Прочитайте онлайн Песня ночи | ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИСПАНСКИЙ КАВАЛЕР

Читать книгу Песня ночи
4218+1729
  • Автор:
  • Перевёл: Я. Е. Царькова
  • Язык: ru

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИСПАНСКИЙ КАВАЛЕР

Глава 18

Гавана, Куба

Лето, 1692 год

В сопровождении нескольких галионов, сверкавших на солнце золотом и пурпуром, «Божий суд» входил в узкий пролив, ведущий в гаванский порт. Впервые за долгие годы на борту этого английского судна оказались столь необычные пассажиры, вернее, пассажирки. Бедняге кораблю на склоне лет выпало нелегкое испытание. Если бы корабли умели краснеть, «Божий суд», вероятно, побагровел бы от стыда. Уже у берегов Нью-Провиденс случилось первое несчастье: две женщины, еще в Нассау, подрались, не поделив мужчину. На борту корабля драка вспыхнула вновь: в ход пошли бутылки с остатками рома, которыми дамы старались ударить друг дружку по голове. Матросы попытались спасти содержимое бутылок, но один из них в схватке погиб, — дамы проломили несчастному череп.

Осознав, что сотворили, потаскушки мгновенно протрезвели. На том бы инцидент и закончился, если бы в трюме, куда поселили пленниц с Нью-Провиденс, они не наткнулись на запасы рома. Тризна по покойному плавно перетекла в новую попойку. Напившись, разудалые жительницы Нассау повалились на палубу кто в чем, иные полуодетыми, иные совсем нагие. Что же до моряков, то многие из них соскучились по женской ласке, так что с удовольствием предались пороку. Испанскому капитану оставалось лишь бормотать проклятия, переступая через тела слившихся в объятиях пар.

Каролина и Пенни мирно беседовали внизу, в каюте, они не подозревали, что надвигается беда. Каролина рассказывала старшей сестре о своей учебе в Лондоне, о Ребе и маркизе Солтенхэме, о матери Ребы и о том, какую неблаговидную роль сыграло это семейство в ее жизни. Но веселье на палубе не стихало, и вскоре не замечать грохота стало невозможно. Палуба показалась бражникам тесной. Крики и ругань доносились уже из коридора.

— Что это, не мятеж ли? — встревожилась Каролина.

— Нет, — со смехом ответила Пенни; тем не менее она поднялась с койки, чтобы помочь сестре забаррикадировать дверь. — Думаю, это наши дамы резвятся. Не сыграть ли нам, Каролина, в карты? Это отвлечет тебя от ненужных мыслей.

Каролина в изумлении наблюдала, как ее сестра вытащила из-под рубашки потрепанную колоду карт. Странно — учитывая сложившиеся обстоятельства, — что она прихватила с собой не что-нибудь, а именно карты. Как бы там ни было, колода оказалась кстати.

— Знаешь, Пенни, — в задумчивости проговорила Каролина, глядя, как сестра раздает карты, — я познакомилась в Порт-Рояле… с человеком, которого ты знала.

— В самом деле? И кто же это? Готова держать пари, что он недурен собой. К тому же прохвост. С иными я не зналась! — насмешливо глядя на сестру, сказала Пенни.

— То был не мужчина. Я знала девушку по имени Джилли.

Пенни в удивлении приподняла бровь.

— Я была знакома с Джилли, — призналась она. Бросив на сестру пытливый взгляд, добавила: — Но странно, что и ты была с ней знакома.

— Я… спасла ее. За ней гнались две шлюхи, утверждавшие, что она стащила их белье.

— Клянусь, они говорили правду! — расхохоталась Пенни.

— Я взяла ее в дом служанкой.

— Вот этого не надо было делать, — пробормотала Пенни, сосредоточенно изучая свои карты.

Каролина со вздохом взяла свои.

— Вот и Келлз мне об этом говорил. — Лицо Каролины исказила гримаса боли, но она быстро овладела собой и добавила: — И тем не менее я взяла ее в дом.

— Ты слишком добрая! — со смехом сказала Пенни. — Держу пари, Джилли стянула твои серьги и прихватила еще кое-что, что плохо лежало!

Каролина укоризненно взглянула на сестру.

— Мне казалось, — с упреком проговорила она, — что Джилли тебя боготворила. Когда один мой гость отозвался о тебе дурно, она стала тебя защищать.

— Неужели? — с видимым удовольствием спросила Пенни. — Хотя верно, она за мной хвостом ходила, умоляла научить ее шулерским приемам. Должна признаться, я умею привязывать к себе людей. Но я допустила ошибку, выручив ее из беды в тот раз, когда она впервые появилась в Нассау. Один мерзавец собирался продать ее другому… Впрочем, тот случай ничему ее не научил. Она связалась с другим негодяем, ничем не лучше первого.

— Джилли умерла, — тихо сказала Каролина.

— В самом деле? — спросила Пенни, поднимая глаза от карт. — Верно, ее зарезала какая-нибудь шлюшка вроде нее?

— Нет. — Каролина зябко повела плечами — она видела перед собой мертвую Джилли. И все же испытывала потребность поделиться с сестрой.

Пенни, выслушав рассказ об обстоятельствах смерти своей знакомой, не особенно огорчилась.

— Так, значит, смерть застала ее на месте преступления? Послушай, другая на твоем месте не стала бы скорбеть о ней.

— Быть может, она, напротив, хотела сохранить для меня колье, — запальчиво проговорила Каролина; она и сама не могла бы сказать, почему так упорно защищает Джилли, едва ли заслуживавшую ее покровительства.

Пенни брезгливо поморщилась:

— Джилли удрала из Нассау, прихватив с собой кое-что из моих вещей. При всей ее любви ко мне она не постеснялась стащить два моих серебряных браслета. Каролина, твое добросердечие граничит с глупостью!

На это нечего было возразить. Каролина и сама понимала, что сестра по-своему права. Она сосредоточилась на игре, временами прислушиваясь к доносящемуся сверху шуму.

— Вижу, у тебя была возможность попрактиковаться, — заметила Каролина, когда Пенни в два счета ее обыграла.

Пенни весело рассмеялась.

— Разумеется! Перед тем как продать меня, старина Эммет пристроил меня работать в игорном доме! Да и в Нассау у меня была неплохая практика. К сожалению, — со вздохом добавила Пенни, — мне придется зарыть в землю свой талант, едва ли у меня появится шанс воспользоваться своим искусством.

— О, Пенни! — воскликнула растроганная Каролина, с надеждой глядя на вновь обретенную сестру. — Ты в самом деле хочешь направить жизнь в доброе русло!

Пенни прислушалась к очередному, особенно громкому женскому крику, сопровождавшемуся топотом и грязной руганью какого-то пьяного матроса. Затем послышался грохот падения, и где-то, совсем рядом с дверью каюты, раздался истерический женский смех.

— Погоня, бросок, промах — и возвращение ни с чем, — с глубокомысленным видом изрекла Пенни. — Что же касается ответа на твой вопрос, Кэрол, то вряд ли мне удастся изменить себя. Да и как вообще можно знать заранее, тот ли путь ты выберешь или иной?

«Вот я точно знала, что Келлз — моя судьба и я на верном пути», — мысленно возразила сестре Каролина. Но, слыша, как резвятся те, кого принято считать отбросами общества, Каролина невольно подумала о том, что они, наверное, счастливее, чем та, что обрела счастье только для того, чтобы потерять его.

— Но если я найду в жизни свою половину, — сверкнув белозубой улыбкой сказала Пенни, — то уж точно буду об этом знать!

— Пенни, тебе трудно будет найти мужчину себе под стать, но уж если ты кого полюбишь, он перед тобой не устоит, — заверила сестру Кэрол.

— Не устоит — это точно! — засмеялась Пенни. — Но кто знает, когда он появится и появится ли вообще, а я пока терять время не стану! На свете множество мужчин! — Пенни подняла голову, прислушалась. — Похоже, танцы закончились, — сказала она. — Пьяных до бесчувствия обливают морской водой, чтобы вернуть к жизни, а дамы возвращаются к себе в номера — отсыпаться.

— Ты так спокойно обо всем говоришь, Пенни! Если бы мы не забаррикадировали дверь, нам пришлось бы стать участницами этих мерзостей!

— Я привыкла к этому, — усмехнулась Пенни. — Видела оргии и похлеще. Хочешь, чтобы я описала какую-нибудь из них?

— Не хочу, — брезгливо поежившись, ответила Каролина. — Только сейчас я поняла, насколько надежно была ограждена от всей этой пакости на Тортуге и в Порт-Рояле. А теперь… Надеюсь, — продолжала она, — Рамона Валдес все еще в Гаване. Она, кажется, была невестой губернатора.

— Да… — протянула Пенни, — я совсем забыла о Рамоне. Ты думаешь, она нам поможет?

— Конечно, поможет! Мы же помогли ей, когда их корабль потерпел крушение. Разве не благодаря нашему отцу она вернулась в Испанию?

Пенни как-то странно посмотрела на сестру.

— Кто знает? — медленно проговорила она. — Быть может, Рамона вовсе не так уж счастлива в этой своей Испании. Может, она пожалела о том, что не осталась в Англии. Что, если губернатор оказался не в ее вкусе? Кстати, кроме нее, ты никого в Гаване не знаешь?

Каролина положила карты на стол.

— Не могу точно сказать. Я подружилась со многими испанскими пленниками на Тортуге. Некоторые из них возвратились на Гавану. Но кто именно, я не знаю, как, впрочем, не уверена и в том, что они меня помнят.

— Не сомневайся, — с уверенностью проговорила Пенни, — тот, кто тебя увидит, уже не забудет.

— Может, ты и права, но те, кто меня не забыл, могут не пожелать меня вспомнить.

— Не исключено, — кивнула Пенни, тасуя карты. — Давай же, Кэрол, возьми себя в руки! Ты проигрываешь без борьбы, а я этого не люблю!

Что верно, то верно, Каролине трудно было сосредоточиться на картах. Хотя, учитывая обстоятельства, сопутствующие партии, ее вполне можно было понять.

Пенни в задумчивости посмотрела на сестру.

— Ты думаешь, Рамона поможет нам освободиться? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно! — воскликнула Каролина.

— Хотела бы я быть такой же наивной, — пробормотала Пенни. — Я-то знаю, что люди меняются.

— Рамона не забыла о том, как мы ей помогли, — настаивала Каролина.

Пенни окинула сестру насмешливым взглядом.

— Или, что тоже возможно, Рамона не забыла о том, что мы еретики и заслуживаем того, чтобы нас сжечь, подвергнуть аутодафе. Во имя Господа, конечно!

Каролина вздрогнула.

— Ладно, не принимай близко к сердцу! — улыбнулась Пенни. — Ты же знаешь, у меня своеобразное чувство юмора.

Каролина не посмела возражать.

И снова Пенни без труда обыграла ее.

Между тем веселье на палубе утихло окончательно. Испанский капитан каким-то образом сумел навести порядок до того, как они прошли Собачьи скалы и бухту Мертвеца. Заковав добрую половину команды в цепи, он провел корабль мимо Флоридских ключей, в Мексиканский залив и наконец вошел в гаванскую гавань.

Словно выросшие из коралловых рифов, отвесные стены крепости Эль-Морро придавали городу вид грозный и неприступный. Галионы были встречены приветственным залпом пушек. К западу от форта сверкал нарядный белый город, построенный из местного кораллового известняка.

Каролине Гавана показалась городом сплошных крепостей. Рядом с Эль-Морро возвышалась другая крепость, Пунта. Главную площадь города со стороны моря охраняла еще одна крепость — Ла-Фуэрса.

Женщины-пленницы по-разному проявляли свой страх перед будущим: некоторые были угрюмы и печальны, другие щеголяли показной бравадой. Каролина же вновь погрузилась в тягостные раздумья. Она не столько думала о будущем, сколько вспоминала Келлза, и слезы, время от времени появлявшиеся в ее глазах, были слезами по погибшему мужу.

Вскоре сестры спустились в большую шлюпку, в которой женщин доставили на берег. Гавана в этот день праздновала триумфальное возвращение флотилии, праздновала со всей торжественной пышностью, принятой в испанских владениях. Город чествовал своих героев, праздник уже был в самом разгаре. Галантные кавалеры, позванивавшие серебряными колокольчиками, прикрепленными к седлам; элегантные сеньориты и сеньоры в каретах; солдаты из фортов; простолюдинки, проститутки из портовых борделей, зазывающие клиентов; слуги-индейцы с блестящими влажными глазами и непроницаемыми лицами; торговки и торговцы рыбой, лавочники — все были там.

Каролине становилось тошно при мысли о том, что ей придется пройти сквозь всю эту толпу, чувствуя на себе взгляды — то насмешливо-презрительные, то откровенно похотливые. Еще хуже было то, что, владея испанским, она прекрасно понимала каждое слово, обращенное к ней и к ее огненно-рыжей сестре.

— Нас ведут на невольничий рынок, — пробормотала Пенни. — Вон видишь, впереди колокол. Держись, Кэрол! Веселого будет мало!

Каролина в отчаянии огляделась. Неужели ее продадут в рабство?! До сих пор ей не верилось, что такое возможно. Она все же надеялась, что их будут держать как пленниц в каком-нибудь доме, но Рамона быстро вызволит их. О том, что Рамоны может в Гаване не оказаться, Каролина и думать не смела. Но в действительности все оказалось куда проще. Испанцы хотели получить прибыль немедленно — ни к чему даром кормить пленниц. Кто угодно мог теперь стать ее господином. Какой-нибудь плантатор мог приобрести ее в качестве служанки или наложницы, хозяйка борделя могла бы купить ее для услады клиентов, владелец судна — чтобы увезти бог знает куда…

Каролина, скользнув взглядом по веселой толпе, заметила живописную троицу — пожилого седовласого господина, дородного и солидного, сурово оглядывающего народ из экипажа, и рядом с ним юную девушку в белой мантилье, с черепаховым гребнем в густых черных волосах, отливающих синевой. Девушка, чуть перегнувшись через борт экипажа, беседовала с высоким кабальеро, гарцевавшим на изрядно нервничающем коне.

Внимание Каролины привлек именно всадник. Он был в элегантном черном камзоле с серебряной отделкой; шею же украшал белоснежный кружевной галстук. Широкополая шляпа с серебряной лентой отбрасывала на выразительное лицо легкую тень. Впрочем, наряд его был вполне обычным для испанского гранда — очевидно, он собрался на прогулку.

Зато лицо этого всадника было весьма примечательным. Во-первых, глаза. Серые, холодные, казавшиеся особенно светлыми на загорелом лице — такое бывает у людей, много времени проводящих на солнце, у моряков, например, с утра до ночи находящихся на палубе корабля, где негде укрыться от палящих лучей.

И вот сейчас этот всадник пристально смотрел на Каролину, в числе других гонимую к рынку. Он даже перестал разговаривать с девушкой.

И тут губы Каролины приоткрылись, ей казалось, что она вот-вот задохнется… Тот, на кого она сейчас смотрела, мог быть призраком, ибо это смуглое лицо было лицом человека, которого она любила, которого потеряла.

Келлз!

Каролина не могла объяснить того, что видит, но все было именно так. Она смотрела в лицо человека, который осветил ее жизнь, который неизменно приходил к ней во сне.

Келлз был жив… и находился здесь, в Гаване. Он восседал на рослом гнедом жеребце и, глядя на Каролину, совершенно не узнавал ее. Потрясенная, она пошатнулась; все поплыло у нее перед глазами. Еще мгновение, и она лишилась бы чувств.

Пенни шла рядом с сестрой, и, казалось, ей все нипочем — и крики, и насмешливые взгляды, и палящее солнце. Бросив взгляд на Каролину, Пенни заметила, что сестра побледнела, что неотрывно смотрит на всадника в черном.

— Кэрол, ради Бога, не теряй голову! — воскликнула Пенни. Подхватив сестру под руку, чтобы та не упала, она прошептала ей на ухо: — Не унижайся перед ними!

Каролине удалось взять себя в руки. Келлз никак не давал ей понять, что узнал ее, но, с другой стороны, он был человеком осторожным и умел держать себя в руках. Уже тот факт, что он находился в Гаване, говорил сам за себя. Что-то затевалось! Ныряльщики солгали — они не нашли тела в каюте. Они солгали, чтобы побыстрее заполучить денежки. Их с Хоуксом надули! Тот корабль, что входил в гавань Порт-Рояля, возможно, вовсе не был «Морским волком»!

Каролина лихорадочно соображала. Что могло привести Келлза в Гавану? Неужели он собирался захватить город? Хотя почему бы и нет? На его счету немало взятых испанских городов. Несомненно, он задумал какое-то дерзкое предприятие. Как же искусно скрыл он свое удивление, не подал виду, что узнал ее. Каролина гордилась им, но, скажите на милость, когда она не гордилась своим возлюбленным? Казалось, сердце ее вот-вот выскочит из груди. Залитые солнцем улицы внезапно задрожали перед ее глазами, подернулись золотистой дымкой; Каролина почувствовала себя так, словно уже обрела свободу. Она вскинула голову и радостно улыбнулась. И тут же весело и беззаботно рассмеялась. Этот смех достиг ушей пожилого дородного господина, которому случилось в ту пору занимать пост губернатора Гаваны. Он с удивлением смотрел на странных невольниц — они были настоящие красавицы: рыжеволосая, с фигурой античной статуи, и миниатюрная стройная блондинка, так весело смеявшаяся.

Губернаторская дочь также обратила внимание на женщин, от которых не могли отвести глаза ее отец и кавалер.

— Отребье, — прошипела она.

— Да, но какие красавицы. Будьте справедливы, донна Марина, — приятным баритоном проговорил высокий кабальеро, в котором Каролина признала Келлза.

Губернатор кивнул в знак согласия, и донна Марина нахмурилась. Она была очень молода и строптива, и, к несчастью, росла без матери, так что никто не мог научить ее кротости. Жена губернатора умерла молодой, и с тех пор он так и не женился.

Правда, в доме губернатора жила еще и его незамужняя тетка, состарившаяся в девицах, но она не справлялась с капризной внучатой племянницей.

— Вы должны ее незамедлительно выдать замуж! — не раз говорила она губернатору Коррубедо. — Как бы она вас не опозорила!

Но губернатор был снисходительным отцом и закрывал глаза на некоторые недостатки дочери. Более того, он предоставил ей свободу, какую редкие счастливицы могли иметь в то суровое время.

— Мое почтение, донна Марина, — сказал, склонившись в вежливом поклоне, всадник в черном и ускакал.

— Дон Диего что-то поторопился нас покинуть, — с усмешкой заметила Марина, глядя вслед удаляющемуся красавцу.

— Да, дочь моя, — с рассеянным видом проговорил губернатор, — наверное, хочет посмотреть аукцион.

— Или кое-что купить! — фыркнула юная испанка.

Губернатору тоже пришла в голову мысль поторопиться с покупкой. И блондинка, и рыжая выглядели весьма соблазнительно. Каждый мужчина провожал их взглядом. Губернатор скосил глаза на дочь. Она тоже смотрелась вполне зрелой женщиной. Хотя Марине не исполнилось и пятнадцати, ее пышная грудь уже приковывала к себе взгляды мужчин. Губернатор вздохнул. Он надеялся повременить, но ухажеры уже слетались в просторный дом на площади де Армас, который он любил куда больше, чем свою официальную резиденцию в старой крепости Ла-Фуэрса. Марине же ни один из поклонников не пришелся по вкусу, ни одному из них она не отвечала взаимностью.

Так уж сложилось: если перед Мариной открывались две дороги, она непременно выбирала ту, что с колдобинами и рытвинами, — например, из двух мужчин непременно предпочитала того, кто менее всего подходил ей. Бедняжка была напрочь лишена рассудительности. Возможно, вспышки необузданного гнева являлись ее своеобразной реакцией на постоянные ошибки. Вот и сейчас ее выбор пал совсем не на того человека, которого ей следовало бы выбрать. При богатом выборе воздыхателей, готовых ради нее на все, Марина, похоже, всерьез увлеклась надменным высоким испанцем, очевидно, совершенно равнодушным к ее особе. Этот загадочный смуглый господин оказался темной лошадкой. Он появился в Гаване недавно, при весьма странных, почти мистических обстоятельствах. Высокого господина звали дон Диего Вивар. А что, собственно, было известно об этом господине? Только то, что он храбрец и герой, если только верить тому, что о нем говорили. Но слухи о его геройстве пришли из Испании, а здесь, на Кубе, его никто не знал.

Лучше бы Марина подыскала себе более подходящую пару, например, выбрала бы того, кого присмотрел для нее отец, — дона Рамона дель Мундо. Все, как говорится, было при нем: молодость, красота, богатство, фамильные земли в метрополии. Дон Рамон ясно дал понять губернатору, что прибыл в Гавану лишь для того, чтобы прославить свое имя, доказать, как положено настоящему мужчине, свою доблесть и отвагу служением короне. Губернатор знал о его миссии в Порт-Рояле и приветствовал намерение дель Мундо вернуть Испании принадлежавший ей некогда город, ныне оплот английских флибустьеров. Рамон дель Мундо во всех отношениях был завидной партией.

Но дону Рамону фатально не везло. Сколько сил и энергии отдал он для претворения в жизнь своего плана, как рисковал, отправившись во вражеский город на разведку. Кому, как не ему, следовало возглавить операцию, которую он продумал во всех деталях! Но нет! Ему переходят дорогу! И кто? Какой-то чужак из Испании, совершенно незнакомый с местными условиями. Пока дон Рамон рисковал жизнью в Порт-Рояле, в Гавану прибыл корабль, капитан которого вез послание губернатору. Послание непосредственно касалось дона Рамона. Это был ответ короны на рапорт, отправленный доном Рамоном для рассмотрения королевским советом. Итак, возвратившись из Порт-Рояля, дон Рамон узнает, что испанские власти выбрали для осуществления плана, столь блестяще задуманного молодым храбрецом, другого человека, нового фаворита двора. Именно этот новый любимец короля был отправлен на Ямайку, а дону Рамону отводилась второстепенная роль. Ему приказано было находиться в резерве. Когда новый любимчик короля сделает свое дело, дон Рамон придет к нему на помощь с небольшим отрядом. Однако вся слава достанется другому. Где же справедливость?

Итак, дон Рамон упал духом. Где уж тут взяться любовному пылу? Губернатор уже стал задаваться вопросом, не утратил ли дон Рамон интерес к его дочери.

И вдруг нежданно-негаданно и при весьма загадочных обстоятельствах появляется дон Диего Вивар — смуглый красавец с таинственным прошлым, к тому же поселившийся в доме губернатора! Неудивительно, что Марина была очарована им.

Заботливый отец, губернатор не мог не заметить растущего увлечения дочери. Благо дон Диего Вивар, похоже, не из тех, кого можно назвать коварным соблазнителем. Впрочем, так же трудно было бы отнести его и к разряду женоненавистников. И тут губернатора осенило — у него возникла замечательная идея, и он, как человек действия, решил немедленно осуществить задуманное. Решил поехать на аукцион, причем незамедлительно. Карета покатилась.

Однако ехать в экипаже сквозь толпу и не передавить при этом добрый десяток людей — задача невыполнимая. Раздраженный вынужденной задержкой, губернатор прошептал что-то вознице и, покинув экипаж, зашагал к помосту.

Каролина, прислонившись к столбу, поддерживающему тент, натянутый над помостом, наблюдала за приготовлениями. Рядом с ней стояла Пенни, внимательно оглядывавшая площадь. Товарки по несчастью вели себя по-разному. Некоторые из женщин уже не первый раз участвовали в подобных торгах, и сейчас, не теряя времени даром, кокетничали напропалую, надеясь привлечь внимание достойного, с их точки зрения, покупателя. Каролина же, приподнявшись на цыпочки, искала в толпе того, кто мог бы ее вызволить. Ах, вот и он, Келлз! Он здесь, явился помочь ей! Но Боже, как искусно он играет роль стороннего наблюдателя! Его внешняя (разумеется, только внешняя) невозмутимость даже немного пугала Каролину. Впрочем, долой сомнения! Сейчас он сделает то, что должен сделать: выкупит ее, увезет с собой, и все пойдет у них по-старому.

Но как же Пенни?! Кому, как не Каролине, прийти сейчас на помощь сестре? Келлз должен ее понять!

— Мы сестры! — закричала Каролина. — Нас должны продавать вместе.

— Что это ты раскричалась? — спросила Пенни. — Чего ты от них хочешь?

Пенни, демонстрировавшая недюжинные способности к карточным играм, не была столь же талантлива в освоении иностранных языков. Возможно, она просто ленилась учить чужие языки. Так что Каролине пришлось пояснить:

— Мы ведь сестры, Пенни, и нам желательно попасть в одни руки. Об этом я и кричала.

— Сомневаюсь, что они примут во внимание твои пожелания.

— Кое-кто примет, — с загадочным видом проговорила Каролина. — Вот увидишь.

Каролина уже хотела поделиться с сестрой радостной вестью о том, что Келлз жив и готов прийти к ним на помощь, но, взглянув в его сторону, внезапно осеклась. Келлз, пробираясь сквозь толпу, приближался к помосту, пристально глядя на сестер. Его взгляд, взгляд холодных серых глаз, в которых не было ни тепла, ни сочувствия, насторожил Каролину. Может, он хотел таким образом дать ей понять, чтобы она молчала, даже Пенни не говорила о том, что он здесь? Ну конечно! Пенни могла бы громко крикнуть, позвать его по имени — и тогда конец! Все так, но откуда такое равнодушие в этих серых с прищуром глазах?

— Наивная девочка! Ты всегда видела все в радужных тонах, а жизнь куда более мрачная штука, поверь. Да нас здесь и за людей никто не считает! Станут они думать о том, кто здесь сестры, а кто тетя с племянницей! Смотри, какой сброд здесь собрался. Вот этот — наверняка сутенер, а от тех двоих вообще избави Бог! Гляди, как облизываются, извращенцы чертовы! Кэрол, нам еще повезет, если мы доживем до утра!

— О, я уверена, что нас купит какой-нибудь приличный господин, — с беспечной улыбкой откликнулась Кэрол.

«Наверное, Пенни считает, что я сошла с ума, — подумала Каролина. — Но, с другой стороны, как еще приободрить сестру, не раскрывая инкогнито Келлза?»

Пенни в ужасе взглянула на младшую сестру. Уж не лишилась ли бедняжка рассудка? О чем она говорит? О каком приличном господине мечтает? Неужто она полагает, что кто-то станет церемониться с рабыней? Чуть что не так, есть верное средство — кнут! Кнут — штука на редкость убедительная, ей, Пенни, пришлось испытать это на собственной шкуре. Надо бы Каролине спуститься с небес на землю и готовиться к тому, что еще до заката солнца ей придется отведать подобное угощение. Зная сестру, Пенни не сомневалась: Кэрол, как и она сама, как любая из женщин, носящих фамилию Лайтфут, не сможет покориться без борьбы! И тогда — дай Господь ей сил и терпения.

— Ты так торопишься стать чьей-то вещью? Уверяю, в этом мало счастья. Сама увидишь… Да ладно, не вешай нос, сестричка, — по-своему истолковав беспомощный и виноватый взгляд сестры, сказала Пенни. — Нас, кажется, не собираются продавать тотчас же. Мы еще успеем побывать в роли зрителей. Лови минуты счастья!

Между тем на помост вытолкнули блондинку со щербатым ртом. Не протрезвев еще с Нассау, она, пошатываясь, смотрела на толпу остекленевшими глазами.

— Торг обещает быть занятным, — пробормотала Пенни. — Флосси стоит хороших денег. Кстати, ты не знаешь, о чем они толкуют?

— Они говорят о том, что нас надо рекомендовать как домашнюю прислугу, что большинство слишком слабосильны, чтобы работать на плантациях, — отозвалась Каролина, непрестанно улыбаясь Келлзу, который смотрел прямо на нее с загадочным выражением лица.

— Да уж, как прислугу, — усмехнулась Пенни. — Смотри, тот парень, что купил Флосси, уже щиплет ее за зад, а она хохочет!

— Ну что же, наверное, она права: чем лучше удастся наладить отношения с хозяином, тем меньше ей придется работать, — с рассеянным видом заметила Каролина.

Пенни в недоумении посмотрела на сестру. Должно быть, солнце расплавило ее мозги. Хорошо бы и впрямь они достались одному человеку — за сестрой потребуется присматривать!

Рыжую замарашку продали за бесценок, затем настала очередь девчонки с опухшим от слез лицом, потом — черед жгучей брюнетки. Торг оживился.

— Я думаю, следующими будем мы, — сказала Пенни, глядя, как толпа расступается перед экипажем губернатора.

Возница подошел вплотную к аукционисту и что-то шепнул ему на ухо. Тот явно был озадачен, но кивнул. Затем ведущий торги поманил к себе Каролину и Пенни и велел им следовать за возницей. Дождавшись, когда женщин отведут в сторону, аукционист вышел на помост и объявил:

— Две женщины снимаются с торгов.

Толпа разочарованно ухнула. Аукцион лишился главных лотов.

— Что это значит? — пробормотала Пенни.

Каролина, взглянув на Келлза и увидев, как он нахмурился, в смущении прошептала:

— Не знаю.

Она оглянулась и заметила, что Келлз, развернув коня, повернул в ту же сторону, куда вели их с сестрой. Келлз пытался не упустить их из виду — но удастся ли ему это?

— Кажется, дело принимает дурной оборот, — сказала Каролина.

— Перестань говорить загадками, — проворчала Пенни. — Не хочешь ли ты сказать, будто только сейчас заметила, что с нами не все в порядке? Могла бы догадаться раньше, когда увидела, что нас ведут продавать. Уже тогда все стало ясно как день. Нам еще повезло, что пока мы вместе… А впрочем, — философски заметила Пенни, — может, все пошло вкривь и вкось еще раньше, много лет назад…

В этот момент возница губернатора заметил в толпе нужного ему человека.

— Мигель! — позвал он. Тот подошел.

Мужчины говорили шепотом, так что Каролина, как ни старалась, не расслышала ни слова. После этого обеих женщин передали Мигелю. Мигель, невысокий плотный мужчина с простоватым лицом, по всему видно, был слугой. Взяв каждую из сестер за руку, он повел их сквозь толпу, с любопытством взиравшую на двух красоток, способных составить гордость любого аукциона.

— Слуга губернатора, — сказал кто-то в толпе, и Каролина невольно вздрогнула. Быть может, кто-то признал в ней Серебряную Русалку, и ее, а заодно с ней и сестру, ведут в тюрьму, чтобы потом казнить?

Каролина вздохнула с некоторым облегчением, — миновав рыночную площадь, они направились в противоположную от крепости сторону. Их вели к небольшому двухэтажному особняку на площади де Армас, на той самой, через которую еще совсем недавно они шли на аукцион. Этот дом располагался рядом с другим, повыше и попредставительнее. Тот, другой, вполне мог быть резиденцией какого-нибудь высокопоставленного лица. Если бы их повели туда, поводов для беспокойства было бы больше, но этот двухэтажный особнячок особых опасений не вызывал.

Молодых женщин привели в просторный холл с красивым каменным полом. Затем они вышли во внутренний двор и их подвели к открытой двери, ведущей со двора на кухню. Кухня была небольшая, с низкими потолками, каменным полом и закопченными стенами. Со двора просматривалась еще одна приоткрытая дверь. По-видимому, за ней располагались каморки для слуг.

Молчаливый конвоир крикнул:

— Хуанита!

Несколько мгновений спустя откуда-то из глубины кухни вышла пожилая дородная женщина в фартуке. Внимательно осмотрев сестер, она спросила о чем-то Мигеля. Тот ответил.

— О чем они говорят? — спросила Пенни.

— Они говорят, что я должна остаться в этом доме, — упавшим голосом проговорила Каролина. — А ты будешь жить в доме губернатора.

— Ну, что я тебе говорила?! — подмигнув сестре, воскликнула Пенни. — Все, как предсказано: я стану возлюбленной губернатора!

— О, Пенни! — воскликнула Каролина. — Как ты можешь шутить в такое время!

Между тем беседа слуг переходила в ссору. Каролина прислушалась.

— Эта женщина, кажется, недовольна тем, что я должна остаться в этом пустом доме, — сообщила Каролина. — А мужчина говорит ей, что дом не будет пустовать… — Каролина поежилась. — Говорит, что губернатор собирается передать этот дом в распоряжение дона Диего Вивара! О Боже, Пенни! Губернатор дарит меня этому дону Диего!

— Спроси, какой он из себя, — тут же посоветовала Пенни. — Да не стой ты столбом, о чем еще они говорят?

— Так, пустяки. Старуха спрашивает, что я здесь буду делать, а мужчина отвечает, что не знает и ей не советует проявлять любопытство, не то губернатор прикажет ее выпороть. А она отвечает, что у губернатора слишком доброе сердце, чтобы кого-то бить, иначе он давно бы приказал выпороть самого этого мужчину.

— Ну что ж, хорошие новости, — с улыбкой проговорила Пенни. — Все же лучше, если хозяин добр сердцем. Наши дела не так уж плохи.

Мужчина, приведший сестер в дом, указал на деревянную скамью. Каролина опустилась на нее. Затем слуга схватил Пенни за руку и потащил к выходу. Она оглянулась и крикнула сестре:

— Удачи с доном Диего!

Каролина ничего не ответила — лишь бросила на сестру хмурый взгляд исподлобья. О каком доне Диего может идти речь, когда Келлз в городе?

Тем временем человек, известный в Гаване как дон Диего Вивар, пробрался наконец сквозь толпу и подъехал к экипажу губернатора.

— Добрый день, ваше превосходительство. Здравствуйте, донна Марина. Не могли бы вы сказать, что случилось с двумя женщинами, которых сняли с торгов?

— О, дон Диего, как хорошо, что вы об этом сами спросили! — воскликнул губернатор, дружески хлопнув своего молодого друга по спине. — Капитан Авилла, тот, кто командовал одним из галионов, участвовавших в штурме Нью-Провиденс, сказал мне, что они сестры и что блондинка оказала некоторую помощь нашим соотечественникам. Я подумал, что следует проявить милосердие по отношению к бедняжкам, поэтому решил избавить их от унизительного участия в торгах, где их могли бы продать какому-нибудь жестокому хозяину. Рыженькую я беру к себе в услужение, а блондинка пусть будет служанкой в вашем доме, тем более что вы, как я заметил, положили на нее глаз!

Лицо сероглазого смуглого красавца оставалось непроницаемым.

— Но я и так живу в вашем доме, и мне не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой и щедростью…

— Оставьте, дон Диего. Мне принадлежит небольшой особняк рядом с моей резиденцией, и с тех пор как семейство Мендоса уехало в Испанию, он пустует. Он ваш до тех пор, пока я не найду подходящих жильцов. Холостяцкое жилище, разве плохо? — Губернатор вновь похлопал дона Диего по спине. — Кроме того, — продолжал губернатор, — одной старой Хуаниты вам недостаточно. Такой кавалер, как вы, нуждается в горничной, не только в кухарке. Конечно, Хуанита может по-прежнему вам готовить, но подавать на стол должна женщина поприятнее и поопрятнее. К тому же кто-то должен стелить вам постель… и прочее… Вот я и отправил блондинку в ваш новый дом. Она ждет вашего возвращения.

— Ах, — несколько смутился дон Диего, — вы слишком ко мне снисходительны. Вы относитесь ко мне, как к сыну.

— Перестаньте, мальчик мой. Если бы у меня был сын, похожий на вас, я был бы счастлив, ибо какой отец не гордился бы таким героем?

— Я перед вами в долгу, — без тени улыбки проговорил дон Диего. — Одежда, конь, стол, теперь вот еще и этот дом. Могу лишь обещать вам: как только я получу возможность распоряжаться собственными средствами, возмещу все ваши расходы в двойном размере.

— Нет, нет… — Губернатор надеялся унизить этого человека в глазах дочери, выставив его нищим попрошайкой, и достоинство, с которым тот принял подарок, не отвечало тайным планам губернатора. — Мы потом поговорим об этом, дон Диего. А теперь поспешите осмотреть ваш новый дом. Тот самый, что…

— Я понял, о каком доме идет речь, — сказал дон Диего. — Что ж, позвольте откланяться.

Губернатор помахал на прощание своему молодому другу. Но не успел он еще опустить руку, как Марина принялась выговаривать отцу:

— Папа, как ты мог? Отослать дона Диего из дома — и к тому же снабдить его шлюхой!

— Я не знаю, шлюха ли она, — как ни в чем не бывало ответил губернатор. — Знаю лишь, что она женщина какого-то пирата. Капитан Авилла сказал, что она была милосердна с нашими пленными солдатами на Тортуге.

— Могу себе представить, в чем выражалось это милосердие!

— Марина… — Губернатор неожиданно нахмурился. — Похоже, ты забываешься! Если бы ты была воспитанной девочкой, ты бы выказывала отцу больше уважения и не осуждала бы мои действия.

Донна Марина закуталась в мантилью и все дорогу до дома провела в угрюмом молчании. Отец девушки полагал, что поступил разумно, отдалив дочь от дона Диего — по крайней мере до той поры, пока о нем не станет известно больше.

Каролина между тем пребывала в тревожном ожидании.

— Кто такой дон Диего? — спросила она у Хуаниты.

— Кабальеро, живущий в доме губернатора.

Каролина, казалось, была сбита с толку.

— Но тогда почему…

— Я сама ничего не понимаю, и вам бы лучше в это не лезть, сеньорита. Но я, как и Мигель, исполняю приказы. Когда губернатор сдавал этот дом одной семье, я готовила для них. Теперь, наверное, я буду готовить для дона Диего. Какая разница?

Пожав плечами, женщина села чистить бобы.

— Можно мне осмотреть дом? — явно нервничая, спросила Каролина.

— Делайте что хотите. Вы увидите, что я держала дом в чистоте. И при этом обходилась без помощников!

Каролина вышла во двор. Первой ее мыслью была мысль о бегстве. Но куда бежать? Внезапно она вспомнила о Рамоне Валдес и вернулась на кухню. Служанка с удивлением подняла глаза от миски.

— Не могли бы вы рассказать мне о донне Рамоне? — смутившись, попросила Каролина. — Где она?

Хуанита смотрела на молодую женщину с недоумением.

— Рамона — жена губернатора, — пояснила Каролина.

— Ах, эта донна Рамона! Так ее уже давно здесь нет. Ее муж заболел, врачи посоветовали ему сменить климат, и он уехал в Испанию. Уехал и жену увез с собой. После него сменилось уже два губернатора. А теперь у нас губернатор Коррубедо.

Не слишком обнадеживающее известие. Наконец-то Каролина осознала всю шаткость своего положения.

— А нынешний губернатор женат? — спросила она неожиданно, подумав о том, что Пенни, обладавшая редкой интуицией, возможно, предсказала собственную судьбу.

— Жена его давно в могиле, да только он все равно не женился, и никто не понимает почему.

«Слава Тебе, Господи, за то, что создал болтливых слуг!»

— А дети у него есть?

— Только одна дочь. Такая избалованная… Хочет, чтобы все ходили перед ней по струнке. Иногда на нее посмотришь, так кажется, будто девчонка не понимает, отчего солнце встает и садится, не спрашивая на то ее соизволения! Давно бы надо нашему губернатору жениться. Да на женщине, какая смогла бы научить девчонку уму-разуму! А то ведь он только портит дочь, исполняя каждое ее желание.

— Сколько ей лет?

— Кому? Донне Марине? Лет пятнадцать, точно не знаю.

«И тебе от нее достанется, Пенни», — подумала Каролина.

— А как он выглядит, этот дон Диего?

— Красавец. Настоящий кабальеро! Храбрец!

И скорее всего охоч до женщин, подумала Каролина. Интересно, сколько раз на день придется ей утолять плотский голод этого храбреца? Каролина закусила губу. На буфетной полке над столом лежал кухонный нож. Каролина подошла поближе, делая вид, что осматривает кухню.

— Кухня в идеальном порядке. Вы прекрасная хозяйка, Хуанита, — вкрадчиво проворковала Каролина.

Старая служанка подняла голову, окинула собеседницу проницательным взглядом. Эта молодая женщина, которую привел Мигель, — красавица, хоть и одета в рванье. Старая Хуанита умела видеть суть за оболочкой. «Бьюсь об заклад, — подумала старая испанка, — совсем недавно эта женщина носила шелка и атлас, и дон Диего, да и любой другой на его месте, был бы готов на все, лишь бы добиться ее расположения. Не исключено, что и в нынешнем своем незавидном положении эта иностранка заставит дона Диего плясать под свою дудку».

— Стараюсь, — лаконично ответила служанка.

Теперь Каролина оказалась совсем рядом с буфетом.

— Опишите мне его внешность, — попросила она.

— Высокий. Смуглый. С военной выправкой.

Каролина смотрела на нож. Вот она, деревянная рукоять, такая удобная… а клинок длинный и острый, осталось лишь руку протянуть.

— А женщины, он любит женщин?

— Думаю, не больше и не меньше, чем другие мужчины. — Хуанита захихикала. — Вот что я наверняка знаю, — продолжала она, — так это то, что женщины его любят. Дочка губернатора от него без ума! Мне слуги рассказали. Говорят, что она ходит за ним как тень, все не налюбуется. И даже будто бы приходит в ярость, когда к нему приезжает донна Химена Менендес.

Хуанита, хитро прищурившись, взглянула на собеседницу, и в темных глазах старой испанки Каролина прочла: «Не бойся, дурочка, тебе не придется трудиться слишком много, другие с удовольствием будут выполнять твою работу!»

— А дон Диего сам-то увлечен этой донкой Хименой? — спросила Каролина, успев спрятать за спиной нож.

— А кому она не понравится? — пожав плечами, сказала испанка. — Волосы у нее черные, как ночь, а глаза — ярче не бывает, словно звезды горят. Зубы же белые-пребелые, таких зубов больше ни у кого в Новой Испании не сыщешь.

— А она замужем? — спросила Каролина, спрятав нож в складках юбки.

— О да, замужем. За самым богатым человеком в Гаване, за доном Карлосом Менендесом.

— И как на все это смотрит дон Карлос?

Каролина боялась, как бы кухарка не заметила пропажи ножа.

— Дон Карлос ничего не думает на этот счет. По крайней мере ничего не говорит. Он слишком околдован красотой своей жены, чтобы в чем-то ей перечить!

— Значит, говорите, у донны Химены не один любовник?

— Не один, это точно, — снова захихикала Хуанита.

Каролина уже успела подкрасться к двери.

— Но дон Диего — постоянный, так? — продолжала расспрашивать Каролина. Как видно, служанка любила посплетничать, и разговор про донну Химену ей явно нравился.

— Насчет этого не знаю, — заявила служанка. Поджав губы, она продолжила шелушить бобы.

Пусть эта светловолосая кокетка сама разбирается, любовники они или нет. В конце концов, все, что Хуанита знала об отношениях дона Диего и Химены, относилось к области слухов.

Каролина же принялась осматривать дом. Как ни взволнована она была предстоящей встречей с доном Диего, любопытство все же взяло верх.

На первом этаже располагался лишь холл, просторный и прохладный, с каменным полом и узкими зарешеченными окнами под самым потолком. Каролина оценила предусмотрительность архитектора, расположившего окна так, что в холле все время создавался легкий сквознячок, способствующий прохладе. Из холла можно было пройти в патио, внутренний дворик с таким же, как в холле, полом. Из патио вела дверь на кухню. Это натолкнуло Каролину на мысль, что здесь принято завтракать, обедать и ужинать не в комнатах, а прямо на свежем воздухе, в тени пальмы. Посреди дворика был устроен фонтан, радовавший глаз. С одной из сторон ко внутреннему дворику примыкала открытая галерея, располагавшая к приятным прогулкам в прохладной тени каменных колонн. Прямо из патио вела на второй этаж выложенная керамической плиткой лестница.

Каролина решила отнести нож наверх. Если этот неотразимый дон Диего, тот, за которым увивается столько женщин, надумает ее домогаться, нож может оказаться весьма кстати.

С этими мыслями она легко взбежала на второй этаж, туда, где находились спальни — всего две. В одной из этих комнат имелась дверь — отсюда вела вниз, на кухню, еще одна лестница. В большую же из спален можно было подняться прямо из патио.

Каролина присела на кровать — волосяной матрас показался ей довольно жестким, но приятно упругим. Внезапно она поймала себя на мысли о том, что оценивает достоинства матраса, на котором ей, вполне вероятно, придется провести ночь со своим господином. И Каролина тотчас же вспомнила про нож. Пожалуй, самое надежное — спрятать его под матрас. Но приподнять матрас оказалось не так-то просто. Каролина встала, задумалась. Куда же еще можно спрятать нож, спрятать так, чтобы тотчас же достать в случае необходимости? Она так и не успела ничего придумать — внезапно послышались шаги. Причем это была не Хуанита, ходившая, как успела заметить Каролина, почти бесшумно в своей мягкой обуви. Судя по всему, то были шаги крупного мужчины в окованных железом тяжелых сапогах.

Дон Диего!

Каролина замерла в ожидании. Он поднимался быстро, и молодая женщина, не долго думая, сунула нож в складки юбки. Сердце ее бешено колотилось; в голове шумело. Надо быть вежливой и любезной, мысленно повторяла Каролина. «Господи, зачем только ты сделал так, чтобы наша первая встреча состоялась в его спальне!»

Глава 19

Дом на площади де Армас

Дон Диего Вивар вошел в просторную комнату, главным и почти единственным украшением которой служила внушительных размеров резная кровать. Он тотчас же увидел Каролину — и та от удивления и неожиданности выронила свое оружие. Нож ударился о каменный пол и отскочил в сторону. И тут же раздался до боли знакомый голос:

— Сегодня оружие вам не понадобится, мадам. Я не собираюсь брать вас силой!

— О, это ты! — воскликнула Каролина. — Я так боялась, что это будешь не ты!

Она бросилась к нему на шею и крепко обняла его. Ему ничего не оставалось, как тоже обнять ее. Каролина зарыдала, прижимаясь к широкой и такой знакомой груди; она слышала, как бьется сердце любимого.

Когда я увидела тебя на рынке… — заговорила Каролина, то и дело всхлипывая. — Боже, ты не представляешь, как я обрадовалась! Я была уверена, что ты выкупишь меня, я не могла дождаться…

Она принялась целовать его и почувствовала, что ее поцелуи распаляют Келлза, почувствовала, что сердце в его груди забилось быстрее, что восстала плоть…

Прерывисто дыша, он стал расстегивать ее лиф. Черт бы побрал эти многочисленные крючки на спине! Вот наконец он может прикоснуться к ее шелковистому телу. Вот уже поглаживает ее плечи и спину, целует лицо, шею, грудь… Еще мгновение — и платье падает на пол…

Глаза Каролины оставались полузакрытыми, и слезы счастья сверкали на ее длинных ресницах. Лицо ее, еще недавно покрытое мертвенной бледностью, порозовело, грудь бурно вздымалась.

— Когда меня увели с торгов, — задыхаясь, говорила она, — я боялась, что ты не сможешь меня найти… О, ты думаешь, можно прямо здесь, без белья?

— А почему нет? — спросил Келлз, и она, взглянув в его серые глаза, увидела в них столь знакомый ей огонь страсти.

— Да, конечно, — пробормотала Каролина; она рассмеялась и воскликнула: — О, я ждала так долго! Целую жизнь!

— Значит, дождалась.

Он подхватил ее на руки — обнаженную, трепещущую нимфу. Распахнув рубашку на его груди, Каролина целовала смуглую грудь. Келлз, шагнув к кровати, уложил Каролину на матрас, достоинства которого она уже успела оценить. Постельного белья на кровати не было, но грубая ткань матраса совершенно не мешала ей чувствовать то, что она чувствовала, — ее переполняло счастье.

Она была счастлива потому, что руки, обнимавшие ее, были теми самыми руками, и губы, заглушавшие ее стоны, — теми самыми губами; а мускулистое тело мужчины, дарившее такое неземное наслаждение, было телом ее флибустьера!

Он вошел в нее — и она вздрогнула. Распаленная страстью, Каролина подхватила его ритм, отвечая ему со всем жаром изголодавшегося по мужчине юного тела. Все страхи ее тотчас улетучились, горе уходило прочь, оставались лишь его сильные руки, его губы, его плоть, их с Келлзом любовь.

Эти мгновения, эти чудесные минуты любви казались вечностью. Да, она потеряла его, но обрела вновь! Сердце Каролины пело от радости. Она, которая поклялась забыть само слово «любовь» на веки вечные, сейчас любила со всей страстью, на которую способна женщина.

Ни море, ни земная твердь не смогли отнять у нее возлюбленного, он вновь был с ней, в ее объятиях!

Но всякая радость имеет конец, и вот наконец ее пылкий любовник неохотно откатился в сторону, продолжая лениво ласкать ее юное тело, все еще сотрясаемое спазмами наслаждения.

Каролина перекатилась на живот и, приподнявшись на локтях, склонилась над Келлзом. Грудь ее касалась его груди, а ее роскошные волосы разметались по подушке, укрывая его плечи шелковым покрывалом. Она смотрела на него любящим взглядом, смотрела — и не могла насмотреться. Ей все еще не верилось, что все это — не просто чудесный сон.

— О, Келлз, — прошептала она. — Я думала… мы все думали, что ты умер. Даже Хоукс в это поверил. Да и я тоже! Разбитый корабль, который выглядел точь-в-точь как «Морской волк», вошел в гавань как раз в ту минуту, когда началось землетрясение, а потом его выбросило на берег, прямо в город, на дома.

Каролина говорила быстро, не давая ему возможности вставить слово, словно боялась, что не успеет сказать всего, что хочет:

— И Хоукс нашел кого-то якобы из твоей команды — вероятно, этот человек все выдумал… Так вот, он рассказал страшную сказку о том, что «Морской волк» дрался с «Санто-Доминго» и еще одним галионом, и, конечно, мы все поверили, поскольку тот человек рассказывал об этом, умирая. Тогда я оставила Хоукса в Порт-Рояле, а сама отправилась в Англию, но наш корабль оказался в ловушке: мы проплывали у берегов Нью-Провиденс как раз тогда, когда совместный франко-испанский рейд разгромил Нассау. Вот так мы с Пенни попали сюда и… Келлз, не могу поверить, что это действительно ты! Я столько дней проливала по тебе слезы, я была уверена, что больше никогда тебя не увижу!

Каролина порывисто обняла его и, охваченная волнением, не сразу поняла, что объятия ее не вызвали в нем ожидаемого отклика. Осторожно, но настойчиво он отстранил ее от себя и приподнялся. Глядя на нее с жалостью, он встал с кровати, поспешно привел в порядок свою одежду.

— Сеньорита, — с сожалением в голосе проговорил он. — Похоже, вы заблуждаетесь.

Каролина в недоумении уставилась на любовника.

— Как это… заблуждаюсь?

— Вы заблуждаетесь в том, что знаете меня.

— Но ведь это так!

— Когда я увидел вас на улице, вы пристально смотрели на меня. Я заметил живой блеск в ваших глазах, и… — Он окинул одобрительным взглядом прекрасное тело молодой женщины. — Я, к сожалению, ошибся, полагая, что именно мое мужское обаяние так распалило вас. — Дон Диего вздохнул. — Похоже, вы просто приняли меня за другого.

Каролина онемела. Она во все глаза смотрела на стоявшего перед ней мужчину. Не может быть! Это всего лишь дурной сон!

— Верно то, что я находился на борту «Санто-Доминго», — продолжал дон Диего, — но во всем остальном вы ошиблись. Вы мне явно польстили таким приемом, но я вас никогда прежде не видел.

Казалось, мир перевернулся.

Где-то за окном прокричала морская птица. Снизу, из патио, доносился монотонный плеск фонтана, слышался шелест пальмовых листьев.

Каролине казалось, что она погружается в какую-то пучину. Сознание отказывалось принимать его жестокие слова, сказанные сразу после столь страстного соития. Мысли Каролины путались. Казалось, что все вокруг подернулось дымкой. Если бы не это спасительное бесчувствие, она бы лишилась рассудка.

Должно быть, это была очередная ухмылка судьбы, кривая усмешка фортуны, не первая в ее жизни.

— Келлз, — взмолилась она, — не шути так со мной! Я едва не сошла с ума, когда узнала, что ты погиб. Я…

— Как вы меня назвали? — спросил он ледяным голосом.

— Я назвала тебя Келлзом! Твоим собственным именем!

— Келлзом? — Он повторил это имя так, словно произнес проклятие. — Это тот ничтожный пират, что промышлял в Карибском море?

— Да, он самый прославленный флибустьер, держащий в страхе своих врагов! И ты об этом прекрасно знаешь!

Дон Диего провел ладонью по своим темным вьющимся волосам. Он стал мрачнее тучи, на его лице отражалась борьба чувств, по-видимому, самых противоречивых. Наконец, овладев собой, он отрывисто проговорил:

— Тогда как же зовут вас?

Каролина отшатнулась от него.

— Ты не помнишь? — в ужасе спросила она.

— Просто не знаю, — поправил дон Диего.

— Каролина! Я же Каролина! — воскликнула она, вскочив с кровати.

— А фамилия у вас есть? — осведомился дон Диего.

Каролина откинула назад голову, словно от пощечины. И вдруг осознала, что стоит нагая перед ним, одетым. Ей стало мучительно стыдно и горько. Схватив рубашку, она поспешно надела ее. Надевая платье, с нескрываемой горечью проговорила:

— Не хотите ли вы также сказать, будто не помните, что меня звали Каролиной Лайтфут до того, как я вышла за вас замуж?

— До того как?..

Ее недавний любовник смотрел на нее как громом пораженный.

— Да, до того, как я вышла за вас, — повторила она. — О чем я уже начинаю сожалеть!

Каролина теряла самообладание, пальцы ее дрожали, крючки на платье не поддавались.

Мужчина помотал головой, словно стараясь собраться с мыслями.

— Сеньорита, — официальным тоном заявил он, — я полагаю, ваша оплошность вполне объяснима. Вам столько пришлось пережить…

Вот тут Каролина испугалась по-настоящему. Холодок ужаса пробежал у нее по спине. Она готова была поверить в то, что сходит с ума.

— Ерунда! — с жаром воскликнула она. — Если мне и довелось испытать немало бед, они не помутили мой рассудок! Не пытайтесь уверить меня, что я повредилась умом! Я еще способна узнать собственного мужа, и для меня совершенно не важно, при каких обстоятельствах нам пришлось встретиться!

— Тихо, — сказал он, осторожно, без грубости, прикрыв ладонью ее губы.

Только теперь Каролина поняла, какую страшную ошибку совершила. Ну конечно, ведь не зря говорят, что и стены имеют уши. Господи, да она же могла раскрыть его инкогнито, и тогда… Страшно подумать, что могло бы случиться тогда! Как могла она оказаться такой дурой? Ну конечно, он лишь притворяется доном Диего, и где-то, быть может, за панелью этой спальни, в соседнем доме, в доме губернатора, их разговор уже подслушал враг!

— Прости, — пробормотала она сквозь прижатые к ее губам пальцы.

Теперь он говорил с ней ровным, спокойным голосом:

— Я не желаю вам вреда, но вы должны попытаться вникнуть в то, что я говорю. Кажется, вам пришлось много страдать, и я вам сочувствую, но Бог свидетель, я — Диего Вивар, родом из Кастилии. Вы, сеньорита Лайтфут, достаточно красивая женщина для того, чтобы навеки остаться в памяти любого мужчины, тем более так близко знавшего вас, и, если я вас не помню, следовательно, мы никогда прежде не встречались.

— Да — да, конечно, — поспешно подтвердила Каролина, невольно озираясь, словно в поисках невидимого соглядатая. Взгляд ее упал на широкую кровать с матрасом жестким, но вполне удобным. В надежде на то, что ночью они смогут поговорить, не опасаясь шпионов, она спросила:

— Где мы будем спать?

Каролина еще успела подумать о том, что следует расспросить про постельное белье, и тут услышала поразивший ее ответ.

— Я буду спать здесь, — заявил ее собеседник. — А вы, сеньорита Лайтфут, можете занять комнату в другой половине дома. Давайте прекратим эти детские игры в узнавания, ведь на самом деле нам некого узнавать. Сегодня мы поужинаем вместе, и, если ваши манеры меня не оттолкнут, я позволю вам и впредь делить со мной стол. Но я хочу, чтобы вы знали: я допускаю близость лишь с той женщиной, которую выберу сам, и никогда не стану делить постель с той, которая принимает меня за другого.

Губы его исказила гримаса — гримаса, слишком хорошо знакомая Каролине.

— Я хочу, чтобы меня любили за то, что я собой представляю, я, а не кто-то другой, понимаете? И вы впредь будете звать меня доном Диего, ибо я — дон Диего Вивар из Кастилии.

И вновь Каролину словно обдало могильным холодом, только на этот раз лед проник в самое сердце.

Этот мужчина выглядел как Келлз, держался как Келлз, занимался с ней любовью так, как это делал Келлз, даже на ощупь он был такой же… И тем не менее он не являлся Келлзом. Так он сказал. И говорил так убедительно, что трудно было ему не поверить.

Выходит, у Келлза отыскался испанский двойник? И этот двойник прибыл в Гавану… Только сейчас Каролина до конца осознала, что отдала себя не Келлзу, а его двойнику из Испании. Отдала, думая, что отдает себя Келлзу.

Последний монолог этого человека оказался той самой последней каплей, которая переполнила чашу. Не в силах вынести разочарования, Каролина побледнела, свет померк в ее глазах.

Высокий незнакомец, как две капли воды похожий на Келлза, подхватил ее на руки и отнес на кровать.

Глава 20

Каролина пришла в себя и тотчас же увидела лица склонившихся над ней дона Диего и Хуаниты. Пожилая женщина, брызгая ей в лицо водой, ворчала:

— Ну вот, совсем недавно держалась молодцом, а тут, смотри, грохнулась в обморок…

Каролина попыталась улыбнуться, и служанка кивнула:

— Но вот, снова в порядке.

Дон Диего осторожно подложил подушку Каролине под спину и, обращаясь к прислуге, сказал:

— По-моему, ей надо поесть.

— Ужин скоро будет готов, — проговорила Хуанита таким тоном, что все поняли: с ужином придется немного подождать.

— Тогда принеси нам вина.

— Для этого надо зайти в соседний дом, к губернатору.

— Тогда я пойду сам.

С этими словами дон Диего поднялся. Старая Хуанита, дождавшись его ухода, заметила:

— Да ты и впрямь какая-то странная. — Смерив взглядом лежащую без сил девушку, служанка наставительно проговорила: — Смотри, будешь выглядеть такой измотанной, не спать тебе в его постели.

— Довольно, Хуанита, — нахмурилась Каролина, твердо усвоившая непреложную истину: слуги должны знать свое место, иначе они сядут вам на шею. — Я просто немного перегрелась, вот и все.

— Ну, раз ты так говоришь… — насмешливо протянула Хуанита.

— И еще… — с ясной улыбкой добавила Каролина. — Мы с доном Диего, пожалуй, найдем вам помощницу — трудно управляться одной в таком доме.

Хуанита пошла вниз, покачивая головой. Девчонка кует железо, пока горячо, времени даром не теряет. Вот будут хихикать девчонки — служанки из соседнего дома, когда старая Хуанита им об этом расскажет. Вот будет потеха, когда эта девушка с волосами цвета белого металла сойдется с губернаторской дочкой и донной Хименой! Морщинистое лицо старой служанки расплылось в улыбке.

Дон Диего вернулся довольно быстро. Он принес бутылку светлого вина и два бокала.

— Очень хорошее, Канарское, — сообщил он. — Попробуйте. Это придаст вам сил.

Каролина пригубила золотистую жидкость.

— Я бы предпочла поесть, — слабым голосом проговорила она.

— Слуги губернатора сейчас принесут нам ужин. Прислушайтесь — они уже внизу. О, губернатор еще шлет вам вот это.

Только сейчас Каролина заметила, что через руку дона Диего перекинуто огненно-красное платье с легкой вуалью и желтой нижней юбкой.

— Не знаю, где он раздобыл такой яркий наряд. Его дочь носит только белое, но он дарит эти вещи вам и просит принять их в благодарность за то, что вы помогали испанским пленным, а следовательно, Испании. Скажите, каким именно образом вы им помогли? — с искренним любопытством спросил дон Диего.

— Не знаю, можно ли считать, что я оказала услугу Испании тем, что носила фрукты испанским солдатам на Тортуге и подружилась с одной потерпевшей крушение испанской девушкой, волею судьбы оказавшейся в Виргинии, неподалеку от нашего поместья.

— У вас доброе сердце, — растрогался испанец.

Каролина смотрела на дона Диего и никак не могла заставить себя воспринимать его как чужого человека. Он был просто… возмутительно похож на Келлза! Неужели он не Келлз?

— Не знаю, может быть, и доброе, может, и нет, — пробормотала Каролина.

Дон Диего усмехнулся.

— Я велю приготовить вам ванну. Если после нее вы найдете в себе силы облачиться в этот наряд, жду вас внизу. Поужинаем вместе.

Каролина уставилась на дверь, уже закрывшуюся за ним. Сходство было просто поразительным, сходство буквально во всем. Походка, манера щуриться, чуть склонив голову набок… Каролина никак не могла заставить себя поверить в то, что этот человек — не Келлз.

Вскоре в спальню принесли ванну, воды, полотенце, губку, душистое мыло, а также свежую нижнюю рубашку, которая, увы, оказалась коротка и слишком просторна.

— Это рубашка дочери губернатора, — прыснув, сообщила молоденькая горничная. — Нам велели ее принести, вот мы и сделали, что велено, но, увидите, Марину придется связать, чтобы она не разнесла весь дом, когда узнает, кому отдали ее белье.

Каролина смерила служанку надменным взглядом. Пусть не думают, что ее можно равнять с остальными женщинами, которых продавали сегодня на рыночной площади.

— Спасибо, здесь все, что требуется, — ледяным тоном проговорила она. — Вы свободны. Хотя, постойте, еще кое-что… Не может ли губернатор прислать нам постельное белье? Требуется белье для двух спален: этой и второй, в другой половине дома.

Девушка была оскорблена до глубины души.

— Да, ваше высочество, — сквозь зубы проговорила она, склонившись в шутовском поклоне.

— И, пожалуйста, не забудьте закрыть за собой дверь, когда будете уходить, — с невозмутимым видом добавила Каролина. — Кстати, как вас зовут?

— Лу, — ответила девушка, надув губки.

— А я — сеньорита Лайтфут, Лу. Спасибо за то, что приготовила мне ванну. Скажи мне, та женщина, что была со мной, та, с рыжими волосами, как она устроилась?

— Думаю, вы сами сейчас все узнаете. Она как раз поднимается по лестнице с вашим постельным бельем! — фыркнула Лу и хлопнула дверью.

В следующее мгновение в комнату влетела Пенни. Сестра Каролины очень изменилась — ее рыжие кудри были тщательно убраны под розовый шелковый тюрбан, а мужские бриджи и рваную рубаху сменила плотно облегающая стан блуза с удивительно глубоким, особенно по испанским меркам, декольте. Должно быть, это платье было результатом влияния островной культуры. На стройных бедрах Пенни ловко сидела пышная черная юбка, колыхавшаяся вокруг обнаженных лодыжек — Пенни по-прежнему была без туфель, видимо, не нашлось подходящей пары.

— Я видела дона Диего! — воскликнула она еще на пороге. — Тебе ужасно повезло, он умопомрачительно привлекателен!

— Да, умопомрачительно, — со вздохом призналась Каролина и бросила на сестру тоскливый взгляд.

— Насколько мне помнится, — протянула Пенни, щуря свои пронзительно-синие глаза, — дон Диего — и есть тот самый кабальеро, которого ты заприметила на площади. Только не говори, что ты влюбилась в него с первого взгляда!

Каролина проглотила подкативший к горлу комок.

— Так ты… Каролина, он что, похож на кого-то? — спросила Пенни, пораженная страшной догадкой.

— Да, — выдавила Каролина. — Он напомнил мне…

— Келлза, — подхватила Пенни. — Помню, мне говорили, что он высокий и смуглый, с темными волосами. Конечно же, дон Диего вполне подходит под это описание! Но нельзя же всю жизнь оплакивать усопшего, Кэрол. Дон Диего, кажется, весьма обаятельный мужчина. Вот пусть и заменит тебе покойного мужа, пусть возродит в тебе женщину. Кстати сказать, он пользуется у женщин успехом. Взять, к примеру, дочь губернатора… Она готова следы его ног целовать! Представляешь, я видела, как она его встречала! Стоило ему появиться, как она начала глупо улыбаться и краснеть, очевидно, думая, что он пришел только ради нее! Ты бы посмотрела, что с ней приключилось, когда дон Диего объявил, что тебе стало плохо от жары, попросил немного вина, чтобы привести тебя в чувство. Кстати, судя по тому, с какой готовностью губернатор обустраивает ваше гнездышко, дон Диего — важная птица и губернатор имеет на него какие-то виды.

Каролина чуть было не рассказала Пенни обо всем, что ей удалось узнать, но вовремя передумала. Сначала следовало лучше приглядеться к дону Диего. Каролина все еще тешила себя призрачной мечтой о том, что дон Диего все же окажется Келлзом, что, выбрав удобный случай, он заключит ее в объятия и развеет все ее страхи и сомнения.

— Как тебе понравился губернатор? — спросила Каролина, спросила лишь из вежливости; сейчас она была слишком поглощена собственными проблемами.

— Насчет губернатора пока не знаю, не успела с ним близко познакомиться, а вот насчет его дочки могу сказать: это настоящая фурия. Интересно, сколько раз в день она закатывает скандалы, если я уже стала свидетельницей целых двух? Про второй я тебе уже рассказала, а до этого был еще один. Ни с того ни с сего она стремглав вылетела из холла и, запершись у себя в спальне, принялась бить все, что могло разбиться. Кажется, она не оставила целым ни одного флакона духов.

— А дон Диего еще был у губернатора в тот момент? — спросила Каролина.

— Да, кажется.

— Ты не заметила, когда Марина еще была в холле, никто не приходил?

— Так, припоминаю… Она убежала как раз тогда, когда слуга доложил о том, что к ним прибыла с визитом донна Химена.

— Ах, тогда понятно… Донна Химена — жена самого богатого человека в городе, — пробормотала Каролина.

«Что там говорила Хуанита? Марина старается не упускать его из виду и впадает в бешенство, когда донна Химена заезжает в гости».

— За короткое время ты успела многое узнать, — с удивлением заметила Пенни.

— Да, порой о некоторых вещах узнаешь совершенно неожиданно, — туманно пояснила Каролина. — Пенни, как ты думаешь, тебе придется не слишком туго?

— Наоборот, весьма вольготно, — сказала Пенни. — Если бы только не вопли губернаторской дочки и не ее дурной характер. Она чуть не запустила в меня вазой.

— Это все потому, что приехала донна Химена, — заметила Каролина.

— В самом деле? Должна сказать: кем бы ни была эта дама, она своим появлением вселяет в Марину дьявола.

«Совершенно верно, — подумала Каролина. — Очевидно, и мне суждено вселять в Марину дьявола своим появлением, хотя поводов для ревности ко мне, возможно, будет меньше, чем к донке Химене».

— Как бы там ни было, в дом уже несут все необходимое: постельное белье, посуду, полотенца, подушки, канделябры, свечи. Залезай в ванну, пока вода не остыла. Я закрою дверь.

— Как ты думаешь, зачем все это нужно губернатору? — поинтересовалась Каролина, сбрасывая одежду, больше похожую на лохмотья.

— Зачем он так усердно опекает дона Диего? Мне сказали, что он герой и прибыл в Гавану едва живой. Говорят, к жизни его вернули именно в губернаторском доме. Губернатор очень гордится тем, что помог вытащить дона Диего с того света.

— Или, — осторожно предположила Каролина, — он думает, что в один прекрасный день дон Диего может стать мужем его дочери.

— И это возможно, — согласилась Пенни, вытягиваясь на кровати. — Говорят, губернатор обращается с ним как с собственным сыном.

— Зятем, — нахмурившись, поправила Каролина.

Пенни с интересом взглянула на сестру.

— У тебя что, тоже виды на дона Диего? А он и в самом деле душка!

— Мы с доном Диего пришли к взаимопониманию, — заявила Каролина. — И мы договорились, что он будет спать здесь, а я — в другой спальне, через холл.

— О, но холл нельзя считать непреодолимой преградой! — со смехом заметила Пенни. — Это ты ему поставила такие условия?

— Нет, это его идея, — призналась Каролина и покраснела, вспоминая обстоятельства, предшествующие этому его предложению.

— В самом деле? — с удивлением приподняла Пенни свои рыжеватые брови. — Дон Диего упал в моих глазах. Мне-то казалось, что в его жилах течет кровь погорячее.

— У него кровь достаточно горячая, — сказала Каролина. — Тут я виновата, сказала… кое-что не то.

— И что же ты ему сказала? — спросила Пенни.

Каролина, уже успевшая намылиться, встала во весь рост, поднимая над грудью кувшин.

— Не помню, — проговорила она с рассеянным видом.

Можно представить, как развеселилась бы Пенни, если бы узнала, что Каролина всего-навсего спросила его о том, где они будут спать.

— Позволь мне помочь тебе, — предложила Пенни, принимая из рук Каролины кувшин.

— Ужин накроют через несколько минут, — сообщила Пенни после того, как ополоснула сестре спину. — Думаю, тебе не стоит слишком засиживаться, приводя себя в порядок. Мы ведь не хотим заставлять дона Диего ждать?

Каролина не ответила — ей не хотелось говорить о доне Диего.

— Надевай. — Пенни взяла рубашку, чтобы подать сестре, но, развернув ее, протянула: — Да это сшито на какую-то толстушку!

— На дочь губернатора, — уточнила Каролина.

— Не сказала бы, что она — толстуха.

— Она не толстуха, просто довольно упитанная и округлая, — согласилась Каролина.

— Вполне распустившийся бутон, — усмехнулась Пенни, и сестры расхохотались.

— Ей всего пятнадцать, она еще может подрасти.

— В каком направлении? — поинтересовалась Пенни.

И они снова рассмеялись — Пенни удалось разрядить обстановку. А может, дело было в теплой ванне и чистом белье? Как бы там ни было, Каролина приободрилась.

— Допустим, рубашка коротка, но кто увидит ее под нижней юбкой? — резонно заметила Пенни, критически осматривая Каролину.

— Как раз это меня не смущает, — немного нервничая, заметила Каролина. — Было бы куда хуже, если бы она оказалась длиннее, чем надо. Не хотелось бы, чтобы платье и нижняя юбка волочились по полу.

Действительно, трудно выглядеть элегантной, если все время приходится думать о том, как бы не упасть, запутавшись в складках.

— Ты хочешь сказать, что шить так и не научилась? — догадалась Пенни. — Вот и я тоже. Но стоит ли переживать из-за слишком длинной юбки? Уверена, у губернатора в доме найдется опытная портниха!

К счастью, и нижняя юбка оказалась чуть короче, чем нужно.

— Ну, дорогая, молись, чтобы платье подошло! — проговорила Пенни, застегивая крючки.

Каролине пришлось задержать дыхание, пока сестра застегивала корсаж — платье сидело на ней как влитое, только в груди оказалось слишком уж тесным.

— Опусти его пониже, вот и все! — предложила Пенни, пристегивая вуаль к волосам сестры.

Заметив, что Каролина в нерешительности, Пенни уверенным движением потянула лиф вниз. К счастью, ткань выдержала этот рывок, и лиф опустился, декольте — тоже; в результате полная грудь Каролины чуть обнажилась.

— Я бы не стала надевать кринолин, — посоветовала Пенни, обходя Каролину кругом. — Хотя нижняя юбка сшита не из шелка, а из простого батиста, — рассуждала Пенни, — этот желтый, просвечивающий из-под красного, выглядит весьма соблазнительно, и пусть складки падают свободно, чтобы ткань играла оттенками…

— Как пламя свечи, — подхватила Каролина, закружившись по комнате.

— Ты чудесно выглядишь, сестричка! — воскликнула Пенни.

«И умеешь делать хорошую мину при плохой игре, малышка, — добавила Пенни уже про себя. — Думаешь, я не вижу, как тебе плохо? Крепись, малыш!»

И тут Пенни заметила нож, лежавший на полу.

— Откуда здесь эта безделушка? — спросила она у сестры. — Любим играть в ножички или перепутали спальню с кухней?

— Я украла его, когда Хуанита отвернулась. Думала использовать как оружие. Но когда я увидела его… я выронила нож, — призналась Каролина.

Пенни с удивлением посмотрела на сестру.

— Представляю себе беднягу дона Диего… Прийти в собственный дом и увидеть, что его поджидают с ножом!

— Я об этом не подумала, — пробормотала Каролина.

— Улыбайся, когда пойдешь вниз, Каролина! Не забывай, что нам повезло: нам выпала козырная карта. На такое мы и рассчитывать не могли!

— Да, — кивнула Каролина и зябко поежилась. — Страшно даже подумать, что ждет всех остальных!

Пенни с усмешкой приподняла бровь.

— Какая бы судьба им ни выпала, это все равно лучше того, что ждало их в Нассау.

— Не хочешь ли ты сказать… — Каролина пристально посмотрела на сестру.

— Перестань, сестренка, — сказала Пенни. — Признайся хотя бы самой себе: тебе вовсе не хочется быть посвященной в мрачные тайны Нью-Провиденс. Оставайся в неведении, оно тебе лишь на пользу!

Тут в дверь заглянула горничная и сообщила, что ужин готов.

— Что она сказала? — спросила Пенни. — Как я жалею теперь, что пренебрегла изучением испанского! Я ведь ни слова не понимаю из того, что они говорят!

— Она сказала, что пора ужинать, — сказала Каролина. — Пойдем со мной, Пенни, я представлю тебя дону Диего.

Пенни, пожав плечами, согласилась, и сестры стали спускаться вниз.

К этому времени уже сгустились сумерки, темно-лиловые сумерки тропиков. В тяжелом металлическом подсвечнике горели свечи. Одетый в черное с серебром мужчина, поджидавший внизу, с интересом оглядел сестер, представлявших собой весьма интересное сочетание: Пенни — высокая и статная, отчаянно синеглазая и соблазнительно смуглая, в облегающем ослепительно белом корсаже; и рядом — миниатюрная блондинка в огненно-красном, женщина, напоминавшая горящую свечу, лишь очень светлые волосы в лиловых сумерках казались сотканными из лунного света.

— Дамы, — низким голосом произнес испанец, — я польщен.

Пенни изящно присела, очевидно, весьма довольная таким галантным обхождением, от которого уже успела отвыкнуть.

Каролина склонилась в низком реверансе.

— Пенни, — сказала Каролина по-английски (впрочем, с доном Диего она говорила по-английски с первой минуты знакомства), — это мой покровитель, дон Диего Вивар. Позвольте представить мою сестру, урожденную Пенсильванию Лайтфут.

— Руж, — криво усмехнувшись, пояснила Пенни.

Дон Диего никак не отреагировал на последнее замечание.

— Это всего лишь прозвище, — поспешила пояснить Каролина. — Дома мы зовем ее Пенни.

— Сеньорита Пенни, — без тени улыбки проговорил дон Диего, — не согласитесь ли вы разделить с нами ужин? Господин губернатор прислал всего достаточно, хватит, думаю, человек на десять. Нам столько не съесть.

— Я бы с удовольствием, — с милой улыбкой ответила Пенни, — но, боюсь, губернатор и сам будет ждать меня к ужину.

Пенни незаметно подмигнула Каролине, которой оставалось лишь гадать, правду ли говорит сестра или только желает проявить такт.

— Надеюсь увидеть вас завтра, — сказала Пенни и, откланявшись, удалилась, изящно покачивая бедрами.

Дон Диего придвинул Каролине стул.

— Вы чудесно выглядите, — сказал он. — Ваш флибустьер — счастливчик.

— Был им, — поправила испанца Каролина, глядя ему прямо в глаза. — Был счастливчиком.

Дон Диего ответил ей долгим взглядом.

— Пусть был. Зачем вы повторяетесь? Хотите подчеркнуть, что сейчас вы одиноки? — спросил он, наливая даме бокал вина.

— Нет, конечно, нет, — поспешно возразила Каролина. — Я больше не буду говорить на эту тему.

Дон Диего удовлетворенно кивнул и пригубил из своего бокала с портвейном.

— Может, вы предпочли бы мальвазию? — спросил он.

— Да, пожалуй, — ответила Каролина.

— Завтра я поговорю об этом с губернатором. Его винные погреба, кажется, неисчерпаемы. Расскажите о вашей жизни на Тортуге. Или вы жили в Порт-Рояле? Я не совсем понял.

— И там, и там, — охотно ответила Каролина. — На Тортуге я была очень счастлива, но поняла это лишь после того, как мы покинули остров. А в Порт-Рояле я совсем не была счастлива, но старалась этого не показывать.

— И в чем заключалась причина вашего несчастья?

— Из-за предательства и козней злоумышленников моему мужу вновь пришлось заняться флибустьерством.

Взгляд дона Диего выражал живейший интерес.

— В самом деле? Расскажите поподробнее.

— Потребовалось бы слишком много времени, чтобы рассказать вам обо всем. Скажу лишь, что Келлз получил прощение за занятие флибустьерством. Получил от самого короля, когда маркиз Солтенхэм от имени Келлза потопил несколько английских кораблей. Позже, по моей просьбе, Келлз пощадил маркиза.

Перехватив недоуменный взгляд собеседника, Каролина поспешила объяснить:

— Видите ли, моя подруга любила этого Солтенхэма, и я не хотела, чтобы ее возлюбленного убили. У ее отца было столько золота, что купить прощение для Солтенхэма ему не составляло труда, но мать Ребы наняла лжесвидетелей, которые под присягой поклялись в том, что маркиз невинен. Келлз же оказался вне закона.

— Печальная история, — заметил дон Диего. — Я вам сочувствую.

— Я не прошу сочувствия, сэр. Мне было бы достаточно вашего понимания.

— В самом деле? Я приложу все усилия к тому, чтобы вы его получили, — сказал дон Диего и занялся ужином.

В качестве первого блюда подали горячее острое рагу из мяса и овощей. Но Каролина, которой еще совсем недавно казалось, что она голодна как волк, ела без всякого аппетита. Ей хотелось узнать о доне Диего побольше…

— Как вы попали сюда? — спросила она неожиданно.

Он пожал плечами:

— Случайно. Все в этой жизни совершается по воле случая, сеньорита. А этот Келлз… Так ли он был хорош, что вы по нему убиваетесь?

К глазам Каролины неожиданно подступили слезы.

— В нем была вся моя жизнь, — пробормотала она сдавленным голосом.

— И я так на него похож?

— Смотреть на вас — все равно что смотреть на него. Вы с ним похожи… как две капли воды.

— И он тоже говорит по-испански?

— Бегло. На кастильском наречии. Он довольно долго прожил в Испании.

Дон Диего нахмурился.

— То, что он там пережил, — продолжала Каролина, — заставило его возненавидеть всех испанцев.

— Да, — со вздохом согласился дон Диего, — так часто бывает в жизни. Если на нас нападает человек в зеленом[5], то в следующий раз зеленую одежду мы станем воспринимать как цвет врага, пусть даже тот, кто надел зеленое, — наш друг.

— Все несколько сложнее, чем вы хотите представить, — заметила Каролина.

— Понимаю. Вы будете защищать его всеми средствами. Что ж, ваша верность делает вам честь. Вы мне все больше нравитесь, сеньорита Лайтфут. Красота не единственное ваше достоинство.

— Почему, едва увидев меня, вы заговорили по-английски? — быстро спросила Каролина.

Дон Диего с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Вы хотите поймать меня на слове? Но мне сказали, что вы англичанка, сеньорита. Вы думаете, я должен был обратиться к вам на языке, которого вы не понимаете?

— Но вы же слышали, что я говорила по-испански на аукционе. Я кричала, что мы с Пенни — сестры и нас нельзя разлучать.

— Простите, разве мог я что-то услышать? Там стоял такой шум…

— Но вы слышали! Вы были совсем неподалеку, вы смотрели прямо на меня!

— А… вы меня все же заметили, а я начал было опасаться, что мне показалось, — с усмешкой проговорил дон Диего.

— Конечно! Трудно не заметить всадника среди пеших!

— Я собирался на прогулку в горы, — объяснил он. — Собирался, но передумал, когда увидел толпу и вереницу женщин, гонимых к рынку. Мне стало интересно.

— Уверена, губернатор все вам разъяснил, — с горечью заметила Каролина. — Сказал вам, что это ведут шлюх с Нью-Провиденс!

— Напротив, — чуть наклонившись вперед, возразил дон Диего. — Губернатор отметил ваше изящество. И, — улыбнувшись, добавил дон Диего, — он оказался прав!

— Глядя на вас, — протянула Каролина, — я начинаю думать, что у Келлза был брат, о котором я ничего не знала!

— Возможно, у Келлза действительно есть брат, но только не я. Скажите, этот Келлз к одевался как я?

— Нет, — призналась Каролина. — Келлз любил серый цвет. Впрочем, он придавал мало значения одежде.

— Как и я, сеньорита, — весело проговорил дои Диего. — А сейчас… прошу вас, отдайте должное ужину.

Каролина заставила себя проглотить несколько кусочков. И тут же почувствовала, что еда придала ей сил.

— Хотела бы я знать, — спросила она, — почему губернатор все это делает? Согласитесь, в наше время трудно ожидать от людей подобной широты души.

— Полагаю, — с улыбкой ответил дон Диего, — наш губернатор хитрее, чем хочет казаться. Я думаю, что он хочет заставить меня совершить глупость, безрассудный поступок…

Каролина во все глаза смотрела на собеседника. Он был не так прост, как могло показаться с первого взгляда. Умен и проницателен… как Келлз!

— Каким же образом он может принудить вас совершить глупость?

— С помощью дамы, — лаская Каролину взглядом, продолжал дон Диего. — Той самой, что пылает, как свеча.

Сама того не желая, Каролина покраснела.

— И зачем губернатору это нужно? — поинтересовалась она.

— Кто знает? Быть может, ему внезапно пришло в голову, что у него есть дочь, которая может влюбиться в человека много старше ее.

— Его дочери уже пятнадцать лет, что, согласитесь, не так уж мало для южанки! К тому же она, что называется, в теле! Все, как говорится, при ней — и бедра, и грудь. На мой взгляд, ей давно пора замуж. Иначе она растолстеет, будет больше походить на матрону, чем на юную девушку. Вот тогда губернатор действительно призадумается!

— О, да вы довольно жестоки в суждениях, — строго проговорил дон Диего, но глаза его при этом смеялись.

— Если честно, я ее не видела, но на мне сейчас ее рубашка, — с улыбкой призналась Каролина. — И она мне коротка и широка одновременно.

Дон Диего рассмеялся.

— И еще мне рассказали, что она в гневе бьет посуду и вообще все, что ей попадается под руку.

— Это верно, — вздохнув, согласился дон Диего. — Слуги на нее постоянно жалуются.

— И губернатор ее не ругает?

— Редко. Он весьма снисходительный папаша.

— Тогда он позволит ей выйти замуж за любого, кто вскружит ей голову.

— Не обязательно. Он может потакать ей во всем, но в этом вопросе может и заупрямиться. Наш губернатор способен временами проявлять недюжинную настойчивость. Дон Коррубедо хочет для дочери достойную партию.

— Но вы — чем не партия? — вскочив, воскликнула Каролина; устыдившись своей несдержанности, она покраснела и опустилась на стул.

— Как мило с вашей стороны, — с улыбкой заметил дон Диего. — Но стоит ли об этом говорить.

— Конечно, нет, — поспешно согласилась Каролина, пожалуй, слишком поспешно.

Возникла короткая пауза. Первой заговорила Каролина.

— Мне сказали, что дочь губернатора очень ревнует вас к донне Химене Менендес.

— В самом деле? С чего бы ей ревновать?

— Думаю, вы это знаете лучше меня.

Только сейчас Каролина поняла, что говорит так, словно ревнует дона Диего. В этот момент подали десерт — заварной крем, залитый винным соусом.

— Думаю, мне нужно попросить у вас прощения, — проговорила Каролина, без всякой охоты пробуя изысканное угощение. — Я знаю, что мне не следовало этого говорить.

— Вы прощены, — с улыбкой ответил дон Диего. — В самом деле, довольно интересно узнать, что говорят за твоей спиной.

— Кухонные сплетни. И в то же время не все в них неправда.

— И не все правда.

Между тем тропический вечер сменился тропической ночью. Фонтан серебрился в лунном свете. Вуаль, покрывавшая серебристые волосы молодой женщины, играла, словно пламя костра. Легкий ветерок шелестел в пальмовых листьях.

— Тропики по-своему прелестны, но мне нравится более прохладный климат, — заметил дон Диего, поправляя жабо.

— Климат Эссекса? — быстро спросила Каролина.

Дон Диего покачал головой.

— Климат Кастилии, — уточнил он, сверкнув белозубой улыбкой.

Как все это напоминало их с Келлзом ужины на Тортуге, думала Каролина. Не надо иметь богатое воображение, чтобы представить, что этот незнакомец напротив — Келлз, вернувшийся из морского похода, и что вскоре зайдет Кэти, чтобы пожелать им спокойной ночи.

— Сеньорита Лайтфут, — сказал дон Диего, вставая. — Не хотите ли прогуляться со мной перед сном?

Каролина поймала себя на мысли о том, что именно так поступил бы сейчас Келлз. Она встала из-за стола.

Они вышли в патио, и тут дон Диего неожиданно остановился возле пальмы. Он оставался в тени, в то время как Каролина словно купалась в лунном свете. Воздух был напоен ароматом бугенвиллей и роз. Глухо закричала какая-то ночная птица.

Каролина ждала, не смея дышать.

И вот это случилось — прикосновение его губ к ее губам, сначала легкое, потом все более настойчивое. Она чувствовала крепкое кольцо его рук, и в этом кольце, точно птице в гнезде, ей стало хорошо и уютно.

В ее поцелуе была тоска, было томление, желание.

«Я лишь представлю, что он — это Келлз, я только представлю себе это…»

Язык его обжигал ее нёбо, даруя чудесное возбуждение. Его руки заставляли ее трепетать от желания, и Каролина крепко прижалась к нему. Он же, внимая призыву гибкого юного тела, все смелее ласкал ее.

Потом он принялся целовать ее стройную белую шею, ее полную, чуть приподнятую тесным лифом грудь. Каролина тихонько застонала, не в силах сдерживать переполнявшие ее чувства.

— О, Келлз, — простонала она. — Келлз…

Мужчина замер.

И вдруг все кончилось. Он внезапно отстранился, и Каролина, подавшись ему навстречу, едва не упала. Он взял ее за плечи и легонько встряхнул.

— Госпожа Лайтфут… — проговорил он хриплым от желания голосом, заглядывая ей в глаза, словно стремился заглянуть в душу. — Я не любитель столь острых блюд. Я не стану заниматься любовью с той, которая, закрыв глаза, представляет на моем месте другого!

Каролина всхлипнула, отшатнулась.

— Разве я виновата, что вы с ним… на одно лицо?

— И я не виноват, — произнес он. — Ну что ж, мы еще узнаем друг друга поближе. А пока, госпожа Лайтфут, идите спать. Вы пойдете в свою спальню, я — в свою.

Он поклонился подчеркнуто вежливо. Затем проводил Каролину наверх и оставил у дверей спальни.