Прочитайте онлайн Песня ночи | Эпилог

Читать книгу Песня ночи
4218+1722
  • Автор:
  • Перевёл: Я. Е. Царькова
  • Язык: ru

Эпилог

Стоял май, и зной навис над северным побережьем Кубы. Кругом зеленели заросли сахарного тростника, который в один прекрасный день должен был превратиться в превосходный кубинский ром. Колокольный звон призывал смуглых улыбчивых кабальеро и их закутанных в мантильи дам к мессе.

В это самое время в гавани гаванского порта свершилось чудо. Огромный бело-золотой корабль «Эльдорадо» внезапно появился в порту. На мачте развевался красно-золотой испанский стяг.

Пушки Эль-Морро глухо ухнули, приветствуя галион. Чуть погодя им вторили пушки Ла-Фуэрса.

На судне прибыл в Гавану посол Испании в Англии, прибыл собственной персоной. Ему было чем гордиться, ибо разве не он вернул самый величественный из испанских кораблей в порт, к которому тот был приписан?

Весь белокаменный город с его нарядными жителями и столь же нарядными улицами пришел в движение.

Посол был принят губернатором в официальных апартаментах в крепости Ла-Фуэрса. Но как только стало известно о цели миссии, прием был продолжен уже во дворце губернатора, в роскошном особняке в стиле рококо на площади де Армас.

— Никогда не слышал, чтобы такое случалось раньше! — воскликнул губернатор, подавая гостю бокал с отменной малагой.

Посол, утомленный после долгого морского путешествия из Лондона, обвел взглядом патио.

— Верно, этот случай — первый, — с улыбкой проговорил он. — Но, согласитесь, этот Келлз, флибустьер, тоже не совсем обычный пират. С такого рода людьми мне, признаться, прежде не доводилось водить знакомство. Подумать только: он захватывает наши корабли в свое удовольствие, а потом, в завершение карьеры, отправляет из Англии в Гавану захваченный им же корабль, к тому же с дарами.

— С дарами? — удивился губернатор. И тут же подлил гостю еще вина.

— Почти половину трюма занимают ящики с французским вином для вашей чести, — сообщил посол. — Мне дали понять, что, поскольку Англия и Франция сейчас находятся в состоянии войны, это вино было захвачено Келлзом по дороге отсюда в Англию. — Посол невольно улыбнулся.

— «Эльдорадо» цел? — заметно волнуясь, спросил губернатор, не без причины опасаясь, что при сложившихся обстоятельствах его могут обязать отремонтировать судно за свой счет.

— Цел и невредим, — заверил посол.

Между тем влажная тропическая жара давала о себе знать. Посол то и дело утирал со лба пот. Губернатор подозвал слуг, отдал распоряжение, и вскоре две девушки встали позади посла, обмахивая его веером из пальмовых листьев.

— У меня есть еще кое-какие подарки, — сказал посол, наконец расслабившись от приятного ветерка.

— Еще подарки? — воскликнул губернатор. — Матерь Божья! Должно быть, этот разбойник возомнил себя королем!

— Похоже, он и был некоронованным королем островов. Пираты называли его адмиралом. Но эти подарки в основном не от него, а от его леди.

— От Серебряной Русалки, — пробормотал губернатор, покачав головой.

— От леди Гейл, — поправил посол. — Похоже, Келлз — просто псевдоним. Наш знакомый корсар предпочел не называться своим настоящим именем, пока занимался пиратством. Теперь, когда он ушел в отставку и отец передал ему по наследству титул лорда, он стал виконтом, лордом Гейлом. И живет сейчас в своем родовом поместье в Эссексе.

У посла до сих пор не укладывалось в голове, как бывший пират может оказаться членом палаты лордов и знатным вельможей. В Англии, в этой языческой стране, действительно все поставлено с ног на голову.

У бедняги губернатора от всех новостей голова пошла кругом.

— Вы что-то говорили о подарках… — напомнил он.

— Да, их сейчас принесут. И к каждому — особое пожелание. Первый подарок для вашей дочери — флакон розового масла. Леди Гейл надеется, что этот подарок застанет вашу дочь в хорошем расположении духа и что она не запустит его кому-нибудь в голову. И пусть знает: ей в жизни везет куда больше, чем кажется.

— Дерзкая девчонка, — пробормотал губернатор.

— Если вы спросите меня, что означают эти послания, я смогу лишь руками развести, — пояснил посол. — Вот нарядная черная мантилья и черепаховый гребень для какой-то женщины по имени Хуана. Полагаю, она одна из ваших служанок. Леди Гейл передает этот подарок с пожеланием: пусть Хуана выглядит не хуже любой знатной испанской дамы. Ах да, еще подарок для капитана Хуареса, столь же щедрый, как и тот, что сделал вам Келлз. Такой же груз французского вина для капитана, спасшего Келлзу жизнь в Порт-Рояле и доставившего его в Гавану.

Губернатор только качал головой.

— И еще подарки для дона Рамона дель Мундо. Келлз, он же лорд Гейл, посылает ему шпагу в надежде, что никогда не скрестит с ним оружия. А леди Гейл посылает ему прекрасную белую мантилью, ту, которую, по ее словам, она нашла на корабле. Леди хотела бы, чтобы дон Рамон дель Мундо знал, что она носила ее во время плавания в Англию, и надеется, что он подарит эту мантилью своей невесте. И еще она надеется, что он женится по любви, найдет даму своего сердца.

— Да-да, — пробормотал губернатор.

Сначала он решил, что пират подкупил дель Мундо. Но теперь, в свете вот этих подарков, все выглядело несколько по-другому. Лишь теперь губернатор припомнил, что дель Мундо проявлял особый интерес к Серебряной Русалке и даже как-то раз они с доном Диего едва не скрестили шпаги. Значит, это — всего лишь предложение мира. Губернатор отдавал дань уважения коменданту крепости. Возможно, он все же отдаст дочь за этого человека, ибо в нем он видел настоящего мужчину.

Дон Рамон воспринял полученные дары совершенно по-другому. В тот же день, принимая из рук посла подарки, рассматривая шпагу, изумительный образчик испанской работы, он в задумчивости проговорил:

— Отличный клинок…

Дон Рамон пальцем провел по лезвию. Действительно прекрасный подарок. И символичный. Дон Рамон знал, что он никогда не сможет скрестить шпагу с человеком, пославшим ему этот дар; не сможет не потому, что ему не хотелось его убить, но потому, что он не мог опечалить ее.

Дон Рамон поднял голову и вопросительно посмотрел на посла.

— Он передал для вас письмо, оно запечатано. Как видите, я его не вскрывал.

Нахмурившись, дон Рамон разломил сургуч и вскрыл пакет. Небрежным почерком на листе бумаги было написано:

«Если когда-нибудь вам придется оказаться в какой-нибудь английской тюрьме, дайте мне знать, и я вас оттуда вытащу.

Келлз».

Вот так, по-пиратски, ему сказали спасибо. Дон Рамон засмеялся.

Посол не смог удержаться от вопроса:

— Что смешного в этом письме?

— Всего лишь обмен дружескими зуботычинами, — ответил дон Рамон, пожав плечами. И тут же подпалил письмо на свече; он смотрел, как бумага сначала занялась пламенем, а потом превратилась в пепел.

— А его дама шлет вам вот это. — Посол расправил перед комендантом белую мантилью из чудесных тонких кружев. — Она сказала, что носила ее на корабле.

Дон Рамон расправил на ладонях кружево. Поднес мантилью к свету. Тонкая и нежная, но все же не такая нежная, как ее кожа… Белая, но не такая переливчато-золотистая, как волосы ее в лучах солнца, не такая таинственно-серебристая, как волосы ее при лунном свете. Вся в замысловатых узорах, но и узор не сложнее, чем запутанная сеть мыслей, его мыслей о ней…

— Она сказала, что посылает ее вам в надежде на то, что вы подарите эту мантилью той, которую изберете дамой своего сердца, подарите в день свадьбы, — пояснил посол.

Дель Мундо посмотрел на посла. В горле его стоял комок, мешавший говорить. Он уже нашел даму своего сердца, но она принадлежит другому. Что ж, он будет по-прежнему любить ее, пусть она далеко за морями.

— Та женщина, которая послала мне это… Она была… дивная.

— Знаю, я видел ее, — кивнул посол.

Он заметил, что дон Рамон говорил о ней в прошедшем времени — слова его, возможно, означали отречение.

С мантильей на коленях провел дон Рамон полночи, напиваясь французским вином, которое прислал ему губернатор, решивший все же отдать Марину за настоящего мужчину, а не за тщеславного щеголя, какого-нибудь плантаторского сынка или богатого купца. Кроме того, дон Рамон ей нравился, и ее симпатии стали особенно очевидны после того, как со сцены сошли маркиз и дон Диего.

Дон Рамон приехал в Гавану охотником за состоянием; он собирался завоевать Новый Свет и покрыть себя славой, чтобы затем, вернувшись в Испанию, сделать себе выгодную партию. Но вместо славы он нашел здесь настоящую любовь, нашел и губернаторскую дочь.

И сейчас, в задумчивости глядя на мантилью, милое напоминание о той, которая носила ее, дон Рамон решил вычеркнуть Марину из своего будущего.

На следующий день он застал ее в патио. Старушка дуэнья сидела поблизости, мирно посапывая.

Рамон сделал вид, что не заметил, как загорелись радостью глаза девушки. Она была так простодушна, эта взбалмошная глупышка!

— Моя дорогая, — с глуповатой ухмылкой проговорил он, поскольку еще не вполне протрезвел, — вы заслуживаете лучшего мужчины, чем я, вы заслуживаете того, кто действительно вас любит.

— Но мне не нужно никого лучше вас! — заявила Марина, уже сделавшая свой выбор. — Если вы не любите меня сейчас, — упрямо продолжала она, — вы научитесь меня любить!

— Нет, — с улыбкой покачал головой дон Рамон, — вы заслуживаете того, кому не пришлось бы учиться вас любить, Марина. Вы заслуживаете лихого кабальеро, который полюбил бы вас с первого взгляда.

— Нет!

Марина не привыкла к отказам. Вскочив со скамьи, она затопала ногами. Старушка дуэнья, проснувшись, в испуге запричитала:

— Что такое? Что случилось?

Но Марина добилась-таки своего, потому что после месяца или двух метаний дон Рамон дель Мундо вспомнил все же об изначальной своей цели.

Он вернулся в губернаторский дом и, преклонив колено, попросил руки у сияющей от радости Марины.

Вот так и случилось, что губернаторская дочь, немного повзрослевшая и ставшая намного стройнее, растерявшая то, что ее отец называл «младенческим жирком», пошла под венец с доблестным доном Рамоном дель Мундо. Когда невеста входила под своды собора за площадью, на ней была белая мантилья, подарок Серебряной Русалки.

И все колокола в городе звонили в честь новобрачных. И вся Гавана веселилась.

Но по ночам, когда лунный свет, бледный и серебристый, струился над Гаваной, когда облака на небе становились похожими на волосы Каролины, а звезды отливали серебром, как ее глаза, дон Рамон дель Мундо, сидя в патио своего нового дома, потягивал вино и вспоминал женщину, загадочную и прекрасную, как лунный свет, женщину, словно ветер ворвавшуюся в его жизнь и унесшую с собой его сердце.

Он знал, что всегда будет вспоминать ее…

Порт-Рояль, переживший сначала ураган, а затем и землетрясение, смывшее город в море, уже более не возродился в прежнем облике и на прежнем месте.

Но для Каролины, счастливо живущей в Англии, пережитые потрясения не оказались роковыми. Она, разумеется, узнала о том, что после ее бегства из города Порт-Рояль продолжал уходить под воду; слышала и о том, что новый город Кингстон строится недалеко от бывшего Порт-Рояля, на месте, более приспособленном для строительства. Впрочем, Каролина не собиралась возвращаться на Ямайку — тот мир ушел, закатился за горизонт, исчез навеки под сине-зелеными волнами Карибского моря.

Но кое-что уцелело. Из прошлого вернулся верный друг Хоукс.

Прощение, дарованное королем Келлзу, означало и прощение всей его команде.

Хоукс, подошедший к порогу их дома в Эссексе, был все так же молчалив и ходил все так же вразвалочку. Он принес с собой огромный обруч, за который цеплялся красно-зеленый гигантский попугай по кличке Пол, и плетеную корзину в виде домика, в котором притаился сюрприз для Каролины — Мунбим.

— Хоукс, где же тебе удалось его отыскать? — воскликнула Каролина, открыв плетеную корзину-домик.

— Я нашел его на верхушке дерева в мангровых зарослях, — сказал Хоукс. — Мы отправились туда на поиски сестры одного человека, который все никак не мог поверить, что она погибла. Я услышал мяуканье и увидел кота! Понятия не имею, как он туда забрался, но факт есть факт: вот он!

Каролина даже прослезилась. Схватив любимца на руки, она торжественно произнесла:

— Добро пожаловать в Эссекс!

Кот, отощавший после пережитого, заурчал. Когда же Каролина опустила его на землю, принялся тереться о ее ноги в знак признательности. Затем с присущей ему независимостью отправился обследовать окрестности — сад возле дома.

Пожалуй, зеленые заросли ему пришлись по вкусу даже больше, чем песчаные улицы Порт-Рояля, и вскоре Каролина могла с гордостью сказать, что в Эссексе не осталось ни одного поместья, где бы не жили потомки Мунбима.

Каролина легко и непринужденно вошла в высший свет графства. Вирджинии даже казалось, что сестра навсегда позабыла прежнюю жизнь.

Но прошлое часто приходило к Каролине по ночам: она снова была там, в Порт-Рояле, снова бродила по песчаным улицам и слышала крики ярких попугаев, таких, как красно-зеленый Пол. Где-то тревожно звенели сабли, вскрикивали женщины, и Каролина металась по кровати, ощущая себя такой же несчастной, как они все. Она, жена пирата, как и многие женщины в тропиках, чьи мужья, как и Келлз, были в море, ждала своего мужчину, не зная наверное, со щитом он вернется или на щите.

В такие мгновения было великим счастьем: проснуться — и увидеть Келлза, мирно спавшего рядом. В такие мгновения Каролину охватывало ни с чем не сравнимое чувство — чувство благодарности судьбе за то, что та, проведя их через все испытания, даровала им эту мирную жизнь.

В положенный срок Каролина родила Келлзу сына, такого же храбреца, как отец. И сын его женился на самой богатой наследнице в Англии, женился по любви. Следом за сыном у них родилась дочь, ставшая почти такой же красавицей, как мать, и покорившая немало сердец в Эссексе.

Получив известие о рождении внучки, Летиция Лайтфут предприняла путешествие из колоний в Англию, причем одна, ибо так и не смогла заставить Филдинга составить ей компанию.

— Две наши дочери нашли свою гавань, Филд, — сказала мужу Летиция, вернувшись из Англии.

— А ты, Летти, как всегда, нашла самые модные наряды, — с кислой миной заметил Филд, неодобрительно глядя на ее подбитый мехом бархатный плащ и отороченную мехом шапочку.

Летиция весело рассмеялась, рассмеялась своим особенным смехом, который так нравился Филдингу, когда он ухаживал за молоденькой Летти.

— У меня, Филд, вон сколько этих модных вещей! — Она кивнула на сундуки.

— Теперь пора домой, дорогая!

Баржа уже ждала у причала.

Все, кто видел эту встречу, состоявшуюся серым зимним днем, — а таких остроглазых наблюдателей оказалось немало, — все сказали, что возвращение Летиции домой было поистине триумфальным.

Летиция же не уставала повторять на людях и дома, что две ее дочери, Вирджиния и Каролина, вполне счастливы. Что касается старшей дочери, Пенни, которая, как говорили, без всякого стеснения появлялась на людях в обществе женатого мужчины, своего любовника, знаменитого маркиза Солтенхэма, то о ней Летиция предпочитала помалкивать. Правда, даже у самых отъявленных сплетниц не хватало духу вызвать Летицию, известную своим необузданным нравом, на разговор и поднять эту тему.

Но когда до колоний докатились слухи о том, что маркиз, пусть и со скандалом, все же развелся с женой и женился на своей любовнице, причем свадьба состоялась не где-нибудь, а в самой столице, в Лондоне, в дом тетушки Пэт пришел настоящий праздник.

— Пенни завоевала его наконец! — воскликнула восхищенная Делла, округляя глаза.

Сейчас обе девушки знали историю о том, какую жизнь вела Пенни на Багамах и как потом жила во грехе с женатым маркизом.

— Ну конечно, так должно было случиться! Я всегда знала, что Пенни добьется своего, — заявляла Фло, с возрастом превращавшаяся в настоящую красавицу, под стать старшим сестрам.

— И я совершенно не верю сказкам о том, что Пенни выиграла кучу денег, играя в вист с самим королем Неаполя, так что маркиз смог оплатить все долги и послать к черту свою богатую жену! — с чувством говорила Фло; затем, уже более осторожно, добавляла: — Не так ли?

— Ну конечно же, и я не верю! — поспешно откликалась Делла. — Хотя… Пенни ведь всегда обставляла всех в карты. Фло, как ты думаешь, все было именно так? Я только не уверена, что в Неаполе есть король. А ты?

— Ну если такой имеется, я уверена, что Пенни его нашла! — В глазах Фло зажглись веселые огоньки.

— И изрядно облегчила его кошелек! — воскликнула Делла; подбросив в воздух розу, она грациозно поймала ее.

Лепестки дождем посыпались на хохочущих девушек.

— А это значит, что мы будем гостями не только в Лондоне и в Эссексе, но будем приезжать и в Гэмпшир, потому что разве не в Гэмпшире находятся владения маркиза Солтенхэма? — сказала Фло.

Делла с задумчивым видом отщипнула розовый лепесток.

— И нас будут повсюду приглашать, — проговорила она. — Поскольку мы родственницы маркизы и виконтессы. И мы с тобой выйдем замуж по меньшей мере за герцогов!

— По меньшей мере! — просияла Фло. И вдруг насупилась. — Я было уже совсем собралась бежать в Мэрридж-Триз, чтобы не нарушать семейную традицию, но теперь, когда наши старшие сестры все замужем за благородными джентльменами, придется оставить эту мысль.

Деллу опять разобрал смех, и она покатилась по траве.

— Придется нам довольствоваться маркизами! — проговорила она, давясь от смеха.

На пороге дома появилась Летиция. Она неодобрительно покачала головой:

— Они так похожи на Пенни и Каролину. Не знаю, Петула, что из них получится.

— Скажи лучше, что дочери слишком похожи на тебя, Летти! Мы-то с тобой обе знаем, в кого у них такой необузданный нрав!

Летиция промолчала.

Они действительно были очень похожи на нее, ее старшие дочери, Пенни и Каролина. И она втайне всегда ими восхищалась, особенно Каролиной! Унаследовав материнский характер, сестры унаследовали и ее судьбу. Не слишком легкую, надо признать! И все же обе выдержали испытания с честью и добились того, чего заслуживали. В поединке с судьбой они вышли победительницами!