Прочитайте онлайн Песня ночи | ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОПАСНЫЙ СОПЕРНИК

Читать книгу Песня ночи
4218+1714
  • Автор:
  • Перевёл: Я. Е. Царькова
  • Язык: ru

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОПАСНЫЙ СОПЕРНИК

Глава 21

Дом на площади де Армас

Гавана, Куба

Лето, 1692 год

Когда Каролина проснулась, дон Диего уже ушел, и она даже обрадовалась этому обстоятельству, — слишком уж противоречивые чувства ее одолевали. Одевшись, Каролина не спеша спустилась на кухню, и старая Хуанита посмотрела на нее так, как подобает слугам смотреть на господ, — преданно и подобострастно.

— Почему вы не позвали меня к завтраку? — спросила Каролина.

— Я хотела, — призналась Хуанита, — но дон Диего не велел вас беспокоить. Он еще сказал, — замявшись, добавила испанка, — что я должна выполнять ваши приказы так же, как и его собственные.

Итак, она стала хозяйкой в этом доме! Каролина заметно приободрилась. Похоже, рабыней ей пришлось побыть всего один день! Оставалось лишь надеяться, что и Пенни повезло не меньше.

— Я вижу, у вас появилась помощница, — сказала Каролина, заметив в углу кухни молодую островитянку с тюрбаном на голове.

— Целых две! — с гордостью объявила Хуанита. — Это Нита, а вторая — Лу. Я только что послала Лу с поручением, — добавила она.

Каролина предпочла бы не иметь Лу в служанках, она решила, что глупо возражать против ее присутствия в доме. Ведь судьба и так оказалась слишком благосклонной к ней. Еще вчера она была несчастна и одинока, успела почувствовать себя рабыней, не смевшей рассчитывать на чью-либо помощь во враждебном городе, а наутро проснулась хозяйкой дома с тремя служанками!

— Я хотела бы после завтрака пройтись по городу, Хуанита, — сказала Каролина пожилой служанке. — А вы могли бы быть моей дуэньей и сопровождать меня, — добавила она с веселой улыбкой. — Или вы предпочли бы послать Ниту?

— О нет, я пойду сама, — поспешно ответила Хуанита, ни за что не желавшая пропустить выход в свет этой роскошной девицы.

— Наденьте свое самое лучшее платье, — распорядилась Каролина.

Завтрак был закончен, и Нита, прислуживавшая Каролине, тихо ступая, не смея поднять глаз на хозяйку, отправилась мыть посуду. Хуанита же суетилась, предвкушая развлечение.

Однако недавние испытания не прошли для Каролины бесследно. Возможно, именно они послужили причиной очередного приступа раздражительности. На сей раз дурное расположение духа вылилось в своеобразный протест.

— Вы хотите выйти… в этом? — в ужасе прошептала Хуанита.

Каролина покружилась в своем ослепительно алом наряде, сквозь который просвечивал желтый батист. Она отдавала себе отчет в том, что один лишь цвет ее платья привлечет к ней всеобщее внимание, причем смотреть на нее станут отнюдь не как на леди. Здесь, в Гаване, женщины из высшего света не позволяли себе иных цветов, кроме черного и белого. Гавана была городом строгих черных шелков и кипенно-белого хлопка. Мимолетный взгляд жгуче-черных глаз из-под полураскрытого веера, выбившаяся из-под мантильи смоляная прядь… Все, что было сверх этого, уже считалось неприличным. Ну что ж, пусть себе считают ее куртизанкой! В нарушение всех канонов Каролина распустила свои роскошные волосы — их платиновый цвет в сочетании с ярким платьем лишь подчеркивал розовато-белый цвет ее кожи, столь необычный в здешних местах.

— Да, мне, кажется, понадобится еще кое-что, — пробормотала Каролина, оглядывая свою полуобнаженную белую грудь. — Если я не хочу загореть… Не могли бы вы, Хуанита, послать Ниту в соседний дом за зонтиком от солнца?

Хуанита выглядела несколько растерянной, но все же поспешила сделать то, о чем ее попросили. Нита подчинилась беспрекословно.

Так они и вышли из дома — Каролина была в платье цвета огня, с распущенными по спине волосами и с черным шелковым зонтиком в руке, Хуанита же — вся в черном.

— И куда мы пойдем? — спросила служанка, семенившая позади своей новой госпожи.

Каролине хотелось бы прогуляться по всему городу и вполне насладиться произведенным эффектом. Брезгливо поджав губы, она взглянула на свои видавшие виды туфли, пережившие землетрясение, потоп и еще бог знает что.

— Я думаю, нам надо пойти на рынок. Возможно, там я смогу найти пару сандалий.

— А как насчет денег? — не без ехидства спросила Хуана, полагавшая, что денег у Каролины нет.

— Я скажу, что дон Диего заплатит, — с беззаботным видом ответила молодая женщина.

Старая испанка лишь покачала головой — едва ли кто-то согласится продать обувь под честное слово.

Для Хуаны, рассчитывающей на скандал, начало прогулки обернулось некоторым разочарованием. Несколько кавалеров в широкополых шляпах оглянулись, босой монах ордена Святого Франциска в испуге скосил на Каролину глаза и перекрестился… Вот, пожалуй, и все. Но по мере приближения к рынку народу на улицах становилось больше, и Хуана старательно принялась покачивать зонтом над головой Каролины, стараясь сделать так, чтобы черный шелк особенно эффектно искрился на солнце. И она была вознаграждена за свои усилия: две элегантные дамы в черном едва не упали в обморок при виде такой вызывающей вульгарности. Давно уже старая Хуана так не веселилась, пожалуй, с того самого времени, когда повариха с ножом гналась за Мигелем по улицам города и вопила, что убьет его за то, что он завел любовницу!

Солдаты, направлявшиеся к форту, остановились и во все глаза уставились на Каролину. Монах Доминиканского ордена в черной мантии, белой тунике и белом наплечнике, похожем на фартук, неодобрительно взглянул на солдат и скорбно покачал головой.

Каролина, гордо вскинув голову, едва не касаясь плечом изумленных солдат, прошла мимо.

— Да проходите же, не стойте на дороге, — проговорил кто-то в раздражении.

Мужчина говорил по-испански, но голос показался Каролине знакомым. Она остановилась, замерла, ибо наконец-то в этом чужом городе встретила того, кого знала. И действительно, перед ней стоял давний знакомый, которого она как-то пригласила на ужин в Порт-Рояле. Но как он изменился! Куда только делась легкомысленная пестрота его французского наряда! Сейчас перед Каролиной стоял испанец до мозга костей. Одетый в черное, он казался тонким, как стрела. Медовые глаза его смотрели зорко и пристально. В том человеке, который только что обратился к солдатам, не осталось ничего от веселого повесы, встреченного Каролиной в Порт-Рояле.

И он сам едва не оступился, увидев Каролину. Оправившись же, вежливо поклонился.

— Доброе утро, красавица, — сказал он по-английски. — Идете завоевывать город?

— Пока только рынок, — со смехом ответила Каролина. — Так, значит, вы действительно испанец! Как я и догадывалась!

— Ваша проницательность не уступает вашей красоте, — отозвался галантный Рамон. — Позвольте представиться: дон Рамон дель Мундо.

— Так вы все же не монсеньор Раймон де Монд, что, как мне помнится, означает «человек мира»? — с кокетливой улыбкой спросила Каролина.

— Не француз и не де Монд, хотя дель Мундо по-испански означает то же, что де Монд по-французски. Позвольте, мадам, показать вам рынок. Это одна из достопримечательностей нашего города, — предложил испанец.

— Я уже знакома с вашей достопримечательностью, — сухо заметила Каролина. — Причем, как бы это сказать… изнутри. Меня едва не продали вчера на рыночной площади!

Рамон озадаченно посмотрел на молодую женщину.

— Возможно, мой английский не так хорош, как мне до сих пор казалось. Боюсь, я вас не понимаю.

— Я направлялась в Англию, когда испанский военный корабль начал преследовать наше судно. Мы были вынуждены сменить курс, и под конвоем нас доставили к Нью-Провиденс. Испано-французская флотилия разгромила пиратский порт. После того как все мужчины были убиты, женщин погрузили на наш корабль и всех нас доставили сюда, чтобы продать в качестве рабынь. Вчера корабль наш прибыл в Гавану, и нас, как и было задумано, доставили на рыночную площадь. Там и состоялся аукцион. Да-да, именно так.

— Неужели?! — воскликнул ошеломленный испанец.

— Вы хотите сказать, будто не знаете, что происходит в Гаване? — прищурившись, спросила Каролина. — Не может быть, чтобы вы пропустили вчерашний праздник!

— Я был в горах, — в задумчивости проговорил Рамон. — Охотился. А потом у меня началась лихорадка, замучившая меня здесь, в этом гнилом климате. Так что, простите, мне было не до веселья. Значит, вы сказали, что вам все же удалось избежать общей участи?

— Меня и мою сестру сняли с торгов. Она сейчас у губернатора. Меня же отправили в соседний дом в качестве прислуги к… э… — Каролина осеклась. — К дону Диего Вивару.

— К Вивару?! — нахмурился Рамон. Но тут же овладел собой и продолжал: — Я должен был догадаться. Вначале его назначают осуществлять разработанный мной план захвата Ямайки, а потом ему отдают мою женщину!

Каролина даже вздрогнула от подобной наглости.

— Я не ваша женщина! — воскликнула она, и в глазах ее сверкнул холод металла.

— Вы были бы моей, — вполголоса проговорил Рамон. — Если бы мне позволили осуществить мой план.

— Так вы обманом проникли в мой дом?! — оскорбилась Каролина. — На самом деле вы шпионили?!

— Я предложил даме свою защиту и помощь, — с неизменной учтивостью ответил Рамон. — И был приглашен всего лишь на ужин. Конечно же, вы не станете винить меня за это!

— Вы бы лишь потеряли время, если бы захотели сейчас воплотить свой план в жизнь, — заметила Каролина. — От Порт-Рояля мало что осталось! Сначала землетрясение, потом потоп. Весь город теперь на дне морском.

Дон Рамон покачал головой. С участием посмотрел на Каролину.

— Это значит, что вы лишились дома, — пробормотал он. — Больно слышать об этом.

Для Каролины потеря дома была самой малой из потерь, но она сочла за благо не посвящать в это дона Рамона.

— Что у вас за конфликт с доном Диего? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Дон Диего — баловень судьбы, — пробормотал Рамон. — Во-первых — любимец короля. Его прислали из Испании возглавить задуманное мной предприятие. Затем губернатор привечает его — да еще и отдает ему вас. Святая Марина, если так и дальше пойдет, его назначат вместо меня командовать Эль-Морро!

— Вы командуете крепостью? — изумилась Каролина.

— Да. А что, это так трудно представить? — с коротким смешком ответил Рамон.

— Да нет, вовсе нет, — поспешно заверила собеседника Каролина. — Просто… когда мы проплывали мимо, я смотрела на все эти грозные пушки, на каменные стены… Мне трудно представить вас в таком мрачном месте.

— Мрачное место? Вы представляли меня совсем в другом окружении? Учителем танцев в бальном зале, не так ли?

— Я не это имела в виду, — покраснела Каролина. — Я хотела сказать… Наверное, не очень приятно большую часть дня проводить в таком угрюмом месте.

Рамон в ответ лишь пожал плечами.

Каролина же решила развить тему:

— Что же сталось с командой «Божьего суда»?

— Все они за каменными стенами Эль-Морро, — заявил Рамон. Он пристально посмотрел на Каролину. Нахмурившись, спросил: — А почему вы спрашиваете? Кто-то из них обидел вас? Если так, я прикажу убить негодяя!

Каролину словно обдало могильным холодом. Хотя капитан Симмонс обращался с ней не очень-то вежливо, она была не настолько кровожадна, чтобы требовать его смерти.

— Нет-нет, — сказала Каролина. — Это я так, из любопытства спросила.

— Губернатор собирается послать в метрополию запрос о том, что с ними делать. Боюсь, судьба их решится не слишком скоро.

За разговором они не заметили, как подошли к рынку. Прилавки ломились от всевозможных товаров. Торговавшие бананами индианки в экзотических нарядах сидели неподвижно словно изваяния. Негры и метисы отчаянно торговались, расхваливая свой товар. Каролина и ее спутник ходили меж рядов.

— Не хотите ли купить что-нибудь? — спросил дон Рамон.

— Если только пару сандалий, — призналась Каролина. — Мои туфли не выдержали испытаний!

Дон Рамон с восхищением взглянул на ее изящные ножки.

— Я отведу вас к сапожнику, — решил он.

— Но я не могу позволить вам делать мне подарки, — запротестовала Каролина. — Видите ли, — потупясь, пробормотала она, — я осталась без денег и думала объяснить торговцу на рынке, что дон Диего заплатит позже за пару не слишком дорогой обуви.

Но дон Рамон настоял на своем. Хуана увидела, что элегантный кавалер повел молодую женщину к мастерской сапожника. Затем принялся сам выбирать для нее туфли. Вкус у дона Рамона оказался отменным — он остановил свой выбор на паре очень красивых туфель с высокими красными каблучками. И, обращаясь к сапожнику, заявил, что заплатит сам, как только проводит даму домой. Сапожник, прекрасно знавший, кто такой дон Рамон, поспешил согласиться, хотя, как заметила Каролина, вид у сапожника был грустноватый.

Встреча с доном Диего произошла гораздо раньше, чем того хотелось Каролине. Минуту спустя у мастерской остановился губернаторский экипаж, в котором сидели дон Диего и губернаторская дочка.

Если дон Диего и был удивлен этой неожиданной встречей, то не подал виду, лишь без всякого выражения кивнул. Что же до пышнотелой дочки губернатора, то ее реакция оказалась куда более эмоциональной. Она даже выглянула из экипажа, очевидно, чтобы получше рассмотреть Каролину. На дона Рамона Марина взглянула с явным неодобрением. Он в ответ низко поклонился. Марина, вскинув подбородок, демонстративно отвернулась.

— Не хотите ли осмотреть Эль-Морро? — предложил Рамон, глядя на свою спутницу.

— Не сегодня, — с улыбкой ответила Каролина. — Но, быть может, как-нибудь на днях? Не знаю, можно ли об этом спрашивать, но я хотела бы повидать пленников.

— Это не положено, — пробормотал дон Рамон, чуть склонившись к ее душистым волосам. — Однако для вас, — он понизил голос, — я мог бы сделать исключение.

— Только для меня? — с кокетливой улыбкой спросила Каролина. — Вы, наверное, большой человек, дон Рамон, вершитель судеб.

— Что-то вроде того… — усмехнулся испанец.

Народу на рынке становилось все больше. Каролина с интересом смотрела по сторонам, разглядывая проходивших мимо людей — иезуитов в рясах, пьяных туземцев, охотников в кожаных одеждах. Но дон Рамон не замечал никого, кроме своей спутницы. Так и стояли они посреди бесконечного людского потока, неподалеку от сапожной мастерской. Дон Рамон не сводил глаз со своей спутницы. Он, кажется, всерьез решил провести с ней если не весь день, то все утро.

— Не хотите ли посмотреть набережную, сеньорита? Или вы все же позволите называть вас по имени?

— Конечно. Зовите меня Каролина.

— Каролина? Чудесное имя.

— Признаться, я уже видела вашу набережную.

— Но вы не видели здание таможни, оно как раз возле городской стены, рядом с воротами.

— Как-нибудь в другой раз.

— Тогда, может быть, вы выпьете со мной бокал вина?

Заметив, что Каролина колеблется, дон Рамон усилил натиск.

— О, не бойтесь донна Каролина, я говорю не о каком-нибудь грязном трактире! Здесь неподалеку есть вполне приличная таверна, там подают превосходную малагу.

Каролина задорно улыбнулась:

— Испанские женщины не часто посещают таверны, дон Рамон.

— Да, но ведь вы не испанка. К тому же день жаркий. Разве не приятно посидеть под прохладными сводами, потягивая вино? А уж потом можно пуститься в обратный путь в новых туфлях.

Напоминание о туфлях так развеселило Каролину, что она расхохоталась.

— Хорошо, дон Рамон, — сказала она, испытывая особое воодушевление при мысли о том, что, если она задержится еще на часок, дон Диего, вернувшись домой и не застав ее, заявится в таверну. Стоило рискнуть, чтобы проверить, как отреагирует дон Диего на то, что его дама пьет малагу в обществе самого коменданта Эль-Морро!

Каролина, задумавшись, спросила себя: почему ей так важно вызвать в доне Диего ревность? Быть может, потому, что он так походил на Келлза? Возможно, она просто пыталась внушить себе, что дон Диего и есть настоящий Келлз?

Отбросив ненужные мысли, Каролина, увлекаемая доном Рамоном, вошла в таверну. Дель Мундо взял вина и Каролине, и Хуане, державшейся так, словно она и впрямь являлась дуэньей при молодой сеньорите.

— Может быть, пришла пора рассказать настоящую историю дона Рамона дель Мундо? — проговорила Каролина. — Сказками про француза с Нью-Провиденс я уже сыта.

Дон Рамон непринужденно откинулся на спинку резного стула. Таверна была почти пуста. Испанец чувствовал неподдельный интерес этой красавицы англичанки к его персоне, и этот интерес льстил мужскому самолюбию. Прохлада и приглушенный свет располагали к откровенности. Дон Рамон с удовольствием рассказывал о своей родине, и в его медово-карих глазах Каролина видела отблески кастильского солнца. Он рассказал ей об усадьбе, красивой, но приходящей в запустение, описывал пасторальные пейзажи, где среди вечно зеленых дубов разгуливают черные поросята. Он говорил о бегущих с террас ручьях, о склонах, засаженных оливковыми рощами. И она видела все описанное так же, как видел он, — загорелых крестьян и тучные стада, звенящие в полуденном зное сотнями маленьких колокольчиков.

— Да это просто рай, — пробормотала Каролина, и глаза испанца потеплели.

— Да, я тоже считаю, что рай — там, — сказал он.

— И все же вы тут.

Дон Рамон поморщился, словно от зубной боли. Стоит ли рассказывать этой приглянувшейся ему женщине, что он отправился покорять мир лишь для того, чтобы найти себе богатую жену?

Вместо этого он начал рассказывать долгую историю о донне Анне, дочери Иоанна Австрийского, который повел христиан в поход против турок. Донна Анна имела несчастье влюбиться в сына принца Жуана Португальского. Любовь эта была обречена с самого начала, потому что принц имел двух сыновей — настолько похожих, что никто не мог их различить. Одного сына звали Себастьян, и он был сыном законной супруги принца. Другого звали Габриэль Эспиноса, и он был сыном красивой дочки поварихи. Себастьян стал законным правителем Португалии.

— И женился на донне Анне? — спросила Каролина, заинтригованная столь актуальным сюжетом. — Или она все же любила сына кухаркиной дочки?

— Кто знает, кого она любила? Известно одно: ни один из них не женился на ней. Вопреки всем советам Себастьян, взяв с собой Габриэля, отправился в поход в Африку, и в итоге живым на родину вернулся только один из них. Вначале все поверили в то, что погиб Себастьян, однако один человек, участник кампании, поклялся, что выжил настоящий король, но ему было так стыдно за проваленную операцию, что он решил скрыть, что остался жив.

— Как все запутано! — воскликнула Каролина. — И что же, они разобрались, кто есть кто?

Рамон усмехнулся:

— О да, конечно, разобрались. Филипп Второй, дядя той самой донны Анны, велел арестовать человека, который уже вроде бы и признался в том, что он и есть настоящий Себастьян. Донна Анна бросилась на колени перед дядей и со слезами умоляла пощадить несчастного. Ей было отказано, и сын принца — то ли законный король, то ли внук кухарки, теперь уже не узнать, — был удавлен.

— А донна Анна?

Дон Рамон поморщился:

— Ее дядя, ставший королем, прогневался на нее за то, что она опозорила его, якобы влюбившись в сына простолюдинки. Он запер ее в монастырь и лишил всех привилегий, полагавшихся ей по праву рождения.

Каролина зябко повела плечами. Судьба донны Анны действительно оказалась незавидной. Но гораздо больше ее занимали близнецы.

— И все-таки, узнал ли мир когда-нибудь правду о двух братьях?

— Никогда. Эта тайна так и остается одной из самых мрачных тайн в истории моей страны. Кто же погиб — самозванец или король? Непостижимая загадка!

— Кого же из двоих любила донна Анна? — пробормотала Каролина.

Страшная мысль поразила ее: «А что, если донна Анна любила обоих? Что, если они были настолько похожи внешне и характерами, что она не в силах была разделить их в своем сознании?»

Каролина почувствовала, что краснеет. Вино ли было тому причиной или рассказ испанца?

— Трудно представить, что они могли быть так… похожи, — запинаясь, проговорила она.

И вновь на ум приходила параллель — Келлз и дон Диего. Тряхнув волосами, словно желая освободиться от навязчивых мыслей, Каролина проговорила:

— Дон Рамон, я с радостью провела бы с вами весь день, но мне пора домой.

— Конечно, донна Каролина.

Испанец встал и галантно предложил ей руку.

«Он неспроста избегает называть меня сеньоритой, — подумала Каролина. — Не желает признавать мой брак с Келлзом». В Порт-Рояле это могло ее раздражать, а здесь, странное дело, нисколько. Почему? Возможно, потому, что она, как несчастная донна Анна, находилась в весьма щекотливом положении. Она потеряла того, кого любила, но на смену ему явился двойник, человек с иными воспоминаниями, с иным прошлым.

Двойник, повторила про себя Каролина. Всего лишь двойник. Еще одна прихоть судьбы — или ее жестокая шутка?

Дон Рамон проводил Каролину до дверей дома.

— Я возьму вас как-нибудь на прогулку в горы, — пообещал он. — Вы любите ездить верхом?

Каролина ответила, что любит.

— К тому же вы не видели и половины города, — добавил испанец. — Я покажу вам остальное!

— Возможно, позже.

На прощание дон Рамон поцеловал Каролине руку.

Дома же Каролину ждало разочарование — она не застала дона Диего дома. Наверное, он все еще развлекал губернаторскую дочку.

Встретились они лишь за ужином.

— У меня новые туфли, — объявила она, покружившись так, чтобы были видны ножки.

— Как я понимаю, подарок дона Рамона дель Мундо?

— Вы угадали. Он сказал, что вернется и заплатит за них, — пожав плечами, сказала Каролина. — Хотя я и возражала. Но потом подумала… быть может, вы захотите заплатить за них сами.

— Вы правы, — отчеканил дон Диего, — я предпочел бы сам заплатить за ваши туфли. И еще… Поскольку вы гостья в моем доме, я бы хотел, чтобы вы соблюдали элементарные правила приличия. Мне говорили, что до моего прибытия в Гавану дочка губернатора симпатизировала дону Рамону дель Мундо. Мне было бы приятно, чтобы между ними все продолжалось по-старому. Не становитесь у нее на пути.

Каролина усмехнулась:

— Дон Рамон — мой старый знакомый.

Дон Диего смотрел на нее во все глаза.

— Знаете ли, мы встречались до того, как я сюда попала, — продолжала Каролина. — Мы с ним вместе ужинали.

— Он ужинал с вами и вашим флибустьером? — изумился дон Диего.

— Нет, только со мной. Келлз был в отъезде. Подыскивал плантацию в верховьях Кобры.

Каролина напряженно вглядывалась в лицо мужчины, сидевшего с ней за столом. А вдруг он вспомнит?..

— Так, значит, вы возобновили дружбу, начавшуюся в Порт-Рояле, — медленно проговорил дон Диего. — Кажется, я начинаю понимать.

— Нет, вы не понимаете! — выкрикнула Каролина. — Дон Рамон обращался со мной как с леди! Если хотите знать, он единственный во всей Гаване относится ко мне как к настоящей леди!

— Разве я не…

— Вы повалили меня на кровать, едва увидели!

— Стоит ли напомнить вам о том, что вы были совсем не против?

— Но вы же знали, что я ошиблась! Вам должно быть стыдно!

Дон Диего словно ощупал ее взглядом.

— Полагаю, нет ничего постыдного в наслаждении столь прекрасным телом, — медленно проговорил он.

Так вот, значит, что она для него: просто женская плоть! Он смотрит на нее лишь как на источник плотских утех, и ему нет дела до женщины по имени Каролина Лайтфут, до женщины, которая любит его — или его двойника, что одно и то же! Любит так, что готова за него жизнь отдать! Любит в нем все: его голос, его дыхание, его жесты… Каролина чувствовала себя так, будто ее ударили по лицу.

Пошатываясь, она встала и повернулась к дону Диего спиной. И тотчас же услышала его голос:

— Вы останетесь за столом и поужинаете со мной, госпожа Лайтфут. Я не хочу ужинать в одиночестве.

Каролина с угрюмым видом села за стол и уставилась в свою тарелку.

Дон Диего снова заговорил. Причем так непринужденно, будто знал Каролину уже много лет. Он рассказывал о том, где был и чем занимался, о том, как общался с губернатором, как ему показали форт Ла-Фуэрса, которым его назначали командовать до получения дальнейших указаний из метрополии. Дон Диего был до мозга костей испанский гранд, и Каролина понимала, что он говорит с ней по-английски лишь из вежливости.

«Все верно, — говорила она себе. — Этот человек — действительно дон Диего из Кастилии». Сердце молодой женщины словно истекало кровью, она отказывалась принять очевидное.

— Вы не будете скучать по Испании? — в задумчивости проговорила она. — Не будете ли вы чувствовать себя здесь… точно в изгнании?

— Странно, что вы меня об этом спрашиваете. Я ведь оказался здесь по воле судьбы, которая неисповедимыми путями ведет меня к цели, хотя, клянусь жизнью, я еще не знаю, что это за цель.

— Вы говорите загадками.

— Да, наверное, именно так это звучит. Я родился лишь вчера, сеньорита Лайтфут. Хотя я действительно Диего Вивар, — поспешил он добавить.

— И что это значит?

— Это значит, что на «Санто-Доминго» я был с секретной миссией нашего короля. Галион, на котором я плыл, захватили пираты. Во время боя я был ранен, серьезно ранен в голову.

Он прикоснулся к шраму. Узкий розоватый рубец, почти скрытый волосами, едва виднелся у него на лбу. Каролина лишь сейчас увидела этот шрам.

— Ранение в голову? — переспросила она, глядя на дона Диего с напряженным вниманием.

— Да. И из-за ранения что-то случилось с моей памятью.

— Вы не можете припомнить некоторые события?

Дон Диего вздохнул.

— Все, что касается настоящего, я помню прекрасно, но из прошлого — ничего. Похоже, я всю жизнь прожил в Гаване, потому что не помню, как попал сюда и что было до этого. Но, конечно, — добавил он, пожав плечами, — обо мне многое известно другим. Губернатор получил письмо, где обо мне сообщают. И те, кто доставил меня сюда, вполне признают во мне дона Вивара.

Каролина смотрела на собеседника, затаив дыхание.

— Итак, — медленно проговорила она, — теперь я знаю то, чего вы до сих пор мне не говорили. По вашим же словам, вы родились лишь вчера. Вы знаете о себе лишь то, что вам сказали другие, и вы ни малейшего представления не имеете о том, кто вы на самом деле.

Глава 22

Дворец губернатора

Гавана, Куба

Благодаря своей осанке и непринужденным манерам Пенни уже на следующий день добилась права называться домоправительницей. Теперь под ее началом находились слуги, и лишь незнание испанского мешало ей немедленно приступить к выполнению своих обязанностей. Губернатор был очарован рыжеволосой красоткой и в первый же вечер предложил ей поужинать с семьей. Марика, однако, разозлилась и отправилась спать голодной. Губернатор, бегло говоривший по-английски, оказался прекрасным собеседником. Таковой же ему показалась и Пенни, поразившая его своими смелыми взглядами на жизнь. В конце концов губернатор во время ужина объявил, что отныне она будет вести хозяйство в доме и сидеть за столом вместе с ним и его дочерью. Интересно, думала Пенни, как это понравится Марине?

После ухода губернатора Пенни принялась за разрешение труднейшей задачи: она должна была отдать распоряжения слугам, не зная языка. И при этом надо было не потерять лицо. Слугам, которые вначале восприняли ее как одну из служанок, теперь надлежало понять: она хозяйка. Стук в дверь застал Пенни в тот момент, когда она пыталась объясниться с молодой служанкой.

Пенни открыла. Перед ней стоял молодой коренастый офицер со смуглой, с сероватым отливом кожей. Он удивленно заморгал при виде рыжеволосой статной красотки, но быстро оправился от потрясения и по-английски воскликнул:

— Ах, вы одна из английских дам!

Обрадовавшись, что испанец говорит по-английски, Пенни одарила его улыбкой и объявила:

— Кем бы вы ни были, прошу, заходите. Я как раз пытаюсь объяснить слугам, что они должны делать, а вы будете моим переводчиком!

Несколько озадаченный ее напором, офицер тем не менее остался на высоте.

— Капитан Хуарес к вашим услугам! — сообщил он и поклонился.

Польщенная такой галантностью, Пенни снова улыбнулась. После чего схватила испанца за руку и потащила в патио, где принялась, с его, разумеется, помощью, отдавать распоряжения слугам, которых в доме губернатора было около дюжины. Капитан переводил четко и внятно.

Покончив с делами, Пенни сказала:

— А теперь велите вот этой девушке, Зите, принести нам вина. У губернатора очень неплохая малага.

Офицер едва заметно улыбнулся. Он прекрасно знал, какое вино у губернатора. Деликатно откашлявшись, он спросил, дома ли хозяин.

— О нет, он недавно ушел. Я думаю, он в форте Ла-Фуэрса.

Пенни повела гостя в галерею, к одной из каменных скамеек возле колонны. Стояла такая жара, что даже в патио, в тени пальмы, сидеть было неприятно.

— Удивительно, как вы не встретились с ним, — добавила Пенни, присаживаясь.

Капитан Хуарес покраснел, вернее, его оливкового цвета лицо потемнело. Он давно уже бродил у дома, дожидаясь, когда губернатор уедет.

— А донна Марина? — с робостью в голосе спросил капитан. — Она дома?

Пенни бросила на гостя внимательный взгляд. По тому, как нервно он стал поправлять воротник, словно тот внезапно сделался тесен и сдавливал горло, Пенни безошибочно распознала: капитан пришел вовсе не к губернатору, а к его пышнотелой дочурке.

— Нет, донна Марина ушла куда-то с дуэньей, — как ни в чем не бывало ответила Пенни. — Я не знаю, когда она вернется. — Пенни ухмыльнулась. — Но думаю, она вернется поздно. Ведь такая волнующая ночь! Под ее балконом впервые распевали серенады. Стоило только качать. Губернатор боится, как бы ухажеры не выстроились в очередь. Тогда уж от их кошачьего воя жизни не будет, пока он не выдаст ее замуж!

Капитан поднял на Пенни несчастные глаза. Ему очень неприятно было слышать, что о его возлюбленной говорят в таких выражениях. Но хуже всего было то, что губернатор не давал ему ни малейшей надежды стать мужем Марины. И в самом деле, что он мог позволить себе на капитанское жалованье? Разве к такому нищенскому существованию привыкла дочка губернатора, в которую капитан был влюблен без памяти?

— Я пришел справиться о здоровье дона Диего, — пояснил капитан Хуарес, опасаясь, как бы собеседница не подумала, что он пришел из-за Марины.

— Дон Диего сейчас живет в соседнем доме, — сообщила Пенни.

В этот момент принесли малагу, и капитан Хуарес, воспользовавшись возможностью помолчать, с удовольствием принялся за вино. Пенни не сводила с него пронзительно-синих глаз.

— Так вы всего лишь хотели справиться о здоровье дона Диего? — не удержалась она от вопроса.

— Ах, сеньорита! — воскликнул капитан, у которого от выпитого развязался язык. — Если у кого-то и есть повод беспокоиться за его здоровье, так это у меня, ибо это я доставил его сюда из Порт-Рояля.

— В самом деле?

Пенни оживилась. Ей пока так ничего и не удалось узнать про дона Диего. Можно представить, как обрадуется Каролина, если удастся разузнать кое-что о прошлом дона Диего! Пенни устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

— Начало впечатляющее. Каково же будет продолжение? Расскажите мне непременно, чтобы я могла поделиться с Мариной.

Марина уже не раз слышала эту историю, но капитан был польщен. Такую историю можно слушать не раз и не два.

— Но, сеньорита, мне придется начать издалека.

— О, начинайте, откуда считаете нужным, — сказала Пенни и налила гостю еще вина.

У капитана, не избалованного женским вниманием, немного кружилась голова — как от близости красивой женщины, так и от вина. Немного помолчав, он начал свой рассказ.

И вскоре перед мысленным взором Пенни одна за другой стали оживать картины прошлого. Все началось задолго до землетрясения в Порт-Рояле. Все началось с того, что дель Мундо получил из Испании сообщение: командовать операцией назначен некий дон Диего Вивар, направляющийся в Гавану. Капитан рассказывал, что дон Рамон побагровел и схватил курьера за горло. Капитану, имевшему несчастье находиться в тот момент рядом с посыльным, стало страшно: а вдруг комендант Эль-Морро в гневе задушит несчастного? Пришлось вмешаться, и дона Рамона оттащили от посыльного.

— Представляю, как это выглядело! Я вам завидую: присутствовать при таком спектакле! — со смехом воскликнула Пенни.

Капитан лишь кивнул и продолжил свой рассказ.

Конечно, сам он, будучи офицером, мог понять дона Рамона. Разве не дон Рамон разработал план уничтожения английских пиратов? В самом деле, стоило лишь захватить их главный порт на Ямайке — и с ними покончили бы навсегда! Дон Рамон доверял капитану Хуаресу, и тот знал, что план захвата Порт-Рояля был представлен королевским советникам уже год назад. Дон Рамон уже отчаялся получить вести из Испании и, не дождавшись распоряжений, сам отправился в Порт-Рояль в качестве разведчика. А вернувшись в Гавану, дон Рамон незамедлительно принялся за дело. Передовой отряд должен был возглавлять капитан Хуарес собственной персоной. Дон Рамон с надеждой встречал каждый галион, прибывающий из метрополии; он ждал приказа о наступлении.

И вот дождался. В послании, доставленном капитаном одного из кораблей, говорилось, что королевский совет одобрил предложенный доном Рамоном план, но возглавить наступление должен человек поопытнее. Поскольку дель Мундо считался опытным артиллеристом, военный совет решил, что ему следует оставаться в Гаване, — командуя в крепости орудийным расчетом, он мог бы поддержать в случае необходимости флот. А капитану Хуаресу надлежало собрать передовой отряд для заброски в Порт-Рояль. Там им следовало войти в контакт с человеком дель Мундо — тот должен был их разместить. Членам отряда надлежало раствориться среди жителей острова, поэтому все люди, подобранные капитаном Хуаресом, должны были говорить по-английски так же хорошо, как и он сам.

В письме особо подчеркивалось: заброшенные на Ямайку люди не должны привлекать к себе внимания — только ждать. Ждать прибытия из Испании некоего кастильского джентльмена, того, кто впоследствии возглавит операцию. Имя этого кабальеро — дон Диего Вивар, и он являлся доверенным лицом как консула, так и самого короля. Дон Диего отправлялся на корабле «Санто-Доминго». Его должны были высадить вблизи побережья Ямайки, а в Порт-Рояль ему следовало добираться самостоятельно.

В письме сообщалось: люди из отряда капитана Хуареса узнают дона Диего по его сапогам — подарку испанского короля. То были обыкновенные охотничьи сапоги из черной кожи, но только отвороты голенищ у них ярко-красные, и на отвороте одного из сапог будет вышито ДВ — Диего Вивар. В голенище этого сапога будет вшит пакет, который приказано не вскрывать до прибытия в Порт-Рояль.

Между тем дон Рамон держался стойко, старался не выдавать своей обиды. Но в конце концов обида одержала верх, и капитан Хуарес не мог его за это винить. Окажись он на месте дона Рамона, неизвестно еще, как бы себя повел.

Но в тот момент, когда Порт-Рояль начало трясти и здания стали рушиться на глазах у капитана, он подумал, что дон Рамон, должно быть, родился под счастливой звездой. Не иначе как ангел-хранитель о нем позаботился.

До этого момента Пенни слушала вполуха, но о землетрясении она слышала от Каролины, и ей захотелось узнать подробности.

— Расскажите об этой ужасной катастрофе! — воскликнула она. — Говорят, там был настоящий ад!

Капитан Хуарес отпил вина и продолжил рассказ — сообщил, что ничего более ужасного в жизни не видел и ему удалось спастись лишь потому, что он прекрасный пловец. Капитану в конце концов удалось зацепиться за что-то, и он обнаружил, что держится за обломок носа корабля, выброшенного на берег. А вокруг плавали обломки множества других судов: обшивки, сломанные мачты, рваные паруса — и все это среди печных труб и уцелевших крыш.

И Каролина все это пережила! Что может быть более захватывающим, чем рассказ недавнего очевидца событий! Пенни подлила гостю еще вина.

Капитан Хуарес перевел дух. Он подходил к самому главному месту своего повествования. После многозначительной паузы капитан заявил, что сумел прочесть название одного из разбитых кораблей.

«Морской волк»!

Пенни так и не донесла до рта стакан. Чтобы не разлить вино, она поспешила поставить стакан на стол и с восхищением взглянула на капитана.

Наверное, ненависть к английским флибустьерам придала капитану сил, потому что он сумел-таки забраться на тонущие обломки корабля, который когда-то наводил ужас на все суда, появлявшиеся в карибских водах. Капитан Хуарес посмотрел вверх и увидел человека, висящего на такелажных канатах. Он непременно упал бы вниз, если бы не сапог, угодивший в снасти. Капитан бросился в воду и сделал это очень вовремя, ибо корабль тут же накренился и тот самый человек, что зацепился сапогом за снасти, тоже оказался в воде рядом с Хуаресом.

В тот же миг раздался треск дерева, надрывный звук, идущий изнутри корабля, звук, казавшийся Хуаресу в тот момент более жутким, чем рокот моря, — этот звук побудил капитана к немедленным действиям.

Стараясь не запутаться в хитросплетении канатов, ставших ловушкой для несчастного, Хуарес поплыл прочь, к ближайшей крыше, вернее, к трубе. Уже вскарабкавшись на трубу, он почувствовал: что-то держит его за сапог. Оказалось, тот самый канат. Испугавшись, что тонущий корабль может затащить его на дно, капитан Хуарес принялся стаскивать с себя сапог. И тут взгляд его упал на запутавшегося в снастях человека — вернее, даже не на него, а на его сапоги…

На ногах у несчастного — живого или мертвого — были те самые сапоги, черные, с красным отворотом. Капитан вытянул шею и разглядел на отвороте одного из них золотые буквы ДВ!

Не зря капитана считали человеком действия. Он подплыл к несчастному, приник к его груди — сердце билось. Значит, посланник короля жив! Рискуя жизнью, капитан стал освобождать от канатов обладателя королевских сапог. Быстро справившись с этой задачей, он снова поплыл к спасительной трубе, увлекая за собой пребывавшего без сознания дона Диего Вивара.

Не вдруг осознал капитан нелепость ситуации: как мог дон Диего Вивар прибыть в Порт-Рояль на пиратском корабле? Но, будучи человеком здравомыслящим, капитан Хуарес представил себе возможное развитие событий.

Дон Диего Вивар плыл из Испании на «Санто-Доминго», но корабль стал жертвой пиратов, а дона Диего пираты взяли в плен и доставили в Порт-Рояль для того, чтобы держать там в ожидании выкупа? Он не был в цепях, но разве это о чем-то говорит?

— Так, значит, вы узнали его по сапогам? — воскликнула Пенни.

Капитан, уже изрядно накачавшийся вином, кивнул с победоносным видом.

Потом Пенни с сияющими глазами выслушала рассказ о том, как губернатор приказал разрезать сапоги дона Диего и прочел приказ королевского совета. Дон Диего спал, и губернатор велел лекарям пустить ему кровь, однако дон Диего не Просыпался. Вскоре в дом губернатора явился дон Рамон — посмотреть на прибывшего, но тот по-прежнему не просыпался.

Когда же дон Диего наконец проснулся и схватился за отчаянно болевшую голову, он так и не смог ничего вспомнить, ничего из своего прошлого.

— Вы опознали его по сапогам… — в задумчивости пробормотала Пенни. — Всего лишь по сапогам…

К этому времени вернулась Марина в сопровождении дуэньи. Капитан Хуарес вскочил, расплескав на одежду вино.

— Донна Марина, — прошептал он и низко поклонился, едва не ударившись лбом о кафельный пол.

Девушка брезгливо поджала губы.

— Капитан Хуарес, — протянула она со скучающим видом, — как приятно вас видеть. — И бросила уничтожающий взгляд на Пенни.

Пенни, решив предоставить бравому солдату шанс, оставила молодых людей наедине, тем более что ей было о чем поразмыслить.

— По сапогам, вот, значит, как вас узнали, дон Диего, — пробормотала она, плюхнувшись на кровать. — Да, это многое объясняет…

Глава 23

Дом на площади де Армас

Гавана, Куба

Было уже довольно позднее утро, когда Пенни, взлетев по ступеням в спальню Каролины, растормошила сестру.

— Вставай, соня! — закричала она. — Иди к окну, посмотри на свою соперницу!

Каролина помотала головой, сонно глядя по сторонам. Затем, очевидно, окончательно проснувшись, подошла к окну.

— Вот она! — воскликнула ликующая Пенни. — Донна Химена Менендес! С утра она нанесла визит губернатору и теперь уходит.

Каролина увидела, как сам губернатор галантно подсаживает в карету стройную темноволосую женщину. Со второго этажа трудно было разглядеть ее лицо, но двигалась она весьма грациозно и одета была весьма богато.

— Черный шелк, — пояснила Пенни, — самый лучший. И прекрасное черное кружево. В ушах — серьги с бриллиантами непомерной величины, а на шее — отборный жемчуг. Глаза… Вот это глаза! Какие огромные! Неудивительно, что дон Диего за ней приударил.

Каролина нахмурилась:

— Это мы еще посмотрим, кто за кем ухлестывает!

— Возможно, влечение взаимное, — улыбнулась Пенни. — Ах, посмотри, она машет рукой Марине, Чертова девка вниз не сойдет, но донна Химена знает, что она стоит где-нибудь у окна и наблюдает, вот на всякий случай и помахала.

Теперь, когда кружевная манжета платья отогнулась и обнажилась безупречной формы рука, когда блеснули влажные черные глаза испанки, Каролина убедилась: у Марины действительно имелись все основания для ревности. Старая Хуана, конечно, преувеличивала, называя донну Химену самой красивой женщиной в мире, но все же… Смуглое лицо, густые блестящие волосы, отливавшие в синеву под ярким гаванским солнцем… Красота испанки была яркая, броская — брови вразлет, огромные бархатные глаза, опушенные длинными черными ресницами. И при этом она казалась изящной и элегантной — истинная аристократка. Неудивительно, что бедная Марина так ее возненавидела.

— У нее голос сладкий, как мед, — продолжала подзуживать Пенни. — И она так садится в кресло, так лениво и грациозно, что, ей-богу, сразу представляешь, как она укладывается в постель. Разумеется, у нее множество любовников!

Что до Каролины, то ей было все равно, сколько любовников у донны Химены — хоть все мужчины в Гаване, кроме одного! Она не желала отдавать ей дона Диего Вивара!

— Слуги говорят, что донна Химена составила свое расписание так, что для дона Диего у нее находится время по меньшей мере три раза в неделю, — с ехидцей добавила Пенни, искоса глядя на сестру.

«Этому будет положен конец!» — пообещала себе Каролина. И тут же сказала:

— Сомневаюсь, чтобы он особенно беспокоился на ее счет, ведь для него она падшая женщина, а такие женщины, как правило, привлекают более робких мужчин.

— Мы, кажется, научились философствовать, — насмешливо протянула Пенни. — Уверена, что она находит твоего дона Диего занятным, ибо в нем есть некая тайна.

— Тайна? — с рассеянным видом переспросила Каролина, провожая взглядом карету.

Пенни отошла от окна и села на кровать. Сегодня она нарядилась на славу, что прямо-таки бросалось в глаза. Черный кружевной наряд согрел бы сердце любой испанки, а буйные огненные волосы были аккуратно уложены в высокую прическу и заколоты резным черепаховым гребнем.

— Вижу, ты заметила перемену, — улыбаясь, проговорила Пенни. — Кажется, мы с донной Констанцией одного размера. Он сказал, что я могу надевать все, что мне заблагорассудится, чем наряднее, тем лучше! — Пенни приглушенно засмеялась.

— Так, значит, ты с ним спишь, — со вздохом констатировала Каролина.

— Пока нет. Губернатор на редкость галантен. Он за мной ухаживает, а его дочка бесится!

— Не хочешь ли ты сказать, что он намерен на тебе жениться? — выдохнула Каролина.

— Может, он и собирается на мне жениться, да только я не собираюсь выходить за него замуж! — заявила Пенни. — В Испании жена должна во всем угождать мужу, а это не в моих правилах!

— Да уж, действительно не в твоих.

— Так что пока я зовусь домоправительницей и соответственно веду хозяйство.

— То же самое я могла бы сказать и про себя, — не без иронии заметила Каролина.

— Значит, нас обеих повысили в должности, — подытожила Пенни.

— Так скажи мне: что за тайна у дона Диего? — спросила Каролина.

— О, я же затем к тебе и пришла! Есть такой капитан Хуарес, который волочится за Мариной. Он говорит по-английски, и вчера, когда Марины не было дома, он рассказал мне про дона Диего.

Затем Пенни вкратце передала рассказ капитана о том, как он по сапогам узнал дона Диего на борту «Морского волка».

Каролина ловила каждое слово сестры. Сейчас она наконец поняла, что случилось, поняла, как Келлз, утративший память, оказался в Гаване под именем дона Диего Вивара.

Они, Каролина и Келлз, были вместе в Порт-Рояле! Пока она находилась на палубе «Лебедя», раненого Келлза переправлял в Гавану этот Богом посланный спаситель, принявший образ испанского офицера.

«Итак, он оказался в смертельной опасности, ибо живет во лжи и не знает об этом!»

— У тебя такой странный вид, Кэрол, — заметила Пенни. — Можно подумать, что ты знаешь что-то такое, о чем я не знаю!

Каролина вздрогнула. Мыслями она унеслась слишком далеко. В былое время она непременно поделилась бы с Пенни, взяв с нее обещание хранить тайну, но этой новой, более разговорчивой, непостоянной Пенни она доверять не могла. И при одной мысли о том, что случится, если все раскроется здесь, в Гаване, Каролине становилось жутко!

— Нет, ничего… Я просто подумала о том, как это странно: быть спасенным во вражеском городе, во время землетрясения… — затараторила Каролина.

Пенни смотрела на сестру с хитрым, чуть насмешливым прищуром.

— Губернатор разделяет твое мнение. Вчера он даже пробормотал что-то насчет того, что все уж слишком хорошо сложилось для дона Диего, так, будто его специально подсунули Хуаресу, чтобы тот его спас!

Каролина почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки. Оказывается, опасность еще ближе, чем она думала, раз сам губернатор заподозрил неладное!

— Пути Господни неисповедимы, — сказала Каролина, заставляя Пенни гадать над смыслом этого высказывания.

— Да уж, — кивнула Пенни. — Только подумать — как судьба свела нас с тобой после стольких лет разлуки! А теперь главный вопрос: что ты будешь делать с донной Хименой?

«Сделаю все, чтобы отвадить ее от Келлза!» — подумала Каролина.

— А почему я что-то должна с ней делать? — спросила она, немного помолчав.

— Потому что, — растягивая слова, ответила Пенни, — и слепому ясно, что ты влюбилась в дона Диего.

— Да, он мне нравится, — призналась Каролина, чтобы не признаваться в большем.

— И как ты собираешься вырвать его из рук этой красотки? Заигрывая с доном Рамоном и заставляя Диего ревновать?

Каролина едва не задохнулась от возмущения, но Пенни лишь захихикала.

— Не думай, что здесь, в Гаване, ты можешь держать в секрете свои романы, Кэрол. Слуги губернатора только и говорят, что о тебе и коменданте крепости. Похоже, ты произвела фурор своим вчерашним выходом в свет. Как это тебе удалось заставить дона Рамона подарить тебе туфли, а потом сводить в таверну? Кстати, — добавила Пенни, скосив взгляд под кровать, — туфельки премиленькие. Надо не забыть сказать губернатору, что туфли его жены мне не совсем впору. Может статься, — расхохотавшись, заключила Пенни, — что у нас с тобой будет один сапожник!

Каролина попыталась улыбнуться. Почему-то сегодня смех Пенни казался неприятным. Как и ее намеки.

— Пенни, не поможешь ли ты мне достать рубашку потоньше? В той, что на мне сейчас, слишком жарко.

— Конечно! Если я не найду подходящей в сундуке губернаторской жены, одолжу у Марины.

— Вот этого не надо, — сказала Каролина. — Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Вот еще, — беззаботно пожав плечами, ответила Пенни. — Всю жизнь у меня постоянно возникали неприятности, и теперь уже поздно что-либо менять.

Каролина промолчала, но мысленно согласилась с сестрой. Той Пенни, которую она знала в детстве, уже нет, а эта словоохотливая отчаянная женщина действительно не могла обходиться без риска. Как ни больно в этом признаться, Пенни превратилась в куртизанку. Разве ей понять, что можно любить одного мужчину и не желать остальных? Пенни родилась не для верности, не для того, чтобы отдавать себя целиком единственному, она рождена, чтобы дарить радость многим, и ей самой, похоже, нравится такая жизнь.

— Что же ты будешь делать, Пенни, если встретишь мужчину, которого по-настоящему захочешь? — спросила Каролина.

Пенни смерила сестру насмешливо-беззаботным взглядом. Но в голосе рыжеволосой красавицы звучали металлические нотки:

— Ну что ж, тогда он станет моим, ты слышишь, он непременно станет моим!

Итак, Пенни все еще надеется найти свою любовь, пристально глядя на сестру, подумала Каролина. Надеется, но, может, так никогда и не встретит.

— Ладно, Кэрол, ты тут пока разбирайся со своими любовными делами, а я пойду. Хозяйство ждет! — со смехом бросила Пенни и, насвистывая какую-то веселую мелодию, удалилась.

Каролина улыбнулась ей на прощание. И еще долго после ухода сестры сидела на кровати, задумчиво глядя в пространство.

Вечером, за ужином, Каролина блистала. Настроение у нее было превосходное. Она весело щебетала с доном Диего, в личности которого теперь нисколько не сомневалась. Подливая ему вина, она улыбалась, показывая свои жемчужные зубки и охотно с ним соглашаясь, что бы он ни сказал.

Каролина надеялась произвести на дона Диего хорошее впечатление, хотя в глубине души ей казалось жутким и странным, что она вынуждена прибегать к подобным уловкам, общаясь с человеком, который был и остается ее мужем.

Она старательно избегала тем, касавшихся Испании, говорила лишь о том, что происходило в Гаване, о том, что сама успела узнать со слов старой Хуаны.

Сотрапезник смотрел на нее с известной осторожностью, очевидно, гадая, чем обязан такой радикальной перемене в гостье его дома. К тому же он не мог остаться равнодушным к ее красоте: ему нравилось в ней все — и как она держит ложку, и как деликатно ест. Он мог лишь дивиться, откуда взялась эта ноющая боль в сердце, возникавшая всякий раз, стоило ему пристальнее взглянуть на собеседницу. Его тянуло к ней, и в этом влечении было нечто большее, чем просто влечение полов. Так в чем же дело? Почему она успела так быстро и прочно зацепить его? Ведь это всего лишь пиратская девка! Он, испанский гранд, не мог испытывать к англичанам, промышлявшим грабежом, ничего, кроме презрения. Мало того что они разбойники — они к тому же еще и язычники, и эта женщина — одна из них. Надо быть с ней настороже.

Но в этот вечер Каролина была вся желание, вся женственность. Вот она, деликатно зевнув, встала из-за стола и сказала, что день был долгим и ей пора спать.

Мимо журчащего фонтана она пошла к лестнице, той, что вела на ее половину, пошла лишь для того, чтобы надеть прозрачную черную рубашку, которую раздобыла для нее сестра. Рубашка оказалась чуть великовата, но это не имело значения, важно было лишь то, что она совершенно прозрачная, что при свете свечей бледные соски просвечивали розовым, а бедра и стройные ноги казались даже более соблазнительными, чем если бы она предстала перед доном Диего нагой.

Каролина на цыпочках прошла в его спальню и, подойдя к постели, откинула покрывало. С продуманной небрежностью она легла так, чтобы вошедшему сразу бросилась в глаза ее обнаженная лодыжка, чтобы волосы, рассыпавшиеся по подушке, напомнили ему солнечные лучи. Она лежала, чуть согнув одну ногу в колене и раскинув в стороны руки.

И ждала.

Дон Диего не стал надолго задерживаться внизу. Вот она услышала его шаги и почувствовала, что вся трепещет в ожидании. Но она тут же напомнила себе, что ждет собственного мужа, и заставила себя расслабиться. Стоит ли его бояться? Не выпорет же он ее!

Дверь распахнулась, и дон Диего застыл на пороге.

Каролина лениво потянулась, вся — искушение, противостоять которому едва ли под силу мужчине из плоти и крови.

— Я устала спать одна, — сладко улыбнувшись, сказала она, чуть надув губки.

Темные брови дона Диего поползли вверх — он был явно удивлен; но серые глаза сверкали, выдавая желание.

— Я уже говорил вам, госпожа Лайтфут, что не желаю служить вам в постели заменой другому мужчине. А сейчас…

— Но я желаю только вас, — взмолилась Каролина. — Я думала о вас весь день. И вы тоже находите меня привлекательной, ваши глаза говорят мне об этом!

— Я нахожу вас чертовски привлекательной, — неохотно признал дон Диего.

— Тогда что же между нами стоит?

Каролина повела плечом, и рубашка спустилась с плеча, приоткрыв полную грудь. Наверное, игра зашла слишком далеко. Глаза Каролины потемнели, дыхание стало прерывистым. Он видел, что страсть ее не наигранная.

— Я обещаю не думать ни о ком, кроме тебя, — сказала она, чуть покраснев.

Господи, святой не устоял бы перед этой девчонкой!

В тишине, молча лаская Каролину взглядом, он разделся. Молча лег рядом с ней и молча обнял ее, стал целовать ее губы, грудь, живот, треугольник золотистых волос между ногами. Он целовал ее колени, руки, плечи, шею.

Наконец он подложил ладони под ее округлые ягодицы и, прижав к себе, вошел в нее. Из груди Каролины вырвался тихий стон.

Он молча улыбался, глядя на нее сверху вниз. Такая юная, такая горячая и такая податливая, так славно отвечавшая на каждое его движение. У него возникло ощущение, что они уже занимались любовью прежде, много-много раз.

Она тоже молчала. В тишине они делили радость.

Простыня чуть сбилась под спиной Каролины, потому что рубашка каким-то образом совсем соскользнула с плеч, к тому же задралась вверх, так что теперь напоминала роскошный прозрачный шарф, опоясавший тонкую талию. И, хотя оба забыли об этом иллюзорном наряде, Каролине он был весьма к лицу.

Она обнимала его, поглаживала пальцами его спину. Губы ее прижимались к его груди, она выгибала спину ему навстречу, и душа ее пела от невозможного счастья — от счастья снова оказаться с ним, снова испытать то, что уже не раз испытывала.

Какая разница, что Келлз не знал, кто он такой? Что с того, что они любили друг друга бессчетное число раз — днем под солнцем, а ночью под звездами? Сейчас он был здесь, с ней, и снова принадлежал ей. И он снова был в нее влюблен! Влюблен, пусть даже сам пока не мог себе в этом признаться! Но Каролина уже увидела ростки любви в его душе! Он вновь полюбил ту же самую женщину!

Затем страсть подняла их на своих мощных крыльях и понесла в поднебесье, в волшебный мир сияющего света. А потом, неохотно возвращаясь из этого чудесного царства желания и осуществленной мечты, возвращаясь в реальный мир, она увидела, что Келлз с улыбкой смотрит на нее.

— Ты чудо, — пробормотал он. — Какое наслаждение держать тебя в объятиях!

Каролина едва удержалась, чтобы не сказать: «Тебе всегда это нравилось!»

— Как ты думаешь, прислуга не будет слишком удивлена, если я останусь здесь на ночь? — спросила она с наигранным беспокойством.

— Я думаю, они давно этого ждали! — со смехом ответил он.

Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

— А что подумает губернатор, когда узнает?

— Я думаю, он будет в восторге! — ответил он.

«Хотя о дочке того не скажешь!» — Каролина, однако, не стала делиться своей последней мыслью.

— Итак, мы всем угодили, — сказала она. — А себе — больше всего.

Он с улыбкой повернулся на бок и уснул.

Глава 24

Минувшая ночь стала началом того, что Каролина позже вспоминала как их второй с Келлзом медовый месяц. Увы, мед сильно отдавал горечью, ведь теперь она уже не являлась супругой Келлза. Но и в качестве любовницы своего избранника Каролина чувствовала себя вполне счастливой.

Быть может, она еще не завоевала его окончательно, но была на пути к победе! Казалось, он никак не мог насытиться ее ароматным телом. Вот и сейчас: после страстных объятий они нежились в постели, пребывая в приятной истоме, приходящей после бурных любовных игр, и говорили о разном. Он с гордостью рассказывал ей об укреплении крепостей, и то была гордость испанца за свою державу, гордость за военную мощь Испании и оплота метрополии в Новом Свете — красавицы Гаваны. Каролина слушала и не смела ни намеком дать ему понять, что гордость его ложная, что он говорит от имени врагов и что эти ныне столь полюбившиеся ему испанцы не задумываясь повесили бы его, если бы узнали о нем то, что знала она.

И вот в субботу Каролина не выдержала терзавшей ее двойственности. Будь что будет, решила она. У Каролины хватило терпения дождаться, пока в доме все стихло и слуги уснули, ибо никто не должен был услышать то, что она собиралась сказать дону Диего. Она позволила ему вдоволь насладиться любовью и потом, пристально взглянув на расслабленного и умиротворенного дона Диего, сказала:

— Я хочу кое-что сообщить тебе. Советую прислушаться к моим словам. Имей в виду, у меня в руках твоя жизнь.

Дон Диего усмехнулся и погладил ее по животу.

— Я весь в твоей власти, моя девочка. — Он потянулся к ней, чтобы обнять, но она отстранилась.

— Погоди, постарайся сосредоточиться. Я хочу сообщить тебе нечто очень важное. Во-первых, расскажи мне о том, как капитан Хуарес узнал тебя. Мне говорили, будто тебя нашли без сознания, запутавшимся в снастях «Морского волка», в Порт-Рояле. До этого он тебя ни разу не видел. Как он узнал, что ты — это ты?

— По сапогам, — с обезоруживающей улыбкой ответил дон Диего. — Если тебе интересно, могу рассказать тебе об этих сапогах.

Дон Диего кивнул на стоявшие у кровати кожаные сапоги.

— Очень интересно, — ответила Каролина.

— Так вот, эти сапоги были заказаны королевскому сапожнику специально для меня. И в один из них зашили пакет.

— Они не вполне тебе впору, — поморщившись, заметила Каролина, мельком взглянув на черные сапоги с красным подбоем.

— Это потому, что прежняя пара тоже не вполне мне подходила. Кажется, я отдал старую пару сапожнику, и он сшил новые точь-в-точь по старой мерке.

— Странно… почему с тебя не сняли мерку? — поинтересовалась Каролина.

— Я послал сапоги сапожнику, и все тут! Ты что, хотела, чтобы я сказал, что они мне не впору и отказался бы от королевского подарка? Я не такой храбрец! Ты обо мне слишком высокого мнения! — со смехом проговорил дон Диего.

— В Порт-Рояле, — заметила Каролина, — остались твои новые сапоги, только сшитые. Мы поссорились, и ты ушел в старых. Думаю, что я знаю, как обстояло дело. К тому времени как ты взял «Санто-Доминго», соленый воздух и влага довершили начатое, и твои сапоги пришли в полную негодность. Поэтому ты снял обувь с мертвеца — дона Диего Вивара. — Слова эти походили на хлесткие удары по лицу.

— Итак, мы снова взялись за старое? — с угрозой в голосе спросил дон Диего.

— Келлз, послушай меня, — в волнении проговорила Каролина, — я была твоей женой, я хорошо тебя знаю. На твоем теле нет пятнышка, которое было бы мне незнакомо. Я могу сказать, откуда у тебя этот шрам на запястье. И тот — на боку. Они оба получены из-за меня, ты защищал мою честь.

— Но вы, мадам, еще не объяснили, почему я так хорошо говорю по-испански. И почему я так хорошо усвоил роль испанского кабальеро, — хриплым голосом — то ли от волнения, то ли от гнева — проговорил дон Диего.

— Ты жил одно время в Испании. В Саламанке. Ты рассказывал мне об этом времени, и там ты научился ненавидеть испанцев. Если хочешь знать, ты и флибустьером стал только из-за того, что пережил в Испании! Келлз, ты должен бежать отсюда, ты в опасности! В любой момент кто-то из пленных испанцев, тех, что были на Тортуге, может появиться здесь и узнать тебя. И тогда ты пропал!

— Но возможно и другое, — с ледяным спокойствием возразил дон Диего. — В любой момент из метрополии может прибыть галион, на борту которого окажется человек, который знал меня раньше. И тогда всяким сомнениям настанет конец: он подтвердит, что я и есть дон Диего Вивар, и восполнит пробелы в моей памяти.

— Нет, — в ужасе прошептала Каролина, — только не это! Мы погибли, если сюда явится человек, знающий дона Диего в лицо! Не дай нам Бог такого несчастья!

Как могла она забыть о том, что опасность грозит им и из Испании?! Он должен был опасаться не только тех, кто знал его как Келлза, но и тех, кто был знаком с испанцем доном Диего Виваром, в чей образ утративший память Келлз так прочно вжился!

Этот холодный прищур серых глаз был слишком хорошо знаком Каролине. Он не верил ни одному ее слову.

— И что вы предлагаете мне предпринять? — с язвительной усмешкой спросил мужчина, считавший себя доном Диего.

Он, кажется, решил включиться в игру. Это уже победа! Раньше он и слушать ее не хотел!

— Я предлагаю убраться отсюда как можно быстрее, использовать любую возможность: украсть лодку, пробраться тайно на какой-нибудь корабль, лишь бы исчезнуть с острова! В любой момент тебя могут узнать!

Он криво усмехнулся.

— А как вы объясните тот факт, что до сих пор никто, кроме вас, не увидел во мне этого вашего Келлза?

— Никому просто в голову не пришло отыскивать сходство! — без обиняков заявила Каролина. — Даже от Келлза никто не ждет подобной дерзости! Сам посуди: ты сидишь за одним столом с губернатором, выезжаешь с его дочерью. Но если бы кто-то увидел тебя без черного камзола, в распахнутой на груди рубахе и при ярком солнечном свете, если бы на тебе были твои любимые бриджи из оленьей кожи, а за поясом абордажный нож — не сомневайся, ты бы и глазом не успел моргнуть, как оказался бы в Эль-Морро! — Каролина умолкла — ее бил озноб.

— Так вы предлагаете мне оставить все и бежать? Куда? Для чего?

— Для того, чтобы начать новую жизнь. Начать где угодно, но только не в испанской колонии! У тебя золото в Англии, позволь мне отправиться туда и предъявить на него права!

— Так вот куда ты меня думаешь заманить, — пробормотал он. — Ты хочешь, чтобы я отправился в Англию…

— Нет, тебе туда нельзя, там ты объявлен преступником! Позволь мне отправиться туда вместо тебя. Позволь…

Она схватила его за руку, но он оттолкнул ее. Лицо его было словно каменное, в голосе звучал металл.

— Значит, всю эту неделю ты только и делала, что пыталась морочить мне голову! Теперь я знаю, что ты замышляла, лживая девка! Ты хочешь сдать меня своим английским пиратам! Какой же стервой надо быть, чтобы стремиться уничтожить того, в чьих объятиях ты стонешь от страсти!

— Я никогда не желала тебе зла! — воскликнула Каролина.

Он приподнялся на локтях и теперь нависал над ней грозной тенью.

— Разве? Ты же хочешь подать меня врагам… словно десерт на блюде?

— Пираты не враги тебе, а друзья! Хоукс…

— Вот оно, твое коварство! Сначала обольстить, потом подчинить своей воле, а там делай что хочешь!

Он был зол еще и потому, что ей почти удалось добиться своего. Он почти поверил ей!

— Келлз, поверь мне, я никогда не лгала тебе! Я пытаюсь спасти твою жизнь!

— Я ошибся в тебе, — тихо сказал он. — Я едва не бросил ради тебя другую, но ты всего лишь пиратская шлюха!

Каролина оторопела от такой грубости. Далее события развивались с молниеносной быстротой.

Дон Диего подхватил Каролину на руки и ударом ноги распахнул дверь. В несколько шагов преодолев расстояние между двумя спальнями, он занес Каролину в ее комнату и бросил на кровать.

— Не попадайся мне на глаза! — И дверь с грохотом захлопнулась.

От гнева и отчаяния Каролина зарыдала. Сквозь всхлипы она слышала, как с треском захлопнулась дверь большой спальни.

На следующий день дон Диего не вышел к завтраку. Чуть позже Каролина видела, как он выезжает с губернаторской дочерью. Но самое худшее еще ждало впереди. Как только он вернулся с прогулки, экипаж донны Химены остановился у дома. Саму донну Химену Каролина не видела, но вороных красавцев коней не узнать не могла. Вероятно, встреча была назначена заранее, потому что Келлз не заставил себя долго ждать. Он сел в карету, и донна Химена увезла его с собой. Глядя на отъезжающий экипаж из окна спальни, Каролина в отчаянии сжимала кулаки.

То, что он увивался за пухленькой губернаторской дочкой, по большому счету не очень-то беспокоило Каролину. Но в донне Химене она видела настоящую соперницу, и то, что Келлз сейчас угодил в лапы этой испанской красотки… Ах, это совсем другое дело!

У Каролины окончательно испортилось настроение. Она решила устроить сцену за ужином, но увы, оказалась лишена такой возможности: Келлз не вернулся ночевать.

На следующий день при встрече он лишь едва заметно кивнул — не сказал ни слова. А когда Каролина попыталась заговорить с ним, он захлопнул дверь перед ее носом.

Она не могла знать, каких усилий ему стоило выдерживать характер, какую борьбу с собой приходилось вести. Он лежал в объятиях донны Химены, соблазнительной и умелой любовницы, но думал о Каролине. Тело его и душа тянулись к этой продажной флибустьерской девке. Ночь он провел в таверне, пытаясь забыться в вине, но забвение не приходило. Боже мой, она отравила ему душу, она околдовала его!

Но он твердо решил: не сдаваться. И, черт возьми, он справится с этим наваждением, с этим колдовством. Просто надо больше времени проводить с Хименой… Если же сладкие губы донны Химены не избавят его от тоски по телу Каролины, ну, тогда он найдет еще дюжину потаскух, в конце концов, этого добра в Гаване хватает!

Так он уговаривал себя — и все же страдал.

Но Каролина этого не знала. Она жила в своем собственном аду, в страхе за него и за себя.

— Вот они, мужчины! — с горечью сказала она сестре.

— Да уж, черт бы их побрал! — со смехом согласилась Пенни. — Ты знаешь, я уже почти затащила губернатора в постель! Не знала, что он окажется таким застенчивым!

— Наверное, юн тебя просто боится, — со вздохом сказала Каролина. — На тебя посмотришь, так кажется, что ты можешь мужчину живьем съесть.

— Да перестань, Кэрол! Я вовсе не такая кровожадная! Эй, погоди, ты-то что скисла? Что у вас тут случилось с доном Диего? Неужто голубки рассорились?

— Больше мы с доном Диего не любовники, — сквозь зубы процедила Каролина.

— Ах, так он взялся за старое! Ну что тебе сказать, все мужчины таковы, — с глубокомысленным видом заметила Пенни. — Но всегда можно ответить им тем же — найти себе другого!

Каролина во все глаза уставилась на сестру. Иногда стоит прислушаться к советам опытных женщин! Вот оно, лучшее средство от болезни! Лечи подобное подобным! Дон Рамон наведывался почти ежедневно, и всякий раз она просила Лу сказать, что ее нет дома. В медовых глазах дона Рамона угадывалась затаенная страсть, и Каролина знала, что может заполучить его в любой момент, стоило лишь намекнуть, что она не против. Дон Рамон — это то, что ей нужно!

— Свет на твоем доне Диего клином не сошелся, — продолжала поучать Пенни. — Верен дон Диего или нет, мир все так же прекрасен!

— Так же? — эхом откликнулась Каролина.

— Конечно. За доказательствами далеко ходить не надо. Совсем недавно ты убивалась по Келлзу, а тут… смотри как взвилась, стоило какому-то дону Диего положить глаз на какую-то донну Химену!

— Возможно, так было назначено мне судьбой, возможно, дон Диего послан мне, чтобы я забыла про Келлза!

— Не горячись, это я так, вскользь заметила.

— Наверное, мне действительно стоит найти себе другого, — сказала Каролина.

Но сказать проще, чем сделать. Ведь в душе она была по-прежнему верна своему флибустьеру.

— Не понимаю, за что ты меня ненавидишь, я тебе всего лишь раскрыла глаза!

Так Каролина начала свой разговор с Келлзом на следующий день, когда он, расслабленный и приятно уставший, вошел в дом, очевидно, возвратившись с рандеву с донной Хименой.

Он остановился, окинув Каролину пытливым взглядом. Всю — с головы до ног. Под этим откровенно раздевающим взглядом Каролина почувствовала себя неловко, даже покраснела.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — ответил он.

Он не солгал. Потому что действительно не испытывал к ней ненависти. Беда в том, что при этом он еще и не был к ней равнодушен — напротив, желал ее каждой клеточкой своего тела, желал так, что едва мог сдерживать себя. При одном взгляде в ее сторону он чувствовал, что в груди загорается пламя. Но и когда ее не было рядом, дело обстояло не лучше: он носил ее образ с собой, куда бы ни шел и что бы ни делал. Но предпочел бы умереть, только бы не выдать своих чувств.

— Тогда почему ты меня избегаешь?

Дон Диего набрал в грудь побольше воздуха. Он избегал ее потому, что чувствовал себя с ней так, словно его вот-вот свалит с ног штормовой волной. Она могла свести его с ума, и тогда, забывшись в ее объятиях, он пошел бы за ней хоть в ад. Ее серебристые глаза светились такой подкупающей искренностью, что он всерьез опасался за свой рассудок. Трудно было не верить ей, а поверить — значило бы перечеркнуть всю свою жизнь. Все, во что он верил, все, что осознавал как свое прошлое, — все это заставляло его ненавидеть таких, как бывший муж этой женщины, ненавидеть врагов Испании, язычников, грабителей и варваров — английских флибустьеров. Бороться за процветание Испании и истинной веры — в этом он видел свой долг дворянина, высшую цель своей жизни. Она же заставляла его отказаться от цели, презреть долг. Пойти за ней означало предать свои идеалы; пойти на сделку с этой красивой еретичкой значило для него предать самого себя и покрыть позором свой древний испанский род.

— Я избегаю тебя, — холодно заметил он, — потому что твоя ложь тянет меня в ад. Потому что я испанец и…

— Нет, ты англичанин, — с ожесточением в голосе перебила Каролина. — Ты был англичанином и англичанином остаешься!

— Но Келлз был ирландским пиратом, — заметил он с усмешкой. Наконец-то ему удалось поймать ее на слове!

— Келлз притворялся ирландцем для того, чтобы спасти от позора свою семью в Англии, — возразила Каролина. — Келлз на самом деле не кто иной, как Рэй Эвисток, старший из ныне живущих сыновей виконта, лорда Гейла.

— Не сомневаюсь в том, что вы знаете вашего мужа, — сказал дон Диего, пожав плечами. — Но я не Келлз. Забудьте о ваших фантазиях!

— Нет, не забуду! — воскликнула Каролина в отчаянии. — Не забуду, потому что ты в опасности! И с каждым мигом тучи над тобой все более сгущаются!

Его смех эхом отозвался в холле.

— Не могу поверить, что вы повредились умом. Следовательно, единственная цель всех ваших безумных рассказов — обмануть меня. А вот этого, любезная, не будет! Клянусь Богом, никому я не служил, кроме как испанскому королю. И не буду служить! — Голос его звенел от гнева, и его искренность возмутила Каролину до глубины души.

Она подбоченилась, вскинула голову — и мигом превратилась из несчастной, отчаявшейся женщины в надменную Серебряную Русалку. Сейчас Каролина была такой, которой ее знали на Тортуге и какой она редко кому являлась в Порт-Рояле.

— Ты топил их галионы и грабил их города, — бросала она ему в лицо. — Ты женился на мне по флибустьерскому обряду на борту «Морского волка», и на Тортуге все веселились на нашей свадьбе! Ты дрался из-за меня, и столько всего было еще! А теперь ты от меня отказываешься?

Он не мог не восхищаться силой ее духа. В конце концов, сказал он себе, она была в стане врагов, и кто может винить ее в том, что она старается укрепить свое положение?

— Если бы вы были мужчиной и заявили мне, что я Келлз, я бы вызвал вас на поединок и вы бы собственной кровью смыли нанесенное мне оскорбление, но вы женщина, и вы беззащитны. Мне очень хочется научить вас повиновению с помощью кнута, но я не стану этого делать, потому что у вас бесстрашное сердце. Откажитесь от сказанного, и мы снова станем друзьями.

Каролина беспомощно всплеснула руками. Ну почему он так упрям?!

— Ты болван, — с горечью проговорила она. — И твоя глупость будет стоить тебе жизни.

— По крайней мере я распоряжусь своей жизнью по собственному усмотрению, — заметил он с невозмутимым видом.

— Келлз, — взмолилась она, — что я должна сделать, чтобы ты мне поверил?

— Если ты еще раз назовешь меня Келлзом, — проговорил он бесцветным голосом, — я задеру твои юбки и так отшлепаю тебя, что твой прелестный белый задик станет таким же румяным, как щеки.

— Ты не посмеешь! — воскликнула она, сверкая глазами.

— Ошибаешься, посмею.

— Ну что ж, я буду называть тебя Келлзом, когда захочу! И уж конечно, буду называть тебя Келлзом, когда мы будем наедине!

Каролина поздно поняла, что зашла слишком далеко. Она поняла это лишь тогда, когда роковые слова сорвались с ее губ.

Она не успела шевельнуться, вернее, не успела броситься наутек — Келлз накинулся на нее, словно кот на мышь, и, перехватив ее поперек талии, понес к себе. И напрасно Каролина вопила, колотила его ногами и молотила кулаками по каменной груди, она добилась лишь того, что разбила носки туфель о грубую кожу его сапог, а руки ее отчаянно заболели.

Хуана и Лу, привлеченные шумом, выбежали узнать, что происходит. С истинным наслаждением они наблюдали, как дон Диего, перепрыгивая через ступеньки, несет отчаянно сопротивляющуюся Каролину, закинув на плечо точно мешок.

— Что это он собрался с ней делать? — с удивлением спросила Лу.

Старая Хуана рассмеялась:

— Он намерен ее поколотить, но передумает.

По выражению лица Лу нетрудно было догадаться: она не очень-то верит Хуане. Старая служанка подтолкнула молодую локтем.

— Он ее любит, Лу. С чего бы иначе он приходил от донны Химены с таким видом, будто его пытали?

— Может, он боится, что муж донны Химены узнает? — предположила Лу.

Хуана снова рассмеялась.

— Я думаю, дои Диего не боится ни Бога, ни дьявола, а уж тем более ревнивых мужей, будь то муж донны Химены или чей еще.

Беседу прервал донесшийся сверху отчаянный вопль.

— Пошли на кухню, Лу. Они вернутся с улыбками, а нам ведь не хочется, чтобы нас застали за подслушиванием.

…Истошный крик раздался в тот момент, когда дон Диего со своей ношей вошел в комнату и, усевшись на кровать, перекинул Каролину через колено.

«Черт… Он и впрямь намерен меня отшлепать!» — Каролину обуяла ярость. Но где же ей справиться с доном Диего! Юбки Каролины взлетели вверх, а в следующее мгновение она почувствовала, как тяжелая ладонь дона Диего с размаху опустилась на ягодицы. Каролина снова закричала. Извернувшись, она умудрилась укусить его за руку, которой он придерживал ее.

Дон Диего вознаградил даму очередным шлепком, от которого ягодицы ее порозовели.

— Я всего лишь расставляю все по местам, пытаюсь показать, кто здесь хозяин. И ты не смеешь мне перечить и называть меня Келлзом!

С этими словами дон Диего внезапно перевернул Каролину и опустил на пол. Но тонкое платье не выдержало столь неделикатного обращения и расползлось по шву.

Каролина задыхалась от гнева и возмущения. Еще никто и никогда так не унижал ее. В этот миг она готова была убить своего обидчика. Дои Диего смотрел на раскрасневшуюся и растрепанную Каролину, сейчас, как ни странно, еще более прелестную и желанную… Но ее взгляд! Эта ненависть, это презрение… Казалось, она способна испепелить его взглядом.

— Ты не Келлз! — бросила она ему в лицо. — Может, ты и был им когда-то, но теперь… Ты не стоишь того, чтобы лизать его сапоги!

Каролина размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

— Вот так-то лучше, — примирительно сказал дон Диего и, не в силах сдержать желание, схватил Каролину за плечи и привлек к себе, пытаясь поцеловать ее.

Каролина отчаянно завертела головой, стараясь уклониться. Злость придавала ей сил, и она вырвалась из объятий, правда, порвала при этом рукав платья. Сверкая глазами, она взглянула на дона Диего.

— Я не желаю вас видеть! — дрожащим от гнева голосом проговорила она.

— Неужели?

Его темные брови взметнулись, и он снова привлек ее к себе. Самонадеянность дона Диего не знала границ.

— Твое тело говорит о другом, чертовка! — сказал он и наклонился, целуя мочку ее уха; потом принялся целовать ее белую шею, грудь…

Вот сейчас бы и оттолкнуть его, сейчас, когда он так уверен в победе. Но если эта мысль и пришла Каролине в голову, то была столь же мимолетной, сколь и запоздалой. Ибо она уже находилась во власти других ощущений. Вопреки здравому смыслу она действительно желала этого мужчину. Что поделать, если чувства берут верх над рассудком! Помимо воли Каролина расслабилась, ее охватила приятная истома; и, как ни старалась она проявлять благоразумие, дону Диего почти без усилий удалось добиться своего, добиться того, чего они оба желали. Словно в полусне она чувствовала объятия его крепких рук — это он нес ее на кровать; потом почувствовала приятную тяжесть его сильного тела, его руки, его губы, его влажный язык.

Каролина не протестовала, когда он осторожно, но настойчиво стал раздвигать ее ноги, не протестовала, когда он вошел в нее, не резко и грубо, как можно было ожидать, но все с той же осторожностью.

Еще мгновение, и ее решимость противостоять ему растаяла окончательно; она забыла и свой страх, и свой гнев и теперь стонала под возлюбленным, наслаждаясь его страстью. Она прижималась к нему, целуя его грудь и плечи, и шептала ему ласковые слова, шептала, не слыша себя, не придавая значения своим словам. Она чувствовала его горячее дыхание, чувствовала, как бьется в груди его сердце, и с каждым движением возлюбленного огонь в ней разгорался все жарче.

Все заботы, тревоги, волнения, опасности, все, что ее тяготило, ушло, по крайней мере на этот миг — весь мир с его мелкими радостями и печалями стремительно улетал прочь.

Ни один мужчина еще не любил ее так, как он, так яростно и в то же время так нежно. Ни в ком не встречала она такого любовного исступления — и отдавала ему всю себя без остатка.

Этот восхитительный полет закончился в миг самой чистой радости; и потом, расслабленная и обессиленная, она медленно возвращалась в мир реальности, в тот мир, где его рука поглаживала ее разгоряченное тело, превращая в маленькие язычки пламени те угольки, что продолжали тлеть в ней и после возвращения из мира сверкающих высот.

— О, Келлз, — простонала она, все еще пребывая в сладкой истоме. — Я так тебя люблю, я всегда тебя любила.

Мужчина замер. И тут же резко приподнялся.

— Сейчас, мадам, вы лежите в объятиях Диего Вивара, — сурово напомнил он.

Реальность обрушилась на Каролину подобно потокам ледяной воды.

— Келлз, не надо за старое… Ну не будь дураком! — в отчаянии воскликнула она. — Неужели ты думаешь, что я не знаю собственного мужа?

Мужчина поднялся с кровати и пристально взглянул на нее.

— Господи, что мне с тобой делать?! — взревел он. — Нет, найду себе испанку, буду спать с ней!

Хлопнув на прощание дверью, дои Диего стал спускаться по лестнице.

Каролина уставилась в зеркало. Оттуда на нее глядела женщина с растрепанными волосами, раскрасневшаяся, злая, в разорванном платье.

Внизу хлопнула дверь, и Каролина, подбежав к окну, увидела Келлза, выходившего из дома. Уходившего от нее.

Она знала: домой он на ночь не вернется. Ей придется ужинать одной, и Лу будет тайком потешаться над ней, над ее горем.

Внезапно злость прошла. Каролина села на кровать и, обхватив голову руками, стала медленно раскачиваться из стороны в сторону, стараясь ни о чем не думать. Сейчас она чувствовала себя птицей в клетке, птицей, только что пойманной и не успевшей привыкнуть к горькой участи пленницы. Сколько ни бейся грудью о железные прутья клетки, не пробить тебе путь к свободе, не сломать железные прутья. Можно изранить в кровь сердце, но железные стены тюрьмы никуда не денутся. Злость пройдет, и страх пройдет, останутся лишь боль и безнадежность.

Каролиной овладело отчаяние.

Глава 25

Пенни, влетевшая в комнату немного погодя, застала сестру в той же позе, в том же расположении духа, в котором оставил ее Келлз.

— Комната похожа на поле битвы, а ты — на поверженного врага, — заметила Пенни, покачав обвязанной красным шелковым шарфом головой. — Кстати, я видела, как дои Диего выходил из дома, и вид у него был такой мрачный, будто он направляется на эшафот.

Как знать, быть может, он действительно идет на встречу со смертью. И примет смерть как Диего Вивар — за грехи Келлза!

— Вижу, и у тебя настроение не лучше. Поспорили немного насчет того, как следует себя вести и как не следует? Глядя на тебя, трудно предположить, что ты вышла победительницей. Хотя, — подмигнув, ухмыльнулась Пенни, — возможно, ты и не проиграла?

— Мы не сошлись во мнениях, — пробормотала Каролина.

Пенни от души расхохоталась.

— Вот этого ты могла и не говорить! Лучше скажи, что так вывело дона Диего из себя?

— Не скажу. Это наше личное дело.

Что-то подсказывало Каролине, что доверять Пенни не следует, что верность в дружбе стала ей столь же чуждой, как и верность в любви.

— Личное так личное. Ну что ж, без одежды тебе все равно не обойтись. Это платье, что сейчас на тебе, вернее, то, что от него осталось… В общем, поищу-ка я у губернатора в сундуке, может, найду для тебя что-нибудь.

Каролина с благодарностью взглянула на сестру:

— Спасибо, Пенни. Не знаю, что бы я без тебя делала!

— Смотри, Кэрол! Если дело так и дальше пойдет, то и от рубашки ничего не останется, и тогда… Куда же это приведет тебя, сестричка?

Пенни рассмеялась и ушла. Но вскоре вернулась с черной шелковой нижней юбкой и черным костюмом для верховой езды. В дополнение к костюму Пенни принесла широкополую черную шляпу и белый пышный кружевной воротник.

— Но где я раздобуду лошадь? — в недоумении спросила Каролина. — Это костюм для прогулок верхом!

— Может статься, вам с доном Диего одного коня хватит на двоих, — лукаво улыбнувшись, сказала Пенни, и Каролина подозрительно взглянула на сестру, опасаясь, как бы та не начала кое о чем догадываться.

Если Пенни уже пустила по городу слух, Келлз пропал! И так казалось чудом, что его до сих пор никто не узнал.

При этой мысли у Каролины разболелась голова.

— Ты права, может, нам и одного коня хватит, — пробормотала она.

Наряд оказался не совсем впору: лиф был настолько узок, что Каролина едва в него втиснулась.

— Донна Констанция была гораздо стройнее в юности, чем после рождения Марины, — пояснила Пенни. — Этот костюм, видно, еще с той поры, поэтому я и решила, что тебе он будет впору.

— Рукава слишком длинные, — заметила Каролина.

— Их можно завернуть, — сказала Пенни.

Самой большой проблемой оказалась юбка из тафты, волочившаяся по полу.

— Ты думаешь, мне следует попросить Лу укоротить ее? — спросила Каролина. — Среди наших слуг только она управляется с иглой.

— Да, здесь я тебе не помощница. Я шью еще хуже, чем ты, Каролина.

— А если Лу понесет в губернаторский дом сказки о том, что я отдаю на переделку одежду, которая очень похожа на ту, что некогда принадлежала Констанции…

— Да уж, можешь не продолжать, — перебила Пенни. И вдруг просияла. — Вот тебе и решение!

Сорвав с головы красный шарф, она подлетела к сестре и обмотала шарф вокруг ее талии.

— Вот теперь никто не посмеет сказать, что этот наряд не сшит прямо на тебя.

Каролина медленно покружилась перед зеркалом. Если бы не такие светлые волосы и не глаза, серые, со стальным отливом, ее можно было бы принять за испанку. Тесноватый черный лиф делал фигуру еще стройнее, а красный шелковый пояс и белоснежный крахмальный воротник оживляли костюм, придавая ему особенное драматическое звучание.

— Жалко, что не удастся раздобыть для тебя сапожки для выезда, — сказала Пенни. — Слишком уж маленькие у тебя ножки!

— Не важно, — бросила через плечо Каролина, продолжавшая вертеться перед зеркалом. — Я надену туфли, что выбрал для меня дон Рамон.

— Кстати, как он поживает?

— Полагаю, неплохо. Он несколько раз наведывался в дом, но меня не заставал.

Пенни приняла это сообщение к сведению.

— Что-то он у нас не появляется, хотя, говорят, раньше он был частым гостем в губернаторском доме. До того, как…

— До того как Марина заинтересовалась доном Диего, — с язвительной усмешкой подхватила Каролина. Поддавшись искушению быть откровенной, она простонала: — О… я больше не выдержу!

Пенни решила, что причина дурного настроения сестры — ревность к пышнотелой губернаторской дочке.

— Не переживай, Каролина. У Марины появится новый предмет для размышлений. Сегодня она видела, как я выхожу из спальни ее отца в весьма фривольном наряде.

Каролина встрепенулась.

— Да, я была в одной из черных прозрачных рубашек ее матери. Ты бы видела, какое у нее сделалось лицо, я думала, она в обморок упадет. А потом она на меня зашипела и рванула прочь, да так, словно за ней гнался сам черт.

Пенни коснулась ожерелья из черного янтаря. Затем указала на такие же серьги.

— Эти безделушки лежали у меня на подушке, когда я тем же утром проснулась в своей собственной спальне. Что скажешь?

— Они идут тебе, — пробормотала Каролина.

— Идут, я согласна. Конечно, по-настоящему красивыми их не назовешь, ты понимаешь, что я имею в виду. Да только я уверена, что в шкатулке Констанции найдется немало вещиц, которые мне бы понравились больше: изумруды, например, или темно-синие сапфиры, которые так подходят к моим глазам.

Каролина внезапно припомнила собственные изумруды. Да только они были далеко, и вряд ли когда-нибудь она сможет снова их увидеть.

— Ну и что ты теперь думаешь о губернаторе? — спросила Каролина.

Пенни пожала плечами:

— Было довольно любопытно, но большого впечатления он на меня не произвел. Представляешь, в самый ответственный момент он назвал меня Констанцией!

Пенни поморщилась от отвращения.

— Может быть, поэтому он и подарил тебе эти украшения, — предположила Каролина. — Чтобы загладить вину.

— Эти безделушки? — Пенни небрежно коснулась сережек. — Это лишь начало! Я уверена, что он положил мне их на подушку в знак благодарности за столь роскошную ночь. Держу пари, у него уже несколько лет не было ничего подобного. Стоит посмотреть, что он будет дарить мне позже.

— Как ты можешь быть в этом уверена? — усталым голосом спросила Каролина.

— Он будет, Кэрол, непременно, — улыбнулась Пенни. — Подожди, когда я стану скупее на ласки, он заберется в шкатулку жены поглубже!

— Или, что тоже возможно, возьмет в руку кнут и поучит тебя хорошим манерам, — предупредила Каролина. — С женщинами здесь особенно не считаются, ты же знаешь!

Пенни рассмеялась.

— С такими женщинами, как мы, считаются всегда и всюду, где бы мы ни оказались. И если губернатор так не считает, то ему еще многому предстоит научиться!

Пенни со смехом удалилась, а Каролина задумалась. «Тебе хорошо так говорить, ведь губернатор для тебя ничего не значит. Он для тебя лишь пешка, завтра ты без сожаления сменишь его на другого. Но я люблю Келлза, всегда буду любить. И никогда не найду ему замены!»

Каролина мерила шагами комнату.

«Ну почему все это должно было случиться со мной? — спрашивала она себя. — Ну почему он не может мне поверить? Почему, когда я хочу лишь сохранить ему жизнь?»

Каролина собрала все, что осталось от ее наряда, и понесла вниз. Может быть, Лу все же удастся починить платье. Жаль, что любящее сердце, разбитое на осколки, уже не склеишь…

Лу с угрюмым видом приняла из рук Каролины изорванный наряд. Девушка надеялась стать личной горничной губернаторской дочки — завидная должность. А что до этой «госпожи», так она скоро исчезнет со сцены, ведь у дона Диего достанет здравомыслия понять, что губернаторская дочка сама с радостью разделит с ним ложе. Вот будет свадьба! И как было бы замечательно, если бы ей, Лу, доверили причесывать невесту! Да только все это лишь мечты… А вместо этого приходится работать судомойкой при этой дерзкой самозванке!

Лу украдкой взглянула на Каролину, пытаясь разгадать, что же стояло за недавней ссорой: Лу видела, как дон Диего, мрачнее тучи, вылетел из дома.

Каролина отвела глаза. Недоброжелательное любопытство горничной выводило ее из себя.

Она подошла к окну.

Где-то севернее, за гаванью, за Флоридским проливом, за Багамами, простирались американские колонии… Виргиния… Левел-Грин.

На Каролину волной накатила тоска. Мучительно захотелось домой.

Интересно, знала ли о землетрясении мать?

Узнай Каролина о том, что Летиции Лайтфут уже известно о постигшей Порт-Рояль участи, едва ли ей стало бы легче. Скорее всего она бы даже расстроилась, если бы узнала, каким образом ее матери стало известно о землетрясении. Так уж случилось, что Летиция Лайтфут услышала о катастрофе случайно, находясь среди чужих людей, вне дома, услышала из уст совершенно постороннего человека, даже не подозревавшего о том, что сказанное им может касаться кого-то из присутствовавших.

Летиция Лайтфут и ее муж Филдинг обедали с друзьями в таверне в Уильямсберге, когда капитан, только что вошедший в зал, гулким и грубым, похожим на громовой раскат голосом объявил: Порт-Рояль, тот, что на Ямайке, ушел под воду вместе со всеми жителями.

— Весь город пропал, — с мрачным видом рассказывал капитан своим спутникам. — Все погибли. Земля стряхнула с себя дома, а потом руины залило водой. Был город — и нет его.

Капитан совершенно не был готов к тому, что слова его произведут такое впечатление на стройную красавицу в лиловом атласном платье. Дама побледнела и встала из-за стола.

— Вы сказали, со всеми жителями, капитан? — спросила она.

— Все погибли, — кивнул моряк. — Весь город ушел под воду. Вначале прибрежные кварталы, потом и все остальное, улица за улицей.

Каролина жила как раз рядом с набережной! Каролина, ее любимая дочь, Каролина, так похожая на нее, такая непокорная, такая беспокойная, всегда готовая попасть в беду!

И вот беда пришла.

Летиция Лайтфут покачнулась, словно цветок на ветру, и упала на руки встревоженному Филдингу.

Конечно, этот случай не мог остаться незамеченным. О Лайтфутах снова заговорили.

Вернувшись в Левел-Грин, Летиция надела траур, однако не отказалась от визита к тетушке Пэт. Черное платье Летиции не осталось незамеченным в Уильямсберге, и по городу поползли новые слухи.

— Не думаю, что Каролина хотела бы, чтобы ты носила по ней траур, — осторожно сказала Летиции Петула, и слова тетушки были искренними, ибо она тоже любила Каролину. — Наша девочка любила жизнь и яркие краски.

— Ты права, — согласилась Летиция. — Траур мне не идет. Я вернусь домой и сниму это платье.

Когда Летицию увидели в городе в следующий раз, на ней было аметистовое шелковое платье и пурпурная шуршащая нижняя юбка — новый повод для сплетен.

— Ты выставляешь себя на посмешище, Летиция, — вскользь заметил Филдинг. — То надеваешь траур, то снимаешь траур, это просто глупо!

Черные глаза госпожи Лайтфут недобро сверкнули.

— Тебе бы следовало самому надеть черную повязку на рукав, Филд! Если бы не колье, которое послала тебе Кэрол, ты не смог бы расплатиться с долгами и начать строительство нового крыла!

Филдинг смутился.

— Каролина была тебе хорошей дочерью, — промямлил он. — Мне не в чем ее упрекнуть.

— Не мне одной! — воскликнула Летиция. — Она была нам хорошей дочерью, Филд! Она всегда тебя уважала!

Филдинг покраснел. Бросив на жену гневный взгляд, зашагал прочь.

Но в следующий раз, когда его видели в городе, он уже носил на рукаве траурную ленту. Сидя рука об руку в открытом экипаже, Лайтфуты проезжали по улице, кивая знакомым.

Петула лишь неодобрительно качала головой. Опять Летиции неймется! Возить Филдинга по улицам, демонстрируя его траур по дочери, которая ему вовсе не дочь! Снова по городу поползут сплетни!

Каролина, тосковавшая по дому, конечно же, не знала о том, какой шум наделала весть о ее смерти в Тайдуотере. Услышав голос Лу за спиной, она вздрогнула.

— Хуана спрашивает, на сколько персон накрывать стол к ужину: на двоих или на вас одну? Дон Диего вернется домой к ужину?

— Сомневаюсь, — процедила Каролина. — Но вы все равно должны на него рассчитывать, в конце концов, это его дом. Вернувшись, он должен увидеть, что стол для него накрыт, а если не вернется — что поделаешь…

Не в силах больше поддерживать этот неприятный разговор, Каролина ушла к себе. Близился вечер — тени удлинялись и становились темнее, свет из золотистого становился лиловым. Крыши Гаваны из терракотовых превратились в малиновые в лучах заходящего солнца. А затем настала ночь, скоротечная южная ночь, напоенная ароматами тропиков и чувственным шелестом пальмовых листьев, перешептывавшихся с ветром в серебристом лунном свете.

А он все не приходил.

Каролина заставила себя спуститься вниз и поужинать в одиночестве. Поужинать — сильно сказано, но у нее все же хватило мужества поблагодарить Хуану за отлично приготовленные блюда.

Потом она в одиночестве ходила по двору. Наконец, прислонившись спиной к колонне, слепо уставилась на журчащий фонтан. И в который уже раз задумалась о своей незавидной судьбе. Над ней в небесах драгоценной россыпью сверкали звезды. Внезапно закричала ночная птица, ей ответила другая. Послышалась серенада. Где-то за окном сверкали глаза той, кому была посвящена эта песня любви…

Каролина чувствовала волшебную силу этой ночи, и душа ее тянулась к любимому.

А он все не приходил.

Она в беспокойстве ходила по галерее, пока не устала. Все слуги уже спали. Вся Гавана спала.

А он все не приходил.

Наконец она пошла в свою спальню. И все спрашивала себя: где он, с кем? В таверне ли, за стаканом вина? Или с женщиной? Быть может, он произносит тосты в честь той, другой женщины и улыбается, глядя ей в лицо. А может, несет ее наверх, в спальню…

От этих мыслей сон бежал, но усталость все же взяла свое. Вконец измученная гневом и ревностью, Каролина забылась тяжелым сном.

Открыв же глаза, была ослеплена ярким солнечным светом. Это Лу раздвинула шторы.

— Вот ваше платье, госпожа, — сказала служанка, заметив, что от яркого света Каролина зажмурилась.

Лу положила платье на кровать. Негодование было в каждом жесте, в каждом слове горничной.

— Хорошо. Спасибо. Можешь идти.

Вдруг Каролине пришло в голову, что Келлз, возможно, уже завтракает.

— Помоги мне одеться, Лу, — сказала она, вставая с постели.

Лу молча подала хозяйке рубашку — Каролина спала нагая.

— Дон Диего уже позавтракал? — как можно беззаботнее спросила Каролина.

— Дон Диего все еще спит, — ответила горничная. — Хуана велела нам не шуметь и не будить его. Мигель сказал, что дон Диего был вчера сильно пьян и едва не разнес таверну.

Значит, она была права. Келлз решил утопить злость в вине. Отчего-то ей стало легче при мысли о том, что он предпочел утолить печаль этим способом, а не другим. Куда неприятнее было бы, если бы Лу сообщила, что он вернулся из борделя.

— Мигель сказал, что у него на каждом колене сидело по шлюхе и он поил их обеих. И целовался с обеими, — с удовольствием добавила Лу.

Каролина поморщилась, словно от зубной боли.

— Дон Диего с женщинами прямо порох, — подлила масла в огонь служанка.

Наконец Лу закончила застегивать платье. Но что-то с этим нарядом было не так… Каролина подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя.

Лу постаралась на славу — руками не пошевелить! Все было сделано кое-как, швы шли вкривь и вкось… И тем не менее Каролина знала: Лу — прекрасная портниха, она видела сшитые девушкой платья.

— Помоги мне снять платье, — приказала Каролина. — Распори и сделай все заново. Так не пойдет.

Лу буквально содрала с Каролины платье и опрометью выскочила из комнаты.

— Приготовь мне ванну! — крикнула она вслед горничной.

Каролина с наслаждением погрузилась в теплую ароматную воду. Она никуда не торопилась — была уверена, что Келлз еще долго проспит после столь бурной ночи.

Однако она ошиблась.

Каролина все еще нежилась в ванне, когда внизу раздался стук в дверь.

Наверное, в раздражении думала Каролина, это посыльный от Марины — интересуется, будет ли дон Диего сопровождать ее на прогулке! Каролина бросила губку в ванну, расплескав воду по полу. Похоже, она все-таки поторопилась с ванной. Келлза наверняка разбудили, и сейчас он, весьма вероятно, завтракает.

«Я выгляжу так, словно собралась на верховую прогулку, а не к завтраку!» — подумала Каролина, сбегая по ступенькам в своих туфлях на высоких каблучках.

Лу сидела во дворе — там было светлее — и распарывала платье. Услышав шаги, она подняла голову.

— Я слышала стук в дверь, — сказала Каролина.

— Да, стучали, — пробормотала Лу.

— Так кто это был?

Лу посмотрела на хозяйку со злобным торжеством.

— Прибыл экипаж за доном Диего.

— И что же дон Диего?

— Он вышел немедленно и тут же уехал, — с готовностью сообщила Лу.

Очевидно, роман Пенни с губернатором не слишком отвлек Марину от ее увлечения.

— Я буду завтракать, Лу, — заявила Каролина. Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, она спросила: — Так это была карета губернатора, не так ли?

— Вы говорите про ту, в которой уехал дон Диего? — притворно удивилась горничная. — Нет, мадам. То был экипаж Менендес. Дон Диего не заставил себя ждать. Мигом выскочил.

Опять Менендес! Донна Химена послала за доном Диего, и он побежал за ней как верный пес! Каролина чувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. К юной Марине она почти не ревновала, поскольку знала, как Келлз относится к ней, но красавица донна Химена — дело другое! С ней Каролина не могла смириться.

Каролина вдруг услышала доносившийся цокот копыт, и ей пришла в голову чудесная мысль — мысль о возмездии!

— Вот что, Лу, — проговорила она, тщательно подбирая слова, — пока я буду завтракать, сходи в Эль-Морро и скажи коменданту дону Рамону дель Мундо, что я сожалею о том, что он не застал меня дома. Скажи ему, что сегодня я свободна и с удовольствием отправлюсь с ним на прогулку верхом, если он того хочет. Передай ему мои слова в точности, Лу.

У Лу загорелись глаза. Она предвкушала скандал — скандал, благодаря которому она сможет вернуться в губернаторский дом, туда, где ей место. О, она с удовольствием передаст это послание. Если дона Рамона в крепости не окажется, она весь город обыщет, но послание передаст!

— Побыстрее, Лу, — поторопила Каролина.

После ухода девушки она задумалась. За последние часы так много всего произошло… Каролина с болью в сердце вспоминала последние слова Келлза: «Я найду себе испанку!»

И вот он уехал с донной Хименой… Удар был хорошо рассчитан и нанесен твердой и безжалостной рукой.

Но она оправится! Она найдет себе новую любовь. Она не станет жить в таком жутком положении, находясь между небом и землей, между адом и раем! Если Келлз не может любить ее, она найдет того, кто сможет!

Старая Хуана, прислуживающая Каролине за завтраком, заметила, как разгорелись глаза хозяйки.

Дон Рамон дель Мундо не замедлил откликнуться на сообщение Лу. Уже через час он скакал к дому на площади де Армас на рослом черном жеребце, а под уздцы вел белую арабскую кобылицу. Дои Рамон уже готов был оставить мысли о покорении Каролины, раз за разом выслушивая отказ от дома. А теперь, о небо, она сама за ним прислала! Расправив широкие плечи, дои Рамон постучал в дверь железным молоточком.

Каролина открыла сама. Она ослепительно улыбнулась и грациозно присела.

— Вы так скоро, дои Рамон!

Он обвел ее жарким взглядом.

— Вижу, вы уже совсем готовы к выезду.

— Верно, разве что с обувью не все в порядке. Каблуки высоковаты. Нет, нет, — со смехом замахала рукой Каролина. — Я не собираюсь опять тащить вас к сапожнику, дон Рамон. Мне вдруг очень захотелось посмотреть окрестности, но не сапожную лавку!

Итак, она хочет на простор, туда, где они останутся наедине! Медовые глаза испанца вспыхнули. Он-то именно этого и желал, но опасался, что все кончится прогулкой по Гаване.

Каролина поправила свою шляпу.

— Я не заставлю вас ждать, дон Рамон, — сказала она и, обернувшись к Лу, добавила: — Если дон Диего вернется, передай ему, что я уехала за город с доном Рамоном.

Каролина заметила блеск в глазах горничной. Уж это сообщение Лу непременно передаст адресату. В этот момент Каролина торжествовала.

Дон Рамон дель Мундо с гордостью провез Каролину по улицам Гаваны с ее красивыми зданиями в стиле рококо, с ее красными черепичными крышами и изящными ажурными балконами. Лошади шли шагом, и молодые люди беседовали. Дон Рамон рассказывал Каролине о Гаване и о тех, кто жил в том или ином доме. О каждом он знал что-нибудь интересное. Постепенно белокаменные дома сменились ветхими хижинами и винокурнями, у которых громоздились кучи мусора. Обитатели хижин — кто босиком, кто в сандалиях на босу ногу — сидели у дверей своих жилищ, с любопытством взирая на всадников. Наверное, дон Рамон являлся известной в городе личностью, а может, все дело в том, что они были очень красивой парой — хозяин Эль-Морро и его белокурая дама на белом коне. Они петляли по узким, грязным улочкам, заполненным голыми ребятишками и проститутками в умопомрачительно ярких тюрбанах, в пестрых юбках и блузах с обнаженными плечами и почти обнаженной грудью. Мимо то и дело проходили крестьяне с усталыми, пустыми глазами; они вели за собой мулов с такими же пустыми глазами. Потом и это прибежище нищеты осталось позади, и Каролина с доном Рамоном выехали на зеленый простор, и теперь уже никто не встречался им на пути.

Вокруг расстилались зеленые поля и холмы, на которых паслись стада, а с вершин холмов открывался вид на синеющее вдали море.

Теперь они ехали молча. Каролина смотрела прямо перед собой, и дон Рамон, оказавшийся прекрасным наездником, то и дело поглядывал на нее с загадочным выражением.

Она не могла знать, что он грезит о совершенно несбыточном. Сейчас он видел свою спутницу хозяйкой огромного роскошного особняка, который он купит для нее. Видел, как она изящно откинулась на сиденье роскошного экипажа, экипажа, которым ему, вероятнее всего, никогда не придется владеть. Он представлял, как они проезжают по Гаване и все с завистью смотрят на его спутницу. Он видел Каролину, украшенную жемчугами и бриллиантами, достойными ее красоты; она плыла в танце на балу у губернатора, нет, не здесь, а в Мадриде, при дворе! Он видел, как ее представляют коронованным особам, и видел себя рядом с ней.

Дон Рамон резко осадил коня у низкого холма, в тени пальмы. Справа от всадников раскинулось поместье с традиционной аллеей, ведущей к высокому дому с черепичной крышей, окруженному целой россыпью живописных строений.

— Это владения Переса де Кадалсо, — сообщил дон Рамон так, будто имя Кадалсо могло Каролине о чем-то говорить.

Она машинально кивнула.

— Перес де Кадалсо — отец донны Химены, — пояснил Рамон.

Каролина взглянула на дом уже с большим интересом.

— Значит, здесь донна Химена выросла, — пробормотала она.

— Да, они жили и здесь, и в Гаване — у них красивый дом в городе. У отца Химены еще два таких же поместья. Да плантация в джунглях.

— Тогда я понимаю, почему она вышла замуж за самого богатого человека в Гаване. Деньги, как говорится, к деньгам.

Спутник Каролины тоже смотрел на дом. Когда-то он горько сожалел о том, что не с тем обручилась первая невеста Гаваны, но теперь эта мысль перестала его угнетать.

Конечно, причиной этой перемены была женщина, которая ехала с ним рядом, женщина с серебряными искрами в глазах, сегодня отчего-то особенно грустных.

— Донна Химена благосклонна к дону Диего, — сказал он вдруг с грубой прямотой.

Пусть знает, если до сих пор еще не узнала, что его соперник увлечен другой женщиной.

— Знаю, — глухо отозвалась Каролина.

Рамон соскочил с коня и помог спешиться Каролине.

— Давайте отдохнем, а лошади пусть попасутся.

Каролина присела на траву рядом с доном Рамоном. День уже клонился к вечеру. Где-то рядом монотонно гудела пчела. Вдалеке послышался колокольный звон.

Дон Рамон, прислонившись к стволу дерева с раскидистой кроной, молча смотрел на свою спутницу. Ей стало не по себе от его жаркого взгляда.

— Никогда ни к одной женщине я не чувствовал того, что сейчас чувствую к вам, — без обиняков заявил Рамон. — Я готов был ради вас взять Порт-Рояль приступом, вы знаете об этом?

— А теперь и Порт-Рояль, и я вам недоступны.

— Порт-Рояль — согласен, но вы — здесь, со мной.

Каролина сидела потупившись, но что-то в голосе Рамона заставило ее поднять глаза. Он смотрел на нее с настойчивой пристальностью, и то, что не могли сказать уста, говорил взгляд.

Он потянулся к ней, и Каролина не стала сопротивляться, позволила ему взять себя за руку. Он поднес ее ладонь к губам и прижал к своей щеке.

— Меня тянет к вам так, как не влекло ни к одной из женщин, — пробормотал он с хрипотцой в голосе и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Каролина замерла. Надо было прервать эти излияния. Но там, впереди, высился прекрасный дом, дом донны Химены, и Каролина легко могла представить соперницу, идущую по коридорам, а рядом с ней — Келлза. Но конечно же, донна Химена не решится привезти любовника сюда, хотя как знать… Возможно, они и сейчас там… И занимаются любовью за одним из зарешеченных окон.

Каролина всхлипнула, и Рамон принял этот звук за всхлип желания.

Его сильные руки сомкнулись у нее за спиной, он привлек ее к себе и опрокинул на траву. Он целовал ее, и губы его были столь же нежны, сколь и настойчивы.

Каролина вдруг поняла, что он любил ее.

Дон Рамон почувствовал неладное и отпустил ее.

— Я слишком резво начал? — с грубоватой нежностью спросил он, и Каролина, приподнявшись, легонько оттолкнула его от себя.

— Да, слишком быстро, — в смущении пробормотала она. — Я… я сегодня очень расстроена, сеньор Рамон. Пожалуйста, только не спрашивайте меня почему.

— Мне не надо спрашивать, я и так догадался. Дона Диего рядом с донной Хименой видели сегодня в экипаже на площади де Армас.

— Лу вам об этом рассказала! Противная девчонка!

Дон Рамон пожал плечами:

— Да об этом весь город знает.

Он осторожно гладил ее по плечу, и она чувствовала пьянящую легкость от его прикосновения.

— Возможно, вы правы, — запинаясь, проговорила Каролина.

Наверное, она казалась ему жалкой и беспомощной. Ей, конечно же, нравился дон Рамон, но все-таки в сердце ее царил Келлз.

Рамон склонился над ней, и его смуглое лицо оказалось совсем близко от ее лица. Он взял ее за плечи и, глядя в самую глубину ее глаз, вдруг со всей очевидностью понял: эту женщину, которую он желал так, как не желал ничего на свете, он будет желать вечно.

— Скажи мне, — проговорил он, — какую власть над тобой имеет дон Диего? Ты ведь его почти не знаешь! Неужели он такой замечательный любовник?

Каролина насторожилась. Рамон дель Мундо не должен ни о чем догадываться. Если она и покинет Келлза, то никогда не предаст его!

— Он мне кое-кого напоминает, — сказала она, сама того не желая.

— Память о прежней любви? О, это так романтично! И вполне объяснимо. Как я сразу не догадался?

Дон Рамон откинулся на траву и захохотал. Только сейчас он понял, отчего что-то сжималось в его сердце при взгляде на донну Химену: она тоже напоминала ему девушку, в которую он был влюблен зеленым юнцом еще на родине, в Испании.

— Мы все жертвы давних воспоминаний, — сказал он, с улыбкой глядя на сидевшую рядом женщину.

— Да, это верно, — поспешно согласилась Каролина: она нервно теребила свою юбку.

Дон Рамон прищурился.

— Вы здесь всего лишь коротаете время, — внезапно сказал он, сказал так, будто только что открыл для себя эту истину. — Вы ждете, что ваш любовник-пират придет к вам на выручку!

Каролина нахмурилась.

— Муж-пират, — поправила она. — И он не придет. Он лежит на дне моря, там, где когда-то стоял Порт-Рояль.

«Как это похоже на правду! — с горечью думала Каролина. — Келлз умер, и дон Диего занял его место».

Рамон едва не подскочил.

— Вы видели его мертвым?

— Нет, но когда город затонул…

— Так вы не уверены! Насколько мне известно, в таких случаях много бывает всякой путаницы. Вы тешите себя надеждой, что он не умер, что он придет за вами.

Дон Рамон, опершись на локоть, пристально посмотрел на Каролину.

— Я все это очень хорошо себе представляю. Вы ждете, что он вдруг воскреснет, приплывет в Гавану, заставит замолчать пушки Эль-Морро, а заодно и Пунты и Ла-Фуэрса и заберет вас с собой. Как видите, я умею читать по глазам!

— Нет, — вздохнула она. — По правде сказать, я этого совсем не жду.

— Возможно, после того как вы увидели все эти укрепления, вы поняли, как наивны такие надежды? Возможно, именно сознание того, что воссоединение вам не грозит, подвигло вас на новую любовь?

— Да, — солгала она. — Это так.

Дон Рамон невесело рассмеялся.

— Вы лжете, — сказал он. — А я требую от вас правды и только правды. Вы забыли своего флибустьера! Вы влюбились в Диего Вивара!

— Я никогда не забуду моего флибустьера, — возразила Каролина, глядя прямо в глаза своему спутнику. — Но вы правы, Рамон. Я влюбилась в дона Диего Вивара. Но я хотела бы… — Голос ее дрогнул. — Хотела бы, чтобы все было не так.

— Тогда позвольте мне помочь вам забыть его. — Дон Рамон привлек Каролину к себе.

Она чувствовала, как бьется его сердце. В этом мужчине было нечто, заставлявшее ее трепетать. А Келлз, возможно, лежит сейчас в постели с другой, с донной Хименой…

Сгущались сумерки, близилась ночь.

— Рамон… — пробормотала Каролина.

Он почувствовал, что она готова сдаться, и приник губами к ее губам.

— Ты должна быть моей, — шептал он ей в ухо. — И однажды ты станешь моей навсегда…

Каролина закрыла глаза, она чувствовала, как по щекам ее катятся слезы.

— Рамон… — прошептала она. Но он, не давая ей договорить, впился поцелуем в ее уста.

Странное чувство охватило Каролину, она парила между небом и землей и, казалось, утратила собственное «я». Кто она, птица, пойманная в сеть? Чего искала в объятиях дона Рамона? Утешения, забвения ли? Но то, что она нашла, называлось страстью.