишь интересы британской короны. И вообще, китайцы — это почти обезьяны. И, сэр Уильям, телеграфируйте в Гонконг, что если этот майор настолько лишен сантиментов, то пусть сделает так, чтобы после этого дела вообще не осталось свидетелей! — премьер перевел взгляд на министра иностранных дел: — Сэр Генри, как ваши дела в Петербурге? Скоро ли мы узнаем имя нового русского монарха?

— Достаточно скоро, сэр Артур, — кивнул тот. — Через наших людей в охранном отделении мы связались с неким Евно Азефом, руководителем Боевой организации социалистов-революционеров, который уже давно сотрудничает с нами. Акция намечена на десятое апреля в день православной Пасхи.

— А почему так долго? — удивился лорд Бальфур. — Нельзя ли ускорить этот, гм, процесс? Мы каждый день несем потери, финансовые и моральные.

— Вы хотите просто убрать царя Николая, или заменить его устраивающим нас всех лицом? — вопросом на вопрос ответил сэр Генри.

— Я предпочел бы второе, — ответил британский премьер.

Министр иностранных дел Великобритании вздохнул.

— Тогда, сэр Джеймс, вместе с царем нужно убирать еще нескольких человек: министра внутренних дел фон Плеве, нового командующего гвардией великого князя Сергея Александровича, министра иностранных дел Дурново, начальника императорской охраны генерала Ширинкина, вдовствующую императрицу Марию Федоровну, — заметив скептическое выражения лица премьера, сэр Генри добавил: — Всё дело в последней. Мать нынешнего императора весьма умная и властная особа. Если она пока себя никак явно не проявляла, то это еще ничего не значит. У нее и так огромное влияние. А с помощью всех вышеперечисленных лиц она свободно сможет посадить на русский трон любого угодного ей человека.

Мои люди предполагают, что в первую очередь она попробует уговорить принять трон своего младшего сына Михаила. Правда, молодой русский принц отчаянно увиливает от самой этой идеи, но слово матери может побудить его изменить свое решение… В этом случае руками сына будет править сама Мария Федоровна. Запасным вариантом для нее может являться юный внук Марии Федоровны, сын ее дочери Ксении и великого князя Александра Михайловича. Тогда счастливый отец станет регентом до совершеннолетия сына. И тот, и другой варианты для нас скорее ухудшат, чем улучшат ситуацию.

— Кстати, сэр Генри, а вы знаете, где сейчас находятся великие князья Михаил Александрович и Александр Михайлович? — неожиданно спросил первый лорд Адмиралтейства.

— В Петербурге ходят слухи, что они вместе с великой княгиней Ольгой поехали в увеселительное путешествие на Кавказ, — ответил сэр Генри. — А в чем дело?

— По моим данным, уехали они вовсе не на Кавказ. Агентам военно-морской разведки удалось узнать, что 24 февраля поезд великих князей прибыл в Порт-Артур. На следующий день все они, включая принцессу Ольгу, вышли в море с русским броненосным флотом, который направился на рандеву с эскадрой нашего злого гения — адмирала Ларионова. Наши агенты считают, что великий князь Александр Михайлович уполномочен царем вести с Японией прямые мирные переговоры. А Михаил и Ольга там просто для отвода глаз.

— Тем более, джентльмены, — кивнул сэр Генри. — Мы должны быть уверены, что никто из друзей адмирала Ларионова не окажется вдруг на русском троне. Для нас это может означать катастрофу. Пока же наш кандидат — великий князь Владимир Александрович или его сын Кирилл Владимирович, а все остальные варианты должны быть исключены…

— Вы так и не объяснили, почему покушение должно произойти именно на Пасху? — проворчал премьер.

— Сэр Джеймс, пасхальные торжества для русских — это не только религиозный праздник, но еще и своего рода спектакль, начинающийся с вечера предыдущего дня, — начал объяснять сэр Генри. — Именно в этот день положение всех интересующих нас людей будет известно заранее с высокой точностью. Что поможет боевикам Азефа одновременно совершить несколько акций.

— Хорошо, джентльмены, — кивнул премьер, — только позаботьтесь, чтобы никто из великих князей или княгинь, находящихся сейчас подле мистера Ларионова, не смог добраться обратно в Петербург. Дело это имеет очень большое значение для Великобритании. Так что ставьте меня немедленно в известность в случае каких-либо изменений в обстановке. В случае нашей неудачи Англии неизбежно придется воевать с союзом России и Германии, имея в помощниках склочную Францию, дряхлую Турцию и, возможно, жадную и трусливую Австро-Венгрию. И это вместо того, чтобы в будущей войне добиться взаимного уничтожения Российской и Германской империй.

2 МАРТА (18 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, УТРО.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

СКР «СМЕТЛИВЫЙ».

Капитан 2-го ранга Алексей Иванович Гостев.

Не было у бабы печали, купила баба порося… Мы уже заканчивали последние приготовления к тому, чтобы сняться с якоря и, покинув эти гостеприимные воды, двинуться на юг, навстречу новым приключениям. Накаркал я, думая о приключениях. Одно из них свалилось мне на голову. Раздался гудок корабельного переговорного устройства, после чего прозвучало короткое сообщение командира наших морпехов, старшего лейтенанта Никитина, всё чаще именуемого на новый манер — поручиком.

— Алексей Иванович, тут товарищ контр-адмирал нам американского корреспондента прислал.

У меня при словах «американский корреспондент» реакция, сами понимаете какая — шерсть дыбом и пламень изо рта.

— Какого… товарищ поручик, еще… американский корреспондент?!

А дело было вот в чем. Его убивцы только что закончили последнюю генеральную репетицию по внезапному обезвреживанию поднимающихся на борт супостатов. Ведь диверсантам и террористам важно именно попасть на палубу, а трап — один из путей для этого. Теперь мы имеем нашу засаду внутри их засады. Сюрприз, короче. Для полной внезапности авангардная группа, в момент контакта находящаяся на палубе, будет одета в обычные матросские робы.

Так вот, тренировку убивцы закончили, а трап за собой поднять не успели… И тут подруливает к трапу катер с «Москвы», а по нему поднимается дядька в коричневом, видавшем виды костюме и мятой мягкой шляпе. И, лопоча по-нерусски, протягивает Никитину — углядел, зараза, офицера — адмиральскую записку. А там: «Податель сего Джек (Джон) Гриффит Лондон, американский писатель и журналист, ответственный за информационное обеспечение операции „Пендонг“, прошу любить и жаловать».

Пришлось мне самому выйти к трапу, посмотреть на этого самого корреспондента Джека Лондона. Но сперва зашел в корабельную библиотеку… Ага, полное собрание сочинений, куда же без него в культурной жизни в отрыве от берега! Старенькое оно, правда, затертое, еще советских времен, но вот портрет классика на первой странице сохранился хорошо. Бумага мелованная стойкая.

Подхожу к собравшейся у трапа честной компании. Я глянул на фотографию в книге. Нет, документы можно и не проверять — это лицо крупной лепки, с характерными чертами, эти крупные мускулистые руки с мозолистыми ладонями труженика и авантюриста… Если в этом мире кто-то сможет подделать лицо Джека Лондона, то уж редакционное удостоверение для него — это раз плюнуть.

Пожимаю дорогому гостю руку:

— Good afternoon, Mr. London. I am captain of this ship, commander Alex Gostev. Welcome aboard.

Писатель, журналист и авантюрист сначала смотрит на меня, как на говорящего медведя, потом сжимает мою руку своей. Да больно же, черт возьми, пусть они лучше с Никитиным рукопожимаются — у того лапы накачанные, проверено, колоду карт на спор рвет. То, что он писатель классный, это мы все знаем, но как журналист он у нас малоизвестен. Хотя я и читал, что многие его рассказы из юконского и полинезийского циклов написаны с натуры во время командировок по заданию газет, с которыми он сотрудничал. Может быть, и путешествие вместе с нами подвигнет мэтра написать что-нибудь этакое…

Старший лейтенант Никитин тем временем забирает у меня книгу, смотрит на фото, потом на гостя, и многозначительно кивает. Понятно, Серега Никитин в детстве зачитывался «Морским Волком». Сам Джек Лондон — поклонник крутых парней, и сегодня на вечерней тренировке наша морская пехота будет пускать ему пыль в глаза. «Танцы с саблями», разбивание кирпичей и проламывание досок головой. Пусть знают иностранцы — кто круче яиц и выше звезд.

ТОГДА ЖЕ.

НА ПАЛУБЕ «СМЕТЛИВОГО».

Джон Гриффит «Джек» Лондон, корреспондент «Сан-Франциско Экзаминер».

Стоя на палубе этого корабля и пожимая руку его командиру, я вспоминал тот извилистый и опасный путь, который привел меня сюда и поведет еще дальше — к гибели или великой славе.

Впрочем, опасность меня всегда привлекала. И тогда, когда я отправился на Клондайк, и теперь, когда я вызвался поехать в Корею. Конечно, мне хотелось еще и уехать из Сан-Франциско, подальше от Бесси и всех дрязг, связанных с разводом. Впрочем, у нас с Бесси не заладилось с самого начала. Но ради двух моих любимых дочурок я долго пытался терпеть ее бесконечные истерики, скандалы, беспочвенные обвинения… Каждый раз, когда я возвращался домой из командировки, начинались вопли о том, что от меня пахнет духами проституток, и что я не иначе как заразился от них сифилисом или гонореей…

И уже давно — еще с того времени, как она забеременела маленькой Бекки, она не допускала меня до своей персоны, под тем же самым предлогом. Наконец, в июле прошлого года, я почувствовал, что больше не могу так жить дальше, и съехал на съемную квартиру. Но как мне не хватает моих маленьких Джоан и Бекки…

И началась свистопляска. Сначала я согласился на все требования Бесси. Но с каждым днем она требовала всё больше и больше, любые попытки добиться более или менее приемлемого соглашения переходили в истеричные вопли с ее стороны, а девочек моих мне видеть не разрешала.

И когда стало ясно, что вот-вот Япония объявит войну России, я предложил редактору «Сан-Франциско Экзаминер» отправить меня туда корреспондентом газеты. Всё, что угодно, только б не видеть это лицо ведьмы, некогда бывшей моей любимой женщиной…

Когда я приехал в Японию, то мне объявили, что ради безопасности журналистов тем предписывается не покидать Токио. Все новости будут им незамедлительно сообщаться официальными лицами. Некоторые обреченно согласились. Но мне рассказали, что Р. Л. Данн, мой старый знакомый и фотокорреспондент от «Коллиерс Викли», сразу отправился в Корею, минуя Японию, и, скорее всего, он уже на месте.

Отчаявшись получить официальное разрешение, я на трех рикшах отправился в Кобе, оттуда на поезде до Нагасаки. И когда я там попытался купить билет на пароход в Фузан, меня арестовали.

Я провел четыре дня в тюрьме в Кокуре. Кормили только рисом, было холодно и сыро — ведь окна у них здесь из промасленной бумаги. Потом меня все-таки выпустили, как я потом узнал, после вмешательства американского посла в Японии. Заставили, впрочем, заплатить штраф в пять йен, а вот фотокамеру мою не отдали. Тем не менее я смог тут же в порту зафрахтовать джонку и отправиться в Корею.

Не буду рассказывать про все мои тамошние злоключения, про то, как джонка чуть не пошла ко дну, про странствия по февральскому Желтому морю. Так мы и плелись на джонке из Кокуры в Чемульпо, не зная, что где-то совсем рядом происходят грандиозные события. Нам не было известно, что высадившиеся в Корее японские войска разбиты, а флот полностью уничтожен в двух сражениях под Чемульпо и Порт-Артуром. Объединенная крейсерская эскадра русских прошла мористее нас, когда мы были на траверзе Мокпо, и мы не увидали ее в тумане. А ей была совсем не интересна одинокая джонка, медленно ползущая по каким-то своим делам вдоль берега Кореи. Под натиском русских десантников пал Фузан, а мы всё плыли и плыли, и это промозглое путешествие всё никак не кончалось.

Но вот наступило 23 февраля. Еще одно серое туманное утро. Еще два-три дня, и мы должны будем прибыть в Чемульпо. Но судьба и русское командование рассудили иначе. Прямо на нас из утренней дымки двигался огромный корабль с горделиво задранным носом. Невиданное, огромное, как «Плавучий остров» мистера Жюля Верна, сооружение рассекало волны. Легкий восточный ветер трепал в вышине белое полотнище с диагонально перекрещенными синими полосами. Мне показалось, что этот левиафан пройдет прямо сквозь нас и не заметит. Тогда у меня была только одна мысль — откуда тут взялся этот корабль под Андреевским флагом? Ведь было очевидно, что Япония обречена на победу, потому что в этой борьбе ее поддерживает весь цивилизованный мир.

Мне уже казалось, что величественное видение пройдет мимо нас, лишь раскачав джонку на высокой волне. Но эта громадина была только первым кораблем в колонне. Следом за ним шли другие, такие же громадные призраки под андреевскими флагами. Несмотря на промозглую погоду, мне стало вдруг жарко. Слева от колонны прямо на нас шел еще один корабль, по всей видимости из бокового охранения. На вид он имел шесть-семь тысяч тонн водоизмещения и напоминал крейсер 1-го класса. Но рядом с левиафаном он выглядел мелким портовым буксиром. Он спустил катер, который понесся в нашу сторону подобно гигантскому жуку-плавунцу. Люди в катере были одеты в черную форму и ярко-оранжевые жилеты. Причалив к нашей джонке, они довольно бесцеремонно заставили нас перейти к ним на борт. Тогда мне оставалось только гадать — означает ли это, что мне несказанно повезло, и что я, наконец, увижу своими глазами один из таинственных русских кораблей. Или японцы всё же правы, и эти русские, чего доброго, пристрелят меня или упекут в свою Сайбирию, где, по рассказам, еще холоднее, чем на Юконе…

Катер несся по волнам, и усидеть на его банке было труднее, чем на спине бешено скачущего быка. Из чего только сделаны эти люди в черном, невозмутимые, и словно не чувствующие тряски? Наверное, они отлиты из самой лучшей стали!

Не успел я подняться на палубу, как меня вежливо, но решительно взяли с двух сторон под руки огромные ребята в странной черной форме, и на хорошем английском предложили пройти, потому что со мной хочет поговорить какая-то гэбня.

В маленькой каюте без иллюминаторов, ярко освещенной странными лампами, испускающими бело-голубой свет, я предстал перед с виду обычным русским офицером, не понимая, где тут эта самая ужасная гэбня. Я показал ему редакционное удостоверение вместе с командировочным предписанием от «Сан-Франциско Экзаминер». А что теперь? Еще раз в тюрьму? Еще один штраф в пять йен или пять этих… как там у них… рублей? Придется покупать еще одну камеру? Ну да ладно. Я стоял перед этим офицером, мокрый, продрогший и безразличный ко всему. Я устал и, махнув на всё рукой, решил — будь что будет.

А офицер еще раз заглянул в мое удостоверение, а потом что-то сказал в стоящий на столе прибор. Через пару минут матрос принес книгу. Я потом заметил у этих русских одну странность — как только кто-нибудь из них со мной знакомится, так сразу на белый свет является книга. Иногда меня даже заставляют подписаться под моей собственной фотографией в книге. Неужели я так популярен?

Ну а после того допроса строгий офицер отправил меня не в камеру, а в санчасть. Русский доктор не стал со мной церемониться. Горсть таблеток, литр горячего и сладкого чая, а сверху, со словами «с праздником!», еще и стакан водки. Как меня раздевали и укладывали на больничную койку — этого я уже не помню.

Когда я проснулся, то узнал, что проспал больше суток, что простуды удалось избежать, и что меня хочет видеть командующий русским флотом. Пока я спал, русские не только высушили, но даже и постарались выгладить мой безнадежно испорченный морской солью костюм. Перед посадкой в катер на меня надели такой же, как и у остальных, красный спасательный жилет. Наш путь лежал на тот самый корабль-левиафан, который напугал меня днем ранее. Я всё время вглядывался в горизонт — не покажутся ли японские корабли. Ведь они должны быть неподалеку, но, несмотря на улучшившуюся погоду, не увидел ни дымка. Тогда я еще не знал, что построенные в Британии и Германии грозные броненосцы и стремительные крейсера или покоятся на морском дне, или находятся в русском плену на отмелях вблизи Порт-Артура.

Знаете, господа, я смелый человек, но вот по прибытии на огромный русский корабль меня ожидало самое серьезное в моей жизни испытание. Палуба этого корабля оказалась плоской, подобно полю для игры в бейсбол. Тут и там на ней были расставлены странные аппараты, назначения которых я не понимал. Меня и двух сопровождающих посадили внутрь одного такого аппарата и заставили пристегнуться ремнем к сиденью. Неожиданно всё вокруг завыло, а тонкие лопасти наверху слились в прозрачные круги. Аппарат подпрыгнул, на мгновение завис в воздухе и полетел.

Эти русские — очень жестокие люди: предупреждать же надо! А я и не знал, что у них есть такая совершенная техника, причем совершенно не похожая на аппарат братьев Райт. Как потом выяснилось, про братьев Райт я погорячился, такая техника, причем фантастически совершенная, у них тоже была.

Наш полет на встречу с адмиралом продолжался примерно полтора часа. Внизу я увидел еще один корабль этой странной эскадры. Несмотря на странность форм, он был хотя бы нормальных размеров. Площадка, на которую должен был сесть наш аппарат, с высоты казалась меньше спичечного коробка. Но человек, который управлял этим аппаратом, мастерски опустился прямо в центре буквы «Н». Как ни странно, штаны мои остались сухими — видимо, я уже начал привыкать к русскому образу жизни. А то было бы как-то неудобно появляться перед адмиралом с подмоченной репутацией.

Контр-адмирал Виктор Ларионофф оказался подтянутым мужчиной, чуть старше меня. Преждевременная седина и загорелая кожа лица показывали, что свой чин он заработал не за канцелярским столом. Английский язык адмирала был вполне понятным для восприятия, и я почти не напрягался, пытаясь разобрать то, что он мне хотел сказать. Поскольку наша беседа была неофициальной, то тут же на столе появилось неизменное русское орудие пытки — самовар с чаем. Нам, американцам, помешанным на кофе, трудно понять склонность русских к чаю. Наверное, тут сказываются их азиатские корни — не знаю.

За те два часа, пока мы вместе с адмиралом и с еще одним сухопутным офицером, назвавшимся полковником Бережным, пытались выпить чай из этого чудовища, вмещавшего не меньше ведра, я узнал, какие именно события пропустил, пока тащился на джонке из Кокуры в Чемульпо. Это был полный крах, профессиональный позор и катастрофическая неудача. Если бы те японские придурки не арестовали меня тогда в Кокуре и я сел бы на пароход до Фузана, то…

Черт с ними, с теми пятью иенами и фотоаппаратом! Я имел все шансы девятого февраля быть в Чемульпо и лично наблюдать исторические события.

А в конце нашего разговора адмирал Ларионов поднял меня из глубин отчаяния к вершинам надежды. Русские не стали меня арестовывать за попытку проникнуть на фронт, как сделали бы японцы. Они даже пообещали, что если я соглашусь работать на их эскадре, дать мне возможность побывать в самых горячих местах. И все для того, чтобы я мог честно и правдиво информировать читателей моей газеты и весь мир о тех событиях, что происходят на этой войне. Мне была предоставлена возможность отсылать свои статьи и заметки посредством радио в Фузан, откуда их передавали по телеграфу в мою газету.

Но, к моему несчастью, Япония была уже блокирована, и у нас наступили дни затишья. Когда же я увидел прибытие русских броненосцев, то понял, что скоро предстоят большие дела — ведь просто так эти большие парни из базы не выходят. И точно, вчера вечером адмирал Ларионов пригласил меня к себе и предложил присутствовать при одной очень интересной операции русского флота. Корабль, который в ней задействован, не самый большой, но на нем находятся сразу два члена российской императорской фамилии. Британцы затевают против русских грязную провокацию. С провокаторами парни адмирала Ларионова справятся, но нужен честный и авторитетный журналист, который всем расскажет, как всё было на самом деле. Недолго думая, я согласился, потому что совсем отупел от безделья.

— Иес, мистер Ларионов. Нет проблем. Когда отбываем?

И вот я здесь, на этом корабле, среди людей, о которых мне предстоит писать. Крепкие парни — наверное, мы с ними сработаемся…

2 МАРТА (16 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, ПОЛДЕНЬ.

ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.

Капитан Александр Васильевич Тамбовцев.

Время идет, и мы потихоньку обрастаем нужными знакомствами в питерском высшем свете. Сегодня дворец великого князя Александра Михайловича посетил наш старый знакомый, министр иностранных дел Петр Николаевич Дурново, вместе с министром императорского двора бароном Владимиром Борисовичем Фредериксом.

Я много читал об этом почтенном и честном человеке, обладавшем огромным авторитетом у членов императорской фамилии. Если удастся с ним сработаться, то многие вопросы нам можно будет решать легко и безболезненно. Николай II и Александра Федоровна, а также вдовствующая императрица Мария Федоровна с уважением относились к барону Фредериксу, называя его Old gentleman.

Владимир Борисович, статный и высокий семидесятилетний мужчина с роскошными седыми усами, поздоровался со мной и первым делом попросил разрешения закурить. Я не стал возражать, и барон достал из кожаного футляра коричневую гаванскую сигару, которую он с удовольствием стал раскуривать.

А Петр Николаевич Дурново, на правах старого знакомого, стал излагать причину, по которой они с министром императорского двора решили нанести нам визит.

Дело заключалось в следующем. По дипломатическим каналам из Берлина пришла информация о том, что кайзер Вильгельм II и морской министр адмирал фон Тирпиц хотели бы посетить Петербург для переговоров с царем.

С одной стороны, учитывая родственные связи Гогенцоллернов и Романовых, в этом визите не было ничего необычного. Встретились кузены, поговорили о делах семейных и немного — о делах государственных, покрасовались на парадах, сфотографировались на память, да и разъехались по домам.

Но, учитывая то, что во внешней политике России произошли сильные изменения, такая встреча, несомненно, вызовет весьма бурную реакцию во Франции и Англии. И так уж подконтрольные британскому и французскому капиталу газеты словно с цепи сорвались. Они извергают потоки грязи на Россию, которая в их материалах выглядит настоящим исчадием ада.

По этой причине оба министра хотели бы обсудить со мной возможные меры противодействия той информационной войне, которую начали против России и Германии европейские СМИ. И не только европейские. Многие российские «прогрессивные» издания старались исподтишка лягнуть царя и его министров. А это уже касалось непосредственно барона Фредерикса, так как в его обязанности входила цензура всех публикаций, связанных с императорской фамилией.

— Скажите, Александр Васильевич, что можно противопоставить этой лавине инсинуаций, направленных на очернение государя и проводимой им политики? — спросил у меня Дурново. — Мы, конечно, можем арестовать тиражи некоторых газет, даже закрыть их, но ведь это не решение проблемы. Так мы лишь прорекламируем эти издания и вызовем дополнительный интерес к тому, что было опубликовано в арестованных номерах.

— Петр Николаевич, — сказал я, — газеты, или, как их еще называют, СМИ — средства массовой информации — это страшное оружие. Информационные войны зачастую бывают не менее опасны, чем войны с применением ружей и пушек. И, как в каждой войне, оборона — это вид ведения боевых действий, заведомо ведущий к поражению. Надо наступать на противника, проводить обманные маневры, воинские хитрости, словом — всеми доступными способами разгромить своего врага и заставить его перейти в глухую оборону. Я в самое ближайшее время набросаю небольшую инструкцию по ведению информационной войны и передам ее вам, Петр Николаевич.

— Спасибо, Александр Васильевич, — сказал Дурново, — буду вам за это премного благодарен. Действительно, нам пора воевать с обнаглевшими щелкоперами беспощадно и решительно. Рассчитываю в этом на ваше содействие. А что вы скажете по самому предстоящему визиту? Есть ли у вас на этот счет какие-либо соображения?

— Петр Николаевич, — ответил я, — полагаю, что сей визит всецело следствие того, что произошло на Дальнем Востоке после появления нашей эскадры. Из разговора с адмиралом Ларионовым я узнал о визите на его флагманский корабль губернатора Циндао фон Труппеля, который, ссылаясь на указания из Берлина, предлагал оказать любое содействие нашей эскадре в войне против японцев. И даже более того — фон Труппель передал адмиралу Ларионову конфиденциальную информацию о возможной провокации британцев против кораблей нашей эскадры.

— Даже так! — крякнул удивленный Дурново. — Я хорошо знаю немцев — без соответствующего указания из Берлина губернатор Циндао не пошел бы на такое тесное сближение с нашими военно-морскими силами. По всей видимости, включение в состав окружения кайзера адмирала фон Тирпица служит тому подтверждением. Корабли адмирала Ларионова произвели огромное впечатление на фон Труппеля, который как моряк оценил их возможности. А это значит, что кайзер, который ведет активное военно-морское соперничество с королевским флотом Великобритании, будет просить нашего содействия в совершенствовании вооружения крейсеров и броненосцев, строящихся на германских верфях.

— А что сие означает? — спросил я у Дурново. — Это означает, что по прибытии в Петербург сам кайзер и адмирал фон Тирпиц всенепременно пожелают встретиться с кем-либо из нас. Или со мной, или с Ниной Викторовной Антоновой. Скорее всего, со мной — я слышал об отношении Вильгельма к женскому полу. Он считает женщин глупыми и для них вполне достаточными три «К»: Kinder, Küche, Kirche… К тому же кайзер весьма не сдержан на язык, а посему беседовать с ним придется мне. Конечно, в первую очередь будет официальная встреча у государя, а потом уже неофициальная с нами. Петр Николаевич, — обратился я к Дурново, — нужно будет завести разговор о том, чтобы намечающиеся политический и военный союзы были дополнены еще и торговым. Причем торговать надо не сапогами и булавками, а заводами и электростанциями, которые у Германии наилучшие в мире. Они нам промышленность — мы им доступ к нашему сырью, которого им так не хватает. И еще одно. Немецкие инженеры и техники, приехавшие к нам строить заводы, как правило, женятся на русских и остаются в России. А их дети, выросшие здесь, будут уже русскими немцами.

Российскую индустрию надо всемерно укреплять, иначе нас рано или поздно сожрут, как какую-нибудь Бирму. Против объединенной мощи Британии и САСШ, без развития собственной индустрии до их уровня, не поможет даже военный союз с немцами. Кстати, тот же союз будет крепче, если обе стороны будут объединять не только сиюминутные политические, но и долговременные деловые интересы.

— Наверное, вы правы, Александр Васильевич, — подал голос барон Фредерикс. — Я постараюсь найти возможность и, не привлекая лишнего внимания, организовать вашу встречу с кайзером и его морским министром. Там вы и обговорите все насущные вопросы. О том, где и когда это произойдет, я сообщу вам отдельно. Также я доложу государю о ваших предложениях.

— А ведь французы так и поступали, — сказал я, — давали нам кредиты, но с условием, что мы будем защищать их интересы. Вроде помогали нам, а на деле — покупали со всеми потрохами…

— Эх, — закряхтел от досады барон Фредерикс, — как это подло! Во времена моей службы в Конном полку за такое можно было получить и вызов на дуэль. К счастью, государь круто поменял курс нашей внешней политики. В этом вопросе я полностью согласен с Петром Николаевичем. Будучи монархистом по своим убеждениям и свято веря в необходимость порядка и дисциплины, я считаю, что Россия должна поддерживать хорошие отношения с Германией. Эта страна, по моему твердому убеждению, служит последним оплотом монархической идеи — и мы нуждаемся в Германии не меньше, чем она в нас.

В свое время я допускал, что сблизиться с Францией Россию вынудила политика Берлина. Но наше сближение с республиканской страной имело целью заставить кайзера осознать недальновидность своей внешней политики. При этом я был убежден, что даже временный союз с Францией ни в коей мере не должен был ослаблять династические связи Берлина и Санкт-Петербурга.

Что же касается Британии, то она никогда не была и не будет верным союзником России. Цель англичан — вовлечь нас в войну с Германией, которая будет одинаково пагубна для обеих империй.

Следует также помнить, что вся антироссийская зараза попадает в нашу страну исключительно из Британии и Франции. Германия не позволяет нашим радикалам устраивать на своей территории сборища и создавать типографии, печатающие антиправительственные и антироссийские газеты и книги. При всех сложностях в наших взаимоотношениях с Германией, она никогда не опускалась до того, чтобы поддерживать тех, кто выступает за свержение самодержавия. А вот ни Франция, ни Англия на помощь нашей монархии не придут. Они будут только рады, если Россия станет республикой. Они прекрасно знают, что случилось с Самсоном, когда Далила его остригла.

Петр Николаевич Дурново, слушая эту пламенную речь министра императорского двора, согласно кивал. Потом он добавил:

— Борьба между Германией и Россией, независимо от ее исхода, глубоко нежелательна для обеих сторон. По моему глубокому убеждению, основанному на тщательном многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая, силою вещей, перекинется и в страну-победительницу. Слишком уж многочисленны те каналы, которыми за много лет мирного сожительства незримо соединены обе страны, чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы и в другой. Что эти потрясения будут носить именно социальный, а не политический характер, — в этом не может быть никаких сомнений, и это не только в отношении России, но и в отношении Германии. Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия.

Я с интересом слушал рассуждения двух царских министров, удивляясь их прозорливости и предвидению того, что в действительности произошло с Россией в 1917 году. К большому сожалению, Николай II не принял всерьез их предостережения. Чем и погубил себя, свою семью и империю. Будем надеяться, что в этом варианте истории России ничего подобного не произойдет.

Попрощавшись с Дурново и бароном Фредериксом, я отправился к Нине Викторовне, чтобы сообщить ей о том, что рассказали мне наши сегодняшние гости. Информация была интересной, и ее надо было тщательно обсудить.

3 МАРТА (16 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 07:15.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

РК «МОСКВА».

Контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов.

Вчера исполнилось ровно три недели, как мы оказались в прошлом. Наделали дел тут, надо сказать, немало. Видимо, сказывается наша эпоха — время пятидневных и семидневных войн и возможных одномоментных ядерных апокалипсисов. Поэтому-то и противник всё время отстает от нас на несколько шагов.

Противником, кстати, мы считаем уже не Токио, а Лондон. Токио — уже не противник. Осталось лишь его немного дожать. Чем мы, собственно, сейчас и занимаемся. С большим трудом мне удалось унять мстительного Евгения Ивановича и убедить его в том, что не стоит возвращать Страну восходящего солнца снова в эпоху сёгуната. А ведь у него были такие планы. Так что пусть японцы трудятся, зарабатывают деньги, часть из которых пойдет нам в качестве контрибуции.

Вот ко мне на ГКП поднимается великий князь Александр Михайлович. Он не столь кровожаден, и кроме того, в годы лейтенантской юности прожил в Нагасаки два года. Тогда, десять-пятнадцать лет назад, отношения между империями были более чем теплыми. Когда бухта Золотой Рог была покрыта льдом, русский Тихоокеанский флот стоял на якорях в бухте Нагасаки. Временные японские жены русских офицеров, взятые на один сезон, дома из бамбука и бумаги, и прочая восточная экзотика…

Александр Михайлович вздохнул, видимо вспомнив молодость. Пусть он и женатый человек, но все-таки что-то вызывающее ностальгию отложилось в его душе. Должно быть, на подобные мысли наводил багровый диск поднимавшегося над морскими водами солнца.

Но всё когда-нибудь кончается, и ровно в восемь ноль-ноль, по заранее согласованному графику, якоря пошли из воды. Броненосцы наместника уже развели пары из расчета экономического хода, и теперь в полном безветрии над ними висели грибообразные шапки черного дыма.

— С Богом, Виктор Сергеевич, — прокаркал динамик голосом наместника Алексеева.

— С Богом, Евгений Иванович, — ответил я и кивнул капитану 1-го ранга Василию Васильевичу Остапенко, командиру «Москвы».

Дело в том, что за время этой нашей якорной стоянки мы оборудовали флагманский ЭБР «Петропавловск» радиостанцией и навигационным радаром, снятыми с морского буксира МБ-304. Радиостанций и радаров также лишились буксир СБ-921 и танкеры «Лена» и «Дубна». Это оборудование было установлено на участвующие в блокадной завесе перед японскими островами крейсера Порт-Артурской эскадры «Аскольд», «Новик» и «Богатырь». На четвертый крейсер — владивостокский «Боярин», в нарушение всех действующих инструкций, радиостанцию собрали из имеющихся на кораблях ЗИПов. Из небоевых кораблей возможности связи остались у аварийно-спасательного судна «Алтай» и у танкера «Иван Бубнов», который был определен как эскадренный корабль снабжения. Вот он идет сейчас в кильватер «Москве», а вслед за ним все четыре наших БДК.

Остальные боевые корабли нашей эскадры распределились следующим образом. «Ярослав Мудрый», ставший лидером эскадры морских канонерок, направился к острову Кюсю для его блокады, маршал Ояма, которому была поручена оборона острова, остался без поддержки с Большой земли. Эсминец «Адмирал Ушаков» и БПК «Североморск», вместе с участвующими в блокадной завесе крейсерами русского императорского флота, должны свернуть завесу и прибыть к Окинаве самостоятельно. Всё равно вся крупная рыба уже поймана, и за последние трое суток в наши сети не угодило и завалящего каботажного пароходика.

СКР «Сметливый» имеет свое спецзадание. ПЛАРК «Северодвинск» скрытно его сопровождает, готовая в любой момент оказать помощь. ДЭПЛ «Алроса» заняла позицию напротив выхода из Токийского залива. В случае попыток иностранных, в первую очередь британских, боевых кораблей проникнуть в зону боевых действий, должна произойти ужасная трагедия. Но, господа, à la guerre comme à la guerre…

— А ведь это конец войны, Виктор Сергеевич, — внезапно проговорил стоящий рядом со мной Александр Михайлович. — Быстро у вас получается. В первых числах марта мы покончим с Окинавой, и Божественному Тэнно станет ясно, что не только петля захлестнулась на шее, но и табуретка уже шатается под ногами. Тогда японцы будут искать с нами мира на любых условиях.

— А ему, дорогой Александр Михайлович, это уже и так ясно, но развязавшие войну японские «ястребы» со дня на день обещают своему императору помощь могучего британского флота. Только вот не придут англичане, а если и придут, то не затем, чтобы помочь, а затем, чтобы урвать у побежденного кусок пожирнее для себя любимых. Вот тогда-то, ваше императорское высочество, «ястребам» придется приносить императору все положенные народным японским обычаем извинения, а те, кто изначально были против этой войны, к примеру маркиз Ито Хиробуми, начнут с вами и нами переговоры о мире.

— Виктор Сергеевич, — великий князь повернулся ко мне, — скажите, а ведь вы знаете что-то такое, что неизвестно мне?

— О чем-то мы знаем, о чем-то догадываемся, — усмехнулся я и вдруг ответил вопросом на вопрос: — Александр Михайлович, а как вы думаете, Российской империи нужен остров Формоза — он же Тайвань?

Великий князь пожал плечами.

— Зачем он нам, Виктор Сергеевич? У нас вся Сибирь в запустенье, Камчатка, Сахалин, Приморье. После войны государь, наверное, всё же присоединит Маньчжурию. Куда нам еще эта Формоза?

— А Германской империи Формоза нужна? — продолжал я гнуть свою линию.

Александр Михайлович глубоко вздохнул и опять пожал плечами.

— За кайзера Вильгельма я отвечать не могу, правитель он крайне импульсивный, может вдруг захотеть эту Формозу, как ребенок новую игрушку, но прямой необходимости для немцев в этом острове, по-моему, нет.

Я усмехнулся.

— А если британцы будут уверены в том, что эта Формоза так нам нужна, что мы и германцы спать без нее не можем?

— Ничего не понимаю, — проворчал Александр Михайлович. — Вечно вы загадками говорите.

— Прочитайте вот это, — я достал из кармана свернутый вчетверо листок. — В Фузане получено из Петербурга по телеграфу и передано нам через «Адмирала Кузнецова» по радио. Самое последнее известие. Этой бумаге положено быть горячей, как только что вытащенному из печи хлебу. Вчерашняя речь премьер-министра его величества короля Великобритании, сэра Артура Джеймса Бальфура перед обеими палатами британского парламента.

Великий князь Александр Михайлович развернул листок и углубился в чтение. Через несколько минут он, прочитав текст дважды, а возможно, даже и трижды, вернул мне эту бумагу со словами:

— Да уж, новость так новость! Они там что, в своем Лондоне, все с ума сошли?! Берут Формозу в залог для гарантии возврата японских долгов! И это союзники?! — он закашлялся. — Глазам своим не верю! Виктор Сергеевич, скажите, а ваши друзья, которые сейчас в Петербурге, к этому делу никак руку не приложили?

— Приложили, — с хитрым видом сказал я, — и руки, и головы. А еще в этом великом деле нам помогали Петр Николаевич Дурново, его германские коллеги и даже кайзер с государем Николаем Александровичем.

— Да, но как? — воскликнул великий князь. — Англичане — интриганы многоопытные, и так попасться?!

— Так получилось, — пожал я плечами. — Сначала одному чиновнику МИДа, ярому англофилу, подсунули для регистрации одну бумагу, другому, такому же любителю Туманного Альбиона — другую, государи обменялись парой официальных телеграмм с намеками на соглашение, германские коллеги у себя соответствующую работу провели, ведь и у них изменники водятся. Операция сия проводилась с ведома государя. Вот его собственные слова: «Двадцать лет я так не проказничал».

Результат, как видите, налицо. Все увидели, что алчный британский лев готов за долги отобрать у союзника собственность. И тем самым джентльмены публично плюхнулись в яму с дерьмом. Кто теперь поверит их сладкоголосому пению?

— Да… — только и мог сказать Александр Михайлович, повернувшись в сторону идущих параллельным курсом броненосцев Тихоокеанской эскадры. Некоторое время он созерцал это действительно впечатляющее зрелище, потом снова вернулся к разговору: — Конечно, после такого шага британцев и после захвата нами Окинавы у Японии, мягко выражаясь, не останется выбора. То есть выбор, конечно, будет, но не перед победой или поражением, а между капитуляцией и голодной смертью. Но, Виктор Сергеевич, вы уверены, что мы ничего не теряем, оттого что британцы приобретают Формозу?

— Абсолютно уверен, что мы ничего не теряем, — ответил я, — более того, после поражения интерес к ней должны потерять и сами японцы. Вот смотрите — для них Формоза служила ступенькой для дальнейшей колониальной экспансии в южном направлении. Сейчас, когда японский императорский флот фактически уничтожен, когда погибли не только корабли, но и большая часть обученного личного состава, эта экспансия, мягко говоря, под вопросом. Более того, я надеюсь, что Япония примет за основу интенсивный путь развития, примерно как в нашем прошлом после поражения во Второй мировой войне.

Огромная Российская империя сможет обеспечить маленькой Японии как защиту от внешних врагов, так и поставки необходимого сырья для промышленности. Вы не поверите, но в конце двадцатого века именно на таких условиях Япония стала второй экономикой мира — после огромных САСШ. Включить такой потенциал в свою сферу влияния — вполне достойная цель этой войны. В тот раз японскую экономику контролировали американцы.

Теперь давайте вернемся к Формозе. В стратегическом смысле остров годится как плацдарм для вторжения в материковый Китай. Но еще лет сорок-пятьдесят этот вопрос будет неактуален. В Китае сейчас дошла до полного маразма маньчжурская династия Цин, и страна находится на пороге революции, хаоса и гражданской войны. В нашей истории это состояние в Китае длилось почти сорок лет.

Но вы прекрасно знаете, что и сейчас администрация в Пекине почти ничем не управляет. Так что для вторжения в эту страну не нужны никакие плацдармы. Тем более Британии, которая уже имеет Вэйхавэй и Гонконг. Нет, пусть владеют, пусть тратят ресурсы на укрепление острова против мнимой русско-германской атаки, пусть воюют с китайскими повстанцами, которых мы будем снабжать трофейным японским оружием. Там, дорогой Александр Михайлович, таких забав минимум лет на десять-пятнадцать. В результате Британия никаких японских долгов не вернет, зато угробит зря кучу денег и людских ресурсов.

Великий князь задумался, потом спустился к себе в каюту — наверняка для того, чтобы приступить к составлению очередного послания царю. А объединенная эскадра шла через совершенно пустынные воды на восток, для того чтобы в конце концов поставить в этой войне жирную точку.

3 МАРТА (17 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 10:00.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

СКР «СМЕТЛИВЫЙ».

Джон Гриффит «Джек» Лондон, корреспондент «Сан-Франциско Экзаминер».

Как причудливо рушатся стереотипы. Для меня японцы всегда были этаким благородным народом, по-восточному таинственным, но заслуживающим восхищения. А русские были пусть и европейцами, но нацией отсталой, жестокой, в которой богатые помещики и фабриканты нещадно эксплуатируют несчастных рабочих и крестьян.

Мои злоключения в Японии развенчали первый миф. И, если судить по «Сметливому», то и миф о России заслуживает коренного пересмотра. Но может, это не те русские, может, настоящая Россия именно такая, какой ее описывали в нашей прессе? Что, если поговорить не с адмиралом Ларионовым, и не с другими членами команды корабля, а с кем-нибудь из эксплуататоров?

И тут мне снова улыбнулась фортуна. Меня представили ни больше ни меньше, как членам императорской фамилии — не только дяде императора, великому принцу Александру, но и младшей сестре царя, великой принцессе Ольге, и младшему брату Николая II великому принцу Михаилу.

Все они безукоризненно говорили по-английски, причем с классическим британским прононсом, таким смешным для американского уха. Оказалось, что они читали мои произведения — Александру больше нравился «Морской Волк», Ольге — «Зов предков», а Михаилу — «Юконские рассказы».

У великого принца Александра я брал интервью еще два дня назад, на крейсере «Москва». Адмиралы Ларионов и Алексеев от интервью отказались под предлогом того, что они люди военные и предпочитают интервьюировать противника с помощью артиллерии. Вспомнив, чем закончилось подобное интервью для адмирала Того, который до сих пор в крайне тяжелом состоянии находится в российском госпитале, я решил не настаивать на своей просьбе.

Зато великий принц Александр был, можно сказать, Романовым в квадрате. Будучи внуком императора Николая I, он, в свою очередь, был женат на сестре нынешнего императора великой принцессе Ксении.

Интервью началось со стандартного вопроса о роде занятий и семейном положении моего собеседника. Принц Александр посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «На самом деле не так уж это и интересно. Я, например, начальник Главного управления торгового мореплавания и портов. Могу вам немного про это рассказать, хотя это вряд ли будет интересно вашим читателям. Сюда я прибыл как личный специальный представитель его императорского величества Николая II, чьим безграничным доверием я, надеюсь, пользуюсь. Мне поручено на месте решить вопрос с условиями мирного соглашения с Японией, не прибегая к услугам международных посредников, которых лучше было бы назвать международными вымогателями».

Одно это заявление великого принца носило сенсационный характер и означало, что в отличие от пресловутого Берлинского конгресса, Россия решила сама определить итоги этой войны.

Перейдем теперь к личным вопросам.

— Сэр, а вы женаты?

На мгновение на лице великого принца появилось выражение тоски и беспокойства.

— Женат, и очень скучаю по любимой супруге и детям. Но мне по службе часто приходится отлучаться из Петербурга. Вот и сейчас, не успел я вернуться из одной поездки, как началась война, и мне срочно пришлось снова отправиться на другой конец света.

— А сколько у вас детей? — спросил я.

— Пятеро: старшей — восемь лет, младшему — полтора.

Я тоскливо подумал: вот так же и я далеко от своих доченек. Хотя и в Сан-Франциско их уже полгода как не видел. Как я ни умолял Бесси, она так и не дала мне возможности встретиться с моими крошками…

Перейдем к политике.

— Именно Япония напала на Россию? Ведь в наших газетах писали, что их к этому вынудила политика вашей страны. А что вы об этом думаете?

— Мистер Лондон, не следует верить всему, что написано в ваших или наших газетах. Лично я могу лишь сказать, что действительно Япония напала на нас, а не наоборот; и что именно Япония вооружалась до зубов на иностранные кредиты, тогда как российские корабли даже не проводили боевых маневров и стрельб. Так что про «вынудила» не может быть и речи.

Я уже много лет доказывал в Совете министров, что негоже нам прятать голову в песок и надо готовиться к любым сюрпризам. Живой пример этого — Испания, которая какие-то шесть лет назад подверглась нападению САСШ и потеряла Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины и Гуам. Причем перед вашей страной, если перефразировать одну из басен нашего поэта, Испания была виновна лишь тем, что САСШ хотелось кушать…

Я возразил:

— Но ведь испанцы подорвали наш броненосец «Мейн» в порту Гаваны…

Великий принц усмехнулся:

— И вы в это верите? Взрослый мужчина, и такой наивный. Об аннексии Кубы в САСШ поговаривали уже как минимум пятьдесят лет. И что ее формально не присоединили — сродни фиговому листочку, как и то, что война была якобы не ради территориальных приобретений. А насчет «Мейна» — вспомните латинскую максиму: cui prodest — кому выгодно? Именно САСШ был выгоден взрыв корабля, а никак не Испании.

Насчет же нашей политики по отношению к Японии… Я согласен, что были сделаны ошибки и с нашей стороны, как и то, что наша дипломатия оказалась не на высоте. Но это еще не повод начинать войну, тем более что другая сторона, чувствуя поддержку некоторых теневых игроков, вела себя весьма невежливо, что бы ни говорили о пресловутой японской корректности.

Тут я вспомнил про свои злоключения в Японии и подумал, насколько истинное лицо японцев оказалось непохожим на романтический образ из книг и газетных публикаций.

— Но японцы утверждают, что русские незаконно присоединили Маньчжурию и хотят то же самое сделать и с Кореей…

— А вы заметили, что в Японии любой инородец — человек второго сорта? Там же, где японцы успели побывать в Корее, мы нашли свидетельства необыкновенной жестокости по отношению к местному населению. Вы еще не успели побывать в России, — тут принц улыбнулся, давая понять, что он надеется, что это вскоре произойдет, — но обратите внимание на команду «Москвы». Тут не только матросы, но и офицеры самого разного происхождения: немцы, татары, кавказцы, и даже есть кореец.

Россия предложила Корее протекторат и покровительство, для нас местное население — не гайджины, а люди, заслуживающие уважения. И российский протекторат, смею надеяться, стал бы благом для народа Кореи. А если бы Корея превратилась в японскую колонию, то это было бы хорошо лишь для Японии.

— А что вы скажете про положение рабочих и фермеров в самой России?

Тут я подумал, что он начнет расписывать, как хорошо им там живется. Но принц сказал лишь:

— Это, конечно, сложный вопрос. У нас принято множество законов, дающих рабочим права, о которых пролетарии многих других стран могут лишь мечтать. Но часто они остаются только на бумаге. Мой царственный дядя не раз говорил, что эту ситуацию необходимо менять, и есть надежда, что вскоре будут проведены необходимые реформы. То же самое можно сказать и про наших крестьян. Но для этого нужны средства, и поэтому придется подождать до окончания войны.

Всё это настолько не вязалось с моими представлениями о русских и России, что я решил добыть для моих читателей дополнительную информацию. И вот я оказался на одном корабле сразу с двумя молодыми представителями династии Романовых.

Великому принцу Михаилу было двадцать шесть лет, а великой принцессе Ольге — двадцать два. Правда, для того чтобы переговорить с их высочествами сегодня утром, мне пришлось подождать, пока у великого принца Михаила закончатся занятия утренней гимнастикой. История о том, как великий принц приехал на войну и поступил волонтером в подразделение морской пехоты, заслуживает отдельного рассказа. Но я ничуть не пожалел об этой задержке, ибо подразделение морских пехотинцев, занимающихся своей гимнастикой, — зрелище, впечатляющее не менее, чем воины племени сиу, исполняющие боевой танец. Или, возможно, так выглядела фаланга древних греков, готовая в любой момент двинуться на врага в сокрушающем блеске своих бронзовых доспехов.

Два десятка обнаженных по пояс загорелых мускулистых тел, среди них только принц Михаил отличался отсутствием загара. Пятнистые свободные брюки и высокие, до середины голени, ботинки, именуемые берцы, составляли всю их одежду. Я думаю, что после того как «Сан-Франциско Экзаминер» напечатает мои фотографии, такой стиль одежды станет популярен в Америке среди людей, зарабатывающих на жизнь физическим трудом. Ведь это так по-нашему, просто и удобно. Правда, первыми этот наряд возьмут на вооружение люди, промышляющие не совсем законным ремеслом. Но такова наша Америка, увы.

Вот занятия закончились, и бойцы морской пехоты удалились смыть пот. Великий принц Михаил появился на палубе уже одетый в полный мундир морского пехотинца, вытирая на ходу коротко остриженную голову белым полотенцем. Великая принцесса Ольга шла рядом с ним. Встретив их специально выученным мною русским приветствием, я по-английски попросил у них интервью. Недолго думая, точнее сразу, они оба согласились. И когда я их заранее поблагодарил, Ольга с легкой улыбкой ответила, что они должны сказать спасибо, ведь их будет интервьюировать великий писатель.

После этого я понял, что уже поддался обаянию молодой принцессы, может и не красавицы, но женщины необыкновенного шарма и ума. Но было уже поздно, и я начал свое интервью с принца Михаила.

— Позвольте мне сперва задать вам вопрос личного характера. Ведь наши читатели ничего не знают про то, как живут люди в России, а тем более представители экспл… высших классов. Расскажите про вашу личную жизнь, пожалуйста.

Великий принц Михаил пожал плечами:

— Ну, я, как и любой русский дворянин, помнящий о своем долге перед Россией и государем, служу в армии. Я поручик лейб-гвардии Кирасирского полка. Поскольку мой полк не участвует в боевых действиях, то я испросил у своего брата разрешения отправиться на войну в частном порядке, сопровождая моего дядю, великого принца Александра Михайловича.

Здесь, на войне, я убедился, что появление скорострельной артиллерии и пулеметов поставили крест на лихих кавалерийских атаках в конном строю. Теперь, чтобы наброситься на противника с пиками и саблями, надо застать его врасплох, а это случается очень редко. Чтобы быть полезным своей стране, я поступил волонтером в подразделение морской пехоты, по образцу которой я буду рекомендовать своему брату перестроить всю нашу армию. Но прежде чем советовать, я решил изучить все эти премудрости на своей шкуре.

Великий принц наговорил много, но, к счастью, у меня с собой был русский прибор диктофон, на который можно было записать несколько часов речи, а потом не спеша переносить ее на бумагу. Очень удобно для журналистов… и шпионов. Адмирал Ларионов, который подарил мне этот прибор, сказал, что принцип действия диктофона похож на тот, что и у фонографа, только запись электрическая, а не механическая. Всё остальное — секрет фирмы, которая всё равно скоро начнет массовый выпуск этих аппаратов. Ну, ничего, вот тогда в лабораториях фирмы Белл и разберутся, что тут на что записывается. Этот же прибор я обещал вернуть после завершения путешествия на «Сметливом». Но пора переходить к теме личной жизни.

— Сэр Майкл, вы женаты? — спросил я.

— Пока нет, — ответил он, — и, сказать честно, до начала этого года я довольно легкомысленно относился к этому вопросу. Теперь же я всё чаще задумываюсь над необходимостью начать семейную жизнь. Браки персон моего уровня происхождения — это чистейшая политика на высшем уровне. Пока еще ничего не предрешено, но думаю, что моя будущая супруга будет претендовать на звание сенсации века.

Потом я переключился на принцессу Ольгу.

— Принцесса, а вы замужем?

— Да, замужем.

Тут я заметил, что по ее лицу пробежала тень. Похоже, что эта тема была ей явно неприятна. Тогда я задал свой следующий вопрос:

— А что вы думаете о войне между Японией и Россией?

Великая принцесса нахмурилась.

— Мистер Лондон, пока русские и японские солдаты убивают друг друга, а их матери седеют от горя, банкиры лондонского Сити подсчитывают свои прибыли. Так ведь и было задумано. Мы никогда не должны забывать о том, что у убитых нами японцев тоже есть матери, жены и дети.

И что этих японцев, которым мы не сделали ничего плохого, послали против нас преступным приказом. Вся наша месть должна обратиться на тех, кто отдавал эти приказы, а еще больше на тех, кто оплатил эту войну и убийства. Мы, русские, всегда взыскиваем по своим долгам.

Принц Михаил добавил:

— Мистер Лондон, я полностью согласен с тем, что сказала моя сестра.

С позволения принца и принцессы, я сделал несколько фотографий, после чего тепло их поблагодарил, добавив, что был бы признателен, если бы мы могли вернуться к нашему разговору в будущем. Кажется, что теперь я должен поговорить с солдатами этого удивительного подразделения. Только вот кого бы попросить быть переводчиком?

3 МАРТА (17 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 13:00.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

АНИЧКОВ ДВОРЕЦ.

Александр Васильевич Тамбовцев.

За завтраком наша хозяйка сообщила, что ее мать пригласила меня и Нину Викторовну сегодня к обеду в Аничков дворец. Видимо, внимательно взвесив и обдумав после нашей позавчерашней встречи всё сказанное, Мария Федоровна решила переговорить с нами серьезно о том, что ждет Российскую империю в самом ближайшем будущем.

Вдовствующая императрица была женщиной умной и с большим влиянием в высшем обществе. Порой она могла поставить на место даже великих князей, перед которыми пасовал ее коронованный сын. Еще бы — для Николая великие князья были дядями и кузенами, а за Марией Федоровной маячила тень ее покойного супруга, которого все Романовы при жизни побаивались.

Да и в общении с вдовствующей императрицей было гораздо проще — она жила так называемым «малым двором», который привлекал гораздо меньшее любопытство, чем царский. Ведь каждый посетитель Зимнего дворца заносился в камер-фурьерский журнал, который не был секретным документом. И любой генерал-адъютант мог сунуть свой нос в этот журнал и узнать — кого изволил пригласить к себе государь.

В указанное нам время мы с Ниной Викторовной были на месте. Аничков дворец, в котором в мое время находился Городской дворец пионеров, был по-домашнему уютен и более приятен для взора, чем чопорный и наполненный придворными Зимний. Поднявшись по широкой мраморной лестнице, мы увидели ее величество вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Она радушно поздоровалась с нами, протянув мне для поцелуя изящную ручку с тонкими пальчиками. Но я вспомнил, что эта дама, моя ровесница, каждый день по утрам обтиралась водой и делала физзарядку, обожала верховую езду, и когда ей было уже за сорок, освоила велосипед. На своих изящных ручках она могла сделать акробатическое колесо. Потому и выглядела она много моложе своего возраста. Я с удовольствием поднес к губам ее пальчики.

— Господа, — произнесла Мария Федоровна своим немного хрипловатым голосом, — я рада вас видеть. Проходите, чувствуйте себя свободно, если хотите курить — курите.

Узнав, что мы с Ниной Викторовной не курим, она заметно огорчилась. Будучи заядлой курильщицей, она рассчитывала подымить папироской вместе с нами.

Мы прошли в гостиную, обставленную мягкой мебелью. Стены гостиной были сплошь увешаны акварелями с видами загородных царских дворцов. Мария Федоровна, извинившись, вышла на несколько минут. Потом она вернулась, присела на уголок дивана, обитого плюшем, и, вздохнув, начала нелегкую для нее беседу.

— Господа, из всего рассказанного вами и увиденного, я пришла к выводу, что Российской империи угрожают неисчислимые бедствия. О причинах, которые подвели государство к краю пропасти, я попрошу рассказать позднее, — Мария Федоровна чуть улыбнувшись посмотрела на нас, — а сейчас, скажите, можно что-то сделать, чтобы избежать надвигающейся катастрофы? И если да, то что именно? Только я вас прошу, говорите мне правду, какая бы горькая она для меня ни была…

Мы с Ниной Викторовной переглянулись. Похоже, что настало время играть в открытую. С таким человеком, как вдовствующая императрица, хитрить и юлить не стоило.

— Ваше императорское величество, — начал я, — вы абсолютно правы, ситуация в государстве Российском, несмотря на внешнее благополучие, просто критическая. Революция неизбежна. Можно попытаться отсрочить ее, но вот избежать…

Знаете, как описывал революционную ситуацию один из будущих вождей Советского государства? Он сказал следующее: «Верхи не могут управлять по-новому, а низы не желают жить по-старому». Для того чтобы исправить положение, надо улучшить жизнь низов. И заставить верхи работать по-новому, именно работать, а не сибаритствовать, размышляя в свободное от развлечений время о благе простого народа…

— А как можно заставить верхи работать по-новому? — неожиданно раздался голос, от которого мы с Ниной Викторовной вздрогнули… В дверях гостиной стоял Николай II собственной персоной. И как он сумел так тихо войти, что ни я, ни Нина Викторовна не услышали его шагов? Наверное, это из-за толстых ковров, которыми был выстлан пол.

— Добрый день, ваше величество, — первой опомнилась Нина Викторовна, — мы рады видеть вас, хотя и не ожидали, что вы решите снова встретиться с нами.

— Господа, — царь подошел к Марии Федоровне и почтительно поцеловал ей руку, — я узнал от матушки, что вы будете сегодня у нее в гостях. И решил ее навестить, а заодно и встретиться с вами. Ведь Зимний дворец — далеко не самое подходящее место для неофициальных встреч. Слишком много там тех, кто не хочет или не умеет держать язык за зубами.

Мы с Ниной Викторовной понимающе переглянулись. По информации, которую нам сообщил Евгений Никифорович Ширинкин, кое-кто из служителей Зимнего стал проявлять ненужное любопытство, выясняя, что за таинственные незнакомцы были удостоены встречи с императором и его семьей. Да и вокруг дворца великого князя Александра Михайловича стали мельтешить подозрительные личности.

— Ваше величество, — сказал я, — вы абсолютно правы. И коль наша встреча состоялась сегодня, то мы готовы ответить на все заданные нам вопросы. Честно и откровенно, — я посмотрел прямо в глаза Николаю.

Император не отвел взгляда. Я понял, что начался тот самый разговор, ради которого мы, собственно, и проделали такой долгий путь из Порт-Артура в Петербург.

— Ваше величество, через несколько лет один из политических деятелей России скажет следующее: «Если вы шахматист, то должны знать, что иная шахматная партия бывает проиграна безнадежно ходов за тридцать до мата. С нами произошло то же самое. Ошибки и нерешительность Александра Второго, незаконченность его реформ, внутреннее противоречие между ними и его политикой сделали революцию неизбежной».

— А в чем, собственно, ошибки и нерешительность моего деда? — спросил Николай. — Ведь убитый злодеями помазанник Божий был освободителем. Во всяком случае, именно так называл его народ.

— Да, ваше величество, император Александр Второй в 1861 году освободил крестьян от крепостной зависимости. Но как бездарно это было сделано?!

Помещикам досталось больше половины пригодной для обработки земли. Остальное — крестьянам. Вместе с землей крестьяне получили на шею ярмо выкупных платежей. Срок их истекает в 1910 году, хотя выплаты по некоторым долгам должны были продолжаться аж до 1955 года! По разным оценкам, эти выкупные платежи с набежавшими процентами составляют от девяноста до ста десяти процентов дохода крестьян. То есть у крестьян нет денег для того, чтобы приобрести необходимый сельскохозяйственный инструмент, машины и удобрения.

Отсюда и такая низкая урожайность. Если в Европе нормальный урожай считался в полторы сотни пудов зерна с десятины, то в России даже в богатых хозяйствах он был около семидесяти пудов, а в бедных — от двадцати пяти до тридцати пудов. Это даже не бедность, а откровенная нищета. В России каждый год голодают по нескольку губерний, а по весне, когда заканчиваются продукты, впроголодь живет большинство крестьян.

— Но ведь это ужасно! — воскликнула Мария Федоровна, внимательно слушавшая наш разговор.

— Да, ваше императорское величество, — ответил я, — но дело обстоит именно так. Государь может вам подтвердить, в докладах ему губернаторы регулярно сообщают о недородах и голоде в их губерниях.

Николай II угрюмо кивнул, подтверждая мои слова… А я тем временем продолжил:

— А что помещики, которым досталась земля — причем самая лучшая — и деньги, полученные от государства в качестве выкупа — они стали жить богаче, а на их земле появились крупные хозяйства, производящие дешевое зерно? Как бы не так! К началу века из более сотни тысяч помещичьих хозяйств Европейской России лишь восемнадцать тысяч имели более пятисот десятин земли. А полсотни тысяч помещиков имели менее пятидесяти десятин, из них половина — менее десятка десятин, то есть они стали практически однодворцами.

— И какой же вы предлагаете выход из сложившейся ситуации? — спросил Николай II. — Как сделать крестьян богаче? Ведь нищета крестьян, которые составляют большую часть населения империи, это нищета и самой империи.

— Это так, ваше величество, — вступила в разговор Нина Викторовна, — и единственный способ — это тот, к которому прибегли в Советской России в начале тридцатых годов. Я имею в виду коллективизацию.

Для начала необходимо отменить выкупные платежи. На какое-то время это снизит напряжение в низах. Крестьянам надо дать возможность перевести дух. А потом, используя общину, начать кооперировать сельское хозяйство. На общинные деньги покупать сельскохозяйственное оборудование, локомобили, удобрения, сортовое зерно. Развернуть подготовку агрономов, ветеринаров, экономистов, которые помогли бы крестьянским кооперативам с большим экономическим эффектом вести свои дела.

— А как же помещики? — спросил царь. — Ведь они в таком случае могут лишиться своей собственности?

— Так за исключением абсолютного меньшинства помещичьих хозяйств, земли у них и так считайте что уже нет, — ответил я, — свои земли помещики промотали, проиграли в рулетку, сдали в аренду крестьянам — тем, кто побогаче. Если бы реформа случилась на сто лет раньше, когда помещики еще не обленились… Но что сделано, то сделано…

Земли помещиков давно уже заложены-перезаложены в банках, в том числе и в принадлежащем государству Дворянском банке. Если это и вызовет у кого-то неудовольствие, то не у помещиков, а у банкиров. Тем более что банки наши — далеко не наши. В основном они принадлежат иностранному капиталу. Вот там-то и начнут биться в истерике господа-банкиры, которые годами сосали соки из России. А те крупные помещичьи хозяйства, что сейчас производят основную часть товарного хлеба, так и будут заниматься этим делом, просто к ним добавится изрядное количество крестьянских артелей. Тогда появится смысл завести в России собственное производство минеральных удобрений и сельскохозяйственных орудий.

Еще один бич российского крестьянства — малоземелье. По данным статистиков, сейчас в России от двадцати до тридцати миллионов крестьян, которые едва сводят концы с концами. Надо предложить им переселиться на пустующие земли Сибири и Средней Азии, годные для ведения сельского хозяйства. Это тоже очень важное направление, которое позволит снять напряжение и избежать голодного бунта.

— А выдержит ли наш бюджет такие огромные затраты? — спросил Николай. — Ведь, как говорил господин Витте, мы и так вынуждены искать внешние займы для того, чтобы удержать на плаву нашу экономику.

— Этого мерзавца Витте следует… ну, скажем, повесить, — не выдержал я. — Государь, если бы вы знали, что он сделал с экономикой России…

— А вы, Александр Васильевич, расскажите мне, — неожиданно тихим, почти ласковым голосом сказал Николай. А глаза его в этот момент были… В общем, я бы не позавидовал этому Витте, если бы он сейчас оказался здесь, посреди гостиной…

— Хорошо, — я достал свой блокнот из кармана и, заглянув в него, начал: — В 1897 году господин Витте, желавший, по его словам, привлечь к нам иностранные инвестиции, убедил вас, государь, издать указ о свободном размене кредитных билетов на золото и о начале чеканки золотой монеты.

Для начала он провел девальвацию, снизив золотое содержание рубля на треть — по сути, в одночасье сделав всех ваших подданных на треть беднее. Далее он перевел с серебра на золото российские долги, что изрядно их увеличило. Потом был занижен обменный курс. Витте ограничил возможность наших промышленников конкурировать с европейскими. По его указанию отечественный Госбанк давал кредиты своим промышленникам только на два года, что для инвестиционных проектов не срок.

Узнав, насколько замечательный в России инвестиционный климат, европейские дельцы наперегонки побежали к нам со своими капиталами. Но ведь инвестиции приходят в одиночку, а уходят с прибылью! К 1902 году иностранных капиталов было ввезено на миллиард рублей, зато на протяжении пяти лет после начала реформы средний ежегодный вывоз составлял 648 миллионов. В 1902 году вывезли уже 783 миллиона, а в 1903 году — и вовсе 902 миллиона рублей.

Чтобы достичь такого «замечательного результата», надо было разорить свое население, фактически убив экономику на местах. Бумажных денег в обращении было крайне мало, падал спрос на товары, а потребление основных продуктов питания скатилось к уровню 1861 года — времени освобождения крестьян от крепостной зависимости.

«Расцвет промышленности», основанный на больших деньгах иностранцев и маленьких зарплатах русских, закончился в 1899 году: ценности, котировавшиеся на бирже на миллиард, сразу упали в стоимости на сорок процентов. После этого краха экономика вернулась к дореформенному состоянию, а иностранный капитал побежал прочь — но население уже успело обнищать до крайности. Вот так, ваше величество, страна на всех парах помчалась к революции.

Добавлю, что покровительствовал иностранным дельцам и банкирам господин Витте отнюдь не бескорыстно. Мы имеем информацию о его огромных вкладах в иностранные банки, которые он не смог бы заработать и за несколько сотен лет беспорочной службы. Это, так сказать, и есть те тридцать сребреников, за которые он превратил Россию в дойную корову французского и английского капитала.

— Каков мерзавец! — воскликнул Николай. — А ведь как он старался выглядеть честным и старательным министром, думающим лишь о благополучии и процветании нашей державы!

— Ваше величество, — вступила в разговор Нина Викторовна, — отправленный вами в отставку господин Витте — один из самых алчных казнокрадов, но он, к сожалению, не единственный. Александр Васильевич рассказал о его преступлениях лишь для того, чтобы вы поняли — сколько вреда может нанести даже один алчный человек, дорвавшийся до власти. А чтобы этого больше никогда не случилось, нужно полностью очистить весь государственный аппарат от людей, подобных господину Витте. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше. Чистка должна быть беспощадная, как говаривал один наш государственный деятель, «до белых костей». Подобным образом от воров и изменников в свое время избавлялся царь Иван Васильевич Грозный, а в наше время — вождь Советской России Иосиф Сталин.

В противном же случае нет смысла затевать хоть какие-нибудь серьезные программы по развитию промышленности и сельского хозяйства. Разворуют всё. У нашей России в будущем уже есть такой печальный опыт. Как только государство начало богатеть, так сразу воровство достигло невероятных размеров.

Нельзя проявлять жалость. Самые зарвавшиеся вельможи и чиновники должны отправиться на эшафот. Если вам не хочется виселиц и расстрелов, то есть Сахалинская каторга и Горный Зерентуй с Нерчинском. Всю жизнь быть прикованным к тачке, даже спать рядом с ней. И никаких послаблений и амнистий!

Другие воры, калибром поменьше — должны быть изгнаны со своих должностей с волчьим билетом — без права занимать когда-нибудь хоть какие государственные посты. Получение взятки от иностранцев необходимо приравнять к государственной измене. Только так можно — нет, не искоренить казнокрадство и взяточничество, это практически невозможно, но ввести его в безопасные для государства рамки, когда чиновник будет трястись от ужаса, даже получая от обывателя в мокрую от пота ладонь мятый рубль.

— Господа, вы говорите ужасные, просто страшные вещи! — воскликнул царь. — Так же нельзя! Ведь меня назовут после этого кровавым тираном, а тех, кто будет бороться с врагами народа — новыми опричниками.

— Ваше величество! — воскликнул я. — Вспомните Святое Писание, Евангелие от Матфея. Ведь там сказано: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». И означает сие: «Не для того пришел Я, чтобы примирить истину с ложью, мудрость с глупостью, добро со злом, правду с насилием, скотство с человечностью, невинность с развратом, Бога с мамоной; нет, Я принес меч, чтобы рассечь и отделить одно от другого, чтобы не было смешения». Поступая так, вы поступите по Заповедям Господним.

— Господи, помоги мне вынести тот крест, который Ты взвалил на плечи мои, — с горечью в голосе сказал Николай И. — Если так надо для того, чтобы спасти державу нашу и ее подданных, то я готов… Господь не по силам креста не дает…

Мы с Ниной Викторовной смотрели на бледное лицо Николая II. За то время, пока длилась наша беседа, царь, казалось, постарел на несколько лет. Лицо его осунулось, под глазами набрякли мешки, он как-то ссутулился и поник.

Мария Федоровна подошла к сыну и прижала его голову к своей груди. У меня сжалось сердце при виде этой картины. Советовать — это, конечно, легко. Гораздо проще советовать, чем взять на себя и без того страшный груз ответственности за огромную страну и ее народ. Неужели Николай сможет, как его предок Петр Великий, поднять Россию на дыбы и остановить ее на краю пропасти? Очень хотелось бы в это поверить…

3 МАРТА (18 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, ПОЛДЕНЬ.

ЛИБАВА. КУРЛЯНДСКАЯ ГУБЕРНИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.

ЛИЧНЫЙ ПОЕЗД РУССКОГО ИМПЕРАТОРА.

Кайзер Вильгельм II и адмирал Альфред фон Тирпиц.

Известна была страсть кайзера к охоте и военной форме. Но самой большой его страстью всё же являлись путешествия. Подданные в насмешку называли своего монарха reisen kaiser — «путешествующий кайзер», а первую строчку национального гимна переиначивали: вместо Heil dir im Siegerkranz — «Слава тебе в венке победителя», пели: Heil dir im Sonderzug — «Слава тебе в спецпоезде». Одна из немецких газет подсчитала, что за год Вильгельм провел в поездках 199 дней и проехал по железной дороге около 30 тысяч километров.

Вот и сейчас кайзер был в пути. Приплыв в Либаву на броненосном крейсере «Принц Адальберт», он попрощался со своим новым любимым железным детищем и, сойдя на берег, сел на железнодорожной станции Либавы в царский поезд, который прислал ему Николай II. Вообще-то кайзер хотел пофорсить перед другом Ники своей новой броненосной игрушкой, но, как выяснилось, сейчас восточная часть Балтики была скована льдом, и пришлось отправиться в дорогу на поезде. Дело было срочное и важное. А о новейшем германском крейсере русскому императору всё равно доложат, и повод похвастаться будет. В этом кайзер был совершенно уверен.

События на Дальнем Востоке, столь неожиданные и удивительные, громыхнув на другом конце евразийского материка, растормошили весь полусонный европейский политический бомонд. Рушились одни союзы, создавались другие. Россия, ведущая победоносную войну с Японией, совершенно неожиданно разорвала складывающийся десятилетиями альянс с Францией и предприняла шаги по сближению с Германией. И обострились до критической отметки взаимоотношения России с Британией. Настолько обострились, что многие считали — следующий противник, с кем царь Николай в самое ближайшее время скрестит шпагу, будет король Эдуард VII. Некоторые, наиболее смелые политические предсказатели, говорили, что вооруженное противостояние между Россией и Британией начнется еще до окончания Русско-японской войны.

От германского посла в Санкт-Петербурге графа Альвенслебена кайзеру было передано пожелание царя о желательности углубления дружественных отношений между двумя империями. А с Дальнего Востока из Циндао тамошний губернатор фон Труппель сообщил о появлении на театре боевых действий таинственной эскадры адмирала Ларионова, которая, как оказалось, сумела молниеносно разгромить главные силы японского флота, захватить Корею и установить блокаду самих Японских островов.

В сообщении, присланном фон Труппелем из Циндао на имя адмирала фон Тирпица, сообщалось, что губернатор этой заморской колонии располагает такой информацией, которую он не рискнул отправить по телеграфу даже в зашифрованном виде. А потому фон Труппель испросил разрешения у кайзера отправиться в Берлин, дабы в личной аудиенции сообщить своему монарху полученные им сведения. После некоторых колебаний — события, происходящие в водах вокруг Японии, были настолько важными, что не хотелось бы, чтобы в такой ответственный момент губернатор Циндао покидал свою колонию, — но в конце концов, кайзер разрешил фон Труппелю выехать в Берлин. Причем через территорию России, так как это был самый короткий и быстрый путь.

От графа Альвенслебена также поступила информация о том, что в Петербург без огласки, почти тайно, прибыло посольство от адмирала Ларионова, которое разместилось во дворце великого князя Александра Михайловича. Тайным послам сразу же нанесли визиты новый министр иностранных дел Дурново и министр внутренних дел фон Плеве. По некоторым данным, с людьми адмирала Ларионова встречались вдовствующая императрица Мария Федоровна и даже сам российский император, что наводило кайзера и адмирала фон Тирпица на вполне определенные размышления.

В конце концов, Вильгельм, как натура импульсивная и решительная, решил взять инициативу в свои руки. Он через своего посла в Петербурге запросил российский МИД о возможности встречи с императором Николаем II. Вильгельм рассчитывал побеседовать в столице Российской империи не только с царем, но и с таинственными посланцами адмирала Ларионова. Примерно в это же время в Петербурге мог оказаться капитан цур зее фон Труппель, который доставил бы своему императору самую свежую информацию с Дальнего Востока. В зависимости от развития дальнейших событий, возникали весьма заманчивые перспективы… Например, возможность заключить союзный договор с Россией, который развязал бы руки Германии в Европе и позволил бы ей решить проблему Франции.

Вот обо всем этом сейчас и беседовали в салоне царского поезда император и его морской министр.

— Ваше величество, — рассуждал вслух фон Тирпиц, — я человек не азартный, но сегодня я считаю, что нам дан уникальный шанс разом решить все насущные вопросы. И этим шансом необходимо воспользоваться. Если мы им не воспользуемся, Германия нам не простит.

— Вы правы, Альфред, — задумчиво сказал Вильгельм, — мы видим, что Франция и Англия практически уже согласовали условия союзного договора. Сердечное согласие — звучит красиво, но это фактически сердечное согласие на войну против нашего фатерлянда. Однако без России такая война — смертный приговор для Франции. К сожалению для Франции, ее власти этого не понимают. Ну, а если нашим союзником станет Россия?..

Тут, Альфред, возникают такие возможности для нас, что просто дух захватывает. Мы получаем союзника, который обеспечит нам крепкий тыл в вероятной общеевропейской войне. Мы сможем тогда не бояться экономической блокады, которую сразу же установят британцы, чтобы лишить нас возможности получать из других стран товары, нужные нам для ведения войны. Русские смогут их получать и реэкспортировать нам. Кроме того, они многие из этих товаров производят, а значит, не будет нужды даже в реэкспорте. Я слышал, что Россия не в состоянии добыть на своей территории только три вида сырья: каучук, чай и кофе.

— Только каучук и кофе, ваше величество, — ухмыльнулся в бороду Тирпиц, — чай они уже начали недавно выращивать у себя на Кавказе.

— Тем лучше, мой друг, тем лучше, — воскликнул кайзер. — Конечно, британцы могут попытаться установить экономическую блокаду и Российской империи. Но это чревато для той же Британии большой войной с Россией, которую им трудно выиграть на суше. А вот Россия запросто может раздеть ту же Англию догола, ударив, например, через Афганистан по жемчужине Британской империи — Индии. Индия — это их кладовые и их кошелек. Я жалею только об одном, что не наши гренадеры, а русские казаки первыми дорвутся до этого сундука с сокровищами Британии.

— Ваше величество, — добавил фон Тирпиц, — обратите внимание на то, что несмотря на молниеносную победу над Японией, Николай не прекратил мобилизацию. Просто теперь все резервы направляются в Туркестан, усиливая тамошний корпус. А если при этом учесть эскадру адмирала Ларионова… Ведь она угрожает Вэйхавэю, Гонконгу и Сингапуру и способна разгромить британцев на море. Японские броненосцы и крейсера были построены в Англии, и японские моряки подготовлены там же. Капитан цур зее фон Труппель писал мне, что по его сведениям, в войне против Японии герр Ларионов и на четверть не использовал уничтожающую мощь своего соединения. Слишком уж быстро закончились японские броненосцы. Я думаю, что русский флот, да еще в союзе с нашим флотом, уничтожит морскую мощь Британии. А если потом будет установлена морская блокада Британских островов, такую же, какую сейчас установили русские для островов Японии…

— Тогда, Альфред, — воскликнул Вильгельм, — Британии придет конец. И пусть моим гренадерам не доведется побывать в Индии, зато к их услугам будут все богатства Лондона, банковской столицы мира. Да, я лишний раз убеждаюсь в том, что нам нужно предпринять все мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы наш союз с Россией был заключен. Мы должны оказать всю необходимую помощь русским, чтобы взамен получить возможность пользоваться их транспортными путями.

К примеру, Транссибирской железной дорогой. С тех пор как была построена эта дорога на Дальний Восток, морские пути из Европы в Японию, а главное — Китай, потеряли свое значение. Нет, конечно, с точки зрения экономической эффективности морской путь будет еще долго более выгодным, чем железнодорожный, но мечта Британии быть вечной хозяйкой на путях к Тихому океану становится просто фикцией.

— Да, ваше величество, — кивнул Тирпиц, — и мы сможем принять участие в дальнейшем строительстве Транссибирской магистрали и КВЖД. Ведь обе эти трассы пока одноколейные. Необходимо будет строить еще одну колею, мосты, станции, депо, города. Да, станция в чистом поле на оживленной дороге очень быстро способна обрасти городом, об этом нам говорит опыт Североамериканских Соединенных Штатов. А это — огромные заказы для наших заводов, и еще большие прибыли. И еще: я слышал о намерениях русских развивать движение торговых судов по Северному морскому пути. Русские имеют неплохой опыт плавания в тех водах. Если удастся установить сквозное движение по этому пути из Европы в Азию, то британцам со своим огромным военным флотом просто будет нечего делать. Недаром они планировали захватить Русский Север еще во времена Ивана Грозного…

— Альфред, я вижу такие перспективы для Германии, что у меня просто дух захватывает! — еще раз воскликнул кайзер. — Ты сто раз прав, говоря о том, что такой шанс, который появился сейчас у нас, бывает один раз в жизни. И мы им обязательно воспользуемся!

Кайзер позвонил в колокольчик. В салон вошел лакей.

— Два бокала шампанского, — сказал ему кайзер. А когда лакей через пару минут на серебряном подносе подал императору и его морскому министру по бокалу шипящего и искрящегося вина, Вильгельм провозгласил тост: — За то, чтобы наша поездка в Петербург оказалась удачной! Прозит!

3 МАРТА (18 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, ВЕЧЕР.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

СКР «СМЕТЛИВЫЙ».

Великая княгиня Ольга Александровна.

«Сметливый» шел на юг, к Тайваньскому проливу. Именно оттуда на север двигались судно-ловушка «Марокканка» и британский крейсер «Тэлбот». Следом за ними невидимой тенью кралась АПЛ «Северодвинск», при каждой возможности рассматривая и изучая их через свою мощную оптику. Высотный разведчик, пролетая в заоблачных далях, сделал несколько снимков британских кораблей камерой с высоким разрешением. Потом эти снимки внимательно разглядывали в разведотделе «Кузнецова». В эту экологически чистую эпоху незамутненной атмосферы кадры выходили лучше некуда. Если бы кто-нибудь догадался положить на палубу одного из кораблей автомобильный номер, то при расшифровке снимка его можно было бы легко прочитать.

Даже те отрывочные сведения, которые русское командование сумело получить из этих разведданных, говорили о том, что провокация англичанами задумана дерзко, цинично и подло. Спасибо безвестному германскому камраду, который первым забил тревогу.

Нельзя сказать, что на «Сметливом» царило шапкозакидательское настроение. Совсем нет, бойцы старшего лейтенанта Никитина усиленно тренировались, а капитан 2-го ранга Гостев приказал перед операцией раздать команде закрепленные за матросами акээсы и заблаговременно провести несколько учений по отражению попыток захвата корабля. Моряки — это, конечно, не тренированные спецы, но, подкрепленные морпехами, сумеют за себя постоять.

Впрочем, далеко не все в это время занимались подготовкой к отражению грядущей угрозы. В который раз Ольга прокляла себя за идиотский порыв пойти в этот поход на «Сметливом» в поисках приключений. Не думайте, что из-за опасности погибнуть или попасть в британский плен. Причина была в другом. Несмотря на все ее усилия, предмет ее сердца был с ней ровно-дружелюбным. И не выказывал никаких признаков влюбленности или, упаси боже, буйной страсти.

«Неужели я так дурна?!» — думала Ольга, вглядываясь в свое отражение в зеркале. Курносый нос пимпочкой, чуть раскосое плоское лицо, вьющиеся полукольцами рыжеватые волосы… Заперев дверь каюты на щеколду, великая княгиня стала рывками сдирать с себя одежду. Раздевшись догола, она пристально вгляделась в свое отражение. «Баба, воистину крестьянская баба — широкие плечи, довольно высокая грудь, впалый живот, широкие бедра и рыжеватый пух между… ой, стыдоба-то какая!» Упав на узкую койку и закрыв голову руками, она зарыдала.

Сказать честно, такая внешность досталась Ольге не от каких-то мифических мужиков. Последним русским предком по мужской линии у нее был император Петр Великий, от дочери которого, Анны, выданной замуж в Голштинию, и произошел царь-уродец Петр III. А уж от него пошли все нынешние Романовы. Именно он был курносым кучерявым шатеном. На него был похож его единственный сын Павел I, доказывая, что Сергей Салтыков там и рядом не стоял. А уж на Павле I семейное древо Романовых распустилось пышным цветом.

Так вот, в истории дома Романовых, начиная с Петра Великого, который развелся со своей русской женой Евдокией Лопухиной и женился на ливонской пленнице Марте Скавронской, и до Николая II, ни один цесаревич не брал себе супругу из русских девушек. Их невестами и женами в основном становились принцессы германских владетельных домов, исповедующих протестантизм. Строго говоря, русскими по крови ни Николай II, ни великая княгиня Ольга, ни великий князь Михаил не были. Но мы, русские, такой народ, у которого национальную принадлежность определяет не кровь, а дух. У нас даже крещеный эфиоп Абрам Ганнибал может стать русским, и дать начало славной династии верных сынов России.

Как следует выплакавшись, Ольга оделась, напудрилась, чтоб скрыть следы слез, и вышла на палубу. А там со стороны китайского берега, чуть виднеющегося темной полоской на горизонте, вовсю пылал багровый зимний закат.

Заметно потеплело, было градусов семнадцать по Цельсию — как-никак корабль все-таки шел на юг. Настроение Ольги немного улучшилось, и она, подойдя к борту и опершись на леера, стала наблюдать, как огромное багровое солнце тонет за горизонтом. И тут судьба нанесла еще один страшный удар.

Обогнув большой пятитрубный минный аппарат, в ее сторону направилась компания, состоящая из трех человек. Сердце у Ольги екнуло. В середине, между двумя мужчинами в форме офицеров морской пехоты, шла смеющаяся и веселая Ирина. Справа от девушки был брат Ольги — Михаил. Но не к нему было обращено ее лицо и не ему адресована ее улыбка, не его руку сжимала ее рука. Он здесь только для компании, чтобы злые языки не могли сказать ничего лишнего. Тот же, ради кого так светятся глаза Ирины, идет по левую руку от нее. Именно его рука, стальным хватом способная раздавить грецкий орех, нежно сжимает тонкие пальчики Ирины. Именно его ухо слышит ее серебряный смех. И это не кто иной, как человек, о ком Ольга мечтает, тот, кто стал целью ее тайных вожделений. Это Сергей, Серж, Сережа, поручик Никитин. Причина ее тайных горьких слез и горестных вздохов. Сейчас он идет под руку с другой, и та, а не Ольга, смеется его шуткам. И эта другая — ее собственная компаньонка, существо абсолютно ничтожное, как по происхождению, так и по богатству! Как эта змея только посмела!

В глазах у Ольги потемнело. Что было дальше, она не помнила. То ли она накинулась на обидчицу с кулаками, стремясь расцарапать ее наглую смазливую рожу, то ли просто грохнулась в обморок.

Очнулась она лежащей на своей койке, с мокрым полотенцем на лице, так приятно охлаждавшим ее разгоряченный лоб. Скинув его в сторону, Ольга увидела брата Михаила, сидящего на стуле рядом с ее постелью.

Когда она попыталась встать, Михаил удержал ее:

— Лежи, лежи, Оленька. Ты упала и сильно ударилась головой. Нельзя же быть такой нервной. Корабельный врач запретил тебе вставать как минимум до завтрашнего утра.

— Мишкин, я… — Ольга снова попыталась подняться, и Михаил снова удержал ее.

— Я знаю, — ответил он на ее невысказанный вопрос. — То, что ты, как пятнадцатилетняя девочка, влюблена в Сергея, мог не заметить только евнух или ребенок. Он и сам понимал, что долго так продолжаться не может. Он вообще мужчина своеобразный, с эдаким шармом дикого зверя, чуть обточенного цивилизацией, поэтому Ирина в него тоже втюрилась.

Я подозреваю, что если он появится в Питере, то наши дамы, светские и не очень, будут виснуть на нем, как гроздья винограда. Так что ты уж не переживай, ты не одна такая. Сам же он попросил меня, как друга, которым я, надеюсь, являюсь, объяснить тебе, что и у поручика Никитина тоже есть своя гордость. И он не может стать просто постельной принадлежностью для великой княгини Ольги Александровны. Пусть даже он добьется всего на свете сам, но наши придворные шептуны будут говорить, что он всё заслужил в твоей постели. А Ирина для него пара подходящая — молодой поручик и невеста-бесприданница. Если он дослужится до генеральских чинов, то никто не будет пенять ему, что он, дескать, господин Романов. — Михаил помолчал. — А он добьется. Как только закончится эта война, я буду настаивать перед братом на создании на Балтийском флоте лейб-гвардии бригады морской пехоты. Оказывается, таковая существовала при Петре Великом, и позднее, по великому скудоумию наших коронованных предков, была упразднена.

Быть мне императором или нет — то решать случаю и Господу Богу, но я хочу, чтобы всю жизнь меня окружали такие люди, как Серж Никитин. Простые, твердые, острые и прямые, как гвозди. Так что, милая сестрица, будь добра, пожалуйста, прости и отпусти и его и Ирину. Не судьба тебе с ним, не судьба. Найди себе человека, который и до встречи с тобой твердо стоял на ногах. Это тебе мой совет как брата. Наша семья и так виновата перед тобой, так что я не могу тебе указывать, а могу только просить. Оставь Сергея и Ирину в покое, забудь.

— Хорошо, Мишкин, я попробую, — Ольга отвернулась к стене. — А сейчас уйди, я буду плакать.

5 МАРТА (20 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 08:00.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

СКР «СМЕТЛИВЫЙ».

Великий князь Михаил Александрович.

По старинному русскому обычаю, сегодня мы оделись во всё чистое. Чужие царапающие слова — контртеррористическая операция. Сухое клацанье вычищенного и почти в полном молчании собираемого перед боем оружия. Я живу вместе с этими людьми всего неделю, а кажется, что целую вечность.

Каждый день проходит для меня как историческая эпоха. Старшина, а по-нашему — фельдфебель, Филипенко, которого Сергей сделал моим партнером по тренировкам, говорил мне на третий день:

— Вы, Михаил, радуйтесь, что всё болит. Это значит, что вы живы и ваша сила увеличивается. В нашем деле, когда ничего не болит, это означает, что ты уже умер. Сила приходит только через боль.

Сейчас боли уже почти нет, но всё равно тяжело.

Мой полк, хоть и называется лейб-гвардии Кирасирским, но кирасы у нас скорее парадные, в современном бою — лишь обуза. Не придумано еще такой кирасы, чтобы защищала от винтовочной пули. Ну а пулеметы — это вообще кошмар. Так вот сейчас на меня надели армейскую кирасу из будущего, именуемую бронежилетом. Винтовочную пулю в упор она, конечно, не удержит, а вот шрапнель, осколки и револьверные пули — запросто. Теперь я понял, почему они столько времени отдают тренировкам. Ведь тяжело же, господи, в таком даже верхом воевать, а тут на своих двоих. Но я держусь, сказываются уроки пап а . Ему, кстати, всё это понравилось бы, эдакому медведю, и, надев подобную тяжесть на бедных солдатиков, он заставил бы их маршировать, бегать и прыгать. Хотя года через два-три… Батюшка был умный, не то что Ники, недаром его прозвали Миротворцем. Впрочем, пап а умел и когда надо кулаком по столу стукнуть.

Как-то раз на большом обеде в Зимнем дворце сидевший напротив него посол Австро-Венгрии начал обсуждать докучливый балканский вопрос. Пап а делал вид, что не замечает его раздраженного тона. Посол разгорячился и даже намекнул на возможность того, что Австрия мобилизует два или три корпуса. Не изменяя своего полунасмешливого выражения, батюшка взял вилку, согнул ее петлей и бросил по направлению к прибору австрийского дипломата: «Вот что я сделаю с вашими двумя или тремя мобилизованными корпусами», — спокойно сказал пап а .

Что бы он сделал, узнав, что грозит Российской империи в XX веке? Не знаю. Но вполне возможно, что создал бы самую лучшую в мире армию и принес бы в Европу мир, вечный мир. Под скипетром русского царя европейцев навсегда перестали бы мучить их мелкие склоки и вытекающие из этого войны. Но пап а с нами нет, и приходится жить своим умом.

А самая лучшая в мире армия нам нужна хотя бы потому, что сегодняшняя дружба с Германией совсем не гарантирует нам отсутствия их будущего Drang nach Osten. Если сейчас Ники позволит немцам разгромить и поглотить Францию, то следующее поколение немцев будет смотреть уже в нашу сторону. Надо будет, чтобы их страх перед нами оказался больше их жадности.

Всю эту неделю в свободное от занятий время я смотрел кино про Вторую Отечественную войну, которую наши потомки называют Великой. Я старался впитать в себя ощущения той победоносной армии, что смогла разбить и уничтожить самую мощную в мире германскую военную машину. Теперь я знаю, какой должна быть новая русская армия, не только в отношении техники и оружия. Самое главное — это то, какие в ней будут солдаты и офицеры.

Почему-то всё это лезет в голову именно перед делом? Наверное, потому, что даже великий князь в бою не застрахован от шальной пули в голову. Именно так при местечке Йован-Чифтлик погиб мой двоюродный дядя Сергей Лейхтенбергский. Турецкая пуля в голову — и наповал! Было же ему тогда лишь чуть больше лет, чем мне сейчас. И был он такой же, как и я, старый холостяк, без жены и без детей.

Сегодня утром Ольге стало значительно лучше, и ее попутным вертолетом отправили на плавучий госпиталь «Енисей». Попутный вертолет случился в связи с новыми разведданными. Адмирал Ларионов решил усилить нашу команду еще одним отделением бойцов. Я сразу их узнал, с самого первого взгляда. Солдаты, превосходящие даже морскую пехоту, — «летучие мыши». Именно их сослуживцы охраняли миссию полковника Антоновой и капитана Тамбовцева. Вместе с ними прибыл их командир, полковник Бережной. Как мне тут же объяснил Сергей, это значит, что наше дело серьезней некуда.

Быстро поздоровавшись со всеми, полковник собрал в кают-компании миниатюрный военный совет. На всю жизнь я запомнил эти, вроде неторопливые, но такие целеустремленные и отлаженные действия.

— Товарищи, — полковник Бережной начал совет любимым словечком потомков, — и некоторые имеющиеся среди нас пока еще господа. Вот, — он выложил на стол несколько фотографий, — господа британцы репетируют.

Вот их шхуна на ровном киле, шлюпки подняты. А вот тут показаны все признаки крушения, корабль сильно накренился, половина шлюпок спущены на воду, а вот через два часа — обратно всё в порядке. Не говоря уже о том, как такое возможно, становится понятным, как они планируют проникнуть на борт. Противник будет маскироваться под потерпевших крушение.

— Согласно международным морским законам, мы обязаны принять на борт хотя бы часть терпящих бедствие, — капитан 2-го ранга Гостев пригляделся к фотографиям, — английский крейсер, наверное, тоже будет заниматься «спасением пострадавших», и под этим предлогом подойдет к нам на минимально возможное расстояние… А что касается искусственно создаваемого крена, то это возможно, если они смастерили установку, способную перемещать массивный балласт к борту и обратно.

— Понятно, — сказал полковник Бережной. — Мне кажется, что ударным отрядом противника будут те люди, которые первыми подойдут к вам на шлюпках. Именно им будет поручено уничтожить палубную команду и захватить центр управления, оружейку и машинное отделение. При данном уровне развития стрелкового оружия, в качестве орудия нападения, годного для скрытого ношения, враг может использовать только револьверы и автоматические пистолеты. В шлюпках второй волны атакующих и на борту крейсера скорее всего будут винтовки, и не исключены ручные пулеметы Мадсена.

— Кроме того, если крейсер действительно «Тэлбот», то на нем имеются пять шестидюймовых, шесть стодвадцатимиллиметровых, восемь трехдюймовых и шесть сорокасемимиллиметровых орудий, — заметил командир «Сметливого», — близкое соседство с ним будет весьма неприятным. Даже если британские комендоры совсем косорукие, то они с одного-двух кабельтовых уж всяко сумеют залепить в нас пару снарядов. К несчастью, в вооружении крейсеров этой серии возможна установка сразу трех штатных пулеметов «максим» на боевых формарсах. На «Тэлботе» вроде их не было, но если крейсер специально готовили к этой миссии, то могли догадаться об их необходимости и поставить.

— Понял вас, — полковник посмотрел на поручика Никитина, — товарищ старший лейтенант, выделите одного снайпера, пусть глаз не спускает с этого боевого формарса. По счастью, на этом крейсере он всего один. Кстати, Алексей Викторович, а зачем в обычном бою кораблям пулеметы?

Капитан 2-го ранга вздохнул.

— Ну если умные головы во всех военно-морских штабах чуть ли не до начала Первой мировой предполагали, что паровые броненосцы и крейсера будут таранить друг друга подобно древнегреческим триремам, то пулеметы, наверное, предназначались для уничтожения палубных команд противника при сближении перед тараном. О таранах забыли уже после того, как ни в Русско-японскую, ни в Первую мировую так и не было ни одного тарана, но и торпедной атаки одного крупного корабля другим одного с ним класса. Хотя торпедные аппараты на легкие крейсера лепили исправно еще довольно долгое время…

— Алексей Викторович, — спросил я, — а почему на ваших кораблях, пусть и очень крупных, как крейсер «Москва», всё равно стоят минные аппараты, причем немалого калибра?

Капитан 2-го ранга уже было открыл рот, но его остановил полковник Бережной:

— Алексей Викторович, сейчас у нас нет времени отвлекаться на разговоры, не относящиеся к делу. Будем живы, потом объясните его высочеству всё, что касается нашего военно-морского вооружения. Оно ему может потом и пригодиться. А пока до появления неприятеля осталось хоть какое-то время, пойдемте — расставим людей…

5 МАРТА (20 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 10:05.

ВОСТОЧНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ.

СКР «СМЕТЛИВЫЙ».

Полковник ГРУ Вячеслав Николаевич Бережной.

Британцы разыграли всё как по нотам. Тут была и угрожающе накренившаяся шхуна, и, чуть ниже бессильно повисшего французского триколора, болтающийся флаг Красного Креста. Британский крейсер, еле ползущий примерно на половине расстояния между нами и шхуной. И шлюпки… шлюпки… шлюпки… Толпа штатского с виду народа на палубе крейсера, их то ли поднимают со шлюпок, то ли спускают в них. Хотя, возможно, и то и другое: с обращенного к нам борта поднимают, а с противоположного — спускают, хитрость, известная еще с бог знает каких времен.

— У-у-у, англичане — дети гиены! Не знали бы мы обо всем заранее, так точно бы вляпались. Костюмированный бал, да и только! Только в очень сильный бинокль видно, что лица баб рязанских под надвинутыми на лицо платочками или далеко не славянские, или даже не женские. Ведь наш человек без задних мыслей бросится спасать утопающего, не думая, что у того за пазухой может быть припрятан нож.

С англичанина сигналят ратьером по международному коду. Взятый специально для такого случая сигнальщик с «Баяна» читает: «На борту шхуны русские некомбатанты: команды и пассажиры интернированных в Гонконге пароходов Доброфлота и КВЖД. Британское правительство направило их с миссией Красного Креста в порт Дальний. Просим принять на борт и доставить по назначению. Имеем распоряжение командующего эскадрой вице-адмирала Ноэла не входить в зону блокады Японских островов. Коммандер Левис Бейли».

Англичанин сигналит, а несколько шлюпок активно, как на соревнованиях по гребле, чешут прямо в нашу сторону.

— Ну, товарищи, приготовились, — говорю я в гарнитуру, и меня слышат все. И стоящий вместе с командиром корабля на крыле мостика великий князь Михаил, и каждый боец СПН ГРУ и морской пехоты, или команды корабля, занявшие свои посты согласно разработанному плану. Кто приник к оптике снайперских винтовок и пулеметов под брезентовыми чехлами, якобы прикрывающими оборудование. Кто приготовился встречать незваных гостей у трапа и отражать атакующих в других местах. Члены команды корабля заняли свои боевые посты у пультов управления 30- и 76-миллиметровыми артиллерийскими установками. При первом же выстреле они должны подавить открыто расположенную артиллерию британского крейсера. Это необходимо для того, чтобы успеть развернуть и навести на цель торпедный аппарат. Командир АПЛ «Северодвинск» подтвердил готовность. «Тэлбот» у них на мушке, и по нашей команде он получит торпеду, которая разнесет небольшой бронепалубный крейсер — водоизмещение всего 5600 тонн — вдребезги. Кстати, командир минно-торпедной БЧ-3 «Сметливого» капитан-лейтенант Кириллов будет подстраховывать подлодку, и в случае непредвиденных обстоятельств добавить свои пять копеек — точнее, древнюю, как дерьмо мамонта, но проверенную практикой учебно-боевую парогазовую торпеду 53-К. Всё готово к бою.

Последнее резюме перед дракой — передаю его по прямому каналу связи адмиралу Ларионову:

— Бритты готовы на всё, их не остановило даже присутствие на борту членов царской семьи. Заболевшую дочь Александра Третьего, правда, уже отправили на плавгоспиталь «Енисей» на том же вертолете, на котором сюда прилетели и мы. Тогда я успел увидеть только ее бледное лицо. Брат Михаил лично проводил ее до машины. Вместе с великой княгиней улетела и ее компаньонка Ирина, девица весьма и весьма симпатичная. Говорят, что у нее завязывается роман со старшим лейтенантом Никитиным. Но это сейчас к делу не относится. Кавалер проводил даму до трапа, и адью. Но факт налицо — англичане совершенно сошли с ума и стали полностью неадекватны. Для международного скандала и казус белли более чем достаточно нападения на российский военный корабль, а уж если на нем вымпел наследника российского престола…

Если об этой мерзости станет известно, то у Николая не будет другого варианта, как объявить Англии войну или как минимум торговое эмбарго. Более того, год сейчас отнюдь не семнадцатый, и известие о такой подлости, вероломстве и нарушении всех правил ведения боевых действий отзовется в России взрывом народного гнева.

А ведь станет известно, ведь не зря же адмирал отправил в этот поход, может быть, лучшее англоязычное перо этого времени — товарища Джека Гриффита Лондона. Этот так распишет, что потом бриттам сто лет не отмыться. Вон он, тоже в матросской робе, под которую надет бронежилет, приготовился фиксировать этот день для истории. Надо будет потом подойти — взять автограф. Хрен с ним, если придется расплатиться, дав ему интервью, — так от меня не убудет.

Так, ребята опустили трап. Миниатюрная видеокамера, закрепленная у поручня трапа, показывает, что первая шлюпка уже подвалила, остальные на подходе. Командую:

— Товсь!

По трапу поднимается первый диверсант — здоровенный рыжий детина в матросской робе, чем-то похожей на ту, что носят матросы Доброфлота. Оглядывается, делает шаг в сторону, сует руку за пазуху и… Сбитый ударом по затылку, рыжий на какое-то время выпадает из реальности… Очухивается он уже полностью упакованным и годным к употреблению: руки за спиной схвачены пластиковыми стяжками, ноги — тоже. Один из морпехов отбрасывает за спину изъятый у пришельца револьвер. То же самое происходит со вторым незваным гостем. А вот третий и четвертый один за другим поднимаются уже с револьверами наголо. Похоже, лаймиз заподозрили что-то неладное. Командую:

— Третий — прикрой!

Парни у трапа, стоящие «на приеме», не успевают достать оружие и перекатом уходят с линии огня. Четко срабатывает подстраховка — второй эшелон из морпехов в матросских робах. Две двухпатронные очереди из АКСУ с ПБС-4 отправляют незадачливых потомков капитана Моргана в страну счастливой охоты. Еще несколько морпехов, подбежав к трапу, аккуратно опускают за борт, на головы ждущих своей очереди у трапа британцев, две «феньки». «Языков» уволакивают от греха подальше в подпалубные помещения. А мы готовимся ко второй фигуре марлезонского балета…

Дальше бой развивается по своим законам. Каждый делает то, что должен, оставляя меня в роли дирижера. Вот наблюдатель с мостика сообщает, что стволы орудий на «Тэлботе» подозрительно задвигались. Даю команду:

— С, работать! К, товсь!

Это команда командиру АПЛ уничтожить «Тэлбот», а каплею Кириллову быть готовым влепить торпеду в борт британского крейсера.

Приняв мой сигнал, на БИУСе продублировали его для командира «Северодвинска». Но инглизы нас чуть не переиграли — уж больно хитрые они, сволочи! «Тэлбот» со страшным грохотом взлетел на воздух — торпеда с АПЛ взорвалась под его днищем, превратив крейсер в кучу обломков. Но перед этим королевские комендоры успели выпустить два снаряда. И оба попали в цель! Позднее мы узнали, что для «Тэлбота» британское командование собрало с кораблей эскадры самых лучших наводчиков и комендоров, и что орудия крейсера были заранее заряжены фугасными снарядами.

Один 120-миллиметровый снаряд попал в носовую часть «Сметливого» рядом с якорем, проделав солидную дыру в борту. А второй, скорее всего шестидюймовый, взорвался неподалеку от меня. «Вот те раз!» — подумал я, взлетая в воздух. «Вот те два», — подумал я, приложившись спиной о палубу. Мир померк, всё в голове закрутилось, как в калейдоскопе. Очухался я после того, как корабельный фельдшер сунул мне под нос ватку с нашатырем. Первая мысль — как там великий князь Михаил? Ведь снаряд попал чуть ниже галереи, на которой он стоял…

А пока наблюдал за тем, что происходит за бортом. Там полная неразбериха. На том месте, где совсем недавно был британский крейсер, кольцами расплывается дым и пар. Шхуна-обманщица совсем уже легла на бок, и мачты ее стали параллельны воде. Оказывается, на этой лоханке было несколько замаскированных митральез. Из них инглизы успели дать очередь по надстройкам «Сметливого». Пули калибра 10,67 миллиметра зацокали по палубе нашего корабля. Две пули зацепили матроса и морпеха. В первом случае ранение было легким — сквозное в мякоть предплечья. Второе — хуже. Пуля прошла через бок и, похоже, задела почку. В ответ башенная установка АК-726 всадила несколько 76-миллиметровых снарядов в этот доморощенный британский Q-ship. Я очнулся тогда, когда с «Марокканкой» уже было покончено. Вскоре она перевернулась, и на днище стали выползать уцелевшие члены экипажа.

А у нас появилась проблема — огромная, ростом со слона… Британский снаряд, разорвавшийся чуть ниже ГКП, слава богу, был устаревшего типа, снаряжен черным порохом и с трубкой мгновенного действия. Капитан 2-го ранга и почти все офицеры, которые находились внутри ГКП, получили контузию. Сейчас они на время оглохли, кое-кто травит — похоже, что не обошлось без сотрясения мозга. Но это дело поправимое, доктор говорит, что скоро всё пройдет.

А вот с Михаилом хуже. Взрывная волна сбросила его с галереи на палубу. К счастью, сработал инстинкт старого кавалериста, и он как-то сумел сгруппироваться в полете. Но как сказал наш доктор, без госпитализации и общения с опытным травматологом ему не обойтись. Вот краткий список телесных повреждений и травм, полученных Михаилом в этом бою: контузия, общий ушиб тела, перелом трех ребер справа (под вопросом повреждения внутренних органов), открытый перелом правого луча, сложный перелом голени и в придачу ко всему — болевой шок.

С подобными травмами мне уже приходилось встречаться. И шутить с ними не советую. Без рентгена и УЗИ сложно сказать — пустяковая это штука или дело может закончиться летальным исходом. Так что нашему соратнику, великому князю, предстоит дорога дальняя в плавгоспиталь, где ему будет оказана вся необходимая помощь. Да и мне не мешало бы показаться эскулапам — похоже, что без трещин ребер не обошлось. При вздохе справа сильно побаливает, да и в глазах периодически темнеет и чуть подташнивает. Похоже, что и сотрясение головного мозга всё же имеет место быть.

Слух о наших раненых пронесся по кораблю. «Сметливый» лег в дрейф примерно в двух сотнях метров от сгрудившихся шлюпок и начал методичный отстрел лаймиз. Но мы же все-таки не звери. Я приказал щадить несчастных китаянок и китайчат, которых силой заставили принимать участие в этом фарсе. Когда в шлюпках не осталось никого, кроме фигур в платках и сарафанах и их пацанвы, китайцев стали поднимать на борт.

Как выуживали из воды остатки экипажа злосчастного «Тэлбота» и «Марокканки», я уже не видел. В глазах вдруг потемнело, меня вывернуло на палубу, и я выпал в осадок. Видимо, после контузии организм все-таки взял тайм-аут.

Уже когда за нами, ранеными и пленными, прилетел вертолет, я узнал, кто будет моими попутчиками кроме великого князя Михаила и одного тяжелораненого морпеха. Нашим орлам удалось выловить из воды старого знакомого, милейшего джентльмена Левиса Бейли. Пробковый жилет спас его никчемную жизнь. Хотя, наверное, его лондонские начальники предпочли бы, чтобы он утонул. А один из двух налетчиков, которых удалось повязать в самом начале, оказался почти моим коллегой — майором британской морской пехоты Эндрю Мак-Кейном. Это именно ему пришел в умную голову общий замысел всей этой провокации. Короче, в застенках кровавой гэбни уже калят клещи и греют масло. С господами британцами предстоит серьезный разговор.

Кстати, чуть позже должны прилететь еще две вертушки и забрать два десятка китаянок и пацанов. Только несколько из них немного лепечут по-английски, а остальные — ни в зуб ногой. Из наших никто китайского не знает. Ведь группу на турок и арабов натаскивали. Так что их тоже отправляют на плавгоспиталь, пусть потом у начальства голова болит, что с ними делать. А сам «Сметливый», кое-как залатав пробоины, идет в Шанхай. Именно оттуда мистер Лондон, который сейчас сидит в своей каюте и по свежей памяти кропает статью, и нанесет свой информационный удар.

5 МАРТА (19 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 01:05.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.

Александр Васильевич Тамбовцев.

— Александр Васильевич, Александр Васильевич, проснитесь… — слышу я сквозь сон чей-то тихий голос и еще чувствую, что меня трясут за плечо. Кажется, меня будит дежурный старший смены охраны. — Радиограмма от контр-адмирала. Срочная!

— Вот черт! — вскакиваю с постели и первым делом смотрю на часы, которые показывают 01:06. Протягиваю руку за радиограммой: — Давай сюда!

Распечатанный на принтере бланк. Усилием воли заставляю себя сосредоточиться и сфокусировать взгляд. Наконец, читаю:

«Сегодня, примерно в 10:00 по местному времени, произошло неспровоцированное нападение британского крейсера „Тэлбот“ и судна-ловушки „Марокканка“ на наш сторожевой корабль „Сметливый“. В результате боестолкновения тяжело ранен и контужен наследник российского престола великий князь Михаил, жизнь которого сейчас находится вне опасности.

Легкие ранения и контузии получили полковник Бережной, несколько бойцов отряда спецназначения, морских пехотинцев и членов команды „Сметливого“. В результате скоротечного боя оба корабля противника потоплены. К нам в плен попали руководители британской провокации: коммандер Левис Бейли и майор морской пехоты Эндрю Мак-Кейн. Помимо них в плен попали матросы и офицеры из состава команды „Талбота“. Раненые срочным рейсом вертолета отправлены на плавгоспиталь „Енисей“, пленные доставлены на крейсер „Москва“ для проведения следственных действий.

Контр-адмирал Ларионов Виктор Сергеевич».

«Сучий потрох! — выругался я про себя. — Почему, что бы мы ни делали, получается или задница, или автомат Калашникова? Теперь хочешь не хочешь, придется вставать, как-никак ЧП имперского масштаба!» — а вслух говорю:

— Товарищ сержант, немедленно будите Нину Викторовну и доложите ей обстановку. Только осторожней, а то товарищ полковник спросонья стреляет быстрее, чем соображает.

Быстро одеваюсь. Радиограмма, подобно гранате без чеки, лежит на столике. Так, нам, бородатым, бриться не обязательно, пойду гляну, справился ли сержант с побудкой полковника. Выстрелов вроде не было? Сую бланк во внутренний карман и выхожу из комнаты.

Точно, вот у дверей комнаты Нины Викторовны скучает искомый сержант.

— Товарищ полковник одевается, — сообщил он мне, — сказала, что сейчас будет.

И точно, распахивается дверь, и появляется Нина Викторовна, немного заспанная. Она замедленно движется, словно большое серое привидение без мотора. Отдаю ей радиограмму, пусть наслаждается. Отправляю сержанта на кухню — распорядиться насчет кофе, а сам иду к телефону. Надо срочно вызвать генерала Ширинкина.

Называю номер, барышня, позевывая, послушно соединяет. Сначала в трубке тишина, потом раздается недовольный голос генерала:

— Слушаю!

— Евгений Никифорович, это Александр Васильевич Тамбовцев. Необходимо срочно встретиться с вами. Дело важное и неотложное. Если можете, приезжайте на Мойку.

— А что, по телефону нельзя? — зевая, ответил мне генерал.

— Евгений Никифорович, дело неотложное и конфиденциальное. О нем должны знать я, вы и государь-император, — ответил я, — разговор по телефону, как я вам уже говорил, необходимой секретности не гарантируют. Если нехороший человек сумеет подключиться к линии, то о нашем разговоре станет известно тому, кому это не следовало бы знать. Потому-то я и настаиваю на личной встрече.

— Гм… — задумался Ширинкин. — Если вы так считаете… Ждите, я скоро буду.

Повесив трубку, я обернулся. За моей спиной стояла бледная как смерть великая княгиня Ксения, в халате, наброшенном прямо на ночной пеньюар.

— Александр Васильевич, ради бога, скажите, что произошло? — спросила она дрожащим голосом, вцепившись в мой рукав. — Почему среди ночи все на ногах? Что-то случилось с Сандро?

— Нет, Ксения Александровна, — ответил я, — с Александром Михайловичем всё в порядке, он жив, здоров и невредим, — Ксения облегченно вздохнула, но я продолжил: — Беда случилась с вашим братом Михаилом. На наш корабль, на борту которого он находился, вероломно напали англичане. Напали, несмотря на вымпел, указывающий на присутствие на борту наследника российского престола. Нападение отбито, но великий князь тяжело ранен, — Ксения снова побледнела и закрыла рот рукой, чтобы не закричать, — но не беспокойтесь, корабельный врач сказал, что жизнь вашего брата вне опасности. Он уже отправлен на наш плавучий госпиталь «Енисей» для продолжения лечения.

— Какой ужас! — только и смогла вымолвить Ксения. — Бедный Мишкин! Как эти мерзкие, подлые и гадкие англичане посмели поднять руку на моего брата и наследника российского престола?! — тут из состояния оцепенения она впала в противоположное состояние — гиперактивности. — Александр Васильевич, миленький, ведь надо срочно что-то делать! Ну скажите, что мне теперь делать?

— Ваше императорское высочество, — начал я успокаивать Ксению, — в самое ближайшее время ваш брат окажется в руках самых лучших врачей, каких только можно найти в этом мире. И поверьте, скоро он будет совсем как новенький, не останется и следа от всех его травм. И к тому же рядом с ним всё время будет ваш супруг. Как говорится, до свадьбы заживет.

— Ах, Александр Васильевич, — всплеснула руками Ксения, став на мгновение похожей на большую летящую чайку, — я так волнуюсь, так волнуюсь! Скажите, могу ли я чем-нибудь помочь?

— Разумеется, — сказал я, — о всем случившемся необходимо срочно поставить в известность вашего брата и вашу матушку. Государем-императором займемся мы с генералом Ширинкиным, а оповестить ее императорское величество Марию Федоровну я попрошу вас и Нину Викторовну. Надеюсь, она сможет найти правильные слова, чтобы утишить материнскую тревогу за младшего сына. Я, например, не уверен, что сумею это сделать.

5 МАРТА (19 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 02:25.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.

Александр Васильевич Тамбовцев.

Прибывший Ширинкин, стряхивая снег со своей генеральской шинели, недовольно проворчал:

— Ну-с, Александр Васильевич, что у вас такого срочного и важного стряслось, что понадобилось посреди ночи вытаскивать из постели старика?

Вместо ответа я подал генералу копии двух поступивших за это время радиограмм. Кроме первой, в которой рассказывалось о самом сражении, четверть часа назад мы получили и вторую. В ней сообщалось, что великий князь Михаил Александрович благополучно прибыл на плавучий госпиталь «Енисей». После рентгена и УЗИ врачи установили, что серьезных повреждений, угрожающих его жизни, не обнаружено. Получив это известие, великая княгиня Ксения и Нина Викторовна выехали в Аничков дворец.

Пока генерал читал радиограммы, я со стороны наблюдал за изменением выражения его лица. Недовольство сменилось удивлением, потом яростью и гневом…

— Вот ведь мерзавцы! — воскликнул он, возвращая мне радиограммы. — Да как они посмели поднять руку на наследника русского престола! Подобное просто немыслимо! Вы, Александр Васильевич, были совершенно правы, когда опасались преждевременного разглашения всей этой истории. Да, кстати, чем я лично могу быть вам полезен во всей этой истории?

— Евгений Никифорович, — сказал я, — полезным вы можете быть не нам, а государю и России. Когда его императорское величество узнает о случившемся — а он непременно об этом узнает в самое ближайшее время, — то гневу его не будет предела. Это ведь не какие-то там бомбисты, связь которых с иностранными правительствами еще нужно доказать. Это военный корабль британского флота, который с заранее обдуманным намерением напал на русский военный корабль, не остановившись даже перед тем, что на борту того находится брат императора России. Какие, по-вашему, выводы может сделать государь, получив все подробности этой гнусной провокации?

— Э-хе-хе, — прокряхтел генерал, опускаясь в кресло, — да раньше хватило бы и меньшего повода для объявления войны. Да и теперь было бы не вредно привести британцев в чувство.

— Ну, Евгений Никифорович, до объявления войны пока дело не дошло. А вот дипломатические отношения, возможно, будут на время прекращены. Надо переговорить с господином фон Плеве, чтобы его ведомство установило контроль за контактами некоторых подданных империи с британскими дипломатами. Как говорили в нашем времени — взять их под колпак. И не только посольство, есть журналисты и представители крупных торговых фирм. Это тоже отличные «крыши» для британской разведки — везде ездят, всё видят. Кстати, ввиду возможной депортации или интернирования британских подданных, неплохо бы составить их списки. Особо стоило бы узнать — кто из высшего света получает субсидии от англичан. И решительно пресечь влияние этих лиц на политику государства.

А вас, Евгений Никифорович, я еще раз настоятельно прошу — усильте охрану государя. Я не верю в самодеятельность тех, кто устроил провокацию с нашим кораблем, в результате которой пострадал великий князь Михаил Александрович. Команду они наверняка получили от тех, кто стоит у руля британской политики. Не исключено, что в самое ближайшее время будут предприняты попытки покушения на государя. Англичане могут пойти ва-банк и начать действовать в духе истории с императором Павлом Первым, рассчитывая одним ударом решить все свои проблемы.

— Понятно! — ответил мне генерал Ширинкин и, немного подумав, спросил: — Но ведь вы не считаете, что в этом замешан король Англии?

— Скорее всего, нет, старина Берти органически на это неспособен, — ответил я. — Он больше увлечен картами или очередной любовницей. Скорее всего, это премьер-министр и первый лорд Адмиралтейства. Король в данном случае, полагаю, не был даже поставлен в известность о готовящейся провокации. Потому всякие идеи о нанесении ответного удара по династии Саксен-Кобург-Готских я считаю глупыми.

А теперь, Евгений Никифорович, нам с вами надо подумать, как побыстрее обо всем случившемся доложить государю? Вы ведь, кажется, имеете право доклада императору в любое время дня и ночи?

— Да, имею! — коротко ответил генерал и ушел звонить по телефону. Вернулся он через полчаса, когда я читал очередную радиограмму с Дальнего Востока.

— Государь только что выехал в Аничков дворец. Нам следует сделать то же самое, — коротко сказал мне генерал. — А вы что, получили новую телеграмму от великого князя Александра Михайловича?

— Да, это очередная радиограмма с Дальнего Востока, только на этот раз от контр-адмирала Ларионова, — ответил я. — Он сообщает о том, что на наш флагманский корабль прибыли германский представитель при нашей Тихоокеанской эскадре — что-то вроде военного атташе — и наместник Алексеев. В связи с экстраординарностью всего произошедшего, на допросах будут присутствовать не только наши специалисты в этой области, но и сам контр-адмирал Ларионов, а также великий князь Александр Михайлович, наместник государя на Дальнем Востоке адмирал Алексеев и представитель Германской империи. Кроме этого сообщается, что операция великого князя Михаила прошла успешно. Врачи надевают на его раздробленную голень аппарат Илизарова.

— Что-что надевают? — не понял генерал.

— Аппарат такой, — сказал я, надевая шубу. — Ваши врачи заковали бы великого князя в гипс минимум на полгода. Наши же наденут ему на ногу особую металлическую конструкцию, фиксирующую обломки костей. И через неделю-две великий князь будет ходить на собственных ногах.

— Невероятно! — воскликнул генерал, нахлобучивая папаху. — Хотелось бы увидеть подобное чудо собственными глазами!

— Евгений Никифорович, лучше с этими штуками вообще не встречаться, — сказал я.

Через пять минут мы уже мчались в генеральских санках по ночному Питеру в сторону Аничкова дворца.

5 МАРТА (19 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 03:45.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

АНИЧКОВ ДВОРЕЦ.

Александр Васильевич Тамбовцев.

В Аничков дворец мы подъехали почти сразу же за Николаем II. Дворец был ярко освещен и гудел, как растревоженный улей. Лакей у входа, узнав генерала Ширинкина, молча проводил нас до залы, где постепенно собирались высшие должностные лица Российской империи. Кроме Марии Федоровны, Николая II, Ксении и Нины Викторовны присутствовали также министр внутренних дел фон Плеве и министр иностранных дел Дурново. Лакей шепотом сообщил генералу, что из Кронштадта выехал вице-адмирал Макаров.

При нашем появлении Николай быстро обернулся. На его лице отразилась целая гамма чувств, от беспокойства до гнева. Не дожидаясь его вопроса, я подошел и вручил ему последнюю радиограмму. Император быстро пробежался по ней глазами. Потом, вздохнув с облегчением, он поднял взгляд и произнес:

— Господа, должен с радостью вам сообщить, что жизнь брата находится вне опасности. Сейчас его лечат врачи, равных которым нет ни в Германии, ни в Англии. Также стало известно, что в присутствии великого князя Александра Михайловича и наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева начат первый допрос людей, руководивших злоумышленниками. Но уже сейчас понятно, что действовали они в соответствии с приказами, полученными свыше. Следствие еще должно установить, кто непосредственно виновен в этом ужасном происшествии — только ли первый лорд Адмиралтейства, сэр Уильям Уолдгрейв, или еще и его непосредственный начальник, премьер-министр сэр Артур Джеймс Бальфур.

Но это уже не важно. Даже просто нападение на корабль под Андреевским флагом может служить достаточным поводом для объявления войны. Но нападение на моего брата и наследника нельзя рассматривать иначе как преднамеренное оскорбление российского флага и достоинства нашей державы, за которое британцы должны ответить.

«О, черт! — подумал я. — Объявление войны сейчас совсем некстати…»

Но тут в разговор вмешался Петр Николаевич Дурново:

— Ваше императорское величество, я должен сообщить вам, что в настоящий момент объявлять Британии войну нецелесообразно и преждевременно. Завтра утром с визитом в Санкт-Петербург прибывает германский император Вильгельм Второй. А посему было бы желательно, чтобы в свете заключения Русско-Германского союза, вы провели консультации с кайзером. Кроме того, объявив сейчас войну, вы лишите вашего германского кузена удовольствия произнести несколько громких речей, до которых он такой большой охотник. Это может испортить его удовольствие от этого визита.

— Ну, да, — несколько смущенно сказал император. — Мой кузен Вилли весьма экстравагантен. А что вы конкретно предлагаете, Петр Николаевич?

— Во-первых, ваше императорское величество, необходимо выслать из Петербурга, Москвы и Киева всех британских дипломатов. Вячеслав Константинович знает, что дипломатические представительства Англии — это гнездо шпионажа и место, откуда субсидируются различные террористические группы.

Во-вторых, надо сегодня же отозвать из Британии наших дипломатов. В-третьих, желательно наложить арест на собственность, принадлежащую как самому Соединенному королевству, так и ее подданным. В-четвертых, интернировать на территории России всех их подданных до единого человека. В-пятых, необходимо полностью прервать с Британией торговые отношения. В-шестых, предупредить Британию, что дальнейшие недружественные шаги в отношении России и ее подданных станут поводом для объявления войны…

Пока Петр Николаевич излагал свой план, который от открытой войны отличался только необъявлением последней, я потихоньку подошел к хозяйке этого дома и шепнул:

— Ваше императорское величество, я крайне сожалею о случившемся и очень рад, что жизни Михаила Александровича уже ничто не угрожает…

— Спасибо, Александр Васильевич, — так же тихо ответила мне Мария Федоровна, — но Мишкин уже взрослый мужчина и офицер. Я думаю, он знал, что делал. Напротив, я так зла на старину Берти и мою сестрицу Александру, что нет слов. Как можно было допустить к управлению империей таких безответственных и подлых людей? Это всё слабость Ники. Пока был жив мой супруг, никто ничего подобного и подумать бы не смел. Но его с нами уже нет…

А тем временем Дурново продолжал:

— Необходимо мобилизовать и привести в боевую готовность Балтийский и Черноморский флоты. На Черном море считать поводом для объявления войны появление в Проливах британских боевых кораблей. На Балтике таким поводом могла бы стать попытка британского флота форсировать Датские проливы. Именно потому, что через эти проливы проходит путь британского флота на Петербург, я и хотел бы дождаться заключения Русско-Германского союза…

— Господин Дурново, — прервала его Мария Федоровна, — вы не забыли, что я еще и дочь короля Дании? Я сделаю всё, чтобы моя родина закрыла Проливы перед британскими военными кораблями. Если нашу маленькую Данию защитят объединенные флоты России и Германии, то британцы никогда не смогут войти в Балтику.

— Очень хорошо, — кивнул Дурново, — тогда нам будет легче защитить столицу империи. Остался Тихий океан, где британские корабли находятся в Вэйхавэе, Гонконге и Сингапуре. Вэйхавэй, между прочим, совсем рядом с Порт-Артуром и Дальним. Смею напомнить, что наши основные силы в том районе сейчас привлечены к операциям по блокаде Японии. Поскольку Англия не подписывала соответствующую Гаагскую конвенцию, то нельзя ли попросить адмирала Ларионова с помощью его летательных аппаратов уничтожать все британские корабли, выходящие из баз?

Я вопросительно посмотрел на Николая II, и тот одобрительно кивнул. Очевидно, после последней британской выходки его уже перестали беспокоить такие глупости, как Гаагские конвенции. А то, что англичане их не подписали, было совсем хорошо. Я тоже одобрительно кивнул, что было воспринято всеми вполне однозначно.

— Итак, господа, — стал подводить итоги император, который в этот момент больше всего походил на того царя-батюшку, которого так любит народ. — Петр Николаевич, вы в самое ближайшее время должны составить для меня проект Манифеста, в котором изложите всё то, что сейчас сказали. Естественно, в приемлемом для обнародования варианте.

И вот еще что, в самом конце добавьте, что в благодарность за чудесное спасение любимого брата я отменяю все выкупные платежи, а недоимки по предыдущим годам замораживаю на десять лет. И следите, внимательно следите за всем, что происходит в мире. Надо будет особо отметить тех, кто нам будет сочувствовать, и тех, кто просто промолчит.

Вячеслав Константинович и Евгений Никифорович должны заняться враждебными нам элементами, как отечественными, так и иностранными. Вы, Александр Васильевич, не откажите им в помощи.

Ну, а я, господа, сделаю всё, чтобы наша встреча с германским императором прошла успешно. Ну, на эту тему мы еще побеседуем. А сейчас, господа, займемся каждый своим делом.

Император повернулся к своей сестре:

— Ксения, за твоим домом будут закреплены два моих адъютанта. Александр Васильевич, Нина Викторовна, при всех известиях с Дальнего Востока я прошу тотчас информировать меня. Возможно, я посещу вас в течение дня. На этом всё.

Как не похож был этот Николай на вялого и унылого человека, который в феврале 1917 года подписал отречение от престола своих предков! Кто знает, может, и для него еще не всё потеряно…

5 МАРТА (19 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, УТРО.

БАТУМ.

ГОРОДСКАЯ ТЮРЬМА.

Старший лейтенант Николай Арсеньевич Бесоев.

До Батума мы добрались без приключений. Грозная бумага фон Плеве и форма жандармского ротмистра избавляли нас от многих хлопот. Правда, ехать пришлось кружным путем. Сначала через Дербент до Баку, потом на Тифлис, и оттуда уже на Батум. Так что мы, налюбовавшись морем Каспийским, теперь любовались Черным.

Батум был крупным городом. Год назад он выделился из состава Кутаисской губернии. Здесь было жандармское управление, куда сразу по прибытии в город мы и направились. Встретили гостей из столицы с подлинно грузинским гостеприимством, которое было дополнительно подогрето грозной телеграммой самого министра внутренних дел империи. Но «пить вино и кюшать шашлик» нам было некогда. Мы узнали, что интересующее нас лицо находится в городской тюрьме. Туда и направились. Сопровождал нас сам начальник Батумского охранного пункта ротмистр Рожанов. По дороге он жаловался на трудность работы. Личного состава не хватает, а эсдеки получают помощь из-за границы. Я очень удивился сказанному ротмистром. Но тот подтвердил, что деньги в стачечные комитеты и к местным революционерам поступают от француза Франца Гьюна, директора завода Ротшильда. Похоже, что революционное движение в России спонсировали не только англичане.

Батумская тюрьма была небольшой — всего на восемьдесят «посадочных мест». Содержание в ней было хорошее, хотя режим довольно строгий. Сталину уже довелось посидеть в этой тюрьме, поэтому он чувствовал себя в ней как дома. Кстати, в этот период он известен под псевдонимом Коба, а Сталиным станет лишь в 1912 году. Но мы называем его по старой памяти так, потому что в историю он вошел именно как Сталин.

В помещение для допросов к нам привели арестанта. Скажу сразу — молодой Сталин был мало похож на того, какого мы видели в документальной хронике и на портретах 30–40-х годов. Скорее, он смахивал на горячих мачо из мексиканских сериалов. Ему было всего двадцать шесть лет. Среднего роста (в учетной карточке Бакинского жандармского управления записано: «рост — 2 аршина 6 вершков — 169 см»), худощавый, глаза карие, лицо — заросшее модной в наше время недельной щетиной. Одет он был… Я бы назвал его верхнюю одежду обносками, которые не стали бы надевать у нас даже бомжи. Видно, перед арестом товарищу Сталину пришлось долгое время сидеть без денег.

После недолгих канцелярских формальностей нам передали арестанта. На тюремной карете с зарешеченными окнами товарища Кобу доставили к нашему вагону, стоявшему уже прицепленным к составу, направлявшемуся в Тифлис. Где жандармы и передали с рук на руки на попечение «мышек» «беглого ссыльнопоселенца Иосифа Виссарионова Джугашвили, уроженца Тифлисской губернии, Горийского уезда, православного, холостого, из крестьян, закончившего Горийское духовное училище и имеющего право работать домашним учителем».

Я подписал последние бумаги, и всё, дело было сделано. Любезные батумские парни также загрузили в вагон бутыль с вином и корзину с разными местными вкусняшками. Они очень были расстроены, что не сводили нас в какой-то знаменитый здешний духан, где мы съели бы настоящий шашлык по-карски, и не уговорили отведать того, что нам «не подадут ни в одном, даже самом лучшем ресторане Санкт-Петербурга». Зная грузинскую кухню, я был так же расстроен, как и наши гостеприимные хозяева.

Сталина, точнее товарища Кобу, мы поместили в отдельном купе под персональную опеку одного из наших бойцов. Сержант Герман Курбатов был вежливым, уравновешенным и культурным молодым человеком, совсем не похожим на профессионального головореза. Мне показалось, что общение российского гэрэушника из XXI века и товарища Кобы будет приятно и полезно обоим. Не знаю насчет перспектив выбиться в генералиссимусы, но уж простым обывателем товарищ Джугашвили не будет никогда — такой уж у него характер. Сказать по правде, я почту за честь быть его другом и очень не желаю, даже случайно, оказаться его врагом.

Ну вот, паровоз прогудел, вокзальный колокол прозвенел, сцепки лязгнули, и мы отправились в обратный путь в славный город Санкт-Петербург.

5 МАРТА 1904 ГОДА, УТРО.

ЛОНДОН.

ДАУНИНГ-СТРИТ, 10. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ВЕЛИКОБРИТАНИИ.

Присутствуют: премьер-министр Артур Джеймс Бальфур, первый лорд Адмиралтейства Уильям Уолдгрейв и министр иностранных дел Британии Генри Чарльз Кит Петти-Фицморис, маркиз Лансдаун.

Беседу тех, кто ранним утром собрался в резиденции премьер-министра, начал хозяин этого кабинета:

— Уважаемые джентльмены, сэр Генри по какой-то, по всей видимости весьма важной, причине попросил нас собраться в столь ранний час…

Министр иностранных дел Британии маркиз Лансдаун прервал премьера, протянув ему два листа бумаги.

— Сэр, русские в Фузане распространяют по телеграфу эту информацию, подписанную известным американским писателем и журналистом Джоном Гриффитом Лондоном.

Сэр Артур Джеймс Бальфур прочитал вслух одну из поданных ему бумаг:

«5 марта 1904 года.

От специального корреспондента „Сан-Франциско Экзаминер“ Джона Гриффита Лондона, с борта русского военного корабля „Сметливый“.

Я уже писал про то, что в эту поездку у меня резко изменилось представление и о японцах, и о русских. А сегодня, под свинцовым мартовским небом в Восточно-Китайском море, я увидел, что собой представляют современные британцы.

Мне говорили, что ожидается возможная провокация со стороны англичан. Но на нашем корабле присутствовал член русской королевской фамилии — кронпринц Михаил. Принцесса Ольга заболела и убыла на госпитальный корабль. Именно о них я писал в своей предыдущей статье. Никто не ожидал, что британцы нападут на корабль, над которым развевается вымпел, указывающий на присутствие на его борту столь важной персоны, как наследник русского престола. Это всё равно, что напасть на американский корабль, на борту которого находится вице-президент или многоуважаемый спикер Конгресса. Цивилизованные нации смывают такое оскорбление только кровью врага.

И вдруг перед нами показалась паровая шхуна La Maroccaine под французским флагом, ниже которого развевался флаг Красного Креста. Судно кренилось, и было похоже, что оно вот-вот затонет. Рядом с ним находился британский крейсер „Тэлбот“, с которого ратьеровским фонарем передавали какое-то сообщение. Потом мне рассказали: передано было, что на шхуне члены экипажей интернированных в Гонконге русских судов и их семьи.

Команда русского корабля приготовилась встречать соотечественников, но по трапу стали карабкаться на „Сметливый“ переодетые английские морские пехотинцы, которые сразу же открыли стрельбу из револьверов. Но команда русских с легкостью отбила нападение. Тогда „Тэлбот“ начал обстрел „Сметливого“, и два снаряда попали в борт корабля. Русские сразу открыли ответный огонь. Выпущенная в упор самодвижущаяся мина калибра двадцать один дюйм поразила „Тэлбот“. Заряд взрывчатки, способный потопить броненосец, разломил легкий британский крейсер пополам.

Тем временем русские безо всякой пощады перестреляли всех английских диверсантов из шлюпок, после чего стали поднимать якобы членов семей. Это оказались китаянки и их дети, переодетые в одежду русских крестьянок и мастеровых.

Русские не потеряли ни одного человека убитыми, но тяжелые травмы при взрыве английского снаряда получили принц Михаил, командующий операцией полковник Бережной и еще несколько человек из команды корабля и морских пехотинцев. Меня заверили, что жизнь принца Михаила вне опасности, несмотря на то что у него сломано несколько ребер, лучевая кость на руке и голень. Также имеет место общая контузия. Боюсь себе даже представить, что бы случилось, попади он в руки наших врачей.

Русские захватили множество пленных, включая самого коммодора Льюиса Бейли, а также командира английских диверсантов. Интересно будет узнать, что же они расскажут на допросе, и как они объяснят свое подлое нападение, нарушившее все законы цивилизованного поведения. Русское командование заверило меня, что после завершения следствия я получу доступ ко всем его материалам, за исключением тех частей, которые будут считаться секретными.

Полковник Бережной, немного оправившийся от контузии, сказал мне, что он готов поставить тысячу долларов против одного цента, что британский премьер-министр, руководитель Форин-офиса и первый лорд Адмиралтейства отопрутся от всего, что произошло этим утром. И я с ним согласен — от британцев ничего иного и ждать не стоит. Неужели это и есть истинная сущность современной Британской империи?

05.03.04 „Сметливый“. Джек (Джон Гриффит) Лондон»

Тяжело вздохнув, лорд Бальфур положил на стол прочитанную статью американского журналиста и начал читать следующий лист:

«5 марта 1904 года.

От специального корреспондента „Сан-Франциско Экзаминер“ Джона Гриффита Лондона, с борта русского военного корабля „Сметливый“.

Интервью с полковником Вячеславом Бережным.

Никогда я еще не видел ни подлости, подобной британской, ни необыкновенной легкости, с которой русские уничтожили превосходящие силы англичан.

Пока я переваривал увиденное, ко мне подбежал русский матрос и попросил следовать за ним. Со мной хотел говорить сам полковник с труднопроизносимой для англосаксонского уха фамилией Бережной — командующий русской морской пехотой на Тихом океане, которая недавно наголову разгромила японцев, а только что столь эффективно отразила нападение англичан.

Полковник, с забинтованной головой, сидел на койке в лазарете корабля. Увидев меня, он приветливо улыбнулся.

— Садитесь, мистер Лондон, как говорят у нас в России, в ногах правды нет. У меня для вас всего лишь минут пять-десять, потом меня, увы, эвакуируют вместе с важными пленными и другими ранеными. Но я обещаю вам, что мы еще встретимся и поговорим обстоятельнее.

— Полковник, позвольте мне выразить свое искреннее восхищение действиями ваших солдат!

— Мистер Лондон, для этого они и тренируются каждый день, — ответил полковник. — Кроме того, мы знали, что провокация готовится, не знали только точно, каким именно образом. И мы надеялись, что они не позволят себе напасть на судно, на котором присутствует сам великий князь Михаил, наследник трона, то есть кронпринц Российской империи.

Увы, действия англичан были подлее, чем мы могли себе представить. Детали их плана были такими. На „Марокканке“ присутствовали английские морские пехотинцы, переодетые в русских моряков, а также китайские женщины и дети, которые были одеты в европейскую одежду, и должны были изображать семьи этих моряков. Поднявшись на борт „Сметливого“, они надеялись захватить судно. Когда это не получилось, „Тэлбот“ начал стрелять по кораблю под российским флагом. К счастью, в наш корабль попало лишь два снаряда.

— Какие потери понесла русская сторона?

— У нас несколько раненых и контуженых, включая великого князя и вашего покорного слугу, — ответил мне полковник. — Хуже всего досталось, увы, великому князю. У него сломано несколько ребер, кость на руке и голень. Есть вероятность внутренних повреждений. Но, как мне сообщили наши врачи, его жизнь вне опасности, и они, хоть и с долей осторожности, надеются на полное выздоровление. Тяжело ранен и один из морских пехотинцев.

Когда вы закончите все свои дела на этом корабле, я приглашаю вас посетить наше госпитальное судно „Енисей“, там вы сами сможете поправить свое здоровье и оценить искусство наших медиков.

— Интересно, как объяснит подобное нападение МИД Великобритании?

— Не знаю, но мне кажется, что они заявят, будто им ничего не было известно, и что это самодеятельность на местах. Или вообще — что это провокация русских против мирного французского корабля и сопровождавшего его корабля эскорта. Им, конечно, невдомек, что мы захватили и небезызвестного коммодора Льюиса Бейли, не только командующего их морской пехотой в этой операции, но и руководителя всей этой операции.

— Это очень важно и интересно, — сказал я. — Но, боюсь, моим читателям не доведется ознакомиться с их показаниями?

— А почему не доведется? — ответил мне полковник. — Мы вам дадим их почитать, кроме, конечно, тех тем, которые так или иначе придется засекретить. Да и вся операция была заснята на фотоаппарат и камеру синема. Я распоряжусь, и вы еще сегодня сможете посмотреть документальные кадры английской операции.

Тут в каюту вбежал матрос и что-то доложил по-русски. Полковник ответил ему на том же языке, после чего повернулся ко мне:

— Мистер Лондон, увы, мне пора. Надеюсь, что через два-три дня мы снова встретимся, тогда и поговорим более подробно. А сейчас, как говорят у нас — до скорой встречи!

05.03.04 „Сметливый“. Джек (Джон Гриффит) Лондон».

Дочитав обе бумаги до конца, премьер-министр медленно сложил их вдвое, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать в клочья.

— Джентльмены, это настоящая катастрофа. За этот провал нам придется ответить, и мы можем лишиться не только своих постов. Вы представляете, какой вой подымут (если еще не подняли) петербургские и берлинские газеты?!

— Сэр, — твердо сказал министр иностранных дел, — русские и германские газеты — это сущая ерунда. Как вы уже поняли, эти два слабоумных подчиненных нашего дорогого первого лорда Адмиралтейства сэра Уильяма — коммандер Бейли и майор Мак-Кейн — не отменили операцию, даже когда поняли, что будут атаковать корабль, на котором путешествует наследник российского престола. Теперь русский царь имеет моральное право сделать с нами всё что захочет: выслать посла, объявить эмбарго, морскую блокаду или даже войну. Хорошо, что принц Михаил только ранен, а не убит — может, это удержит царя Николая от крайних мер.

Все подавленно молчали. Наконец, первый лорд Адмиралтейства неуверенно спросил:

— Э-э-э, джентльмены, а кто-нибудь знает этого американского писателя? А вдруг это не он?

— Он это или не он — это теперь уже абсолютно не важно, джентльмены, — вступил в разговор премьер-министр. — Важно то, что мы будем делать дальше, после этого, не побоюсь сказать, оглушительного фиаско? Тем более что всем всё известно, а это равноценно тому, как если нас застали днем посреди Трафальгарской площади со спущенными штанами.

Первый лорд Адмиралтейства набрался храбрости.

— Во-первых, мы можем, сказать, что всё это наглая ложь, и что никто на русских не нападал, и что это они сами внезапно напали на наш крейсер…

— Не годится, сэр Уильям, — оборвал его министр иностранных дел, — в руках у русских оказались оба ваших героя, а также множество наших моряков, которых вы попросту отправили на верную смерть. Русские быстро разоблачат эту ложь, а немцы, и даже американцы, им в этом помогут.

Кроме того, во Франции, с которой мы с таким трудом наладили союзнические отношения, еще очень сильны антианглийские и, соответственно, прорусские настроения. Вы в курсе того, что командир крейсера «Паскаль» Виктор Сенес во исполнение союзнического долга собирался выйти на своем крейсере в бой вместе с «Варягом»? И слава всем богам, что его начальство в Сайгоне это запретило. Русская пропаганда, объясняющая разрыв франко-русского союза, построена очень хитро. Вся вина возлагается на Ротшильдов и контролируемое ими правительство, а сам французский народ объявляется вершиной культуры и рыцарства. Глупый галльский петух просто раздувается от гордости, а наши планы по созданию Антанты находятся под угрозой, поскольку мы будем не в состоянии защитить Францию от возможного германского вторжения.

Если это правительство рухнет, то следующее, скорее всего, махнет рукой на Эльзас и Лотарингию и присоединится к русско-германскому союзу под гарантии сохранности всего остального. При этом «Сердечное согласие» в Европе если состоится, то уже без нас и против нас. И смею заметить, сэр Уильям, что объединенные флоты России, Германии и Франции численно превосходят британский флот, а их объединенные судостроительные мощности в ближайшее время позволят еще больше увеличить этот разрыв.

— Знаю, — буркнул в ответ первый лорд Адмиралтейства.

— Таким образом, — продолжил сэр Генри, — наилучшим выходом было бы объявить, что нападение на русский корабль — это частная инициатива господ Бейли и Мак-Кейна, за которую они, по законам Британской империи, должны быть приговорены к тому, что заслужили. Помните, как говорят в таких случаях: «Вас уведут отсюда, повесят за шею, и вы будете висеть, пока от сего не приключится смерть. Да помилует Господь вашу душу!»

В нашей истории множество адмиралов и генералов за самовольство были вздернуты высоко и коротко. Чем лучше их какие-то коммандер и майор? Мой дорогой сэр Уильям, надеюсь, вы не оставили для истории никаких письменных следов своего участия в этой операции?

— Нет, сэр Генри, — ответил первый лорд Адмиралтейства, — у меня всё чисто.

— И тем не менее, джентльмены, русские каким-то образом узнали о ваших планах. Вот и этот мистер Лондон пишет, что русские были заранее предупреждены о предстоящих событиях. Вам лучше поберечься, мой друг, в вашем ближайшем окружении может оказаться русский шпион.

— Итак, джентльмены, — подвел итог дискуссии сэр Артур Джеймс Бальфур, премьер-министр его величества, — поступим по тому варианту, который нам здесь изложил сэр Генри. В крайнем случае во всем будет виновен сэр Джерард Ноэл, командующий нашей эскадрой в тех водах. Крайним этот случай можно считать потому, что следующим на растерзание волкам придется отправить присутствующего здесь уважаемого сэра Уильяма, а я этого очень не хочу, потому что сэр Уильям, несомненно, утянет за собой в могилу и нас с сэром Генри.

— Разумеется, — кивнул сэр Ульям, — я не собираюсь в одиночестве быть козлом отпущения.

Премьер-министр послал первому лорду Адмиралтейства ответный поклон и продолжил свою мысль:

— Исходя из этого, для недопущения развития событий по негативному сценарию, мы должны немедленно ускорить все работы по устранению из жизни самой главной из помех нашим планам — императора России Николая Второго. Сэр Генри, как там у вас обстоят дела?

— Сэр Артур, — кивнул министр иностранных дел, — мои люди вышли на некоего Евно Азефа, самого именитого из бомбистов-революционеров. У него всё готово. Но дело в деньгах — это грязное животное просит у нас за работу два миллиона фунтов.

— Пообещайте ему четыре, сэр Генри. За срочность, — кивнул премьер-министр. — А когда он за ними явится, разумеется после дела, то передайте своим людям, чтобы они его пристрелили. Вряд ли он захочет с кем-нибудь делиться и придет за деньгами один. Так у нас останутся и наши деньги, и наши секреты.

Всё, джентльмены, за работу! Сэр Генри готовит устранение русского царя, сэр Уильям будет искать в своем хозяйстве русского шпиона, а я буду сидеть поверх всего этого бедлама, нюхать дерьмо и говорить всем, что пахнет розой!