Прочитайте онлайн Песня ночи | ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КРАСАВИЦА ПОРТ-РОЯЛЯ

Читать книгу Песня ночи
4218+1798
  • Автор:
  • Перевёл: Я. Е. Царькова

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КРАСАВИЦА ПОРТ-РОЯЛЯ

Глава 1

Порт-Рояль, Ямайка

Февраль, 1692 год

В Порт-Рояле было по-настоящему тепло. В ярко-желтом платье, таком же легком и веселом, как и настроение его обладательницы, держащей в руке ослепительно яркий желтый зонтик от солнца, девушка, некогда носившая аристократическое имя Каролина Лайтфут, пробиралась по скользким, как это всегда бывает по утрам, улицам Порт-Рояля. Тротуары были завалены битыми бутылками, пивными кружками и прочим мусором. Один раз Каролина едва было не споткнулась даже о пару ботинок, брошенных на дороге, — их беззаботный владелец, по всей вероятности, продолжил свой путь босиком. Чуть поодаль валялся атласный башмачок, потерянный какой-то девицей легкого поведения, дважды пришлось переступать через мирно спавших на улице пьяных, в одной руке намертво сжимавших пиратский нож, с которым здесь не принято было расставаться ни при каких обстоятельствах, а в другой — бутылку с ромом. Типичная картина раннего утра в городе, но Каролина обычно предпочитала не выходить на улицы, пока их не очистят от битого стекла, пьяниц и прочей нечисти. Об этом неукоснительно заботился губернатор Порт-Рояля, благодаря которому тюрьма в городе всегда была набита до отказа.

Каролина давно привыкла не обращать внимания на горящие вожделением взгляды, хотя забавно было наблюдать, как полусонные мутные глаза вдруг широко раскрывались, провожая взглядом золотое видение. Должно быть, Каролина в платье, на которое ушло несчетное количество ярдов тончайшего ярко-желтого шелка, в атласных золотистых туфельках должна была казаться им феей из сказки. Однако эта фея была не одна, ее неизменно охранял Хоукс — здоровенный молчаливый пират.

— Что бы подождать, пока улицы расчистят, — проворчал Хоукс. — Чего доброго, еще ноги порежете на этом стекле.

— Ты прав, — согласилась Каролина. — Но утром прохладнее и на рынке не так много народу.

Каролина не сказала, что намерена купить, а Хоукс не спрашивал. Не в его привычках спорить с расточительной дамой своего капитана, когда ей вдруг приходило в голову купить нарядную куклу, одетую по последней парижской моде, или безумно дорогого китайского чая и специй, или рулон итальянского шелка или французских кружев. Все, включая засушенные головы животных из южноамериканских джунглей и бутылки выдержанного бордо (это во время войны с Францией!), рано или поздно появлялось на рынке Порт-Рояля. Здесь шел обмен товарами со всего света. Единственное, о чем мечтал Хоукс, это чтобы Каролина не нагрузила его покупками выше головы — ноша не должна помешать ему с должной быстротой выхватить нож, когда это будет необходимо для охраны госпожи.

Каролина и ее спутник свернули с Куин-стрит в одну из боковых узких улочек, извивавшуюся между двумя рядами высоких кирпичных домов; минуя этот проход, они вышли на Хай-стрит, ведущую прямо к рынку.

Между тем на Лайм-стрит разворачивались события, в которых Каролине суждено было принять самое непосредственное участие. В конце улицы слышен был шум — отчаянные крики, заглушавшие даже грохот тележек с крабами и рыбой, которые везли на рынок мальчишки.

Выйдя на перекресток, Каролина и Хоукс оказались в поле зрения двух джентльменов, высунувшихся из окна второго этажа высокого кирпичного дома. Один из мужчин, повыше и помоложе, весьма смахивал на искателя приключений. Он обладал прекрасной внешностью, гибкостью и изящной грацией, которая не оставляет равнодушными женщин. У него было гладкое бронзовое лицо, орлиный нос, черные брови вразлет и волевой подбородок, но главное — глаза. Золотисто-карие и насмешливые, они смотрели на мир смело и слегка надменно. Молодой человек сидел в непринужденной позе на подоконнике, спиной опираясь на переплет рамы, свесив одну ногу на тротуар. Ленивая небрежность его позы резко контрастировала с затаенной тревогой во взгляде. Наблюдая за прохожими, молодой человек бросал короткие вопросы своему товарищу, который находился где-то у него за спиной.

— Матерь Божья! — пробормотал он, увидев Каролину. — Какая красавица! Эти флибустьеры и впрямь неплохо живут!

— Вы забыли, что говорить следует по-английски, — с тревогой в голосе оборвал его товарищ, — это может стоить нам жизни. Хочу напомнить вам, Рамон, только наша старая дружба заставляет меня…

— Знаю, знаю, — перебил его молодой человек, не сводя восхищенного взгляда с Каролины. — А я хочу напомнить тебе, Джон, что ты должен звать меня Раймоном, а не Рамоном. Я ведь теперь француз, пусть ренегат, но все же француз.

Рамон уже собирался спросить Джона, кто та женщина, похожая на видение, когда переполох, начавшийся на Лайм-стрит, докатился до Хай-стрит. Кто-то перевернул тележку с апельсинами, и оранжевые плоды полетели под ноги прохожим. Народ спотыкался и падал, костеря на чем свет виновницу переполоха — рыжеволосую девчонку, бежавшую из последних сил и упавшую прямо у ног Каролины и Хоукса.

Во время падения грубая коричневая юбка задралась, открыв взглядам толпы удивительно нарядную красную шелковую нижнюю, отороченную кружевными оборками. Юбка, честно говоря, составляла контраст с грязными ступнями и заскорузлыми лодыжками девушки.

От толпы, спотыкаясь на апельсинах, отделилась пышнотелая женщина. В задыхающейся от быстрого бега мадам Каролина узнала известную в городе даму полусвета (ходили слухи, что ей покровительствовал сам губернатор). За ней, едва поспевая, бежала разгневанная брюнетка в чем-то линяло-розовом.

— Быстрее, Сэдди! — кричала она. — Не дай же ей уйти в моей сорочке и твоей нижней юбке!

Каролина встретилась взглядом с умоляющими карими глазами девчонки.

— О, спасите меня от них! — вопила она, хватая Каролину за лодыжки. — Они с меня шкуру спустят!

Девушка была так напугана, что у Каролины дрогнуло сердце, но Хоукса было не так-то легко разжалобить. Ругнувшись сквозь зубы, он собрался оторвать Каролину от цепкой девчонки, пнув ее сапогом. Но Каролина остановила своего телохранителя и, повернувшись к двум матронам, сказала весьма строго:

— Прежде чем схватить девушку, потрудитесь ответить, в чем она виновата!

— Она воровка! Мы обе готовы это подтвердить! — завопила грудастая.

— Воровка! — завизжала дама в розовом.

— Не дадим ей уйти, — продолжала бушевать грудастая, подталкивая свою товарку вперед, к валявшейся у ног Каролины девушке.

— Стащи с ее задницы юбку, а я стяну рубашку!

— О, не позволяйте им раздеть меня прямо на улице, госпожа! — взмолилась девушка. — Прошу вас, о, прошу вас…

— Обещаю, что на улице они тебя не разденут, — сказала Каролина, сурово взглянув на женщин, — если ты признаешься честно, что украла вещи.

Девушка мгновенно прекратила плакать. Глаза ее расширились от страха. Затем она громко всхлипнула и жалобно запричитала:

— Это потому, что они били меня. Палкой! — Она смотрела на Каролину с ужасом. — Я только хотела отомстить!

Каролина, всегда подкармливавшая бездомных собак и кошек и снисходительная к человеческим слабостям, сочувственно взглянула на девчонку. У бедняжки явно не было ни дома, ни семьи.

— Я беру эту девушку с собой, — спокойно заявила Каролина, обращаясь к открывшим от изумления рты дамам. — Одежду вам вернут не позднее чем через час.

— А я хочу получить свое немедленно, — с угрозой в голосе проговорила дама в розовом, надвигаясь на Каролину.

Хоукс был в смятении. Не вступать же ему в драку с женщинами, хотя, с другой стороны, он обязан защищать леди своего капитана при любых обстоятельствах.

— Ну, Джон, — сказал брюнет в окне, — кажется, придется идти леди на выручку.

Не обращая внимания на друга, отчаянно призывавшего его опомниться, Рамон легко и изящно, как кошка, соскочил с подоконника и в мгновение ока оказался за спиной Каролины.

— На улице никто не будет раздет, — прозвучал певучий мужской голос. — Я вас уверяю в этом.

Толпа недовольно охнула: все ждали пикантного зрелища. Но увы, высокий незнакомец с оливковой кожей и насмешливо-ласковыми медовыми глазами, поигрывая обнаженным клинком, встал между дамами и девушкой.

— Вещи будут вам отправлены, Сэдди, — сообщил обрадованный таким оборотом дела Хоукс рассерженной даме. — Я сам об этом позабочусь.

— Мне кажется, мы не знакомы, сэр, — медленно проговорила Каролина. — Но тем не менее я вам весьма благодарна.

Незнакомец поклонился:

— Раймон де Монд к вашим услугам, мадемуазель.

Каролина благосклонно улыбнулась и протянула незнакомцу узкую ладонь. Мужчина поднес ее руку к губам, нежно поцеловал ее, задержав в своей ладони чуть дольше, чем положено.

— Капитан Келлз будет благодарен вам, сэр, — вмешался телохранитель, оценив ситуацию.

При этих словах в глазах незнакомца вспыхнул блеск уже совсем иного рода.

— Вы сказали — капитан Келлз? — спросил он чуть изменившимся голосом.

Каролина привыкла к тому, что отношение мужчин резко менялось, стоило упомянуть имя ее мужа-флибустьера, но сейчас отчего-то эта перемена была ей неприятна. Тут из толпы выкрикнули:

— Эй, гляди-ка! Он не знает, что говорит с Серебряной Русалкой!

Темноволосый смотрел на нее не отрываясь. Каролина тоже не опускала глаз. Она заметила маленький шрам в уголке его рта, оценила подбородок с ямочкой, четкий абрис чисто выбритого лица.

— Серебряная Русалка?.. — удивленно переспросил он. — Простите, мадемуазель, но я на Ямайке новичок.

— Жена капитана Келлза, — расставил все по своим местам Хоукс.

Он уже мечтал, чтобы Каролина поскорее взяла девчонку домой, лишь бы распрощаться с этим приезжим. Тот продолжал смотреть на Каролину с явным восхищением, к которому теперь примешивалось любопытство. Рамон убрал шпагу и молча улыбался, и что-то в его улыбке напомнило Хоуксу черную пантеру из Африки, которая, вырвавшись из клетки на корабле, успела убить троих, прежде чем ее скрутили.

— Пора домой, госпожа, — пробормотал он.

Но Каролина продолжала с улыбкой смотреть в глаза незнакомцу:

— Вы уберегли меня от весьма безобразного столкновения, монсеньор де Монд. Мой муж сейчас в отъезде, но к вечеру он должен вернуться и, полагаю, захочет отблагодарить вас лично. Вы окажете нам честь, если разделите с нами ужин.

Хоукс едва не поперхнулся. Капитан Келлз отсутствовал уже неделю, находясь где-то в верховьях реки Кобры, и сегодня он собирался вернуться домой. Но что он скажет, если после недельной разлуки найдет у себя дома незнакомого красавца, случайно встреченного женой на улице?

— Я польщен, — ответил незнакомец, и румянец на его смуглом лице стал еще темнее.

— Отлично, — непринужденно засмеявшись, ответила Каролина. — Мы ужинаем в семь. Наш дом на Куин-стрит. Любой в Порт-Рояле укажет вам путь.

— Так мы все же идем на рынок? — вконец растерялся сбитый с толку Хоукс.

— Нет, вначале мы зайдем домой с… Кстати, как тебя зовут?

— Джилли, — с готовностью сообщила девушка. — А фамилии у меня нет.

Джилли словно угадала, как именно надо представиться, чтобы окончательно завоевать симпатию Каролины. Если бы Филдинг Лайтфут не дал Каролине, восполняя упущение судьбы, фамилию Лайтфут, то Каролина, как и Джилли, осталась бы без фамилии. Но он сделал так, как счел нужным, и теперь Каролина носила фамилию Лайтфут, а не Рэндолф, каковой она могла бы стать, если бы ее матушка Летиция вышла замуж за своего кузена Сэнди. Но у Сэнди была сумасшедшая жена, с которой он не мог развестись. И потому все так странно запуталось…

Глядя на тощую чумазую Джилли, Каролина вдруг подумала, что при других обстоятельствах и она могла бы выглядеть, как эта замарашка.

— Это не важно, — решительно ответила Каролина. — У тебя есть где остановиться?

— Нет, — промямлила Джилли.

— Тогда пошли. Я возьму тебя в дом. Рынок подождет… Да, — продолжала она, обращаясь к Хоуксу, брезгливо глядя вслед удалявшимся дамам полусвета, — я бы хотела, чтобы ты вернул этим… — Каролина сделала весьма внушительную паузу, чтобы оскорбительный намек не остался незамеченным, — этим леди их одежду, и сделал это как можно скорее.

Рамон дель Мундо проводил взглядом удаляющуюся группу, затем, словно позабыв, для чего служит дверь, подтянулся, легко вскочив на подоконник, и, перемахнув через него, приземлился на пол в комнате, где его ждал бледный как смерть Джон.

— Ты вел себя крайне вызывающе, Рамон! — в отчаянии воскликнул Джон.

— Прошу заметить — Раймон, — с меланхолическим видом поправил Рамон, отряхивая кружевные манжеты с таким брезгливым выражением лица, будто уличная пыль была заразная.

— Я как раз собирался сказать тебе, что эта женщина — жена Келлза, когда ты выпрыгнул на улицу.

— Серебряная Русалка? Да, я должен был догадаться, что это она. — Рамон тяжко вздохнул. — Эта одежда, что я вынужден носить, Джон, раздражает меня. Как ты думаешь, смогу ли я в этом городе срочно раздобыть что-то поприличнее?

Джон ошалело смотрел на своего товарища:

— Ты шутишь, Рамон! Не хочешь ли ты сказать, что собираешься ужинать в этом доме?!

В тихом смехе Рамона прозвучало что-то дьявольское:

— Клянусь всеми богами, Джон, ничто на свете не сможет помешать мне прийти на свидание к даме!

— Но ты же слышал! Ее муж собирается сегодня вернуться — сам Келлз! Хочу напомнить тебе, что парень, который высадился на разведку в Порто-Белло, прежде чем явиться туда с набегом, был он, Келлз…

— Ну да, а теперь я с той же миссией явился в Порт-Рояль. У нас много общего, Джон, — с ухмылкой перебил Рамон.

— И еще, — не унимался Джон, — хочу напомнить, что ты был в Порто-Белло как раз накануне пиратского рейда.

— Согласен, — рассеянно заметил Рамон, — я вовремя успел покинуть город, хотя и не знал ничего о готовящемся набеге. Рука провидения, не иначе. Останься я в городе еще один день, Джон, и я имел бы счастье встретиться с этим Келлзом уже тогда. Но раз не довелось увидеться раньше, посмотрю на него сегодня!

— Да, конечно, ты думаешь, что можешь заставить землю повернуть вспять одним кончиком шпаги, — сокрушенно заметил Джон Деймлер. — Но из того, что ты не видел Келлза, еще не следует то, что Келлз не видел тебя! В конце концов, ты командовал одним из фортов накануне его набега.

— Верно, — пожав плечами, согласился Рамон. — Это не исключено.

— А если он узнает тебя за ужином… Ты не думал о последствиях?

— Каковы бы ни были последствия, я сумею дать должный отпор, — уклончиво ответил Рамон.

— И ты готов так рисковать ради какой-то девчонки, которая неизвестно еще отблагодарит тебя или нет за старания? — теряя терпение, воскликнул Джон.

Лицо Рамона сделалось каменным, губы вытянулись в тонкую линию.

— Мы знаем друг друга с детства, Джон. Мы росли вместе, и я дорожу нашей дружбой. Но есть вещи, которые невозможно простить даже другу. Там, где речь идет о женщинах, я не принимаю советы даже от друзей!

— Матерь Божья! — взмолился Джон. — Ты погубишь нас обоих!

— Ого! — воскликнул Рамон. — Кажется, мы вспомнили о своем испанском прошлом, Хуан! Пришел черед и мне напомнить тебе, что ты — такой же англичанин, как я — француз! Впрочем, довольно ссориться. Сегодня мне улыбнулась фортуна. Я чувствую себя вполне готовым произвести разведку укреплений, узнать секреты их силы и слабости. Подумай, Джон. Если мне удастся усмирить этот проклятый остров, твой друг вполне может стать губернатором Ямайки. А ты, Джон, станешь моим первым помощником!

Джон покачал своей светло-русой головой и смахнул пот со лба. Жара становилась невыносимой. Он понимал, что многое приобретет, если предприятие окажется успешным, но в этот момент он от всей души желал, чтобы то, что Рамон назвал испанским прошлым, оказалось сном. Как и этот день. Бедняге Джону не повезло с самого рождения. Мать Джона — или Хуана, как она называла его, — испанка по происхождению, умерла много лет назад в Толедо, а родственники со стороны матери так никогда и не признали мальчика своим. Они с радостью спровадили его к отцу-англичанину в Бристоль, где после его смерти Джон унаследовал лавку. В Вест-Индию Джон Деймлер приплыл, надеясь на то, что перемена места жительства изменит к лучшему его судьбу. В Англии он долго чувствовал себя изгоем из-за сильного испанского акцента. Потом, когда акцент исчез, Джон не мог забыть обиды. В Порт-Рояле, городе на песке, городе без корней, он надеялся забыть о своем смешанном происхождении. Здесь он мечтал начать карьеру купца в качестве стопроцентного англичанина.

И тут, как назло, возник этот черт из Гаваны! Этот друг детства из почти позабытого испанского прошлого, отпрыск одного из самых аристократичных испанских семейств Рамон дель Мундо, правнук того самого Диего Уртадо де Мендосы[1]. Джон приходился Диего Рамону дальним родственником по матери, де Мендоса был двоюродным дядей матери Деймлера. Джон Деймлер уже неплохо устроился в тропиках, и торговля с англичанами шла весьма успешно. Но если выяснится, что он наполовину испанец, так думал Джон, его вышвырнут из Порт-Рояля в два счета. Говоря по чести, разношерстной публике Порт-Рояля, наверное, до происхождения Хуана-Джона не было никакого дела. Но Деймлеру казалось, что это не так. Особенно, когда на горизонте появился Рамон. Теперь Джон уже начал жалеть, что согласился помогать Рамону, опасаясь, что тот начнет распускать слухи. Надо было с самого начала послать его ко всем чертям! От слухов можно откреститься, но от этого шпиона из Гаваны — ни за что!

— Ты видел ее глаза, Джон? — мечтательно проговорил Рамон.

— Да, — покорно ответствовал Джон, — видел.

— Удивительные глаза. Они кажутся серебряными в солнечном свете. Ты не заметил? А волосы! Ее волосы, сотканные из чистого солнечного света, Джон, но ночью, ночью они будут похожи на лунное сияние. Ты никогда не представлял себе копну волос вроде этих, разметанных по твоей подушке, Джон?

Деймлер признался, что представлял, но Рамон, кажется, его не слышал.

— А кожа, Джон, какая у нее кожа, словно шелк. И как она ходит! Женщины при испанском дворе так не ходят, Джон. Они скованны, не свободны. Они двигаются плавно, мелкими шажками, и это прелестно смотрится, но… я предпочитаю такую вот беззаботную походку.

— Мне кажется, что тебе пора отправляться осматривать укрепления, — сурово заметил Джон. — Фортов всего три: форт Джеймс, форт Карлайсл и Морганс-лайн. Советую тебе как следует рассмотреть, как они защищены.

Рамон дель Мундо вздохнул.

— Ты прав, Джон. А после того как я проверю укрепления, пойду сделаю в городе кое-какие покупки. Прежде всего костюм, в котором не стыдно пойти на ужин.

Джон Деймлер застонал.

— Обещай мне, — взмолился он, — что ты не станешь одеваться в испанском стиле, Рамон! Ты и так здорово похож на испанца.

— А, ты об этом…

Рамон дель Мундо подкрутил воображаемый ус, от которого он избавился в преддверии вылазки в Порт-Рояль.

— Я разберусь, что надеть, не так ли?

Каролина, Джилли и Хоукс шли к Куин-стрит.

— Капитану может не понравиться, что вы пригласили этого незнакомого француза на ужин, — кратко заметил Хоукс.

Каролина оглянулась, бросив на Хоукса испепеляющий взгляд.

— А вот и еще один французик, — проворчал Хоукс сквозь зубы.

Навстречу, поигрывая тростью из слоновой кости, шел Лу и Довиль, француз-гугенот, недавно обосновавшийся в доме напротив.

По городу он пронесся как лавина, погребя под собой осколки разбитых сердец не одной дамы из Порт-Рояля. Его взгляд, способный проникать под атлас и кружева, был для них неотразим. Едва ли нашлась бы женская грудь, которая не вздымалась учащенно, когда в комнату входил Луи Довиль. И женское лицо, которое не лучилось бы улыбкой при виде его стройной гибкой фигуры. Дамы розовели, услышав из его уст неизменно изящные комплименты, адресованные, разумеется, только ей — ей одной! Простодушные дамы Порт-Рояля свято верили в то, что монсеньор Луи — благородный джентльмен в опале, что во Франции у него осталось громадное состояние и что в Париже не было ни одной красавицы, которая бы не удостоила его своим вниманием.

Каролина не верила ни в благородное происхождение монсеньора Луи, ни в его богатство. Она полагала, что он скорее всего был в Париже учителем танцев или фехтования — этим и объясняются его гибкость, грация и сила. Короче говоря, Каролина считала его весьма обаятельным парнем, но была с ним настороже.

Однако история, дошедшая до Каролины через третьи руки за чаем в доме одного богатого купца, крайне ее заинтересовала. Оказалось, что монсеньор Луи провел некоторое время в Лондоне, где совершил весьма благородный поступок — остановил испуганных лошадей, готовых перевернуть карету, бросившись прямо под копыта обезумевших животных. В экипаже находилась дама. Эта дама приятной наружности, в ярко-голубом костюме поведала ему, что она, бывшая директриса фешенебельной школы, превратила свое заведение в не менее фешенебельное казино.

В этот момент рассказа купчихи Каролина едва не подпрыгнула. Дженни Честертон! — подумала она. Каролина сама посещала школу госпожи Честертон для юных леди, и когда разразился скандал, молодая, но предприимчивая Дженни быстренько превратила свою школу в игорный клуб.

— Продолжайте, — попросила хозяйку Каролина.

— Собственно, говорить уже почти нечего, — пожав плечами, заметила та. — За исключением того, что Луи утверждал, будто имел роман с одной из бывших учениц школы, которая потом работала в том самом игорном доме.

Неужто у Луи был роман с Ребеккой, ее бывшей соседкой по комнате? Той самой Ребеккой, из-за которой у Каролины начались неприятности, не закончившиеся по сию пору?

Этот разговор состоялся несколько дней назад, и с тех пор Каролине не терпелось услышать версию истории из уст самого монсеньора Довиля. И вот он шел ей навстречу, поигрывая тростью, раздевая ее, по обыкновению, своими бесстыжими глазами, и самое время было бы задать ему вопрос. Однако сейчас, когда рядом была Джилли, не стоило начинать этот разговор.

— Наверное, мне следовало бы пригласить на ужин и монсеньора Довиля, — пробормотала Каролина, выразительно глядя на Хоукса. — Говорят, чем больше, тем лучше, Хоукс!

У бедняги Хоукса пропало всякое желание отвечать. С явным неодобрением он смотрел на приближающегося француза. От внимательного взгляда Хоукса не ускользнуло, что француз взял себе за правило регулярно прогуливаться перед окнами Каролины, словно охотник, выслеживающий добычу. Похоже, и сегодня, разодетый в атласный зеленый камзол, лениво поигрывая серьгой в ухе, француз был на посту.

— Приятно видеть вас, монсеньор Довиль, — с очаровательной улыбкой приветствовала бойкого соседа Каролина. — Так вы все еще здесь? Мне помнится, вы говорили, будто остановились у нас лишь на пути в Америку?

— Я задержался здесь из-за… — карие глаза француза уткнулись в грудь Каролины, изнемогавшей от жары, — из-за климата, мадам. Такого восхитительно… теплого.

— О да, здесь действительно очень жарко. Вы, конечно, желаете поскорее спрятаться в тени гостиной. Не смею вас задерживать, — торопливо сказала Каролина, проследив за направлением взгляда собеседника.

Каролина слегка подтолкнула Джилли, замершую от восхищения перед красавцем собеседником будущей хозяйки.

— Пойдем, Джилли, — сказала Каролина, и девушке ничего не оставалось, как повиноваться.

Следом шел Хоукс, бормоча под нос:

— Не нравится мне, как этот француз на вас смотрит!

Каролина сознавала то, что Довиль и впрямь ведет себя дерзко, но она все еще досадовала на Хоукса за нотацию.

— Уверена, у монсеньора Довиля во Франции осталась жена и как минимум шесть ребятишек, — беззаботно заявила она. — Вы к нему несправедливы, Хоукс. Он всего лишь безобидный повеса.

Хоукс фыркнул и остаток пути проделал в молчании, слушая сказки Джилли о ее жизни в Бристоле, где, если верить ее словам, с ней ужасно обращались дома, потом незаслуженно посадили в тюрьму, потом повесили ее любовника — короче, бедствиям не было конца.

— Она непременно стащит ваши серьги, — угрюмо заключил Хоукс, придерживая для Каролины дверь.

Джилли обернулась и состроила Хоуксу гримасу.

— Чепуха, Хоукс, — бодро ответила Каролина. — У девушки неприятности. Она будет рада, что теперь у нее есть где жить. Не так ли, Джилли?

— О да, госпожа, — быстро ответила Джилли, и Каролина так и не увидела, как жадно блеснули глаза новой служанки при виде богатого убранства дома.

Итак, Каролина призрела очередное бездомное создание. По правде сказать, большинство слуг попали в дом именно таким путем, прямо из грязи. Каролина улыбнулась, глядя поверх ярко-рыжей головы найденыша. Ее грело приятное сознание того, что она совершила богоугодный поступок.

Глава 2

Не успела Каролина войти в дом, как одна из служанок, девушка по имени Беттс, вылетела навстречу сообщить, что от хозяина только что пришла весточка. Капитан Келлз не сможет приехать сегодня, дела задержат его в верховьях Кобры еще по меньшей мере на неделю.

Каролина почувствовала легкое раздражение. Знай она, что Келлз сегодня не приедет, она, разумеется, отказалась бы от званого ужина с монсеньором де Мондом. Однако поспешное приглашение было тут же забыто, когда служанка, дитя лондонских доков, со шрамом на лице — печальной памятью тех недобрых лет, девушка, которую Каролина спасла и которая обожала хозяйку сверх всякой меры, протянула ей письмо, добавив с особой внушительностью:

— Это письмо передал капитан Троллоп с «Надежного». Он сказал, что ему, в свою очередь, отдал письмо капитан Карлтон с «Бомбея», который отказался называть вручившего ему это письмо.

— Не важно, Беттс, — поспешно ответила Каролина, — я и сама догадаюсь, от кого послание.

Догадаться было нетрудно: сложный путь письма красноречиво говорил о его авторе. Сестра Каролины Вирджиния непоколебимо верила в то, что власти, несмотря на обыск, произведенный в доме отца Рэя, находятся в неведении относительно его местопребывания. Каролина вздохнула — только такое наивное создание, как Вирджи, могло поверить в это.

Но письмо было для нее что дыхание родного дома. Поборов искушение приняться за чтение немедленно, она дала распоряжение Беттс, неодобрительно поглядывающей в сторону новой служанки, снять с Джилли рубашку и нижнюю юбку, завернуть и отдать Хоуксу, который знает, как распорядиться вещами.

Беттс выглядела озадаченной.

— Если я заберу у нее белье, ей придется надеть платье на голое тело.

— Позаботься о том, чтобы она приняла ванну, и дай ей халат, а я поищу что-нибудь подходящее, когда прочту вот это.

Джилли надула губы и, зло поглядывая на Беттс, бесцеремонно заявила:

— Я хочу есть.

— Разумеется, — ответила Каролина, — Беттс накормит тебя. А теперь ступай за ней.

Джилли, надменно задрав голову, последовала за терявшейся в догадках Беттс, а Каролина направилась в прохладную просторную гостиную с драгоценным письмом в руках.

«Мне надо было бы написать тебе раньше, — читала Каролина, — но я была целиком поглощена работой над очередным литературным проектом Эндрю. Он взялся переводить Вергилия!»

Ох уж этот Эндрю, весь в книгах, в трудах, оторванный от мира сего! Каролина улыбнулась. Эндрю с Вирджинией прекрасно подходили друг другу.

Однако дальнейшее содержание письма уже не вызывало улыбки.

«Боюсь, что у меня весьма печальные новости для Рэя, — писала Вирджиния. — Его старший брат Джайлс умер на прошлой неделе. Он пил и пил и наконец допился до смерти, как мы и предсказывали. И конец его был ужасен: он кричал от страха, видел демонов и рвал ногтями простыни. Я не могла на это смотреть. Убежала, хотя и знала, что должна ухаживать за ним, но Эндрю сказал, что я правильно сделала, потому что я должна беречь нервы для нашего маленького. И еще, вскоре может быть еще одна смерть, потому что отец Рэя хотя и жив, но еле дышит. Честно говоря, я не понимаю, как он еще держится».

Каролина оторвала взгляд от письма. Рука, сжимавшая листок, упала на колени. Каролина посмотрела в окно, на синее безоблачное тропическое небо.

Итак, старший брат Келлза умер. И скоро умрет отец.

Они уже говорили с Келлзом о его родных в Эссексе, и разговоры эти были весьма неутешительными.

Рэй Эвисток был третьим сыном лорда Гейла. Старший Из братьев, Дарвент, снискавший славу прожигателя жизни, погиб в прошлом году, он был застрелен в таверне в Колчестере, повздорив с собутыльником. И Келлз, и Каролина знали, что второй по старшинству брат Рэя Джайлс подвержен пороку пьянства и медленно катится в пропасть, так что может оказаться в могиле раньше отца.

И в том случае, когда старый лорд Гейл умрет, именно Рэй Эвисток, третий по старшинству брат, а не младший, Эндрю, живущий в Эссексе, унаследует отцовский титул и фамильное поместье.

Капитан Келлз мог стать виконтом, лордом Гейлом, если титул поможет ему снискать прощение у короля.

Когда однажды Каролина спросила его об этом, Келлз задумчиво посмотрел на жену и ласково коснулся ее белокурых волос.

— Не стоит рассчитывать на отцовский титул, Каролина, — со вздохом сказал он. — Если он даже и достанется мне, то состояние и все прочее скорее всего отойдет короне. Честно говоря, я уже не раз подумывал о том, чтобы отказаться от права наследования в пользу младшего брата.

В пользу мужа Вирджинии! Тогда зять Каролины будет носить титул, по праву принадлежащий Рэю, и ее сестра, а не она, станет леди Гейл!

И вот оно, это письмо, в котором сообщается о смерти Джайлса…

Если Рэй сделает то, что давно намерен сделать, он навсегда закроет заветную дверь, не оставив и щелки надежды на возвращение к достойной жизни. Тогда угаснет последняя надежда на тихое счастье, и они станут вечными узниками своей островной тюрьмы…

Каролина скомкала письмо. Она ничего не станет ему говорить! Рэй винил братьев за разорение семейного гнезда, за то, что своим безрассудством они сводили в могилу отца, и тем не менее известие о смерти брата ожесточит его и может подтолкнуть к роковому решению.

Каролина разгладила бумагу и продолжила чтение. Она читала и перечитывала, взвешивая каждое слово. Милая Вирджи, счастливая в своем браке с Эндрю, последний раз писала ей около года назад.

«К концу лета я должна родить второго ребенка, — писала сестра. — Эндрю надеется, что это будет девочка, меня же обрадует просто здоровенький ребенок, такой же крепкий, как наш старший, который играет у моих ног, цепляясь за юбку, когда я пишу это письмо. Нам всем так хорошо здесь, в Эссексе, и Эндрю намерен взять нас с собой в Лондон на зимнюю ярмарку. Наши имена будут напечатаны на карточке с помощью печатного пресса, установленного прямо на льду замерзшей Темзы!»

Каролина вновь нахмурилась, когда Вирджиния упомянула об их с Каролиной родном доме в Тайдуотере.

«С тех пор как ты уехала, я была дома в Тайдуотере всего один раз. Дела идут там из рук вон плохо, я имею в виду дела финансовые. Цены на табак упали, денег ни у кого нет, и я боюсь, на этот раз отец все же потеряет Левел-Грин. Не надо было ему строить такой огромный дом, он должен был понимать, что не сможет его содержать! Тем не менее они с матерью продолжают жить с прежней расточительностью. Как всегда, у них лучший выезд, и мама носит самые модные и экстравагантные наряды из Парижа. Последний костюм отца стоит, должно быть, целое состояние! Но знаешь, пока я у них была, они ни разу не поссорились, хотя, ты ведь помнишь, они без конца скандалили раньше».

Каролина усмехнулась, ибо из-за вечных ссор между Летицией и Филдингом Лайтфут соседи прозвали их дом бедламом. Скандалы в этом семействе служили неиссякаемой пищей для светских сплетен в Уильямсберге и Йорктауне. Однако Каролина вновь нахмурилась, когда речь в письме зашла об их старшей сестре Пенсильвании.

«О Пенни по-прежнему ничего не слышно с тех самых пор, как Эммет вернулся из Филадельфии. Никто в доме сейчас о ней не говорит. Все уверены, что она мертва. На самом деле ведь прошло целых семь лет с тех пор, как Эммет вернулся в Мэрридж-Триз! Если бы Эммет знал, где она, но не говорил об этом из упрямства, теперь мы все равно ничего не узнаем, потому что он утонул прошлым летом на рыбалке. Он был тогда в высоких сапогах и еще до того, как он успел их сбросить, в них натекла вода и потащила его вниз. К тому времени, как его удалось вытащить, он уже захлебнулся. Несчастный! Я молюсь за него. Мы всегда были к нему несправедливы: считали его болваном и думали, будто он Пенни в подметки не годится. А сейчас, если она, конечно, еще жива, Пенни вдова, хотя и не знает об этом. Даже Делла и Фло перестали выдумывать всякие небылицы, воображая, будто Пенни сбежала с бродячей труппой и стала актрисой. Теперь они выросли, и я рядом с ними чувствую себя уже немолодой, когда они говорят о молодых людях и помолвках. Между прочим, кое-кто из их друзей постарше уже подумывает об этом серьезно, представляешь?»

Письмо было длинное и обстоятельное, совершенно в духе Вирджинии, тем более что возможность передать весть через надежные руки представлялась чрезвычайно редко. Отдельные страницы Каролина перечитывала по нескольку раз. Перед глазами вновь вставал образ старшей сестры, высокой, статной Пенни с непокорными рыжими волосами и порывистыми движениями, насмешливой улыбкой и хрипловатым голосом, Пенни, всегда готовой смеяться громко и заразительно. Пенни была любимицей Филдинга. Честно говоря, Пенни любили все, и Каролина не составляла исключения! В Левел-Грин ее уже перестали ждать, ибо сколько бы раз Каролина ни пыталась представить себе, что могло случиться с Пенни такого, чтобы она не вернулась к ним, на ум ничего не приходило. Бедняжка наверняка умерла!

Мысли о Пенни и о судьбе Левел-Грин настолько опечалили ее, что от щемящего чувства потери у Каролины заболело сердце и она отложила письмо. Потерять Левел-Грин для матери и Филдинга было все равно что потерять все. Этот огромный дом был им не нужен, но они с маниакальным упорством вкладывали в него деньги. Мать так гордилась домом, когда его наконец построили! С усмешкой вспоминала Каролина споры родителей о том, как расставить мебель, но им и в голову не приходило подумать над тем, верно ли они поступают, влезая в громадные долги ради приобретения этой дорогой мебели. Потеря дома разобьет сердце матери, да и Филдинга тоже. Впрочем, Филдинг не так ее беспокоил: несмотря на то что он благородно признал ее своей дочерью, он никогда ее не любил, и Каролина чувствовала его отношение. Впрочем, он не собирался выгонять Каролину из дома даже после ее скандального брака с флибустьером.

Каролина встала, отложив письмо в сторону, встревоженная звуками, доносящимися из кухни. Шум нарастал, перейдя в жуткий вой, и Каролине ничего не оставалось, как поспешить туда.

То, что увидела Каролина, показалось ей очень комичным. Повариха, подбоченясь и отойдя к очагу, наблюдала за тем, как Беттс пытается запихнуть Джилли в металлическую ванну. Медно-рыжая грива Джилли стояла дыбом, она царапалась и орала, как бешеная кошка. В тот миг, когда Каролина появилась в дверях, Джилли швырнула большую мокрую губку в лицо Беттс. Девушка от неожиданности отскочила к столу, едва не опрокинув двух здоровенных лангустов в миску с бисквитным тестом.

— Что тут происходит? — строго спросила Каролина.

— Вода слишком холодная, — захныкала Джилли. — У меня от нее мурашки по коже!

Каролина хотела объяснить, что все у них используют для купания чуть теплую воду, потому что при нагреве большого количества воды в доме стало бы невыносимо жарко, но тут ее внимание привлек огромный синяк на плече Джилли, и она спросила тихо:

— Откуда это у тебя?

— Что? — тревожно переспросила Джилли.

— Синяк на плече.

— А, это… — Сообразив, что может извлечь из этого синяка пользу, Джилли заныла: — Они били меня как раз перед тем, как я убежала! Те женщины, от которых вы меня спасли.

Повариха и Беттси переглянулись, презрительно поджав губы, но Каролина смотрела на беднягу с сочувствием.

— Ну что ж, я рада, что подоспела вовремя, Джилли. Что же до воды, мы все моемся в такой. Уверена, и ты привыкнешь.

Джилли угрюмо насупилась. На самом деле синяк она заработала от любовника, который, слишком рано проснувшись, застал Джилли за тем, что она обчищала его карманы. Решив, что недостаточно сыграла на жалость, Джилли решила дожать:

— Они обращались со мной так жестоко…

— Ну что ж, здесь тебя никто бить не станет, Джилли. Как только закончишь мыться, завернись в полотенце и приходи ко мне в комнату. Я посмотрю, что смогу для тебя раздобыть из одежды.

Затем Каролина повернулась к Беттс с вопросом:

— Хоукс уже отнес юбку с рубашкой?

Беттс, вытирая мокрое лицо, кивнула:

— Он ушел недавно.

Беттс предпочла умолчать о том, что белье пришлось стаскивать с Джилли силой, так как она твердо решила оставить вещи у себя в качестве трофея.

— Он сказал, что пробудет в городе какое-то время, — добавила Беттси.

Каролина знала, что Хоукс питал особое пристрастие к борделям. Скорее всего он вернется не раньше полуночи. Однако вслух Каролина своих мыслей не высказала. Вместо этого она повернулась к поварихе.

— Я пригласила на ужин гостя, — сказала она. — Было бы неплохо попотчевать его омарами и зеленым черепаховым супом. Я вижу, вы собираетесь напечь бисквитов. А как насчет большого пирога?

— Думаю, и пирог получится, — с готовностью ответила повариха.

— Хорошо, — с улыбкой сказала Каролина. — Ваши блюда всегда великолепны.

— Посмотрю, что я еще смогу сделать, — заворковала кухарка; она тоже была из числа найденышей. Испробовав на себе жестокое обращение, зная не по понаслышке, что такое тесные дымные кухни с раскаленными котлами, она высоко ценила мягкое и человечное отношение Каролины к слугам.

— Может, немного рыбы или устриц… — в раздумье проговорила она.

— Джилли могла бы носить одежду Неллз, — предложила Беттс. — Они примерно одного роста.

— Верно, — согласилась Каролина. — Я забыла, что Неллз не забрала с собой одежду. Хорошая мысль, Беттс!

Беттс просияла.

— Кто такая Неллз? — подозрительно прищурившись, спросила Джилли.

Беттс опередила Каролину с ответом.

— Неллз оказалась дурой, — напрямик заявила она. — У нее была самая лучшая работа, которую она только могла найти в жизни, а она бросила все ради прощелыги, который бросит ее в первом же попутном порту.

— Неллз взяла с собой только свое лучшее платье, — со вздохом сказала Каролина. — Она решила, что ей никогда больше не придется делать работу по дому.

— Вы говорите, она оставила здесь свою рабочую одежду? — с нажимом на последних словах спросила Джилли. Красная шелковая нижняя юбка и кружевная сорочка помогали ей почувствовать себя леди. А теперь ее низводят до уровня простой работницы.

— Да. Темно-синее льняное платье. Очень опрятное. Сегодня ты можешь прислуживать нам в нем за ужином. Ты когда-нибудь прислуживала за столом, Джилли?

— О да, конечно, — с готовностью отозвалась Джилли. — Я работала в таверне в Бристоле, а потом в гостинице. Я умею подавать очень элегантно, — добавила она, тряхнув медными кудрями.

Каролина спрятала улыбку. Джилли явно надеялась произвести впечатление на смуглого красавца, заступившегося за нее на улице.

Каролина оделась к ужину с обычной тщательностью. На ней было платье цвета нефрита, которое подчеркивало зеленоватые искры, появлявшиеся в ее серых глазах при свете свечей. С рукавами три четверти и тугим корсажем, оно книзу резко расширялось, собираясь нарядными хрустящими складками над многочисленными шелковыми нижними юбками. Изумрудные серьги вспыхивали зеленоватым огнем, и изумрудный кулон на золотой цепочке уютно лежал в углублении между высокими полушариями грудей.

Каролина расчесала волосы и забрала их наверх, в высокую нарядную прическу, как того требовала мода, затем, отложив серебряный гребень, придирчиво посмотрела в зеркало, чуть нахмурившись.

Платье действительно имело чуть более низкое декольте, чем диктовали правила: ужин наедине с незнакомцем, но более скромных нарядов в гардеробе Каролины не было. Келлз с гордостью выставлял свою возлюбленную напоказ, заставляя весь Порт-Рояль сгорать от зависти.

Каролина пожала плечами. В конце концов, этот ужин — всего лишь знак вежливости с ее стороны. В самом деле, не все ли равно, что подумает о ней этот француз?

Монсеньор де Монд был пунктуален. Он пришел, когда Каролина заканчивала одеваться к ужину. Поправив прическу, она встала и вышла на лестницу, но вдруг остановилась в нерешительности, затем бегом вернулась назад и, открыв огромный кованый сундук, достала со дна маленькую инкрустированную серебром шкатулку из сандалового дерева. Открыв ее, Каролина некоторое время стояла молча, любуясь — перед ней на ложе из черного бархата переливалось колье царственной красоты из бриллиантов и рубинов, подарок флибустьеров с «Морского волка», — знак признательности за то, что она однажды помогла им выбраться из весьма деликатной ситуации. Каролина взяла колье из шкатулки, пробежала пальцами по крупным камням. Ведь сегодня, быть может, ей представлялась последняя возможность показаться в нем на людях. Решение избавиться от драгоценного подарка пришло к ней, когда она в очередной раз перечитала письмо сестры.

Каролина вынула из ушей изумрудные серьги и надела другие — золотые, тяжелые золотые кольца в ушах как нельзя лучше подходили к колье — этому варварскому убору из витого золота и громадных драгоценных камней.

Это колье, сказала себе Каролина, не только прикроет грудь, но и отвлечет ее визитера от похотливых мыслей. Улыбнувшись своей догадливости, Каролина, шурша шелками, пошла встречать ждавшего ее внизу француза.

Беттс провела гостя в гостиную. При появлении хозяйки де Монд встал и низко поклонился, однако он все же успел заметить сверкающее драгоценностями колье на груди у женщины.

Боже мой, колье де Лорки! Конечно же, это оно. Рамон слышал, будто бы оно сейчас у Серебряной Русалки. Наслышан он был и о тех особых обстоятельствах, при которых оно оказалось у англичанки, и о том, что сам герцог приказал замять дело и не пытался вернуть драгоценную вещь. Объявили, что колье было передано в качестве выкупа за герцога де Лорку, но из уст в уста передавалась иная история, более пикантная. Глядя на сияющие драгоценности, Рамон дель Мундо был готов поверить в последнюю.

Сам гость тоже разоделся в пух и прах. Затянутый в камзол из фиолетового шелка по последней французской моде (надо сказать, что у него возникли проблемы — портной отказывался выполнить заказ за столь короткое время, но звон монет сделал свое дело), в белоснежном пенном шейном платке, недавно вошедшем в моду, он смотрелся утонченным щеголем. Кружевной платок был заколот брошью из розоватого камня, одолженной у Джона Деймлера. Хотелось бы, конечно, чтобы заколка была подороже, из рубина или иного драгоценного камня, однако этот недостаток вполне возмещался качеством шелковых чулок того же цвета, что и костюм, ладно облегавших мускулистые икры. Роскошный плащ с золотым позументом, таким же, как и на пышных рукавах камзола, довершал великолепие наряда.

— К сожалению, мой муж еще не вернулся с верховьев Кобры, — несколько смущенно сказала Каролина. — Я получила от него письмо, в котором он сообщил о том, что задерживается. Так что прошу меня простить, но ужинать нам придется вдвоем, без него.

Каролина сочла за лучшее не сообщать этому красивому и опасному незнакомцу о том, что хозяина не будет дома еще по меньшей мере неделю.

Раймон де Монд изобразил приличествующее случаю сожаление, однако не слишком усердствовал. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы заметить, что он несказанно рад отсутствию супруга.

— Надеюсь, — продолжала Каролина, — вы не откажетесь выпить со мной бокал вина перед ужином?

Каролина предложила гостю присесть. Принесли вина.

Гость не мог отвести взгляда от колье или соблазнительно оголенной тугой и юной груди хозяйки, столь смело выставляемой напоказ. Матерь Божья! Что за женщина! Головокружительно, почти девственно прекрасная, и в то же время такой огонь, такой страстный вызов во взгляде. Но колье… Не может быть, чтобы это был оригинал. В неярком свете свечей кто скажет точно? Раймон не мог удержаться от вопроса.

— Кажется, на вас весьма знаменитое колье? — с деланным безразличием спросил он, потягивая из хрустального бокала темно-красное вино, игравшее куда более тусклым светом, чем рубины на груди у Серебряной Русалки.

— Да, это колье де Лорки, — спокойно ответила женщина. — Бриллианты из Китая, рубины, конечно же, из Индии. Если приглядеться, вы заметите необычную восточную огранку камней.

— Вероятно, все же это копия. Не хотите ли вы сказать, что на вас то самое колье де Лорки, которое, как мне казалось, принадлежит одному знатному испанскому семейству?

Каролина широко улыбнулась, блеснув жемчугом белоснежных зубов.

— Когда-то оно принадлежало де Лорке. Мне подарили колье флибустьеры за одну маленькую услугу.

Золотистые глаза гостя слегка расширились от удивления. Это сообщение заставило его по-другому взглянуть на корсаров. Их следовало воспринимать всерьез, если они могут позволить себе делать такие подарки за мелкие услуги.

— Ну, одно время считалось, что я могу добыть для них прощение короны, но, как выяснилось, мне ничего не удалось. — Каролина горько усмехнулась.

— Да, понимаю, — учтиво наклонил голову Раймон.

На самом деле он понимал далеко не все и с удовольствием развил бы тему. Ему весьма любопытно было узнать, при каких обстоятельствах сокровище де Лорки перешло в другие руки. Он знал, что случилось это где-то в районе Азорских островов, издавна полюбившемся флибустьерам. В конце концов, он был испанцем, и ему небезразлична судьба национального достояния!

— Вы хотите сказать, что по английским законам вы все… — Раймон запнулся, подыскивая слово повежливее.

— Мы все вне закона, — хладнокровно закончила Каролина. — Думаю, вы именно об этом хотели спросить, не так ли? Никто из нас не может вернуться в Англию. Мы здесь, потому что родина не принимает нас, и здесь нас всего лишь терпят. Ямайка считается флибустьерским островом, а мой муж, неофициально, конечно, адмирал флибустьерского флота.

Уж кому-кому, а Раймону де Монду это было известно доподлинно!

— Как-то раз я встречался с герцогиней де Лорка, — сказал Раймон для того, чтобы поддержать разговор.

— В самом деле?

Стройная ручка, вертевшая ножку бокала, вдруг замерла.

— И где же она сейчас?

— Никто не знает. Говорят, она последнее время живет затворницей.

Заметил ли гость подозрительный блеск в отливающих серебром глазах блондинки, сидящей напротив? Но, как бы там ни было, дама промолчала.

— Не пора ли нам пройти в столовую? — предложила она, заметив, что бокал гостя пуст.

С присущей ему элегантностью Раймон провел Каролину в просторную столовую, где Каролина, случалось, устраивала большие званые ужины. На столе красовался серебряный поднос со множеством свечей. Стены украшали зажженные канделябры. В центре огромного стола стояла ваза с фруктами и экзотичными тропическими цветами. Окна были открыты, и свежий, напоенный ароматами бархатной тропической ночи воздух наполнял комнату.

— Слово чести, я удивлен! Как вы можете держать открытыми окна, когда здесь так много дорогой посуды! — воскликнул Раймон, считавший город прибежищем воров и разбойников.

Каролина смерила гостя насмешливым взглядом.

— Немногие решатся на воровство у капитана Келлза, — заметила она. — Все знают, что он скор на руку и расплата наступит незамедлительно.

Еще одна подробность из области флибустьерского быта!

— У меня для вас сюрприз, — продолжала Каролина. — Сегодня нам за ужином будет прислуживать та самая девушка, которую вы оградили от крупных неприятностей.

Между тем дверь открылась, и в дверях показалась Джилли в скромном синем платье с белым фартуком и белым воротничком. Ее непослушные рыжие кудри не без труда удалось зачесать наверх и спрятать под белым чепцом. И вот уличная девчонка превратилась в опрятную маленькую служанку. Только глаза выдавали сущность Джилли. Они едва не вылезли из орбит, когда девчонка увидела колье. Новоиспеченная служанка чуть не уронила серебряный поднос с супницей.

Испанец скользнул равнодушным взглядом по девчонке. Джилли уже собиралась подмигнуть ему, но, заметив его безразличие, вспыхнула. При других обстоятельствах она показала бы ему язык, но сейчас, под пристальным взглядом Каролины, вынуждена была соблюдать приличия. Скосив глаза на колье, Джилли с грохотом водрузила поднос с супницей на стол.

— Как видите, — продолжала Каролина, когда девушка покинула комнату, — я взяла Джилли в дом служанкой. Она с детства не видела хорошего обращения. Надеюсь, здесь она отойдет душой.

Ого! Дама не только красива, но и добра. Поразительное для жены флибустьера мягкосердечие.

— Я никогда не была во Франции, — вдруг сказала Каролина, внимательно глядя на гостя. — Расскажите мне о вашей родине. Она красива?

— Я из Марселя, — пожав плечами, ответил Раймон. — Грязный, суетливый порт, что в нем красивого? — Это был типичный ответ испанца, презиравшего все французское за пестроту и отсутствие стиля.

Каролина слегка приподняла брови. Странно слышать это от француза. И поразительная прямолинейность. Знакомые Каролине французы обычно долго ходят вокруг да около, предпочитая говорить обиняком, особенно когда беседуют с дамами.

Итак, несмотря на имя и по-французски вычурный наряд, признание, что он родом из Марселя, в монсеньоре де Монд было что-то… испанское, и Каролина, жившая и повидавшая на своем веку множество испанских пленных, ожидавших на Тортуге своей участи, почуяла в этом человеке нечто, что роднило его с этими людьми.

Каролина решила осторожно проверить свою догадку. В тот момент, когда Раймон принялся за омара, она вдруг спросила на испанском:

— Вы здесь надолго?

Возможно, гость слишком сосредоточился на омаре, возможно, виной тому была красота хозяйки, но Раймон де Монд, не успев осознать, что делает, ответил на испанском:

— Только до завтрашнего утра.

Уже дав роковой ответ, он поднял глаза и встретился со смеющимся взглядом хозяйки. Но он был настоящим искателем приключений и, как истинный боец, тут же привел себя в боевую готовность.

— Вы удивительно хорошо говорите по-испански, — галантно заметил он.

— То же я могу сказать и о вас, монсеньор, или лучше называть вас сеньором?

Ответа не последовало. В комнате повисла напряженная тишина, и Джилли, только что вошедшая в комнату с подносом, на котором красовалось блюдо с бисквитами, вдруг замерла, огорошенная тем, что благородный гость оказался испанцем.

Однако Раймон оказался на высоте. Весело рассмеявшись, он сказал:

— Человеку с острова Нью-Провиденс не трудно стать полиглотом. А ваша сноровка, надо полагать, связана с Тортугой?

Джилли едва не задохнулась от любопытства. Ведь так называемый город Нассау на острове Нью-Провиденс совсем не походит на вполне цивилизованный Порт-Рояль с назначенным губернатором и оживленным торговым центром, тот же был настоящий притон для пиратов с покосившимися хижинами, построенными прямо на песчаном берегу. Об этом городе рассказывали страшные вещи, и Джилли лучше других знала, что эти рассказы большей частью правдивы, ведь она сама явилась в Порт-Рояль оттуда, с Нью-Провиденс.

Каролина все еще улыбалась, чуть прищурившись. Его ответ почти убедил ее, ибо этот мужчина действительно мог быть пиратом, не из флибустьеров, скорее относящихся к каперам, то есть к тем, кто по патриотическим соображениям не нападает на корабли, идущие под флагами дружественных Англии стран, атакуя только испанские суда, а Именно пиратом, настоящим морским хищником.

— Так вы прибыли с Нью-Провиденс? — пробормотала Каролина. — И давно вы оттуда?

— Должен же человек иметь где-то пристанище, — безразлично пожав плечами, уклончиво ответил Раймон.

— Мне всегда любопытно было разузнать насчет этого места. Как выглядит город?

Итак, она бросает вызов, решил Раймон. Однако эти озорные глаза и улыбка как будто не таили никакой угрозы. Она была к нему скорее благосклонна.

— Чертова дыра этот город, — напрямик сказал гость. — Во французском языке нашлись бы точные слова, но они не для дамских ушей.

— Так уж все плохо? — подзадорила его Каролина.

— Хуже, чем вы можете себе представить, — с чувством произнес Раймон, ибо он слышал немало о Нью-Провиденс такого, что действительно могло бы оскорбить слух этой женщины.

— И все же мне говорили, что там немало очень колоритных личностей. — Каролина чувствовала, что он старается уйти от разговора, но продолжала настаивать на своем. — Руж, например.

Раймон догадывался, что его поддразнивают, и шея его под кружевным жабо вспотела. Кто знает, что могло быть известно этой элегантной даме о Нью-Провиденс и его обитателях? Хорошо хоть, что о Руж слышал и он. Эта дама была широко известна далеко за пределами Нассау.

— А что именно вы хотели бы о ней узнать? — осторожно поинтересовался гость.

Джилли поставила на стол блюдо с бисквитами и сейчас, задержавшись в дверях, во все глаза пялилась на своего спасителя.

— Ну не знаю, — протянула Каролина. — Как она выглядит, например? Рассказывают разное.

— Амазонка! — заявил он.

— Я слышала, что она владеет клинком не хуже мужчины.

— Не совсем так, — многозначительно заметил Раймон. — У нее есть шрамы там, где… в обычной ситуации их не видно. О них рассказать? — Он усмехнулся, глаза его блеснули. Он тоже бросал даме вызов.

— О, не трудитесь, — сказала Каролина. — Мне достаточно, если вы скажете, красива ли она. Слухи ходят разные.

— Она и в подметки не годится вам, — галантно заявил гость. — Я нахожу Руж ничем не примечательной.

Довольная тем, что ей удалось узнать, Джилли закрыла дверь, удалившись в буфетную.

— Бросьте! Я не прошу нас сравнивать! — засмеялась Каролина, тряхнув головой. Под горячим взглядом гостя, то ли француза, то ли испанца, ей стало жарко. — Руж слывет королевой среди пиратов, говорят, что у нее много любовников, что она рыжеволоса, словно пламя, носит мужскую одежду и все такое.

— Да, она носит мужскую одежду, — коротко сообщил Раймон. — Но у нее нет вашего шарма, вашего чувства стиля, моя леди.

Каролина поняла, что настаивать на продолжении темы опасно, в первую очередь для нее, и она решила позвать кота, своего любимца, для которого дверь из кухни в буфетную всегда была открыта. Сыто мяукнув, кот появился в столовой.

— Это Мунбим, — представила Каролина своего кота, который, чувствуя, что должен показать себя с лучшей стороны, изящно выгнул спину, распушив шерсть переливчато-серебристого цвета, действительно словно сотканную из лунного света.

— Красивое животное, — признал гость. — И имя ему очень подходит.

Каролина улыбнулась.

— Келлз дал ему имя.

Каролине припомнился день, когда Келлз принес домой крохотного котенка. Бедняга не состоялся как корабельный кот, с треском опозорившись при первой же качке. Кот ненавидел море, царапая все, что мог исцарапать, и отчаянно цепляясь за все, во что мог вцепиться. Команда окрестила его сухопутной медузой — это был приговор. И Каролина, вполне понимавшая и втайне разделявшая пристрастие кота к сухости и нелюбовь к скользкой палубе и соленым брызгам, отнеслась к животному с большой симпатией.

— Как, должно быть, бедняга страдал все это время, — сказала она, обнимая котенка. — Как мы его назовем?

— Мунбим — лунный луч, — предложил Келлз, ласково поглаживая Каролину по волосам. — Шерсть у него того же бледного оттенка, что и твои волосы.

Лицо Каролины приобрело мечтательное выражение. Ей приятно было вспомнить нежность своего Келлза.

Испанец-француз, деливший с Каролиной ужин, вдруг почувствовал острую зависть к ее — нет, не мужу, а не признающему законов любовнику-пирату.

Глава 3

Где-то там, за окнами, жил своей опасной ночной жизнью Порт-Рояль. Издалека донесся крик ночной птицы, затем — взрыв пьяного смеха. В мангровых джунглях, протянувшихся между песчаным побережьем и центральной частью Ямайки, хищники вышли на охоту. В джунглях в верховьях Кобры, сонно позевывая, сидели на верандах, наслаждаясь прохладой, плантаторы, но, устав бороться с москитами, они вскоре укроются в домах и лягут спать.

А здесь, в просторной столовой в доме на Куин-стрит, двое — мужчина и женщина — внимательно приглядывались друг к другу. Каролина была почти уверена, что он не тот, за кого себя выдает. В сгущающихся сумерках рубины на белой шее женщины потемнели и стали похожи на капли крови. Кровь на снегу… Эти двое в эти минуты не принадлежали окружавшему их миру, они могли бы сидеть вот так где угодно — в Париже, в Мадриде и менее всего — в пиратском Порт-Рояле.

Мунбим уютно свернулся у ног Каролины. Машинально она почесала у него за ушком носком атласной туфельки, и кот заурчал громче.

— Мне рассказывали, что вы спасли ягуара, — сказал он, улыбнувшись.

Он действительно был наслышан о подруге капитана Келлза. Весь день Раймон исподволь наводил справки об этой женщине. И ему охотно рассказывали о капитане Келлзе и его женщине массу историй, явно гордясь ими как достопримечательностью Порт-Рояля, перемежая — правду с легендами.

Вот одна из таких историй. Самка ягуара, пойманная где-то в Мексике, была доставлена на борт флибустьерского судна, держащего курс на Порт-Рояль. Каролина увидела ее связанной, раненой и беспомощной, но тем не менее кошка продолжала грозно рычать, скаля клыки на своих мучителей.

Каролине рассказали, что самку ягуара поймали, когда она пыталась защитить детенышей.

— А что стало с малышами? — спросила она.

— Убежали. В них стреляли, но им удалось скрыться в зарослях. Только детеныши были слишком малы, чтобы выжить без матери, — сказал один из моряков.

— Так, значит, они оставили детенышей погибать, а мать отправили на корабль?

— Да. Наш капитан собирается продать ее одному человеку в Порт-Рояле, который устраивает собачьи и петушиные бои. Представляете себе зрелище, когда против нее выпустят собак?

Каролина не хотела представлять себе ничего подобного и пожелала немедленно видеть капитана.

— Сколько вы за нее хотите? — спросила она у того тоном, требующим незамедлительного ответа.

Капитан назвал сумму, которую хотел бы выручить за животное в Порт-Рояле, добавив:

— Но я мог бы получить и больше.

— Я заплачу столько, сколько потребуете, — сказала Каролина. — Золотом. Если вы отвезете меня в верховья Кобры, где я ее намерена отпустить.

— Отпустить? — не поверил своим ушам капитан.

— Именно. Отпустить.

Капитан задумчиво пожевал губу, но все же согласился.

Келлза тогда не было в Порт-Рояле, и Каролину в этом путешествии сопровождал Хоукс, верный, мрачный, неразговорчивый Хоукс. По дороге на Кобру Каролина успела подружиться с кошкой. Во всяком случае, они понимали друг друга.

И когда они достигли цели и торжественный миг настал, Каролина настаивала на том, что сама выпустит животное на свободу. Все старания Хоукса отговорить женщину от столь опрометчивого поступка оказались напрасными.

— Я уверена, она нападет на тебя, Хоукс, но не на меня, — убежденно говорила Каролина.

Матросы завороженно наблюдали за тем, как Каролина с ножом в руках, поблескивающим в лунном свете, приближалась к опасному зверю.

— Если кто из вас проронит хоть звук, уши поотрубаю, — зашипел на команду взбешенный Хоукс.

— Возьмите хотя бы пистолет в другую руку, — посоветовал он Каролине, — если все-таки она окажется не такой ручной, как вам кажется.

Каролина согласилась, принимая из рук Хоукса оружие. За ее спиной напряженно стояли матросы, на всякий случай сжимая в руках пистолеты и ножи.

— Отойди, Хоукс, — распорядилась Каролина. — Надеюсь, мы достаточно близко от берега, чтобы она могла перепрыгнуть это расстояние. Не уверена, что ягуары умеют плавать.

По лицу Хоукса тек пот. Он то бормотал проклятия, то молился, хотя в последнем едва ли сознался бы даже себе самому.

Но Каролина напрасно волновалась. В мгновение ока кошка перемахнула узкую полосу воды и достигла берега, серебристо-призрачной тенью нырнув в заросли.

Но в миг молниеносного прыжка, принесшего животному свободу, раздался выстрел. Каролина резко обернулась и почти инстинктивно нажала на курок, целясь в того, чей пистоль еще дымился. Мужчина, как-то удивленно взглянув на Каролину, не понимая еще, что произошло, рухнул на палубу.

К счастью, тот матрос выжил. Пуля прошла сквозь плечо навылет, не задев даже кость. А иначе бы… Даже верный Хоукс вряд ли помог бы ей.

— Почему вы это сделали? — спросила Каролина с мукой в голосе, склонившись над корчащимся от боли матросом. — Почему вы хотели убить ее?

Тот и сам не знал почему. Возможно, сыграл инстинкт охотника. Но теперь, кроме боли, он испытывал еще и стыд, стыд перед женщиной, оказавшейся более храброй, чем он.

— Как ты думаешь, Хоукс, — спросила Каролина, и голос ее не дрогнул, — он не задел ягуара?

— Нет, — покачав головой, ответил Хоукс. — Парень точно промахнулся. Корабль здорово качнуло, когда кошка прыгнула.

Каролина настояла на том, чтобы они заночевали вблизи берега. На рассвете матросы осмотрели местность. Следов крови не было, зато нашли отпечатки мощных кошачьих лап на топком месте берега.

— Обещаю, — заявила, сверкая глазами, Каролина, — если кто-нибудь из вас попробует поохотиться на этого зверя или посмеет рассказать кому-нибудь, где мы ее выпустили, я позабочусь о том, чтобы Келлз лично отрубил негодяю голову.

Мужчины переглянулись. Обстановку разрядил Хоукс:

— Капитан Келлз будет весьма доволен тем, что вы сделали одолжение его даме. А теперь, думаю, нам пора возвращаться. Когда вернемся в Порт-Рояль, я обещаю поставить всем виски. А пока, Рой, тебе надо заняться раной.

— Я стреляла в вас, Рой, я и перевяжу рану, — решительно заявила Каролина.

Сначала она не задумываясь чуть не убила человека. Теперь с готовностью взялась за его лечение. Серебряная Русалка вся была соткана из противоречий.

Но вечерний гость так и не дождался этого рассказа от Каролины.

— Это правда, что вы сами освободили зверя? — уточнил он.

— Да, правда, — со вздохом призналась Каролина. — Я часто поступала безрассудно.

В глазах мужчины читалось восхищение. Какая женщина! Смела, как дикарка, и изысканна, как аристократка. И свободна, совершенно свободна во всем. Что же должен был сделать этот флибустьер, чтобы заслужить такую женщину?

— Вы говорили, что ваш муж был в отъезде, когда это произошло. Что же он сказал, когда услышал обо всем?

— О, Келлз был в ярости, — чистосердечно призналась Каролина. — Он заставил меня дать слово, что я никогда больше не буду плавать в этот район без него и что никогда больше не буду иметь дела с ягуарами.

Рамон смотрел на женщину, и чем дольше он смотрел на нее, тем явственнее чувствовал, что с ним происходит что-то странное. Такое бывает во сне, когда неведомая сила увлекает вас в страшную и вместе с тем манящую пучину. Всю свою жизнь Рамон дель Мундо относился к женщинам легко, играючи, даже насмешливо. Он искренне верил в то, что они служат лишь для забавы. Другое дело — его будущая жена: здесь одной красоты недостаточно, у нее должно быть огромное приданое, достаточное для того, чтобы вернуть к жизни его приходящие в упадок поместья в Испании. И вот сейчас, глядя на эту флибустьерскую красавицу в зеленом платье с глубоким декольте, он чувствовал, что никогда не сможет относиться к ней с той же беспечностью, что и к другим женщинам. И захочет ли он других? Неужели теперь она будет сниться ему каждую ночь, станет его вечной и недосягаемой мечтой?

— Этот Келлз — счастливчик, — пробормотал Рамок.

Внезапная искренность его голоса поразила Каролину. Она метнула на него быстрый взгляд — снизу вверх, почувствовав жаркое тепло его ответного взгляда.

— Возможно, не такой уж счастливчик, — с горечью произнесла Каролина.

Ведь это она виновата в том, мягко говоря, затруднительном положении, в котором они теперь находились. Казалось, тучи почти рассеялись над головой Рэя — он получил наконец всемилостивейшее прощение за то, что занимался пиратством, и они с Каролиной уже готовились к свадьбе.

Но радость их была непродолжительной. Случилось так, что Рэй Эвисток стал жертвой заговора. Некий фаворит английской королевской семьи, дабы скрыть свои преступления, потопил несколько английских кораблей, скрывшись под именем Рэя.

Его снова объявили преступником, и, чтобы снять с себя пятно, гордый возлюбленный Каролины был вынужден сам отправиться на поиски клеветника. Тот был пойман недалеко от Азорских островов. Но когда выяснилось, что этот негодяй — маркиз Солтенхэм, жених лучшей подруги Каролины, Реббеки, Каролина стала умолять любимого пощадить его, и он внял мольбам невесты. О чем сейчас оба горько сожалели.

Ибо мать Ребы, сущая мегера, подкупила свидетелей, которые показали, что Робин Тирелл, маркиз Солтенхэм никогда и близко не подходил к морю, а не то что разбойничал в океане. Рэю Эвистоку и Каролине ничего не оставалось больше, как вернуться на Тортугу под вымышленными именами. С этих пор Рэй стал зваться капитаном Келлзом, а она — Серебряной Русалкой.

На Тортуге Каролина старалась не вспоминать о произошедшем и не думать о судьбе, которая не состоялась. Ей это почти удавалось. Но в Порт-Рояле все обстояло иначе. Каждый день приносил ей все новые и новые напоминания о прошлом.

Нельзя сказать, что Рэй и Каролина чувствовали себя здесь изгоями. Их часто принимали в доме губернатора, достаточно мудрого, чтобы закрывать глаза на то, что его город превратился в базу флибустьеров, но ведь, с другой стороны, пираты служили надежной защитой от испанцев, грозивших нападением с расположенной неподалеку Кубы. Были у молодой пары и другие респектабельные знакомства. Английское, мелкопоместное дворянство, прибывавшее сюда из Лондона, селилось в верховьях Кобры, обзаводясь плантациями. Келлз и его подруга были желанными гостями и в их домах. Местные помещики и прочая знать прибывали в город морем с внутренней части острова, и всех их с радостью принимали на званых вечерах и у губернатора, и в доме на Куин-стрит. Светская жизнь здесь в отличие от Тортуги баловала их. Но как ни странно, Каролина порой мечтала о том, чтобы ее вовсе не было. Келлз и Каролина, возвращаясь домой с этих званых обедов, не могли не испытывать чувства горечи, ведь эти вечера были жалким подобием тех, на которых они бывали в столице и которых Рэй Эвисток и леди Лайтфут лишились, по-видимому, навсегда.

Несмотря на то что и у Каролины, и у Келлза хватало такта не обсуждать прямо болезненную для обоих тему, между ними возникло молчаливое согласие: не дарить ребенка миру, враждебному для них, тому миру, где они оба жили словно под дамокловым мечом. Каролина знала, что Келлз не желал бы для своего сына участи флибустьера, равно как не хотел бы, чтобы его дочь стала женой флибустьера. А иной судьбы у них не может быть! За голову капитана Келлза испанцы назначили головокружительную цену, и хотя это обстоятельство было немаловажным, Каролина знала, что Рэя все же куда больше волнует проклятие родины, гложет тоска по милой его сердцу старой доброй Англии.

Но Каролина и Рэй были жизнелюбами, и как бы ни терзала их ностальгия, оба старались взять от жизни то лучшее, что она им давала. Капитан Келлз и его подруга сводили знакомство с лучшими представителями флибустьерской братии, с купцами, с местной знатью, принимали их у себя и сами посещали их дома. Но эта жизнь была не той, которую бы они желали для себя.

Каролина очнулась от воспоминаний, услышав голос гостя:

— Удивительно, что друзья того человека, в которого вы выстрелили, не попытались отомстить вам.

Каролина пожала плечами. Снова о той дикой кошке…

— Наверное, все могло бы закончиться для меня трагично, если бы не Хоукс. Он весьма решительный человек.

— Ах да, — рассмеялся гость, — я его видел.

— К тому же, — продолжала Каролина, — меня защищает репутация мужа. Келлз — грозный противник.

Каролина говорила медленно, точно взвешивая каждое слово. В самом деле, если бы они жили в Англии, характер Келлза мог бы быть совсем иным. Ему не пришлось бы напускать на себя устрашающую личину.

— Знаете, — с вежливой улыбкой сказала Каролина, — может быть, хватит обо мне. Все это дела давно минувших дней. Давайте лучше поговорим о вас, монсеньор де Монд. Насколько я знаю, в переводе с французского ваше имя означает «человек мира». Наверное, имя соответствует сущности. Вы любите приключения, не так ли?

Действительно, так оно и было. Золотистые глаза Рамона весело сверкнули. Она хочет историй? Пожалуйста, ему есть что рассказать!

И вот весь вечер этот заклятый враг всего английского, человек, явившийся на Ямайку, чтобы подготовить вторжение, прибывший сюда как шпион с целью обнаружить слабые звенья в обороне противника, забыв о времени, развлекал даму анекдотами, от которых лицо ее розовело и она смеялась весело, с чарующей непосредственностью.

Разумеется, во всех этих сказках не было ни одного слова правды. Притворщик, он говорил лишь то, что она хотела услышать.

И все это время его преследовало одно желание, он с жаром представлял ее рядом с собой в постели, он словно наяву чувствовал шелковистое прикосновение ее кожи, ее затуманенные страстью глаза, отливающие серебром в лунном свете, ее нежные и мягкие, чуть приоткрытые губы, сладостные вздохи женщины, всецело отдающей себя в его власть. У него гудело в голове, когда он представлял, как они любят друг друга, как она мечется и стонет от восторга и страсти, страсти, которую он, Рамон, разжег в ней. А потом, прижавшись к его груди, она шептала бы: «Рамон, Рамон, я даже не знала, что так бывает…»

Испанец с горячей кровью, напитанной жарким испанским солнцем, любящий жизнь и мирские наслаждения, человек мира — о чем говорило даже само его имя, он умел будить в женщинах страсть… А сейчас он, кажется, влюбился сам.

Когда-нибудь он вернется к ней, сказал он себе. Он вернется во главе штурмового отряда, он вырвет ее из рук любовника-пирата, он заставит эту великолепную женщину полюбить его!

— Жаль, что вы не задержитесь в Порт-Рояле, — загадочно улыбаясь, говорила между тем хозяйка. — Вы могли бы познакомиться с нашим соседом, монсеньором Довилем. Он недавно приехал из Франции. Возможно, вы его уже знаете, он, как и вы, родом из Марселя.

Раймон де Монд состроил приличествующую случаю мину.

— В самом деле жаль, — со вздохом согласился он. — Я был бы искренне рад познакомиться с монсеньором Довилем, но у меня, увы, нет времени.

— Ах, — сочувственно вздохнула она, но в глазах вспыхнул предательский огонек, — не встретиться с земляком, не обменяться впечатлениями, не вспомнить старое… Какая досада!

— Я давно покинул Марсель, — пробормотал Рамон, — я жил там в юности.

На прощание Каролина с улыбкой протянула гостю руку для поцелуя.

— Мне жаль, что Хоукс не сможет вас проводить, — извинилась она. — В это время суток одному по Порт-Роялю ходить довольно опасно.

Раймон напрягся, он, очевидно, рассчитывал на иное продолжение вечера.

— Спасибо, я как-нибудь дойду, — сухо отозвался он.

— Не сомневаюсь, — пряча усмешку, ответила Каролина.

Этот мужчина был опасен, опасен совсем не тем, чем грозили ночные улицы Порт-Рояля, но все же чертовски опасен. И эту опасность Каролина сознавала в полной мере.

* * *

Джон Деймлер открыл Рамону дверь.

— Ну, Рамон, — произнес хозяин пьяным голосом (чтобы немного взбодриться, Джоку пришлось выпить немало, и от выпитого он заметно осмелел), — как прошел ужин с капитаном Келлзом?

— Келлз еще не вернулся, и я ужинал только с его восхитительной подругой, — беззаботно ответил дон Рамон. — Среди женщин ей нет равных, Хуан. Ни единой, клянусь.

— Верно, ей хватило ума тебя выставить, — не слишком внятно пробурчал Джон. — А тебе, надеюсь, хватило ума держать язык за зубами, в противном случае она раскусила бы тебя в два счета!

— Я был осторожен, да и кто может сомневаться в том, что я француз, ведь я одет как парижский модник!

Джон Деймлер презрительно хмыкнул. Выпитое действительно прибавило ему храбрости.

— Хочется верить, что Серебряная Русалка зацепила тебя не настолько, чтобы ты решил задержаться у нас в городе. Если она тебя не раскусила, то ее муж наверняка бы вывел тебя на чистую воду!

— Ты его переоцениваешь, Хуан! Он храбр, с этим я не могу не согласиться, но, думаю, не настолько проницателен, чтобы…

— Ой, оставь это свое бахвальство! — Джон с размаху ударил дном кружки о столешницу, так что дубовый стол крякнул. — Так ты едешь сегодня?

— Еду, Джон, — вздохнул Рамон. — А тебе я оставлю все эти французские тряпки. Продав их, ты сможешь снабдить деньгами моих людей, тех, что я скоро сюда направлю.

— Людей?.. — Джон едва не поперхнулся.

— Да, через месяц-два от силы из Гаваны придет шлюпка. Ты ее узнаешь — это будет та же шлюпка, на которой приплыл сюда я. Там будет человек пятнадцать, не больше — маленький вооруженный отряд. И прибудут они ночью.

Джон был сражен наповал. Лицо его покрыла смертельная бледность.

— Ты собираешься атаковать город с лодки?

Рамон вздохнул.

— Ты не дал мне закончить, Джон. Мой план пока еще не одобрен испанским правительством, но не волнуйся, санкции будут получены. Ребята, которых я отправлю к тебе, будут выглядеть как англичане и говорить будут по-английски, они заведут себе друзей в крепости и, когда начнется наступление, объявятся среди обороняющихся и вызовут смятение в их рядах.

— И какое я буду принимать во всем этом участие?

— Тебе всего лишь предстоит найти для них жилье, Джон. И еще передавать им мои сообщения.

Джон Деймлер смотрел на подвесной канделябр, болтающийся под потолком, и тень от него на стене отчаянно напоминала ему петлю. Шея несчастного внезапно вспотела. Он расстегнул ставший тесным воротник и протер шею, едва не подпрыгнув, когда Рамон весело хлопнул его по спине.

— Не хмурься, Джон! Тебе светит офицерский мундир!

«Скорее виселица», — подумал Джон.

Каролина, только что мило распрощавшаяся с гостем, и понятия не имела о том, какой пожар разожгла в крови француза. Если бы ее спросили о том впечатлении, которое произвел на нее иностранец, она бы откровенно ответила, что нашла его привлекательным. И еще, что у него весьма смелая манера смотреть на женщин, что взглядом своих золотисто-карих глаз он мог бы соблазнить не одну неопытную девушку.

Но она, разумеется, не относится к их числу, как бы невзначай добавила про себя Каролина. И все же вечер выдался на удивление приятным. Если Келлз решил задержаться по каким-то там своим делам и оставил ее в одиночестве, почему она должна умирать от скуки? Раймон помог ей скрасить ожидание, оказавшись на удивление приятным гостем, только и всего!

Каролина легко взбежала по лестнице на второй этаж и, войдя в спальню, замерла, увидев свое отражение в зеркале. Неужели француз видел ее именно такой? Из зеркала на Каролину смотрела раскрасневшаяся девушка с блестящими, возбужденно горящими глазами. И это колье! Рубины сверкали так вызывающе! Слишком броское, слишком смелое украшение, приковывающее взгляд к белой стройной шее и пышной, почти совсем открытой груди. Не стоило его надевать… Но и француз был одет с вызывающей пышностью. Вероятно, он не беден. Впрочем, Каролина немало встречала мужчин, богато одетых, но не имеющих средств к существованию. И все же так откровенно демонстрировать свое богатство, наверное, не стоило. Каролине стало немного стыдно.

Она сняла колье, подошла к большому кованому сундуку в углу комнаты и подняла резную крышку. Нащупав тайник, Каролина пошарила рукой под дном сундука и вытащила оттуда шкатулку из сандалового дерева, инкрустированную серебром. Колье заняло привычное место на ложе из черного бархата. Вскоре шкатулка уже была в тайнике. На дне сундука лежала точно такая же шкатулка из сандалового дерева, и в ней находилось то, что на первый взгляд казалось точной копией того колье, что было сегодня на Каролине. Дубликат был сделан для герцогини де Лорка, и теперь Каролине принадлежали оба сокровища — оригинал и подделка.

Сделано это было на случай, если в дом проникнет вор и найдет колье. Едва ли грабителю придет в голову усомниться в подлинности сокровища и искать дальше.

Каролина услышала какой-то звук и, оглянувшись, увидела Джилли, стоявшую в дверном проеме. Действительно, у нее весьма дерзкие манеры и еще более наглый взгляд, успела подумать Каролина.

— Ты должна научиться стучать, прежде чем войти, — нахмурившись, сказала Каролина.

Джилли изобразила удивление.

— Я только попросила у повара разрешения помочь вам раздеться: расстегнуть все эти крючки и прочее…

В действительности повариха запустила в Джилли деревянной ложкой, велев ей убираться немедленно. Новая служанка успела разбить пару тарелок и перевернуть миску, но об этом Джилли предпочла не упоминать.

Каролина сменила гнев на милость.

— Хорошо, Джилли, ты можешь подойти и расстегнуть мне крючки, но вообще-то это делает Беттс.

Джилли слащаво улыбнулась и с энтузиазмом принялась за дело. Если бы Каролина удосужилась взглянуть в зеркало, она бы заметила, с каким вожделением служанка скосила глаза на сундук, заметив, что колье исчезло с шеи хозяйки.

«Обтяпаю дельце в два счета, — думала Джилли. — Проще простого…» Джарвис, любовник Джилли, говорил ей, что она легко справится, но она ему не верила. Теперь же Джилли понимала, что ей и его помощь не понадобится. В таком случае все достанется ей одной. Теперь можно было не торопиться, хоть Джарвис и подгонял ее. Она потянет время, войдет в доверие к хозяйке, а потом в один прекрасный день стащит колье и сбежит. К тому времени, как драгоценности хватятся, она будет уже далеко. Пусть за нее расплачиваются другие. На этот раз она будет посмышленее, не то что в Бристоле, когда она стянула золотое кольцо и попала в тюрьму. Потом ее отправили на каторгу в колонию, и, если бы корабль не дал течь и все бумаги не пропали, быть бы ей сейчас рабыней! Но как бы там ни было, ей повезло: она оказалась среди горстки спасшихся, и, к счастью, среди них не было ни одного, кто знал бы ее в лицо. Ей не составило труда сочинить себе биографию, и ей поверили. С тех пор ее несло по течению бог знает к каким берегам.

Теперь же будущее виделось светлым и ясным. Она купит для себя свое счастье. Купит с помощью этого колье. Одного лишь золота в нем хватит для того, чтобы она смогла жить там, где захочет, а уж что говорить о бриллиантах и рубинах! И в это свое будущее ей совсем не хотелось брать Джарвиса. Игра стоила свеч, и Джилли решила, не жалея времени, хорошенько все обмозговать.

— Тебе бы следовало поблагодарить нашего французского гостя за спасение, — бросила через плечо Каролина.

Джилли замерла.

— Может, он и француз, — криво усмехнувшись, ответила Джилли, — да только насчет того, что он прибыл сюда с Нью-Провиденс, врет! Я бы его запомнила.

Каролина медленно развернулась к ней.

— Так ты оттуда? — с тревогой в голосе спросила Каролина.

Джилли поняла свою ошибку, но было поздно.

— Я — жертва кораблекрушения. Наш корабль плыл из Бристоля, я же вам говорила, — хрипло пробормотала Джилли.

Каролина пристально посмотрела на девчонку. На этот раз она смогла увидеть то, что раньше мешала заметить жалость.

— И давно ты здесь, Джилли? — как бы мимоходом спросила Каролина.

— Не так чтобы очень, — заметно нервничая, отвечала Джилли. — Я думала, вам будет интересно узнать, что он не тот, за кого себя выдает, — добавила она, оправдываясь.

— И ты могла бы… — пробормотала Каролина.

Она невольно задалась вопросом, почему человек заявляет, будто явился с Нью-Провиденс, если это не может послужить ему доброй рекомендацией. В Нассау собрались подонки со всего запада. Разумный человек предпочел бы умолчать о том, что знаком с этой дырой не понаслышке!

— И еще он неправильно описал Руж, — торопливо говорила Джилли. — Руж совсем не такая… Это верно, она высокая, — продолжала говорить служанка, — и она носит мужскую одежду, и я еще слышала, что она отлично управляется с абордажной саблей, но только я никогда не видела, как она это делает. Руж красивая! — выпалила Джилли. — У нее такие роскошные рыжие волосы, каких я ни у кого не видела! А как сверкнет глазами, так не найдется ни одного мужчины на острове Нью-Провиденс, кто бы не оглянулся на нее!

— В самом деле?

Каролина удивленно вскинула брови. Поистине странно было найти в девушке столь горячую почитательницу некоронованной королевы пиратов.

— Так кем же тебе приходится Руж, Джилли?

— Никем, — пробормотала служанка. — Но, — оживившись, продолжала она, — Руж была ко мне добра. Когда Туз и Черный решили бросить на меня кости, Руж сказала, что убьет их обоих, если они не оставят меня в покое.

— Понятно, — протянула Каролина, как-то странно глядя на девушку. — Кажется, тебя постоянно кто-то выручает. Сперва знаменитая Руж, потом знаменитая Серебряная Русалка. — В ее голосе звучали подозрительно вкрадчивые нотки. — Но это никак не объясняет, — повысив голос, заметила Каролина, — каким же образом ты попала в Порт-Рояль?

Джилли проглотила вязкую слюну. Этого вопроса она никак не ожидала.

— Ты явилась сюда на каком-то пиратском корабле, чтобы, покрутившись здесь, выведать, какие торговые суда стоят в порту. А затем вернуться в Нассау, сообщить там обо всем, и тогда ваша братия нападет на корабли, возвращающиеся с наиболее ценным товаром. Так? Так, я спрашиваю?

Джилли была в ужасе.

— Так, — со слезами воскликнула она, — но я сбежала, попыталась сбежать! А они поймали меня и отдали в бордель. Там Сэдди нарядила меня в рубашку Тилли и собственную юбку и сказала, что больше мне ничего из одежды не понадобится. Так я буду соблазнительнее выглядеть! — Джилли зашмыгала носом. — А я умудрилась натянуть платье поверх их тряпок, выскочила из окна и проползла под телегой, я убежала бы от них, да только поскользнулась и упала — вот тогда вы меня и увидели!

Разумеется, все в рассказе Джилли было ложью от начала до конца. Джарвис в самом деле привел ее в бордель, и там Джилли не задумываясь облачилась в чужое белье. Радуясь новому приобретению, Джилли, пританцовывая, кружилась по комнате, и в этот момент явился Джарвис и, сквернословя от возбуждения, сказал, что Серебряная Русалка вышла из дома и идет по направлению к Хай-стрит. Джилли поспешила из дома, а Сэдди и Тилли, заметив, что вместе с Джилли пропали и их вещи, бросились следом. Так нежданно-негаданно задача, которую поставил перед Джилли ее любовник, — попасть в дом к Серебряной Русалке, существенно упростилась.

Однако Каролине история, рассказанная Джилли, показалась вполне правдоподобной. Здесь, на краю света, случались ужасные вещи, в особенности на Нью-Провиденс. Вполне вероятно, что Джилли продали в бордель, и она в страхе удрала.

— Прости, Джилли, — извинилась Каролина. — Я погорячилась. Когда ты упомянула о Нью-Провиденс, я…

— Знаю, — быстро сказала Джилли, — это ужасное место. Хуже не бывает.

Любопытство пересилило здравый смысл, и девчонка не удержавшись спросила:

— А вы там бывали?

— Слава Богу, нет, — отрезала Каролина.

В дверь тихо постучали. Получив разрешение, в комнату вошла Беттс и, увидев Джилли, ошарашенно посмотрела на хозяйку.

— Ничего, Беттс. Джилли помогает мне раздеться. Кстати, найди для Джилли комнату. Думаю, та, где жила Неллз, подойдет.

Беттс хотела возразить, потому что комната Неллз находилась как раз между комнатами ее, Беттс, и кухарки. Но что делать, если хозяйка благоволит этой пройдохе, хотя только слепой не заметил бы, что она за штучка!

Дверь за Беттс тихо закрылась, и Джилли довольно шмыгнула носом.

Глава 4

Перед сном Каролина думала не о красивом незнакомце, который так страстно поедал ее глазами во время ужина, и даже не о своем муже, последнее время что-то зачастившем в верховья Кобры, она думала о Левел-Грин и о том мире, который оставила в Виргинии. Расчесывая перед французским зеркалом, купленным для нее Келлзом в числе первых вещей здесь, в Порт-Рояле, свои длинные светлые волосы, Каролина видела в зеркале не себя, а свою мать. Темно-синие глаза матери были беспокойны и несчастны, и так же неспокойно было на душе у дочери.

Каролина уехала из Тайдуотера, рассерженная на всех и вся, но теперь, когда близкие оказались в беде, она не могла оставаться равнодушной. Вирджи, как догадывалась Каролина, написала о денежных затруднениях родителей в надежде на то, что Каролина поможет им. Конечно же, она могла попросить денег у Келлза; он был очень богат и не отказал бы ей, если бы она попросила. Но у Келлза не было причин любить ее семью; когда он был в Тайдуотере в последний раз, его чуть было не убили.

Нет уж, если она должна помочь матери, то сделает это сама, своими силами.

Не спеша Каролина подошла к сундуку и вынула рубиновое колье, подаренное флибустьерами. Пожалуй, эта вещь была единственной, которую вручил ей не Келлз. Каролина задумчиво рассматривала сокровище, переворачивая его так, чтобы камни загорались все новыми и новыми гранями. Сокровище де Лорки немало для нее значило. В свое время, когда Каролина считала для себя потерянным все, эта награда явилась для нее символом любви, единственной постоянной вещью в изменчивом мире.

Со вздохом она убрала драгоценность в тайник. Колье стоило целое состояние. Если бы она нашла возможность послать колье матери в Левел-Грин, Лайтфуты могли бы и дальше прожигать жизнь. Они смогли бы оплатить долги Филдинга, собрать приличное приданое младшим дочерям, вести жизнь столь же расточительную и беспечную, как и раньше.

Каролина спала плохо в ту ночь. Во сне странный громовой голос говорил ей: «Ты не можешь сохранить и колье и мужа!» И еще ей снилось, что на реке Кобре случилось наводнение, и она плыла на хлипком плоту, дрейфуя вниз по реке, изо всех сил цепляясь за разъезжающиеся доски. И вдруг на другой стороне плота она увидела Келлза. Плот залило водой, из реки торчала лишь его голова, и выглядел он как мертвый. Темно-каштановые волосы его качались на воде и шевелились, будто водоросли. Вдруг из воды показалась рука, сжимавшая колье де Лорки; рубины горели, словно брызги крови в белой пене, а бриллианты сверкали так, что слепило глаза. Каролина вдруг услышала свой отчаянный крик. Она бросилась на помощь Келлзу, ухватившись за его мокрые волосы, безуспешно пытаясь втащить тяжелое тело на плот, и в этот миг откуда-то сверху послышался смех. Она подняла голову, и в этот миг рука с колье ушла под воду.

Каролина проснулась от собственного крика. Пальцы ее судорожно сжимали не волосы Келлза, а кружева рубашки. Вздрагивая всем телом, Каролина лежала, уставившись в потолок, не в силах стряхнуть наваждение ночного кошмара. Потом она попыталась посмеяться над собой. «Сама посуди, — говорила она себе, — разве может когда-либо возникнуть выбор между колье и Келлзом?» Да и с чего бы капитану вдруг оказаться застигнутым врасплох наводнением на Кобре?

И все же уснуть Каролина не смогла. Отчаявшись уговорить себя успокоиться, она встала и подошла к окну, подставив разгоряченное лицо ночной прохладе. На бархатном небе мириадами бриллиантов горели звезды. Откуда-то издалека доносилась песня. Звук приближался, Каролина узнала голос Хоукса. Верный телохранитель нетвердой походкой шел к дому, весело распевая.

Судя по всему, он наведывался в бордель, не исключено, что в бордель Сэдди, ибо Хоукс при всей своей внешней угрюмости любил девчонок. Очевидно, он был сильно пьян, раз не смог удержаться на ногах и упал, схватившись за кольцо с дверным молоточком.

Вздохнув, Каролина накинула легкий халат и пошла на выручку Хоуксу.

Встретившись нос к носу с хозяйкой, Хоукс виновато опустил глаза:

— Простите, я думал, мне откроет повариха.

— Она спит как убитая, — сказала Каролина, в этот момент искренне позавидовав своей кухарке. — Впрочем, не важно. Я все равно не спала. И теперь я чувствую себя в большей безопасности, раз ты вернулся домой, Хоукс.

Лицо Хоукса расползлось в пьяной улыбке. Он попытался отвесить поклон, но при этом едва не упал вновь.

— Я обещал капитану защищать вас и слова не нарушу! — громко и торжественно, насколько ему это удалось, заявил Хоукс.

— Конечно, Хоукс, — засмеялась Каролина, — но, надеюсь, сегодня судьба избавит нас от подобного рода испытаний. Спокойной ночи, Хоукс.

С этими словами Каролина пошла к себе. Каково же было ее удивление, когда на лестнице она столкнулась с Джилли, спускавшейся с мансарды, где находились комнаты слуг.

— Почему ты не спишь, Джилли?

Джилли выглядела так, будто ее застали врасплох. Она действительно собиралась проникнуть в комнату Каролины, пока та находилась внизу, беседуя с Хоуксом.

— Ну, — быстро нашлась Джилли, — я услышала голоса и подумала, не случилось ли чего.

Каролине стыдно стало за свои мысли. Честно говоря, Каролина подумала было, что девчонка вынюхивает, чем можно поживиться в доме, а она, оказывается, беспокоилась о ней…

— Пойдем на кухню, Джилли, — вдруг предложила Каролина, — перекусим чего-нибудь. И ты расскажешь мне о Нью-Провиденс. Должно быть, тебе там досталось.

— Да, там было ужасно, — торопливо согласилась служанка.

— И расскажи мне поподробнее о Руж — эта женщина приводит меня в восхищение. Расскажи, почему ее так зовут.

— Я как-то спросила ее об этом, и она сказала, что так прозвали ее из-за ярко-рыжих волос. Имя придумал один французский пират, и прозвище прижилось.

— Если бы она была брюнетка, ее бы назвали Нуар, а если бы блондинка — Бланш, — засмеялась Каролина, стараясь как-то помочь девушке освоиться.

Увы, Джилли отвечала на вопросы далеко не с тем энтузиазмом, с каким поедала угощение. Она досадовала на упущенную возможность порыться в хозяйском сундуке. Каролина же неразговорчивость Джилли отнесла за счет своей резкости, которая подорвала доверие девушки.

На следующее утро после завтрака Каролина вновь собралась в город. Хоукс с молчаливым неодобрением следовал за ней, держа руку на рукояти кинжала.

Выйдя на перекресток Хай-стрит и Лайм-стрит, Каролина внимательно осмотрелась, не окажется ли где-то поблизости незнакомец, так лихо выпрыгнувший из окна вон того дома, но никого похожего так и не увидела. Джон Деймлер наглухо закрыл ставни и пошел навестить друга, который, как надеялся Джон, мог бы заинтересоваться его предложением о размещении у себя в гостинице людей.

Сопровождаемая Хоуксом, Каролина пробиралась сквозь толпу к рыночной площади. Скрипя, мимо прокатилась телега, груженная черепахами. Каролине жаль было несчастных созданий, таких неуклюжих на суше, но увы, они составляли основную пищу островитян. Пятеро вооруженных до зубов флибустьеров тащили в ювелирную лавку сундук. Хозяин вышел им навстречу, угодливо кивая и радостно потирая руки. Над головой с криками носились чайки, высматривая легкую добычу — рыбу на идущих в гавань судах. Две стройные негритянки, грациозно покачиваясь, несли на головах связки бананов. Старик с трудом волочил тяжелую корзину с кокосами. Индианки нараспев предлагали листья коки.

— Эдакую гадость они продают! — сплюнув, заметил Хоукс. — Вся глотка после горит огнем!

Хоукс все еще чувствовал себя неловко перед Каролиной, которая видела его накануне таким пьяным.

Громко ударил колокол. Вокруг него уже столпились торговцы живым товаром. Вскоре должен был начаться аукцион. Иссиня-черные тела рабов из Африки блестели на солнце. Порт-Рояль постепенно превращался в главный центр работорговли — этому способствовало весьма удобное расположение города и естественная гавань, способная вместить до пятисот судов. Однако Каролина пришла на рынок не затем, чтобы поучаствовать в аукционе.

Пробираясь между прилавками с горами апельсинов, авокадо и лимонов, розовато-золотистыми плодами манго и ярко-зелеными плодами лаймового дерева, Каролина держала путь в дальний конец площади, где торговали изделиями из пальмового листа. Местные жители искусно плели из этого природного материала гибкие и прочные шляпки. Там же продавались веера и плетеные кожаные сандалии.

Как всегда немногословный, Хоукс шел за ней, не спуская ладони с рукояти кинжала, поскольку знал, что для его капитана нет сокровища более драгоценного, чем эта стройная девушка с серебристыми волосами. Хоукс удивился, когда Каролина остановилась у прилавка с дешевыми деревянными башмаками — Порт-Рояль был построен на песке, и даже во время очень сильных дождей вода мгновенно уходила вниз, и на улицах никогда не было слякоти, по которой принято ходить в такого рода обуви. Однако Хоукс лишь молча смотрел, как Каролина тщательно выбирает башмаки. Наконец она направилась домой.

Уже на пороге Каролина обернулась к Хоуксу и, глядя ему в глаза, тихо сказала:

— Я хочу попросить тебя об одной услуге. Не мог бы ты вырезать отверстие в одном из башмаков и затем заделать дыру так, чтобы с виду никто ни о чем не догадался? И еще, — поколебавшись, добавила Каролина, — об этой твоей работе не должна знать ни одна душа.

Хоукс лишь заглянул ей в глаза и молча кивнул. Взяв в руки башмак, он покрутил его. Для Хоукса не составит труда сделать из этой вещицы маленький тайник. Как только работа была закончена, он отнес башмак в спальню Каролины.

Каролина поблагодарила Хоукса и, закрыв за ним дверь, достала из тайника колье, взвесив сверкающую рубинами и алмазами вещь на ладони. Оно было довольно тяжелым, это ее сокровище, тяжелее, чем то дерево, которое оно должно было заменить собой. Пришлось снова звать на подмогу Хоукса и просить его расточить второй башмак и вложить внутрь кусочек свинца, столь же аккуратно заделав отверстие. Хоукс пообещал выполнить и эту ее просьбу.

Глядя вслед уходящей Каролине, Хоукс, равно преданный и ей, и Келлзу, решил, что Каролина хочет сделать личные сбережения на черный день, и не мог осуждать хозяйку за такое желание.

Перед тем как выйти в город, Каролина успела отправить послание капитану Бэнксу, чей корабль курсировал между островами Вест-Индии и побережьем Виргинии. В своем письме она сообщила, что, зная о намерении капитана отплыть на следующий день, она хотела бы пригласить его отужинать накануне рейса у них в доме.

Капитан Бэнкс с радостью принял приглашение и прибыл точно в назначенное время. Приглашение в дом к самому адмиралу флибустьеров считалось высокой честью. Кроме того, ему нравилась жена капитана, и он был одним из немногих посвященных, знавших, что в действительности она Каролина Лайтфут из поместья Тайдуотер в Виргинии. Капитан был ослеплен и ее красотой, и великолепием колье из бриллиантов и рубинов, в котором она его принимала. Бэнкса весьма смутило то, что его наряд оставлял желать лучшего, и он даже пожалел, что не купил сегодня тот лиловый костюм, который показался чересчур дорогим. Прочистив горло, капитан Бэнкс вытянулся перед дамой во весь свой небольшой рост, буравя ее своими маленькими голубыми глазками.

— Мне сказали, что капитана Келлза нет в городе. Весьма сожалею, что не смогу встретиться с ним, — сказал Бэнкс после приветствия.

— Да, он все еще в верховьях Кобры, — со вздохом произнесла Каролина. — Ума не приложу, какие дела его задержали!

Коротышка-капитан пожевал ус.

— Наверное, его привлекают здешние плантации, — резонно предположил капитан. — Возможно, — добавил он моргая, — вы скоро станете хозяйкой большого имения, как и ваша матушка.

Улыбка Каролины была несколько натянутой. Она быстро оглянулась, словно опасаясь, не подслушал ли их кто-то из слуг, но, кажется, дверь в буфетную была плотно прикрыта.

— Не думаю, что из меня получится образцовая плантаторша, — честно призналась Каролина. — К этому, как вы знаете, нужно иметь определенную склонность.

Шутливо погрозив ей пальцем, он сказал:

— Уверен, что этой склонности легко научиться. Увидите, — со сладкой улыбочкой продолжал Бэнкс, — когда-нибудь вы поплывете к верховьям Кобры в свой собственный дом. В городе уже ходят об этом слухи, — понизив голос, добавил он.

Каролина не сумела скрыть изумления. Так, значит, сплетни имели под собой почву? Возможно, именно удивление было причиной ее молчаливости за ужином, состоящим из черепахового супа, мяса козленка и вкусного печенья из маниоки. Повариха, как обычно, показала свое высокое искусство.

После ужина капитан Бэнкс поднялся и, в цветистых выражениях поблагодарив хозяйку за угощение, сообщил, что не может оставаться в гостях дольше, поскольку на корабле его ждут неотложные дела. Каролина явно обрадовалась, что капитан сразу же направляется на корабль.

— Капитан Бэнкс, — сказала Каролина, обворожительно улыбаясь. — Я прошу вас об одолжении. Я знаю, что вы плывете в Йорктаун, а оттуда рукой подать до Левел-Грин.

— О да, — с улыбкой ответил капитан. — Я с удовольствием передам им привет.

— Это не совсем то, о чем бы я хотела вас попросить, — сказала Каролина, встретив вопросительный взгляд Бэнкса. — Я бы хотела, чтобы вы передали им небольшую посылочку.

С этими словами Каролина достала пару башмачков, стоявших на ближайшем стуле, и, завернув в чистую льняную салфетку, быстро перевязала их лентой.

— Я была бы рада, если бы вы смогли передать пару этих башмачков госпоже Летиции Лайтфут, и никому другому, — сказала она, добавив с улыбкой: — Моя мама не одобряет мой выбор туалетов, но эти простенькие башмачки — просто сувенир, привет из тех мест, где живет ее дочь.

Каролина засмеялась, но вдруг, став серьезной, со вздохом сказала:

— Тяжко жить вдали от дома, зная, что тебе туда дорога заказана.

Коротышка-капитан деликатно кашлянул. Он знал историю Каролины Лайтфут и был решительно на ее стороне.

— Я думаю, там, в Левел-Грин, все скоро образуется, — пробормотал он. — Всякое бывает в семьях, но близкие люди есть близкие люди, все налаживается. Обещаю, что мы с моей «Утренней звездой» доставим вашу посылочку прямо по назначению, госпожа Каро…

— Кристабель, — быстро поправила его Каролина. — Здесь никто не знает моего настоящего имени, я не хочу навлекать позор на голову моей несчастной матери. Ей и так приходится стыдиться того, что я вынуждена жить в этом флибустьерском порту.

Капитан Бэнкс улыбнулся. Каролина Лайтфут действительно была хорошей дочерью. Не стоило Летиции портить отношения с девочкой из-за такой малости, как любовь дочери к флибустьеру!

Между тем Джилли, все это время стоявшая под дверью в буфетную, презрительно фыркнула. Вот это да! Жена капитана Келлза, разодетая в пух и прах, со сверкающими алмазами на шее посылает матери в Виргинию нищенские башмаки. Не то чтобы Джилли сама когда-нибудь посылала что-то своей матери, да если бы она и захотела сделать ей подарок, то не смогла бы, так как и понятия не имела, где она сейчас обретается. Впрочем, чего гадать, наверное, в тюрьме, где же ей еще быть-то! А вот когда она разбогатеет, тогда пошлет каждому, кого любит, по паре сафьяновых красных туфелек. И Руж на Нью-Провиденс — тоже. Только Руж, наверное, со смехом отшвырнет их, поскольку привыкла всегда ходить босиком. Джилли зевнула и прикрыла щеколду, затем пошла на кухню к поварихе, с которой у нее с самой первой встречи началась неприкрытая война. Ничего, когда она купит себе дом такой же большой, как этот, и наймет женщин в услужение, то уж точно будет лупить их палкой!

Джилли, мечтая, даже не взглянула на посылку, когда вошла в столовую, чтобы убрать со стола, и не слышала слов Каролины, обращенных к Хоуксу:

— У нашего гостя не должно быть неприятностей, так что проводи его, пожалуйста, до порта и проследи, чтобы он взошел на корабль в целости и сохранности.

Если Хоукса и удивило поручение хозяйки, то он не подал виду. Впрочем, такому коротышке, наверное, нужен провожатый.

Каролина с нетерпением ждала возвращения Хоукса.

— Ты проводил его на борт, Хоукс?

— Да, — последовал сдержанный ответ, — и его, и посылку.

Каролина победно улыбнулась. Хоукс верен ей, как верен самому Келлзу. Теперь дело за коротышкой Бэнксом, который и не догадывается, какое сокровище везет на своем корабле.

Однако этот малютка-кэп заставил ее задуматься. Неужели Келлз и в самом деле собирается купить поместье? Раньше эта мысль не приходила ей в голову. Она была уверена, что он там по торговым делам или ищет тихие заводи для «Морского волка». Сейчас он редко выходил в море сам. Часто он посылал вместо себя Ларса Линдстрема на «Морской деве», родной сестре «Морского волка». И все эти походы необходимо было финансировать, корабли обеспечивать провиантом, команду — жалованьем, затем делить барыш, если, конечно, удавалось что-нибудь раздобыть. Теперь добыча мельчала, испанцы становились осторожнее и скупее.

Келлз все чаще становился администратором. Каролина начала уже думать, что вскоре он вообще расстанется с морем, перестанет быть флибустьером. Но неужели ремеслу пирата он предпочтет жизнь плантатора? Неужели действительно остаток жизни они проведут среди сонных полей и лугов в верховьях Кобры?

Каролина едва могла дождаться конца недели!

Глава 5

Келлз вернулся домой с верховьев Кобры загорелым и улыбающимся, но в его серых глазах стояла тревога. Каролина заметила это сразу, в тот самый момент, когда он раскрыл объятия ей навстречу и прижал к себе с такой силой, что взметнулись вверх ее пышные юбки.

— Келлз, — выдохнула она, прижимаясь к его широкой груди, — отлично, что ты наконец вернулся!

— В самом деле, ты так считаешь? — с улыбкой ответил он, но серые глаза его блеснули, словно сталь.

Каролина слишком хорошо знала, что означает этот опасный блеск. Очевидно, он наслышан о ее вечернем госте.

— А я-то думал, что ты нашла себе развлечение, пока я отсутствовал.

— Что бы тебе ни наговорили, я знаю, что это неправда! — выпалила Каролина.

Взгляд его потеплел, и она поняла, что его слова — всего лишь шутка.

— Ты привела домой еще одну попрошайку? — спросил он без улыбки.

Каролина чуть покраснела, но, решительно тряхнув кудрями, заявила:

— Бедная девочка убегала от этих ужасных женщин из борделя. Они пытались ее избить.

— И ты не могла не вмешаться.

— Конечно, не могла! Она не знает, сколько ей лет, но на вид не больше пятнадцати.

Келлз вздохнул.

— Что мне с тобой делать? Неужели ты никогда не поймешь, что этим уличным девчонкам нельзя доверять?

— Ну… Я уверена, что этой — можно. Да и про Беттс ты говорил то же самое, но смотри, какой она оказалась славной! А наша кухарка? Послушай, Келлз, когда ты увидишь Джилли сегодня за ужином, постарайся не морщить нос, если она подаст блюдо не с той стороны, я сама ей потом скажу. Она считает, что, работая в бристольском кабаке, прошла всю необходимую школу, и разубеждать ее придется постепенно.

— Уж постараюсь, — насмешливо протянул Келлз.

— Пойдем наверх. Я думаю, тебе приятно будет принять ванну после путешествия. Что же ты мне не сказал о покупке плантации?

Келлз застыл.

— Кто рассказал тебе об этом?

— О, сплетники знают о нас больше, чем мы сами о себе! — с чарующей непосредственностью воскликнула Каролина.

— Тогда тебя обманули, — ответил он, с трудом сдерживая гнев или… или что-то другое? — Не стоит слушать сплетни.

Наверное, Келлз прав, Каролина и сама не особенно доверяла слухам. Она испытала облегчение, ей совсем не хотелось селиться в верховье Кобры, но ее задел его тон. Почему такая резкость?

— Я позабочусь о том, чтобы тебе приготовили ванну, — тихо сказала она и, уже повернувшись, чтобы пойти на кухню распорядиться, добавила: — Ужин готов.

— Хорошо, — бросил он через плечо. — У нас не все шло гладко. Дно этой дырявой посудины дало течь.

— Ты мог погибнуть! — со страхом воскликнула она.

Келлз обернулся, поигрывая мускулами.

— Не бойся, — с усмешкой ответил он. — Мы были недалеко от берега. Я забросил канат на росшее на берегу дерево и пришвартовал корабль. Мы законопатили пробоину, чтобы доковылять до Порт-Рояля, да только работенка выдалась жаркая. К тому же вся наша еда досталась рыбам, и я голоден как волк!

Радуясь уже тому, что им не придется жить где-то в верховьях этой опасной реки и постоянно сновать вверх и вниз по течению, Каролина, неодобрительно покачав головой, пошла на кухню. Затем, приказав согреть воды, она все с тем же хмурым выражением поднялась в свою спальню переодеться к ужину.

И все-таки она чувствовала неладное. Объяснение Келлза показалось ей уклончивым. Повинуясь привычке, она открыла сундук, нащупала второе дно… В первый момент, найдя шкатулку открытой, она вздрогнула, но потом, вспомнив, что сама отправила колье в Левел-Грин на оплату материнских долгов, вздохнула с облегчением.

Почему-то она испытала странную пустоту, ощущение невосполнимой утраты. Наверное, потому, что она сама завоевала эту награду, одна, без Келлза, хотя… Колье было ее собственностью, она вольна была отдать его тому, кому пожелает… А сейчас, ну что же, она будет носить копию.

— Ну разве мы не короли? — поприветствовал жену Келлз, увидев ее на лестнице идущей вниз в роскошном белом платье и сверкающем колье.

— Я нарядилась в честь твоего возвращения, — ответила она, словно оправдываясь.

Келлз, прищурившись, смотрел на нее.

— А где же оригинал? Ты что, его потеряла?

Каролина замерла. Она совсем забыла про острый глаз Келлза, способный легко отличить подделку от настоящей вещи.

— Я отправила его матери, — призналась Каролина. — Они на грани краха и, как я узнала, могут потерять Левел-Грин… Я не могла этого допустить, что бы они о нас не думали!

— Как благородно с вашей стороны, — сухо отозвался Келлз. — Ну, это лишь облегчает для меня принятие решения.

Каролина понятия не имела, что он подразумевает.

— О чем ты? — нахмурившись, спросила она.

— Так, — пожав плечами, ответил Келлз. — Давай ужинать. — И он протянул ей руку.

Они чинно вошли в просторную, выдержанную в зеленом цвете, столовую для пира, который сотворила для них кухарка. Келлз отодвинул стул Каролины и церемонно усадил ее. Он тоже принарядился: сменил свои любимые бриджи из оленьей кожи и просторную рубаху — одежду, которую он носил на корабле, на приличный английский серый костюм. Пенное кружево рубашки оттеняло загар, и на пальце его горел перстень с изумрудом, точно таким же, каким было пристегнуто жабо на рубашке. Каролина невольно сравнила этот камень с другим, розовым, тем, что носил на рубашке монсеньор де Монд. Но, сказала себе Каролина, монсеньор де Монд не был господином адмиралом флибустьерского флота.

Дверь в буфетную настежь распахнулась.

— Келлз, — сказала Каролина, глядя на него поверх серебряных приборов, расставленных на кипенно-белой накрахмаленной скатерти, — это Джилли. Она будет прислуживать нам за ужином.

Келлз повернул голову, с интересом глядя на новую служанку. Джилли едва не раскрыла рот. Она была явно очарована. Наглые глаза девушки недвусмысленно разгорелись. В этот момент она, очевидно, забыла, зачем находится здесь.

— Джилли, — со вздохом проговорила Каролина. — Капитан Келлз ждет.

Джилли решила преподнести себя в лучшем виде. Подарив капитану самую обворожительную из своих улыбок, она старалась как могла. Джилли делала те же ошибки, что и всегда, но Каролина решила не делать ей замечаний, видя, что девочка сама не своя от встречи с главным флибустьером Вест-Индии.

Келлз задумчиво проводил девушку взглядом, и Каролина, боясь, что она ему не понравится, поторопилась сказать:

— Джилли весьма занятное существо. Она с Нью-Провиденс.

— Это не лучшая рекомендация, — пробурчал Келлз.

Так, значит, ее опасения сбылись: Келлз невзлюбил Джилли с первого взгляда.

— Я хочу сказать, она рассказывает мне довольно забавные истории, — попыталась объяснить Каролина.

— Большинство историй о Нью-Провиденс, если они правдивы, едва ли развлекли бы тебя, скорее ужаснули.

Каролина, окончательно запутавшись в том, что следует и чего не следует говорить, смотрела, как Келлз ест суп из морских моллюсков. Быть может, хорошая еда вернет ему доброе расположение духа. Подождав, пока служанка уберет супницу и подаст рыбу, Каролина сказала:

— Джилли говорила, что знакома с Руж.

Келлз оторвал взгляд от тарелки с рыбой.

— И это тоже не служит доброй рекомендацией.

— В самом деле? А что ты знаешь о Руж?

— Очень немного. Но я видел ее как-то раз.

— Ты в самом деле видел ее? Ты ни разу мне о ней не рассказывал! Как она выглядит?

Келлз усмехнулся, услышав в голосе Каролины суеверный страх.

— У нее рога вместо волос, — сказал он, — а огромные мускулы перекатываются, когда она двигается.

— О! Перестань меня поддразнивать! — воскликнула Каролина. — Джилли утверждает, что Руж красива и добра. Расскажи мне, какая она на самом деле!

— Она действительно очень красива, — задумчиво протянул Келлз, и Каролина почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. — Но вот насчет доброты — я сомневаюсь.

— Когда ты ее видел? — требовательно спросила Каролина.

— Как-то во время шторма мне пришлось зайти в гавань Нью-Провиденс. Я видел ее на берегу. Она была в мужской одежде, и волосы ее были распущены, и, знаешь, она подзадоривала двух юнцов, готовых ради нее драться на абордажных ножах.

— И они действительно подрались? — завороженно спросила Каролина.

— Нет, — со вздохом сказал Келлз. — Оба были слишком пьяны. Они побрели прочь, и тогда она выхватила из-за пояса свой кинжал и погналась за ними, размахивая клинком в воздухе и что-то крича. Ссора продолжилась в какой-то хижине на берегу, и я потерял к ней интерес.

— Как ты думаешь, кто-то был при этом убит?

— Вполне возможно, — пожав плечами, сказал Келлз. — Человеческая жизнь ничего не стоит на Нью-Провиденс.

— И больше ты Руж не видел?

— Нет, не видел. А насчет этой девчонки Джилли, — понизив голос, добавил Келлз, — если ты действительно хочешь помочь ей начать новую жизнь, позволь мне подыскать для нее работу в одном из кабаков.

— О нет, Келлз. Она наверняка возьмется за старое и закончит в одном из борделей на Темз-стрит.

— То есть там же, откуда пришла, — вздохнув, констатировал Келлз. — Ну что ж, Каролина, раз ты настаиваешь, будь по-твоему, но мне придется подолгу бывать в отъезде и…

— Что? Значит, ты собрался куда-то уезжать?

В глазах Келлза сверкнул огонек.

— Расскажи мне о монсеньоре де Монд, — быстро сменил тему Келлз. — И каким сплетням мне, по-твоему, не следует верить?

Итак, он успел перемолвиться с Хоуксом, и тот ему рассказал!

— Видишь ли… Монсеньор де Монд спас Джилли, — смущенно начала Каролина.

— И ты пригласила его на ужин.

— Да. Я думала, ты вернешься к тому времени.

Келлз принял ее объяснение.

— Этот монсеньор де Монд, что он собой представляет?

— Говорит, он с Нью-Провиденс, но это ложь, — бесцеремонно вмешалась Джилли, только что вошедшая в столовую с блюдом бисквитов. — Я его там не видела, а он не из тех, кого легко забыть.

— О, его нелегко забыть, не так ли? — с ухмылкой переспросил Келлз, обращаясь к Каролине. — Жаль, что я не встретился с этим монсеньором де Мондом. Скажи мне, что ты о нем узнала?

— Не так уж много, — начала Каролина.

— Все он врет, — безапелляционно заявила Джилли. — По мне, так он — настоящий лгун.

— Ну это уж слишком, Джилли, — не выдержала Каролина. — Ты не должна встревать в наш разговор! Все, что от тебя требуется, это ставить на стол блюда и уносить использованные! Нечего здесь стоять и пялиться на нас! Марш на кухню!

— Слушаюсь, госпожа! — с нажимом на последнем слове сказала Джилли, ставя поднос.

— И ты должна быть более благодарной. В конце концов, именно монсеньору де Монду ты обязана своим спасением!

Дверь за девушкой закрылась несколько громче, чем следовало бы.

— С этой тебе не справиться, — пробормотал Келлз, качая головой. — Ну-ка, расскажи мне об этом французе.

— Я не уверена, что он француз, — медленно проговорила Каролина. — В нем есть что-то испанское. И когда я задала ему вопрос на испанском, он ответил не задумываясь.

— Испанец… — задумчиво протянул Келлз.

— О, я точно не могу сказать. Говорит, родом из Марселя. Возможно, так оно и есть.

— Многие называют себя выходцами из Марселя. Удобный город — многонациональный, без какого-то своего лица, город, где легко затеряться в толпе. Не ты ли говорила мне, что наш новый сосед Луи Довиль тоже из Марселя?

— Да, я говорила.

Каролина покраснела. Неужели Хоукс доложил и о том, что сосед из дома напротив предпринимает неустанные попытки ухаживания за подругой капитана, и, едва Каролина выходит из дому, уже тут как тут, всегда готов с ней побеседовать. Каролина сочла за лучшее вернуться к обсуждению монсеньора Раймона.

— Впрочем, я не могу отрицать, что он француз. Он сказал, что не так давно прибыл с Нью-Провиденс, а в Марселе провел лишь детство и юность.

— Но ты все же приняла его за испанца? — вскинув бровь, спросила Келлз.

— Ну, я могла и ошибиться.

— Сомневаюсь. Обычно шестое чувство не подводит тебя.

— Как бы там ни было, он уехал, и нам больше не о чем беспокоиться. Он сказал мне, что уезжает из города на следующий день.

— Значит, уехал. Так скоро? Он не сказал, куда направляется?

— Не помню. Кажется, нет.

— И тебе не любопытно было узнать?

— Ну, в конце концов, не мое это дело. Я пригласила его поужинать только потому, что он…

— Потому что пришел к тебе на выручку, я знаю. И все же… Все время спрашиваю себя, как это ему удалось оказаться в нужное время в нужном месте?

— Прекрати! Все это просто смешно! — выпалила Каролина. — Он не мог заранее все предугадать! Скажи, ну откуда мог монсеньор Раймон знать о том, что Джилли упадет передо мной в этом самом месте?

— Да, — протянул Келлз. — Весьма удачное падение, тебе не кажется? Интересно, как ей удалось все так ловко устроить…

— Джилли, можешь зайти. Я вижу твой глаз в щелке.

Джилли неохотно открыла дверь. Вид у нее был надутый, словно ее обидели, и у Каролины лопнуло терпение.

— Если ты будешь подслушивать, Джилли, я немедленно прогоню тебя вон!

Джилли от злости на себя и на хозяев весьма своевременно разрыдалась и выбежала из столовой.

— Все же лучше найти девчонке другое место, — проговорил Келлз, хмуро глядя вслед служанке.

— Нет, ей нужно дать еще один шанс, — упрямо стояла на своем Каролина. — Но скажи мне, почему это по городу ходят слухи, будто ты покупаешь поместье?

— Потому что так оно и было.

— Но ведь, кажется, ты сказал…

— Я сказал, что сейчас не покупаю, но не говорил, что не хотел бы этого сделать.

— Но…

— Ну, хватит. Не волнуйся так. Я думал, купить поместье не составит труда, ведь мне всегда охотно давали денег в долг. Оказалось, что люди готовы рисковать целыми состояниями в надежде обогатиться быстро, но они слишком хорошо понимают, что получать доход с земли — дело другое, и немедленной прибыли ждать не приходится.

— Ты бы мог получить скорую прибыль! — решительно заявила Каролина, совсем позабыв о том, что совсем недавно она была против того, чтобы они с Келлзом стали плантаторами. Сейчас она была всецело на стороне мужа.

— О, я не сомневаюсь в собственных силах. Да только люди с деньгами не торопятся давать мне ссуду. Похоже, мой прошлый опыт не внушает им надежд на то, что из меня выйдет образцовый плантатор. Со мной говорили весьма вежливо, но при этом ясно дали понять: платить придется наличными.

После ужина Келлз и Каролина пили в гостиной рубиново-красное сладкое вино порт, названное в честь города Опорто, где его некогда научились делать.

— Но ведь ты решил покончить с флибустьерством. Всем это известно! — продолжала недоумевать Каролина.

— Всем известно, да только никто не верит. Возможно, я и сам не верю в это, — сказал Келлз, устало покачав головой.

— Ну тогда сделай им одолжение — заплати наличными! — взорвалась Каролина. — И порви с негодяями, которые привыкли наживаться на твоей опасной работе!

В улыбке Келлза сквозила печаль. Она была такой милой в своем белом платье, так очаровательна в своем негодовании, от которого грудь ее так бурно вздымалась — наивная, невинная, совсем девочка. Каким-то образом колье своей грубоватой роскошью только усиливало ее прелесть.

— Не может быть, чтобы у нас не хватило денег. Это ведь не так? — боясь поверить себе, спросила Каролина.

— При всей той роскоши, что тебя окружает? — с кривой ухмылкой переспросил Келлз. — Наш дом дорого нам обходится.

— Но у тебя так много золота, — запротестовала она. — Так много…

— Хранится в Англии в неприкосновенности, и лишь я один могу взять то, что мне принадлежит. Лично… А путь в Англию мне заказан. Ты ведь не хочешь, чтобы я отправился туда?

Каролина почувствовала, что земля уплывает у нее из-под ног, и села, чтобы не упасть в обморок.

— Нет, не хочу, — слабым голосом произнесла она.

— И еще, Кристабель, — спокойно и взвешенно добавил Келлз, — я должен как-то зарабатывать на жизнь, в противном случае нам придется продать дом.

— Тогда продай дом.

— Нет, я не намерен этого делать, — спокойно сказал Келлз. — Во-первых, это было бы опасно. Если в городе пойдут слухи о том, что я испытываю трудности, непременно найдется тот, кто попытается продать меня испанцам за пятьдесят тысяч монет.

Как она могла об этом забыть!

— И что ты предлагаешь делать?

— Я предлагаю, — с нажимом на каждом слове проговорил он, — вернуться к моей старой работе. Все видят во мне флибустьера — ради Бога, я буду им!

— О нет! — воскликнула Каролина. — Я не могу этого выдержать! Без конца думать о том, где ты и жив ли!

— Придется выдержать, если хочешь, чтобы мы пережили трудные времена. Не печалься, Кристабель, — добавил он мягче, — уж лучше это, чем плыть в Англию, а деньги мне нужны срочно, много денег!

«А я отослала колье, которое могло бы избавить его от такого страшного выбора!» — в ужасе думала Каролина. Прошла неделя, «Утренняя звезда» уже далеко в океане. Она готова была сгореть со стыда.

— Келлз, — срывающимся голосом сказала она, — прости меня за колье.

Келлз коротко рассмеялся.

— Брось казниться. Я так или иначе должен был вернуться к пиратскому ремеслу. Ты сделала ошибку, Кристабель, когда полюбила меня. Другой мужчина мог бы дать тебе больше: спокойный, мирный дом, детей, окружение, которым ты могла бы гордиться.

— Нет, не говори так! — Каролина вскочила и, обежав вокруг стола, бросилась в его объятия. — Не смей так говорить! Ни разу я не пожалела об этом, ни разу!

Каролина немного кривила душой. Были в ее жизни моменты, когда… Впрочем, сердцем она никогда не раскаивалась в своем выборе. И сейчас чувства в ней били через край.

Келлз с нежностью смотрел на нее. Она была такой непосредственной, такой доброй, его норовистая подружка. Она готова была с ходу брать любое препятствие, но если что не по ней — тут уж спасайся кто может…

Каролина задыхалась от волнения.

— Завтра будет бал у губернатора, — глотая слова, заговорила она, прожигая мужа взглядом. — Ты поговоришь с губернатором. Он непременно даст тебе ссуду!

Улыбка его была полна нежности. Он сгреб Каролину в объятия и запечатлел на ее полураскрытых губах поцелуй.

— Что будет, то будет, Кристабель, радуйся тому, что у нас есть сегодняшняя ночь!

Джилли потихоньку выскользнула из кладовой и, заглядывая из столовой в холл, сгорая от зависти, смотрела, как они, перескакивая через две ступеньки, летели в спальню.

Глава 6

Дом губернатора Порт-Рояля, Ямайка

Весна, 1692 год

— Интересно, что она собой представляет, — говорила Каролина, натягивая перчатки вопреки жаре, которая не рассеялась даже к ночи.

— Кто именно? — спросил Келлз, неодобрительно глядя на экипаж, с помпой поданный прямо к дому.

— Кузина губернатора, госпожа Граммонд. Разве ты забыл, что губернатор устраивает бал в ее честь? Помни: ты должен быть образцом галантности! Пригласи ее танцевать по меньшей мере раза четыре. Губернатор заметит и останется весьма доволен.

— Едва ли, — презрительно поморщившись, сказал Келлз. — Голова губернатора будет занята другим: он будет гадать, дурак я или транжира, если заказал карету, когда до дома губернатора три минуты ходьбы.

Каролина смерила мужа убийственным взглядом. Впрочем, ее гнева хватило ненадолго. Изящно подобрав пышные юбки, Каролина позволила усадить ее в карету. Идея с экипажем принадлежала ей. Она хотела, во-первых, произвести впечатление на губернатора, во-вторых, отделить себя от прочих гостей, скорее всего отдавших предпочтение собственным ногам.

— Я уже не говорю о нашей обуви, — в защиту собственной позиции добавила она. — Атласные туфельки превратились бы в грязные тряпки.

Как бы в доказательство она вытянула вперед изящную, затянутую в черный атлас ножку.

— Никто не станет смотреть на твои ноги, — заверил ее Келлз, одетый в костюм стального цвета с широкими пышными рукавами; среди кипенно-белых кружев сорочки поблескивал знакомый изумруд. — Им не хватит вечера, чтобы разглядеть остальное.

Каролина одарила его белозубой улыбкой.

— Именно этого я и пыталась добиться, — скромно признала Каролина, потупив взор.

Наряд, в который Каролине помогала облачиться Беттс, действительно был произведением искусства. У Каролины перед выходом в свет осталось время немного покружиться перед зеркалом. Более сногсшибательного наряда у нее еще не было. Портниха превзошла самое себя. Серебристо-серое парчовое платье с отчаянно смелым декольте прекрасно сидело, подчеркивая дразнящую пышность бюста и осиную талию Каролины. Талия казалась еще тоньше за счет роскошной пышности юбок. Узкий в три четверти рукав заканчивался пеной тончайших черных кружев. Но что делало платье незабываемым и неподражаемым, это атласные ленты, крест-накрест нашитые на груди, и роскошные атласные бабочки с похожими на лепестки цветов крыльями, летящие по пышной парчовой юбке. Каролина забрала волосы наверх с помощью черной бархатной ленты с тщательно продуманной небрежностью. По последней моде один из серебристых локонов как бы невзначай опускался до плеча, словно заигрывая со стройной белой шеей. Беттс, знавшая толк в парикмахерском деле, нашила на черную бархотку множество некрупных бриллиантов, чуть помельче тех, что сверкали на шее Каролины, и закрепила волосы так, чтобы бархотка с бриллиантами бросалась в глаза. Что верно, то верно, Каролине сегодня на балу не было равных.

Келлз, посмеиваясь, погрозил ей пальцем, шутливо изображая ворчливого мужа. Впрочем, он был не из тех людей, кто считает каждую монетку: Келлз привык тратить не скупясь. И капитаны прибывавших на Ямайку судов знали, что адмирал флибустьеров купит для своей подруги самый дорогой товар — лучшие ткани, кружево самой тонкой работы — и при этом не станет торговаться.

— Ты меня разоришь, — с шутливым упреком констатировал он.

— Но платье того стоит, — беззаботно ответила Каролина. — Знаешь, откуда я взяла фасон? С французской модной куклы. А вот бабочки — мое собственное изобретение.

Серые глаза капитана блеснули.

— Наш новый сосед француз, как его… монсеньор Довиль, которого мы, несомненно, увидим сегодня в числе приглашенных, будет в отчаянии, когда увидит, что ты предпочла изменить фасон. Кажется, он подарил тебе куклу, не так ли? — не без иронии заметил Келлз.

Каролина была не на шутку удивлена. Неужели Келлз действительно осведомлен о каждом ее шаге? Каролине предоставлялась возможность подумать, пока лошади, цокая копытами, везли их к дому губернатора.

— Когда монсеньор Довиль въезжал в дом, повозка с его вещами перевернулась и багаж рассыпался. Мы с Хоуксом как раз выходили из дома, собираясь на рынок, и Хоукс помог бедняге Луи собрать вещи с проезжей части, — оправдываясь, сообщила она.

Каролина прикусила язык: не следовало бы называть соседа беднягой Луи, но было уже поздно — она проговорилась.

— И вместо того чтобы отблагодарить Хоукса, которому пришлось гнуть спину, бедняга Луи решил отблагодарить тебя, прислав эту разряженную куклу, — бесстрастно закончил Келлз.

В устах Келлза история приобретала не совсем хорошее звучание.

— Луи Довиль сделал это из благодарности, — с некоторой запальчивостью заметила Каролина.

Келлз расхохотался:

— Отблагодарил и отдал должное твоей красоте! Впрочем, не имеет значения. Сегодня у нас с Луи Довилем будет возможность побороться за твою благосклонность!

Каролина в этом не сомневалась. Она знала, что француз глаз с нее не сводит и не упустит возможности приударить за ней. И она не могла не заметить, что у монсеньора Довиля появилась странная привычка выходить из дома в одно время с ней, даже если время это каждый раз оказывалось разным, выходить и любезно раскланиваться.

— Хоукс слишком много болтает, — проворчала она себе под нос, а мужу сказала: — Месье Луи совершенно безобидное создание. Не забывай, он француз, а французы все неравнодушны к женщинам.

— Безобидное… — пробормотал капитан Келлз, прекрасно осведомленный о любовных победах этого бедняги Луи. — Впрочем, вот и конец нашего долгого путешествия!

Келлз вышел из кареты и помог сойти даме.

— Слезай, Хоукс, — приказал он телохранителю, сыгравшему роль возницы. — И как можно быстрее избавься от этого катафалка.

— Нет, — запротестовала Каролина. — Надо, чтобы он забрал нас после бала в том же экипаже!

Дело было не в снобизме леди Лайтфут, просто как раз в этот момент она увидела в дверях монсеньора Довиля, нарядного, улыбающегося и уже заметившего их с Келлзом появление, и Каролине отнюдь не улыбалось возвращаться домой втроем, в компании пламенного француза.

— Мы должны держать фасон! — решительно добавила она.

Келлз сердито заворчал, и Хоукс ретировался с понимающей улыбкой, развернув экипаж, поскольку дом губернатора располагался на углу, откуда открывался обзор на крепость Форт-Джеймс.

К несчастью, королевское появление Каролины было безнадежно испорчено. Когда она уже собиралась переступить порог, за которым у двери в зал стоял маленький толстенький человечек в золотистом атласном мундире — господин губернатор и его жена, в платье незрелого яблока, а рядом еще одна надменная особа в розовом, очевидно, его кузина, откуда-то из кухни раздался душераздирающий визг, и хозяева, потащив за собой почетную гостью, госпожу Граммонд, в чью честь устраивался бал, забыв о гостях, побежали на крик.

— Готов поспорить, кто-то опрокинул кипящий чайник, — пробормотал кто-то рядом с Каролиной.

— И при этом не обошлось без пострадавших, — заключил кто-то позади Каролины.

Как по волшебству перед Каролиной возник улыбающийся Довиль, очевидно, специально карауливший у двери, чтобы вовремя оказаться рядом с прекрасной дамой.

Каролина уже успела представить Довиля Келлзу, и мужчины обменялись любезностями, а на кухне тем временем уже успокоили кухарку… Несчастную служанку, опрокинувшую на ногу кастрюлю с кипящим соусом, отдали в распоряжение доктора. Когда губернатор с супругой вернулись к своим обязанностям. Каролина и Келлз уже прошли в зал, и под первые такты музыки, элегантно поклонившись, Луи Довиль попросил Каролину оказать ему честь первого танца.

Келлза занял беседой один из плантаторов, который уговаривал его купить участок по соседству, и, похоже, словоохотливый землевладелец намерен был развлекать Келлза еще по меньшей мере полчаса. Каролине не терпелось поскорее узнать о последнем любовном приключении француза в Лондоне.

— Мне говорили, что вы хорошо знаете столицу Англии, монсеньор Довиль, — сказала Каролина, улучив момент.

Француз, разодетый в бежевый шелк, отделанный оранжевым, почтительно склонив голову, признался, что Лондон знает неплохо.

— Быть может, вы знакомы и со столичными игорными домами, — предположила Каролина во время очередного па, когда француз, надо признаться, отменный танцор, закружил ее так, что пышные юбки ее платья раздулись колоколом.

— Это правда, но почему леди интересуют злачные места столицы?

А леди обворожительно улыбнулась своему партнеру и таинственно прошептала:

— А смогли бы вы рассказать мне что-нибудь об одном заведении? Позвольте вспомнить название… заведение госпожи Мастерсон, кажется…

— Думаю, вы имели в виду госпожу Честертон, — угодливо подсказал Довиль. — Дженни Честертон.

— Ах да. — Лицо Каролины прояснилось, будто она только сейчас припомнила имя хозяйки. — Кажется, она одно время владела этим игорным домом…

— Да, так оно и было! — согласился француз, умело ведя Каролину в танце.

«Точно, учитель танцев», — успела подумать Каролина.

— Она владела весьма престижной школой для юных леди, — с удовольствием делился с Каролиной секретами лондонской жизни француз, — пока не случился маленький скандальчик с неким лордом Ормсби.

Каролина едва не поперхнулась. Скандальчик — весьма мягко сказано! Дженни застукала мамаша одной из воспитанниц — все дамы в одних тонких рубашках в самый разгар игры в прятки с лордом Ормсби и несколькими его развеселыми дружками, при этом те были в стельку пьяны и тоже в неглиже.

Каролина изо всех сил старалась не показать, что лично знакома с почтенной директрисой и ее знаменитой школой. Подняв на Довиля искрящиеся большие глаза, она сказала:

— Мне говорили, вы знаете замечательную историю об этом заведении, что-то связанное с английской школьницей. Так ли это?

Под этим лучистым взглядом Довиль распускался как цветок под солнцем.

— Да, весьма миленькое создание эта крошка — такая чудная каштановая головка, такая взбалмошная и такая прелестная.

— И вы ее хорошо знали? — кокетливо поинтересовалась Каролина.

Глаза монсеньора Довиля маслено блеснули.

— Вы хотели бы знать, не было ли у нас романа? Хотите услышать о моих любовных приключениях, мадам?

— Не обо всех, — с коротким смешком ответила Каролина. — Тогда нам пришлось бы танцевать до рассвета!

Монсеньор Довиль выглядел польщенным.

— Только об этом приключении, — уточнила она, загадочно сверкнув глазами. — Мне говорили, что это весьма занимательная история.

— Но это была не просто интрижка, — встрепенулся француз. — Дело дошло до серьезного романа!

— Даже если так, я хочу узнать о нем поподробнее, — настаивала Каролина.

— Должен сказать, что я не особый любитель азартных игр, — начал Довиль. — Так что, когда бывшая директриса притащила меня в свою обитель, в это игорное заведение, я только наблюдал за игрой и потягивал вино, пока эта юная фея, эта…

— Девушка с каштановыми волосами, — пробормотала Каролина, принуждая своего партнера не удаляться от темы, — та самая, в изящном наряде…

— О да… Но познакомились мы с ней несколько позже… Она была не в духе, знаете ли.

«Наверное, поздно легла и встала за полдень», — подумала Каролина, знавшая привычки своей подружки Ребы.

— Но потом, когда посетители ушли и я тоже собрался уходить, Дженни Честертон попросила меня остаться. Она сказала, что намечается вечеринка. И точно, вскоре английский пэр, лорд Ормсби, как я узнал потом, приехал в заведение с друзьями, и началось веселье. Джентльмены сильно налегали на выпивку, впрочем, как и большинство дам. Возможно, эта история покажется вам несколько скабрезной, ведь ваши ушки, должно быть, не привыкли к такого рода историям, мадам?

— Как сказать, — отозвалась Каролина.

Взгляд Довиля разгорелся.

— У нас было прекрасное бордо, и все мы становились все более раскованными. Дамы разделись до нижнего белья и устроили нечто вроде спектакля: на импровизированной сцене зажгли свечи, так, чтобы пламя горело за спиной у дам, и джентльмены по силуэту пытались угадать, кто перед ними, и даже делали ставки.

Каролина ясно представила себе, как все это происходило. Внизу, в главном зале казино, сдвинуты столы, а стулья выставлены в ряд — для зрителей. Дамы появлялись за тонкой ширмой из прозрачной ткани — единственной преградой между ними и изрядно подпившими господами.

— Среди всех была одна, — продолжал Довиль, — чей… профиль произвел на меня большое впечатление. Она была выше остальных и… очень хороша.

Реба всегда держалась гордо, выставив вперед грудь, подумала Каролина. Неудивительно, что именно ее силуэт произвел на Довиля столь неизгладимое впечатление.

— Потом мы играли в «Найди меня» — знаете, наверное, такая игра, когда одному завязывают глаза, а остальным дают в руки колокольчики… В неглиже, естественно. Скромников и скромниц среди нас не было, как понимаете…

Каролина промолчала.

— Дамы, признаться, были сильно навеселе, и красавица с такими красивыми каштановыми волосами, которая, кажется, не привыкла к такому обилию вина, оступилась и сбила бокал со стола. Бокал покатился по полу, дама упала и порезала бедро. Я отнес ее наверх и промыл рану. Как вы понимаете, для этого, — с хитрой ухмылкой продолжал Довиль, — мне пришлось снять с нее рубашку, и… Ах, — с сожалением заключил француз, — танец закончился. Обидно, что я не могу рассказать вам дальше, мадам.

Порезала бедро! Но когда Каролина делила каюту с Ребой на борту «Верной Мэри», она заметила маленький шрам у нее на бедре! Каролина помнила, как в ответ на вопрос, откуда у подруги этот шрам, та промямлила что-то невразумительное насчет разбитого стекла.

А теперь этот француз смеет утверждать, что больше он ничего не сможет рассказать!

— Да, но вы должны рассказать мне, что было дальше, монсеньор Довиль! — воскликнула Каролина, испугавшись, что ее юркий собеседник сейчас исчезнет и затеряется в толпе прежде, чем она убедится в справедливости своих догадок. — Я не позволю вам сбежать от меня. Вы должны остаться со мной на следующий танец!

Довиль молча поздравил себя с победой. Наконец-то ему удалось привлечь к себе внимание дамы с серебристыми глазами, так умело подчеркнутыми нарядом из серебристо-черной парчи. И теперь он с достоинством повторял одному за другим кавалерам, жаждавшим пригласить Каролину, что танец уже обещан ему. Кто-то из молодых людей услышал настойчивую просьбу Каролины и смотрел на нее в изумлении, не в силах поверить в то, что Серебряная Русалка так заинтересована в заезжем французе. Она, надменно отвергавшая самых видных людей в городе! Обида и недоумение побудили молодого человека передать услышанное отвергнутым кавалерам, те передали кому-то из своих знакомых, и вскоре практически все присутствующие знали о падении Каролины. На Каролину и монсеньора Довиля, увлеченно беседующих о чем-то, стали показывать пальцами. За каких-то несколько минут молва окрестила их любовниками, но, к счастью для себя, Каролина действительно так увлеклась разговором, что не замечала ни перешептываний, ни образовавшейся вокруг нее и француза пустоты.

— И она была школьницей? — с хорошо разыгранным недоумением вопрошала Каролина. — Монсеньор Довиль, право же, верится с трудом!

— Да, и рубашка не стала непреодолимым препятствием, — сообщил он затем, дерзко глядя Каролине в глаза. — Да, это была изумительная красавица. Самая восхитительная из тех, кого я встречал. За исключением вас, мадам. В самом деле, вы в этом платье похожи на сверкающий бриллиант.

Жаркий взгляд француза путешествовал по ее наряду, подолгу задерживаясь на пышной груди, вздымавшейся от быстрых движений. Еще немного, и он прожег бы взглядом парчовый лиф.

— Не сомневаюсь, вы бы могли превзойти ее… во всем, — сделав многозначительную паузу перед последним словом, сказал Довиль.

Каролина была достаточно догадлива, чтобы понять намек, и неожиданно для себя покраснела.

В дальнем конце зала мужчина в костюме цвета стали, потягивая вино, прищурившись, наблюдал за парочкой.

Танец заканчивался, и Довиль понимал, что вот-вот потеряет свою даму.

— Спасибо вам, монсеньор Довиль. Эта история меня, весьма позабавила, — наклонила головку Каролина.

— Ах, но вы еще не дослушали ее до конца, мадам, — с сожалением сказал он. — Вы не знаете, что она рассказывала мне о себе и о некоей своей белокурой подруге, вот эта сказка действительно могла бы вас позабавить.

Белокурая подруга! Каролина вся превратилась в слух, ведь этой белокурой подругой вполне могла оказаться она сама!

— Я умираю от любопытства, нет, вы не должны покидать меня, мы должны станцевать еще раз! — Она вцепилась в его руку.

Вполне возможно, что она сумела бы победить свое любопытство, если бы заметила недоумение зала. Все наблюдали, как какой-то ничтожный французик в третий раз выводил Серебряную Русалку на середину зала, весь сияя от счастья.

В конце концов и Келлз стал замечать, что все взгляды обращены в ту сторону, где его жена танцует с этим французом, а шепоток ползет от группы к группе, затихая перед ним. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, но глаза его холодно заблестели.

— Монсеньор Довиль, — срывающимся от волнения голосом, будто сейчас для нее на белом свете существовал только этот мужчина в бежевом одеянии и светлом парике, выдохнула Каролина, — так что она вам рассказывала о своей знакомой?

— Рассказывала, что она дочь герцога, но живет под другим именем.

«Дочь богатого купца, и имя у нее настоящее», — мысленно поправила его Каролина.

— Она говорила, что сбежала из дома.

«Ну это-то правда, но почему она не сказала, что жила на тот момент с повесой-маркизом?»

— А она не говорила вам, где живет ее семья? — не без ехидства в голосе поинтересовалась Каролина.

Довиль нахмурился.

— Нет, на этот счет она предпочитала хранить молчание. Говорила, что не может рассказать мне все подробности, главное, что она сбежала, не выдержав навязчивого внимания некоего молодого человека, желавшего жениться на ней.

«Вот уж ложь так ложь! Если кто и хотел немедленно связать себя узами брака, так это Реба! Маркиз счастлив был сбежать, но я заставила его отправиться под венец!»

— Продолжайте же, — нетерпеливо требовала Каролина.

Довиль рылся в памяти в поисках пикантных подробностей, чтобы как-то расцветить весьма прозаичную историю.

— Она говорила, что ее отец — настоящий тиран и они с матерью часто ссорились из-за того, что он категорически запретил ее белокурой подруге приходить в их дом.

Каролина, сбившись с такта, едва не споткнулась.

— И в чем была причина недовольства отца?

Довиль наморщил лоб.

— Не помню… Хотя нет! Она говорила, что ее подруга имела поистине бешеный нрав и отличалась взбалмошным поведением: как-то ночью отправилась погулять по Лондону в мужском платье.

В отливающих серебром глазах Каролины засверкали льдинки. Как она смела! Да, это правда, она, Каролина, действительно как-то раз отправилась в город в мужском платье. Но это было всего лишь раз! Кто дал Ребе право раскрывать ее секреты каждому встречному? Довиль не мог видеть лица Каролины, она предусмотрительно вперила взгляд на носки своих атласных туфелек, но это не спасло ее.

— Да, она рассказывала мне еще кое-что о своей белокурой подружке, которая посещала их загородный дом. Мать моей малышки была просто в ужасе, когда та приняла изрядную сумму золотом от некоего господина, который приходил к ним в дом, чтобы поухаживать за ее дочерью, понимаете, за определенные услуги.

Каролина остановилась как вкопанная. Монсеньор Довиль от неожиданности едва не уронил партнершу. Флибустьер из своего угла видел эту сцену. Расправив плечи, он направился к танцующим.

— Говорить обо мне такое, прекрасно зная!.. — Каролина опомнилась, лишь встретив недоуменный взгляд француза.

— Вы знали эту даму? — удивленно спросил он.

Каролина тряхнула светлыми локонами.

— Не просто знала, а знала как свои пять пальцев! Мы обе посещали школу госпожи Честертон, пока она не сменила профиль. Мне было очень интересно узнать, каким это образом Реба заработала свой шрам, монсеньор Довиль, и я полагаю, что вам просто повезло — она не причинила вам столько бед, сколько многим другим своим знакомым!

Каролина попала в точку. Реба действительно не причинила Довилю особого вреда, если не принимать в расчет ущерб, нанесенный его кошельку. Как только у монсеньора кончились наличные, Реба потеряла к нему интерес, однако Довиль не намерен был в этом признаваться. Он ошеломленно смотрел на свою партнершу, не в силах сдвинуться с места.

В этот момент к ним подошел Келлз.

— Этот молодой человек оскорбил тебя? — спросил он Каролину.

— Нет, это не он! Это все Реба Тарбелл, или теперь мне следует называть ее маркизой Солтенхэм! А этот джентльмен всего лишь поведал мне, как она заработала маленький шрам на бедре!

Поскольку Довиль понятия не имел о том, что имел дело с будущей маркизой, а Келлз и знать не знал о том, что у Ребы на бедре шрам, а если и был шрам, то какое он имеет отношение к Каролине, оба джентльмена озадаченно уставились на даму.

Келлз пришел в себя первым.

— Довиль, — решительно заявил он, — я думаю, лучше мне закончить с леди этот танец. Она расстроена.

Француз, понимая, что попал в историю, с удрученным видом поплелся прочь. На капитана Келлза и его даму смотрели с интересом.

— Так ты поэтому намертво прилипла к Довилю? — спросил Келлз, вращая партнершу. — Чтобы разузнать про Ребу?

Каролина кивнула.

— Но я его не завлекала, как ты выражаешься, я просто хотела, чтобы он закончил рассказ. О, Келлз, монсеньор Довиль имел с Ребой интрижку, после того как она осталась у Дженни Честертон, представляешь? А она говорила мне, будто вся исстрадалась по Робину Тиреллу!

Улыбка тронула лишь уголки губ флибустьера.

— Понимаю твою заинтересованность, — сухо согласился он. — Но все же…

— Она ужасная лгунья! Сказать, что я принимала от тебя золото в обмен на некие услуги!

Холодные глаза Келлза отыскали француза, скромно стоявшего в углу в стороне от танцующих.

— Это Довиль сказал тебе?

— Нет, он передал мне слова Ребы о поведении ее белокурой подружки. На что я ему ответила, что во всей этой истории нет ни капли правды!

Келлз рассмеялся.

— Так, значит, ты отождествила себя с этой подружкой? Умно, нечего сказать! Молодец, Кристабель!

— Нет, ты только подумай, это ведь я поженила их с Роби! Сделала ее маркизой! О, как бы мне хотелось все изменить! — Каролина кипела от негодования.

— Про этот брак никак не скажешь, что он свершился на небесах, — признал Келлз. — А с такой тещей маркизу, наверное, порой хочется в петлю полезть.

Вулкан, бурливший в груди Каролины, постепенно угасал. Она вспомнила, что пришла на бал не для того, чтобы вспоминать прежние времена и предательство прежних друзей, — она должна раздобыть для Келлза деньги на плантацию.

— Боюсь, что история монсеньора Довиля слишком далеко увела меня от цели, — извиняющимся голосом сказала Каролина.

— Где же хозяин дома? — спросила она Келлза, оглядывая дом.

— Возможно, с его костюмом случился конфуз во время суматохи на кухне, и ему пришлось переодеться… А потом, спускаясь по лестнице, он оступился и порвал штаны, — со смешинками в глазах начал Келлз. — Поэтому их пришлось отдать в починку, а поскольку все остальные наряды оказались несвежими, в них нельзя выйти к таким гостям, как мы, вот наш губернатор и ждет свои парадные штаны в неглиже в спальне, — с хохотом закончил он.

К Каролине вернулось ее хорошее настроение. В конце концов, и Реба, и Робин Тирелл, маркиз Солтенхэм, — теперь все далеко в Англии. И едва ли судьба когда-нибудь вновь сведет их. Так стоит ли злиться?

Ее пригласил на танец доктор, который был приглашен лечить служанку. Затем ее приглашали другие кавалеры. Серебряная Русалка всегда была нарасхват. Краем глаза она успела заметить, что Келлз с бокалом в руке беседует о чем-то с губернатором, наконец вернувшимся в зал. Это хорошо, подумала она, возможно, ему и удалось решить вопрос с финансами…

Оказавшись в перерыве между танцами недалеко от кружка гостей, обступивших госпожу Граммонд, Каролина услышала ее визгливый голос.

— Климат ужасно утомляет меня. Не представляю, как можно жить при такой жаре! — томно обмахиваясь веером, вздыхала юная госпожа Граммонд. — Всю неделю я была не в состоянии даже встать с постели.

Каролина оглянулась, чтобы посмотреть на говорящую. Худощавая, темноволосая, с нездоровым цветом лица, госпожа Граммонд имело мало общего со своей цветущей кузиной.

— В этих местах, — с сильным Йоркским акцентом продолжила гостья, — есть всего две достопримечательности, которые я дала себе слово посмотреть. Первая — это женщина по имени Руж, а вторая — тоже женщина — Серебряная Русалка.

Все смущенно затихли, а Каролина, допив вино, любезно поданное ей монсеньором Довилем, расхохоталась.

— Между этими достопримечательностями мало общего, — заметила она.

— В самом деле? — оживилась госпожа Граммонд. — Отчего же? Ведь они обе пиратки.

— Серебряная Русалка предпочитает флибустьеров, — едва сдерживая смех, уточнила Каролина. — А вот Руж, королеву Нью-Провиденс, лучше бы вам не встречать.

Каролина повернулась к монсеньору Довилю, задавшему ей какой-то вопрос.

— Кто эта женщина, которая влезла в разговор, словно разбирается во всех этих делах?

До Каролины донесся приглушенный ответ:

— Это и есть сама Серебряная Русалка.

— Что?! — воскликнула потрясенная гостья, и лицо ее покрылось красными пятнами. — Вы хотите сказать, что мой кузен принимает ее в своем доме?

Каролина решила продолжить диалог с миссис Граммонд. Развернувшись лицом к юной особе, Каролина раздельно, с нажимом на каждое слово сказала:

— Смею напомнить вам: даже если губернатор Уайт управляет островом, то на море здесь правят флибустьеры. А море, — Каролина выдержала паузу, — окружает этот остров со всех сторон.

Мисс Граммонд не нашлась что ответить, последнее слово осталось за Каролиной.

— По-видимому, кузине губернатора не по нраву не только наш климат, но и наш образ жизни, — резонно заметил кто-то из гостей.

— Так что ей придется научиться любить и наш климат, и все прочее, если она желает остаться здесь, — заключила спор Каролина.

— Ты забыла добавить, что городом правит еще и твоя красота, — добавил Келлз, приглашая Каролину на следующий танец.

Конечно же, он слышал весь разговор, но не подал виду, что это его интересует. Не станет же он обращать внимание на то, что щебечет какая-то пигалица из Йоркшира.

— Ты говорил с губернатором? — спросила Каролина, изящно проделав очередное па в танце.

— Губернатор разделяет общее мнение. У него нет лишних наличных денег, но… если я приму решение выйти в море, средства на мое предприятие найдутся.

— Не могу поверить, что он так сказал! Из тебя получится прекрасный плантатор! Я сама с ним поговорю!

Келлз сжал ее руку.

— Брось, Кристабель! Я не хочу, чтобы губернатор узнал, в каком отчаянном положении я нахожусь.

— Хорошо! Тогда давай хотя бы уйдем отсюда пораньше! Не могу смотреть на этих лицемеров!

— Как хочешь, — пожал плечами Келлз. — Честно говоря, на мой вкус здесь слишком жарко. У меня вся спина мокрая.

— Тогда давай найдем губернатора с супругой и откланяемся, — решительно заявила Каролина.

Она все еще не остыла, когда они вышли из дома.

— Я думал, ты боишься испачкать туфли и нам придется подождать Хоукса с экипажем, — с усмешкой заметил Келлз.

— К черту туфли! Быстрее домой!

Сохраняя внешнюю беззаботность, Келлз внимательно смотрел по сторонам, готовый в любой момент дать отпор грабителям или другим охотникам поживиться, если кто-то в темноте не поймет, кто перед ними. Так бок о бок они шли по песчаной дороге, белевшей перед ними под звездным небом.

— Ты чудесно выглядела сегодня, — сказал Келлз за порогом спальни. — И показала себя верной подругой. Ради меня ты готова была напасть на самого губернатора, — добавил он, приподнимая ее лицо за подбородок.

— Я и сейчас готова!

— Нет! — отрезал он. — Дело решенное.

«Все можно было бы изменить, если бы я не отправила матери колье!» — так подумала Каролина, а вслух сказала:

— Но ведь ты что-нибудь придумаешь.

Келлз нежно обнял ее.

— Ты так в меня веришь, — пробормотал он, целуя ее благоухающие волосы.

— Подожди, — прошептала она, — это очень тонкая ткань, ты можешь ее порвать…

— Тогда скорее избавимся от нее, — со смехом предложил Келлз, умело помогая Каролине расстегнуть крючки.

Теперь Каролина, стоя в одной тонкой рубашке, тихо посмеиваясь, помогла ему стащить с широких плеч камзол. Он подхватил ее на руки и понес к окну. Теплый тропический ветер ласкал их разгоряченные лица. На бархатном небе горели звезды.

Каролина, заглядывая мужу в глаза, пыталась угадать, о чем он думает. Угадав ее состояние, Келлз склонился над ней и потерся щекой о ее щеку.

— Каролина, — сказал он чуть охрипшим голосом, — не волнуйся. Мы через многое прошли, и это преодолеем.

Каролина теснее прижалась к его груди, чтобы Келлз не увидел ее слез. Господи, как много для нее значил этот флибустьер, против которого, казалось, ополчился весь мир.

И пока эти двое шептали друг другу нежные слова и ласкали друг друга, а затем, тяжко дыша, отдыхали от головокружительного полета, Джилли успела улизнуть из дома до того, как его заперли на ночь; лежа в объятиях своего любовника-пирата в тесной каморке на чердаке винного погребка на Темз-стрит, она жаловалась Джарвису:

— Серебряная Русалка никогда теперь не снимает своего колье. Думаю, она и спит в нем.

— Как-нибудь ты все же найдешь способ стянуть эту вещицу, — тяжело дыша, отвечал Джарвис: сейчас его занимала более насущная проблема, чем колье Серебряной Русалки, уж слишком жарким и желанным было юное тело прижимавшейся к нему Джилли.

Джарвису и в голову не приходило, что Джилли задумала его обмануть, как только завладеет драгоценным колье.

И Каролина проснулась сегодня утром с мыслью о колье. Зачем только она отослала его за тридевять земель! Она представляла себе Келлза, который уже, наверное, шел к пристани, чтобы поскорее начать ремонт «Морского волка». Хорошо еще, что он не сможет отправиться в море сразу и у нее есть немного времени, чтобы что-то предпринять. Но что?!

— Не заболела ли хозяйка? — с тревогой спросила Беттс у Хоукса.

— Вряд ли, — поморщившись, ответил Хоукс. — Готов поспорить, она выискивает пути, как бы оставить капитана на берегу, возле своей юбки!

Солнце палило немилосердно, заливая город нестерпимо ярким светом. Раскаленные, поблекшие от жгучего солнца кирпичные стены отдавали воздуху тепло, словно раскаленные печи, обливались потом стоявшие на солнцепеке чернокожие невольники в ожидании аукциона. В порт заходили и уходили суда, полным ходом шла разгрузка и погрузка кораблей… А Каролина все мерила и мерила шагами спальню.

— Уйди, Джилли, — коротко бросила Каролина, когда служанка явилась к ней с каким-то пустяковым сообщением от поварихи.

Джилли осталось только облизнуться, глядя на сундук с беспечно распахнутой крышкой.

Тени становились длиннее, на пышущий жаром город упали сиреневые сумерки, и только тогда Каролина приняла наконец решение. Самое простое и самое неизбежное.

И, возможно, сказала она себе, наилучшее из всех возможных. Но против него Келлз встанет горой.

Что ж, придется найти способ сломить его сопротивление.

Каролина одевалась с особой тщательностью. Для этого вечера она выбрала легкий батистовый наряд бледно-розового цвета, надетый поверх чехла более глубокого оттенка. Платье было такой же длины, что и чехол. Нежное кружево охватывало руки у локтей, такое же кружево окаймляло вырез платья, столь глубокий, что плечи оставались полностью открыты, а грудь, казалось, того и гляди, окажется на свободе. Нижняя юбка нежно-розового цвета была настолько тонкой, что, можно сказать, ее и вовсе не было. Сочетание более темного и светлого оттенков розового, когда один цвет просвечивал из-под другого, создавало впечатление, будто все ее тело нежно розовеет. Сегодня ничего кричащего, ничего вызывающего, сказала себе Каролина, и вместо колье надела на шею тонкую золотую цепочку с маленькой бриллиантовой подвеской. В ушах ее тоже сверкали маленькие бриллианты, похожие на капли дождя, волосы, сияющие как лунный свет, были убраны розовыми лентами.

Каролина больше походила на нимфу, чем на земную женщину в этом своем эфирном наряде. Ее светло-серые глаза отливали серебром в лиловых тропических сумерках, и она была так прелестна, что Келлз, который пришел домой потный от трудов, голодный и усталый, замер при виде красавицы, встречавшей его на площадке лестницы.

— Твое платье, дорогая, больше похоже на ночную сорочку, — шутливо пробормотал он, желая скрыть, что один вид ее может разжечь в нем самое горячее желание.

Каролина непринужденно пожала плечами, от чего грудь ее, и так соблазнительно выставленная напоказ, едва не обнажилась полностью.

— Жарко, — пробормотала она, потягиваясь.

— А будет, как видно, еще жарче! — рассмеялся Келлз, спеша ей навстречу.

Джилли повезло, — услышав, как вернулся Келлз, она успела вовремя выскочить из спальни Каролины, куда пробралась, едва хозяйка закрыла за собой дверь.

— В этот вечер сундук впервые оказался не заперт, — говорила она потом Джарвису. — И, представляешь, они чуть ли не бегом залетели в спальню и едва не застали меня с поличным, а потом повариха отругала меня за то, что я ей не помогала, и заставила меня работать аккурат до тех пор, пока они не пошли спать!

— Ничего, будет еще случай, — заверял ее Джарвис, и, отставив кружку, забирался рукой ей под юбку.

Но если Каролина ничего не заподозрила, то наметанный глаз Келлза заметил мелькнувшую синюю юбку. И вновь он с болью в сердце подумал о том, как ему дорога и как беззащитна женщина, которую он оставляет в Порт-Рояле.

— Завтра я велю вставить в спальню более крепкий замок, — сказал он Каролине. — И не забывай запирать дверь, а ключ постоянно носи с собой.

— Перестань, Келлз! К чему эти предосторожности, если с нами Хоукс!

— Одним Хоуксом охрана не ограничится. Я собираюсь нанять еще троих ему в помощь. Можешь не запирать дверь, когда рядом я, но как только разнесется слух о том, что я ушел в плавание…

— Ты думаешь, меня могут украсть, чтобы потребовать выкуп? — со смехом спросила Каролина.

Келлз посмотрел ей в лицо без улыбки. Неужели она не понимает, что враги действительно могут заставить его появиться в Испании, используя ее как приманку. Разумеется, Келлз не собирался говорить об этом Каролине, дабы не напугать ее. Однако он всерьез опасался, как бы следом за новенькой служанкой в дом не пробрался кто-то еще. Если бы опасность сводилась только к краже ценностей, он бы так не волновался, но в случае неосторожности может пострадать и сама Каролина.

— Обещай мне, что будешь запирать свою комнату, когда я уеду.

— Если на то пошло, злоумышленники смогут пролезть в окно, в конце концов, это только второй этаж, — насмешливо ответила Каролина.

— Завтра я прикажу установить на балконах крепкие решетки, которые невозможно будет сорвать, не наделав такого шума, что мертвые проснутся.

— А если пожар, что тогда? Ты хочешь, чтобы я сгорела заживо в этой клетке?

— Об этом я тоже подумал. Пол на балконе деревянный. Под кроватью у тебя будет лежать топор, и, если ты проснешься и увидишь, что дом горит, тебе не составит труда прорубить дыру и прыгнуть прямо в объятия Хоукса, если, конечно, к этому времени он не поставит лестницу и не поднимется за тобой сам.

— Но я же пошутила… Во всем этом нет необходимости. — Каролина смотрела на мужа, приоткрыв от удивления рот.

— Есть. Для моего спокойствия, — хмуро сказал Келлз, стягивая с себя потную рубаху. — Для меня все это далеко не пустяк.

Каролина в ответ только пожала плечами и приказала готовить мужу ванну. Она тщательно намылила ему спину, легко пробегая пальцами вдоль позвоночника, нежными круговыми движениями поглаживая плечи. Отступив, она со смехом смотрела, как он смывает мыло, отряхивается, разбрасывая вокруг брызги, так что вода попадала и на нее. И когда он, лоснясь загаром, вышел из ванны, она сама подала ему полотенце, помогая насухо вытереть тело.

Улыбка не сходила с ее лица, каждый пустяк смешил ее. Задорный смех колокольчиком звенел по комнате.

— С чего это ты такая счастливая? — спросил Келлз; игривый настрой жены накануне его скорого отъезда встревожил Келлза.

Каролина сняла у него с плеч полотенце и, придирчиво, с той же загадочной улыбкой изучая своего обнаженного супруга, сказала:

— Потому что я приняла знаменательное решение — единственно возможное.

Келлз не был сбит с толку ее беззаботным тоном. Он смотрел на нее с тревогой.

— И что это за решение?

Она крепко прижалась к нему и, обнимая, сказала:

— Я написала матери, письмо лежит вон там, на бюро. С помощью колье де Лорки Филдинг сможет оплатить долги и успокоить кредиторов. Когда все будет улажено, он сможет взять ссуду в банке и отправить нам деньги: ровно столько, сколько нужно, чтобы купить плантацию. А ты со временем вернешь ему долг.

Келлз смотрел на светлую головку обнимавшей его женщины, которая сейчас, кажется, была счастлива, что нашла выход из положения. Одолжить у Филдинга? Вообще-то это возможно. Но Келлз помнил, с какой готовностью Филдинг поверил в самое худшее из того, что в свое время говорилось о нем, как жаждал сдать его властям, не дав себе труда хотя бы немного подумать над тем, что улики, выставленные против возлюбленного его приемной дочери, могут быть сфальсифицированы и при ближайшего рассмотрении шиты белыми нитками. Не забыл Келлз и о том, как относился Филдинг к Каролине, не давая ей забыть о том, что она не его родной ребенок. Даже если Филдинг — а можно себе представить, с какой неохотой он уступит просьбам Каролины, — и отправит деньги через одного из капитанов, нет никакой гарантии, что эти деньги когда-то достигнут Порт-Рояля. Пираты, погода, испанцы… Опасностей и препон сколько угодно!

Заботили Келлза и другие проблемы. Немалую сумму из той, что предназначалась на дело, надо потратить на укрепление дома, дабы защитить от всех превратностей его судьбы Каролину. Она, конечно, не должна об этом знать. И еще — он не мог ждать, не мог откладывать свое предприятие надолго, не мог полагаться на благосклонность Филдинга, в которой, что немаловажно, совершенно не был уверен.

— Нет, Каролина, так не пойдет. То, что ты предлагаешь, требует времени, а у нас его нет. Это то письмо, о котором ты говорила? — Келлз подошел к бюро и, взяв лист бумаги, стал читать. Каролина не мигая смотрела, как, прочитав письмо, он разорвал лист пополам.

— Ты не хочешь разрешить мне помочь тебе, — с убитым видом заключила Каролина.

— Лучший способ помочь мне — это внимательно выслушать меня и постараться понять. Что сделано, то сделано. Твой великодушный жест достоин похвалы, но…

— Но ты…

— А я справлюсь с моими проблемами, как и раньше, своими силами, — чеканя слова, сказал Келлз.

Ни слова не говоря, Каролина повернулась к нему спиной и вышла из комнаты.

За обедом она была молчалива, и Келлз, как ни старался, не мог вернуть ей прежнее беззаботно-игривое настроение. У порога спальни она прижалась к нему отчаянно, словно боялась, что сейчас его отнимут у нее.

— Кристабель, Кристабель, — пробормотал он растроганно. — Ну что мне с тобой делать?

«Ты мог бы остаться со мной!» — кричала Каролина сердцем, но побоялась говорить об этом вслух. Сейчас было не время ссориться. Сейчас, когда она млела в объятиях его сильных рук, когда она чувствовала на щеке его горячее дыхание… Нет, эти минуты были даны им для прощения… И для мечты… Тогда она искренне верила, что сможет остаться рядом с ним вечно, что ничто и никогда не разлучит их.

Мечта, казавшаяся вполне осуществимой, когда их соединили жаркие объятия, превращалась в несбыточные грезы, едва они переносились из сказочного мира в реальный.

— Келлз, — тревожно спросила она, — ты ведь не хочешь покидать меня, правда?

В голосе ее было столько глубочайшей тоски, что рука флибустьера у нее на плече непроизвольно сжалась. Ему вдруг показалось, что отпусти он ее сейчас, и любимая исчезнет…

— Мне не хочется покидать тебя ни на секунду.

Он действительно очень не хотел расставаться с ней, но выбора не было.

— Но… ты все же уходишь?

— Я должен, — со вздохом сказал Келлз.

В который раз он подумал о том, что если бы не маркиз Солтенхэм, если бы не Реба с ее настырной мамашей, если бы не зависть мнимых друзей, они с Каролиной могли бы беззаботно наслаждаться богатством, данным им по праву крови, могли бы жить в цивилизованной стране, а не мыкаться в пиратской глуши…

— Я знаю, я все понимаю, Келлз. — В голосе ее звучал извечный призыв, а нежные пальчики опускались все ниже, лаская его живот. Кто устоял бы перед этой песней сирены?.. — Келлз, не уходи, останься со мной…

И Келлз откликнулся. Но не так, как она ожидала. Он взял ее, он вновь перенес ее в мир раскаленной страсти и отпустил, оставив остывать в приятной истоме.

Но никакие уловки не могли заставить его отступить от принятого решения. Каролина лежала без сна, глядя в темноту широко открытыми глазами, прислушиваясь к его ровному дыханию.

Ее план провалился. Надо было придумывать новый.

Глава 7

От стука и грохота можно было сойти с ума. От рассвета до заката в доме шли работы: на всех окнах устанавливали кованые решетки. С легкой руки Хоукса дом стали звать крепостью.

— Пустая трата бешеных денег, тех, которых у нас нет! — как-то в сердцах бросила Каролина, устав разубеждать мужа в необходимости столь основательных работ.

— Нет, но скоро будут, — сверкнув улыбкой, примирительно сказал Келлз. — Испанцы еще не перевелись на морях!

— Келлз, — попробовала возразить Каролина, — ты получил высочайшее прощение за былое флибустьерство. Если ты снова возьмешься за старое, тебе опять придется подавать прошение.

Серые глаза Келлза мрачно блеснули.

— Ты, похоже, забыла, что маркиз Солтенхэм сделал меня пиратом в глазах короля, так что никакого высочайшего прощения у меня нет и вряд ли будет!

Да, и в этом она виновата. Если бы ее подруга Реба не была так влюблена в маркиза, если бы Каролина не свела их, у Робина ничего не вышло бы. Она сама, Каролина, умоляла Келлза пощадить маркиза, спасти его жизнь, и Келлз выполнил ее слезную просьбу, и все для того, чтобы Робин мог жениться на Ребе. А мать Ребы наняла свидетелей, показавших, будто бы Робин сознался в пиратстве под принуждением.

— Ты прав, — задумчиво сказала она. — Вся вина за твои несчастья лежит на мне.

— Я ничего не пытаюсь свалить на тебя, — быстро проговорил он и накрыл ее руку своей. — Ты не виновата в том, что у тебя доброе сердце.

Каролина виновато посмотрела на него, ибо Робин Тирелл, маркиз Солтенхэм некогда, пусть и совсем недолго, был ее любовником. Но тогда она искренне полагала, что Рэй ее оставил… и все же…

— Когда-нибудь они перестанут молотить? — раздраженно воскликнула Каролина, желая уйти от разговора.

— Все будет закончено до конца недели, — пообещал ей капитан Келлз.

И действительно, все работы по дому были закончены к среде. Весь Порт-Рояль только и говорил о доме адмирала флибустьеров. Кирпичное здание на Куин-стрит теперь больше походило на крепость. Сходство усиливала площадка для прогулок, которую оборудовали на крыше, и оттуда могущественный капитан Келлз нередко смотрел на гавань, на идущие в порт корабли.

В четверг за завтраком он сообщил, что отправляется в поход в субботу, с утренним отливом.

— Не может быть! — воскликнула Каролина. — У тебя не было времени закупить провиант!

— Ларс обо всем позаботился. Я обещал ему, что он будет капитаном флотилии, но на этот раз он выйдет на «Морской деве», а я — на «Морском волке».

Каролина вздохнула. По крайней мере ее муж будет не один. Следом будет идти корабль поддержки.

— Хотела бы я, чтобы вы вышли в море всей флотилией!

— И загнали бы всех испанцев в порт одним своим видом? — усмехнувшись, спросил Келлз. — Нет, дорогая. Мы быстренько свалим парочку испанских кораблей, и назад, в Порт-Рояль, идет?

Улыбка у Каролины получилась несколько вымученной: она-то знала, что подобного рода путешествия, какими бы короткими они ни планировались, могли длиться и месяц, и два, и больше. И все это время она не будет знать, жив он или погиб…

Лишь теперь, когда день был назван, к Каролине пришло осознание того, во что она отчаянно не хотела верить все это время. До сих пор она подспудно надеялась на чудо, избавляющее Келлза от выхода в море. На что она рассчитывала — не на то ли, что Келлзу все-таки дадут денег в долг, или же на то, что какой-то добрый землевладелец согласится отдать Келлзу плантацию с последующей выплатой, или, что уже кажется совершенно невероятным, что Робин Тирелл вдруг раскается и признается во всем властям, после чего Келлз сможет вернуться в Эссекс?

Конечно же, ничего подобного не произошло.

А теперь Келлз объявил, что послезавтра уходит в море!

Глядя вслед своему флибустьеру, пружинистой походкой уходящему в сторону порта по песчаной улице, Каролина решила испробовать последний способ остановить его.

Когда Келлз вернулся домой, Каролина встретила его в белом льняном фартуке с волосами, убранными под белый чепец, и в весьма оживленном настроении.

— Занимаемся домашним хозяйством? — удивленно спросил он, поскольку на его памяти Каролина никогда не проявляла особой тяги к такого рода работе, предпочитая взваливать все на слуг.

— Пойдем скорее! — воскликнула она и потащила его за собой наверх, театрально распахнув перед ним дверь спальни.

Келлз остолбенел. Перед ним стоял до краев наполненный сундук с открытой крышкой в окружении множества разных коробок и узлов. Кровать была завалена всяческой дамской одеждой, зонтиками, перчатками и прочей ерундой. На полу валялась самая разная обувь — от тапочек до ботинок.

— Я знаю, что в это трудно поверить, но завтра к утру я буду готова! — весело сообщила Каролина.

— К чему готова? — чуя недоброе, спросил Келлз.

— К тому, чтобы плыть с тобой, разумеется.

Она вся светилась, словно не замечая хмурого выражения его лица.

— Разве ты не понимаешь, что это прекрасная возможность для меня навестить мою семью в Виргинии? О, Келлз, ты не откажешь мне в этом одолжении, когда тебе ничего не стоит доставить меня в Йорк и уплыть, не дожидаясь погони!

Где-то в коридоре замаячила Джилли, и Келлз закрыл дверь.

— Каролина, — медленно проговорил он. — Я отвез бы тебя даже в ад, если бы ты этого захотела, и ты об этом прекрасно знаешь. Но ты ведь вовсе не намерена плыть в Тайдуотер. Я знаю, что, оказавшись на корабле, ты найдешь тысячу и одну причину для того, чтобы не высаживаться в Виргинии, а остаться со мной.

Каролина покраснела. Она не умела лгать.

— О, Келлз! — воскликнула она, бросившись к нему на грудь. — Конечно, я так и поступлю! Не отказывай мне! Все, чего я хочу, — это быть с тобой! Келлз, судьба до сих пор была к нам несправедлива, — говорила она, глядя на него снизу вверх блестящими от подступивших слез глазами. — Она лишила нас того, что принадлежит нам по рождению. Но мы вместе, вместе назло всем силам зла — и мы останемся вместе на борту «Морского волка»!

— Нет, Каролина, нет.

Так трудно было устоять против ее очарования, против ее женственности, умоляющих глаз, но он смог сделать над собой усилие. Нежно отстранив ее от себя, он заглянул ей в глаза:

— Ты не можешь сопровождать меня в этом путешествии. Ты должна ждать здесь.

— Но почему?..

Каролина раздосадованно хлопнула себя веером по ноге.

— Почему? — повторила она. — Другие капитаны берут своих жен, почему ты не хочешь?

— Возможно, другие капитаны не леденеют при мысли о том, что их жен может смыть с палубы волна или придавить сломанная штормом мачта, они не опасаются, что их любимые могут утонуть в пучине вместе с кораблем или быть разорванными на куски шальным ядром во время битвы. Нет смысла спорить, Каролина. На эту уступку я не пойду никогда.

Каролина прищурилась и закусила губу.

— Так, значит, не уступишь? — с тихой угрозой спросила она. — А я думаю — уступишь.

— Не будем обсуждать этот вопрос, — раздраженно сказал Келлз. — Давай поужинаем как воспитанные люди. Не станем же мы хватать друг друга за глотку из-за того, что я отказываюсь выполнять твое идиотское желание сопровождать меня в флибустьерском походе!

Каролина подчинилась, но не сдалась. Это было видно по ее подозрительно блестевшим глазам. Кроме того, Келлз сам дал ей лишний повод для страха, и к концу ужина ужас при мысли о том, что он может погибнуть во время этого своего похода, целиком овладел Каролиной.

— Я иду спать, — коротко бросила она, вставая из-за стола.

— Хорошо, — сказал он, положив салфетку. — Я пойду с тобой. Я велел Хоуксу завтра разбудить меня пораньше. Надо все подготовить к отплытию.

Отплытие! Только об этом он и может думать! Обиженная, раздосадованная, Каролина взлетела по лестнице первой, распахнула дверь спальни, пнув ногой подвернувшуюся коробку, отчего содержимое вывалилось на пол. Переступив через гору одежды, Каролина прошла к туалетному столику и с яростью начала расплетать косы.

Келлз стоял в дверях, сложив на груди руки, и, склонив голову, наблюдал за действиями своей рассерженной супруги.

Внезапно она резко обернулась и почти крикнула, сверкая глазами:

— Ты должен взять меня с собой!

— Нет, — устало ответил он. — Все это уже было, Кристабель. Я не возьму тебя с собой… в бой.

— Тогда оставайся здесь! — в сердцах крикнула она. — Зачем тебе снова идти в море, скажи, ради Бога, зачем?!

Келлз пригладил свои темные волосы. Он искренне старался быть терпеливым и сдержанным и не повышать голоса.

— Затем, что, как я говорил тебе раньше, мы не можем продолжать жить так, как жили, если я не выйду в море вновь. Этот дом, эти наряды, эти украшения…

— Я могу обойтись и без них! — Каролина сорвала цепочку с шеи и бросила ее на пол. — Ничего не хочу, если за это надо платить такой ценой!

— Есть выход, — вздохнув, признал Келлз. — У меня достаточно денег в Англии.

— Нет!

— Повторяю, — угрюмо повторил Келлз. — У меня достаточно средств в Англии, но я должен явиться за ними лично — их не отдадут никому другому. Я говорил тебе об этом, но ты точно так же против того, чтобы нога моя ступила на английскую землю.

— Ты знаешь почему! Власти только и ждут твоего возвращения! Тебя убьют! Мамаша Ребы и маркиз Солтенхэм об этом позаботятся!

— Наверное, так оно и есть, — не без иронии признал Келлз. — И все же я попробовал бы испытать судьбу, если бы ты не была так решительно против. Благодаря тебе мои новые враги в Англии могут жить припеваючи, пока я гоняюсь за своими старыми врагами — испанскими галионами.

«И, не исключено, погибну в бою!»

Вздрогнув при этой мысли, Каролина подбежала и крепко обняла его, вся раскаяние. По крайней мере на этот момент. И, хотя этой ночью она принимала его ласки так страстно и горячо, как только может пожелать мужчина, в сердце ее затаилась обида.

— В каком ужасном месте ты меня оставляешь, — сказала Каролина, устало глядя в окно на звездное тропическое небо.

Келлз приподнялся на локте и, подарив Каролине самую ослепительную из своих улыбок, в шутливом недоумении произнес:

— И этот дом ты называешь ужасным местом? Самый лучший в городе! Крепкий, прочный, отделанный в твоем вкусе. У тебя есть слуги, лучшие наряды из Парижа, драгоценности, все, что ни пожелаешь. Неужели ты готова променять это все на кочевую жизнь, полную опасностей? Неужели ты готова бросить это все ради скользкой палубы, гнилой воды и постоянной угрозы если не шторма, то встречи с испанским флотом?

— Да, — с решимостью сказала Каролина.

Часы в холле пробили дважды — два часа ночи.

Каролина лежала без сна. Мужчина, мирно спавший рядом, остался глух к ее мольбам. Эта ночь любви, которая, как верила Каролина, могла бы еще заставить его переменить решение, не привела к желаемой цели.

Не в силах уснуть, Каролина встала с постели, накинув на плечи тончайшую восточную шаль, расшитую белыми розами по золоту. Длинные светлые кисти щекотали обнаженные ноги, когда Каролина босиком подошла к окну вдохнуть ночной прохлады и взглянуть на залитый лунным светом город сквозь новую решетку.

Тень выпорхнула из дома и помчалась, сверкая босыми пятками, по улице.

Каролина нахмурилась, узнав Джилли, спешащую на свидание в одну из прибрежных таверн, наверное, к какому-нибудь пьяному пирату. Да уж, никакие решетки и никакие замки не смогут помешать девчонке упорхнуть на свободу!

Каролина вздохнула. Какие меры ни предпринимай, ни в чем нельзя быть уверенным до конца, ни в собственной безопасности, ни в собственном благополучии, особенно в том, что касается будущего!

Компания пьяных матросов шла внизу по Куин-стрит к Си-лейн. Мужчины пели, размахивали ножами, и жавшиеся к ним такие же пьяные красотки хихикали и подпевали сбоим кавалерам. Город зла, город порока…

Но так ли уж плох этот город — оплот флибустьерства в западном полушарии? Над самым безбожным из городов гордо возвышалась церковь — гордость и слава его жителей. Внушительный колокол казался обитавшим здесь пиратам недостаточно внушительным, и уже были собраны и отправлены в Англию средства на колокол побольше.

К тому же город был неплохо укреплен. Эти флибустьеры не так уж беспечны, как могло показаться на первый взгляд. Вдоль берега на равном расстоянии друг от друга были построены три мощных форта, всегда готовых отразить нападение с моря. С другой стороны город лучше всяких крепостей защищали непроходимые мангровые заросли.

Уж лучше бы все было не так, тогда бы Келлз побоялся оставлять ее здесь и взял бы с собой в море.

Серебристые глаза женщины остро блеснули. Он возьмет ее с собой! Еще не все способы испытаны! Она не дает ему покинуть ее в этом пиратском гнезде!

Придется действовать по-другому. Каролина скривила губы в усмешке. Нет, то была не ласковая и добрая улыбка любящей женщины, в ней было что-то от дьявола. Довольная собой, Каролина скинула шаль и нырнула в постель.

У нее остался еще один день, и этот день он не скоро забудет, сказала себе Каролина. Внизу раздался бой часов. Четыре часа утра, скоро рассвет.

Глава 8

Каролина проснулась поздно. В ответ на вопрос Келлза, не хочет ли она позавтракать с ним, Каролина смогла лишь пробормотать что-то невразумительное и вновь провалилась в сон. Келлз улыбнулся и, укрыв ее легким покрывалом, отправился в столовую в одиночестве.

Каролина проснулась после полудня, потянулась и приказала приготовить ванну. Долго нежилась она в ароматной мыльной пене, отдавая распоряжения озадаченной Беттс.

— Да, совершенно верно, платье, которое я желаю надеть, находится в сундуке в кладовой на первом этаже. Я знаю, что давно не надевала его. Да-да, то самое, ярко-красное, с серебристыми кружевами и черной юбкой из тафты, отделанной серебристым кружевом. Беттс, ты должна помнить, о каком платье я говорю.

Беттс и не пыталась скрыть своего удивления столь странным выбором хозяйки. Зачем надевать старое платье, когда столько новых, и потом, зачем носить такой вульгарный красный цвет, зная, что капитану нравятся нежные пастельные тона — нежно-голубой, голубовато-серый, голубовато-зеленый? Да еще в такой день! Последний перед уходом в море! Беттс, доставая из сундука наряды, неодобрительно качала головой.

Впрочем, Каролина преследовала какие-то свои цели и действовала по собственному плану, и то, что казалось странным служанке, в свете решения Каролины было совершенно закономерным. Красный вполне соответствовал ее настроению. Все свои сумасбродные поступки Каролина совершала по преимуществу в красном.

Ярко-красное платье уже приводилось в порядок, пока Джилли с припухшими и покрасневшими от недосыпания глазами носила наверх одно за другим серебряные ведра с водой, предназначенной для омовения хозяйки.

Каролина, свежая и отдохнувшая, похожая на Афродиту, рожденную из морской пены, с удовлетворением взглянула на платье, которое заботами Беттс теперь выглядело как новенькое. Точно так же как в тот день, который Тортуга не забудет никогда! Беттс искоса взглянула на хозяйку, удивлявшую иногда своими выходками. «Наказание мое!» — со вздохом называл ее в такие дни капитан, никогда не державший зла на свою капризную подругу.

Вначале на голое тело Каролина надела почти прозрачную черную нижнюю рубашку с кружевными, напоминающими тончайшую паутину рукавами. Сейчас это уже не было так модно, но Каролину этот факт не тревожил. Затем настала очередь черных шелковых чулок и черных атласных туфель с высокими красными каблучками. Черные подвязки с черными бархатными розочками, усыпанными бриллиантами, не давали чулкам сморщиться. Беттс молча подала Каролине черную юбку из тафты, издающую при каждом движении шорох, похожий на шепот восхищения. Расшитая серебром и бриллиантами, юбка сама по себе представляла произведение искусства. Затем пришла очередь и самого красного платья с поистине скандально глубоким декольте и пышными рукавами до локтя, расшитыми серебряной нитью.

Беттс, драпируя алую юбку и закрепляя складки бриллиантовой брошью, с нелегким сердцем вспоминала то, что Каролина устроила в этом платье на Тортуге, но мысли свои, разумеется, держала при себе. Теперь Каролина выглядела точь-в-точь как тогда — единственной недостающей деталью был ярко-алый, отделанный черным кружевом зонтик от солнца. «Не беда, — думала Каролина. — Так даже лучше. Сделаю высокую прическу и украшу ее кучей бриллиантов, чтобы привлечь побольше взглядов!»

Келлз вернулся домой незадолго до захода солнца — самое удачное время, подумала Каролина. Она встретила его в холле и присела в реверансе, с вызовом глядя на мужа.

Келлз озадаченно посмотрел на жену.

— Давненько я не видал этого платья, — протянул он.

«Так, значит, он не забыл!» — с удовольствием отметила про себя Каролина.

— Мне оно нравится. Почему бы не надеть его ради разнообразия? Кстати, не прогуляться ли нам перед ужином? — с невинным видом предложила она. — Тем более что эта прогулка скорее всего будет последней перед долгой разлукой.

Каролина надеялась, что Келлз не услышит сарказма в ее голосе.

Келлз смерил ее прищуренным взглядом, значит, он понял, в каком она настроении. Ну и пусть! Каролина вздернула подбородок и дерзко взглянула мужу в глаза.

Келлз предложил прогуляться до форта Джеймс, но Каролина, чувствительная по натуре, никогда не ходила мимо черепашьих кладок. Она ни разу так и не побывала там. В какой-то мере эти животные были товарищами по несчастью — невольные пленники острова, ставшего им тюрьмой.

Впрочем, Каролина не стала возражать.

Итак, Каролина и Келлз направились к пристани. Солнце опустилось довольно низко, отсвечивая золотом на багряном платье Каролины. У Фут-Пэсседж они свернули на Темз-стрит. У самой набережной дорогу им перегородила толпа гуляк, высыпавших на улицу из таверны «Маленький Джон». Поскольку все они были мужчинами из плоти и крови, неудивительно, что вид сказочно красивой женщины с прической и платьем, словно занявшимися пожаром, заставил их, раскрыв рты, уставиться на Каролину.

— Смотрите, братцы, да это же Серебряная Русалка! — протянул кто-то пьяным голосом.

— Все золото мира я бы отдал за нее, — выдохнул самый молодой из компании, и тут выпитый ром свалил его с ног.

— Не повезло тебе, Паркс, — засмеялся один из пиратов. — Видишь, с ней рядом сам капитан Келлз!

Едва прозвучало имя адмирала флибустьерского флота, компания притихла, уважительно уступая дорогу паре.

— Ты хочешь свернуть к черепашьим кладкам? — вежливо спросил ее Келлз, видя, что Каролина замедлила шаг в нерешительности. — Может, удастся раздобыть кое-что к завтрашнему ужину.

— Ты знаешь, что я не желаю смотреть на бедные создания, обреченные стать чьим-то ужином! — вспыхнув, воскликнула Каролина.

— И все же ты отдаешь должное черепаховому супу, — пробормотал Келлз.

— Не я, так другие будут их есть, — раздраженно ответила Каролина.

— Ладно, пойдем другим путем, — сказал Келлз, свернув налево к Лайм-стрит и затем еще раз налево — по дороге к бирже и рынку.

Подгулявшие моряки держались на почтительном расстоянии, но шли следом, продолжая обсуждать достоинства Каролины в не очень деликатных выражениях. Келлз хмурился, но пока молчал.

Очередная реплика относительно бедер Серебряной Русалки заставила Каролину покраснеть, но Келлз оставался по-прежнему невозмутим.

— Мы собрали за собой толпу, — пробормотал он, когда группа идущих сзади парней пополнилась еще несколькими нетрезвыми завсегдатаями местных кабаков. — Ты этого добивалась?

Каролина повела плечами.

— Я всего лишь хотела подышать воздухом. И что ты подразумеваешь под собиранием толпы?

— Я имею в виду, — теряя терпение, заметил Келлз, — что некоторые из парней достаточно пьяны, чтобы попытаться до тебя добраться. Ты хочешь кровопролития? Ты этого добиваешься?

— Чепуха, — бросила Каролина, отметив, что рука Келлза легла на рукоять шпаги.

— Тогда зачем ты надела это платье? — тихо спросил он.

Каролина шла, игриво покачивая бедрами, словно не замечая пристального внимания к собственной персоне.

— Да так просто, — непринужденно ответила она. — Узнала, что твой давний друг капитан О’Рурк в городе, и решила, что если нам доведется встретиться, это платье может напомнить ему старое доброе время.

Пикантность ситуации добавляло то, что именно в этом платье Каролина как-то пришла к Шону О’Рурку просить его, чтобы тот увез ее с Тортуги и заодно — от Келлза. Шон был от нее без ума. Дело тогда кончилось дуэлью, и только чудом оба — и Шон О’Рурк и Келлз — остались живы. Келлз прищурился, глаза его холодно блеснули, словно сталь клинка.

— Нет, Шона в городе нет. Говорят, он где-то на Мадагаскаре. У тебя неверные сведения, Кристабель.

— В самом деле? Ну что ж, не важно. Главное, что мы вышли прогуляться. Кого-то из знакомых все равно удастся встретить.

Каролина лишь сделала вид, что не заметила состояния своего спутника. Чуть погодя она попросила его замедлить шаг.

— Я не могу бежать за тобой, — капризно добавила она.

И вдруг прямо перед ними появился человек, отвечавший ее намерениям как нельзя лучше. На губах Каролины заиграла кокетливая улыбка.

— О, монсеньор Довиль, — с энтузиазмом воскликнула Каролина. — Как приятно встретить вас на прогулке! Ваш камзол, наверное, сшит по самой последней парижской моде, не так ли?

— Вы, должно быть, в нем изжарились, Довиль, — без улыбки заметил Келлз.

Луи Довиль, поощряемый взглядом очаровательной соседки, выпятил колесом расшитую золотом грудь.

— Мне повезло купить эту вещь здесь, на острове, — скромно поклонившись, сообщил он.

— Чего только не раздобудешь у пиратов! — вскользь бросил Келлз.

— Как жаль, что для мужчин не делают модных кукол, — игриво заметила Каролина. — Моего мужа никак не заставишь купить новый костюм. Но эти манжеты… Просто чудо! Не смею просить вас, но, быть может, вы окажете мне любезность и одолжите мне на время ваш камзол. Я хотела бы показать его портному, чтобы он скопировал фасон манжет, но уже в серебристо-сером варианте, пока мой супруг будет в отъезде.

— О, я не знал, что господин капитан нас покидает!

Довиль выжидательно смотрел на Келлза.

— Я еще не решил, — пробормотал Келлз, с явным неодобрением поглядывая в сторону Каролины. Вокруг троицы уже собиралась толпа пьяных, переминавшихся с ноги на ногу пиратов, что-то бормочущих друг другу.

— Весь мой гардероб готов отдать в ваше распоряжение когда пожелаете! — воскликнул Довиль и поклонился так ретиво, что золотые кудри его парика подпрыгнули. — А также и себя самого.

— Ловлю вас на слове, — кокетливо сказала Каролина.

— Губернатор на следующей неделе устраивает бал. Вашей даме потребуется сопровождающий на случай вашего отсутствия в городе, — сказал Довиль, обращаясь к Келлзу.

— Если моя дама решит принять приглашение на бал, она вполне в состоянии добраться до места сама, — сквозь зубы процедил Келлз. — Считайте, что вам достаточно повезет, если она согласится с вами потанцевать.

— О, я хотел бы рассчитывать на нечто большее… — Француз ласкал Каролину взглядом.

— Я думаю, вы могли бы прийти к нам на ужин в среду в благодарность за ваше великодушное предложение, — заявила Каролина.

Келлз хмуро смотрел на нее сверху вниз. Это вульгарное кокетство, да еще с таким ничтожеством, бесило его.

— Довиль, — решительно сказал Келлз. — Моя дама перестаралась. Она не хочет, чтобы я уезжал, вам что, непонятно?

— Напротив, я очень хорошо понимаю, — по-кошачьи мурлыкал француз. — Мой друг, дама иногда должна иметь возможность развеяться. Я буду хорошим соседом и не дам вашей супруге скучать, пока вас не будет.

Каролина уже праздновала победу. Все получилось еще лучше, чем она задумала. Она кожей чувствовала, как раздосадован Келлз. Еще бы немного ревности…

— Мы поговорим с вами об этом на той неделе, монсеньор Довиль, — сказала она, бросив на француза многообещающий взгляд.

Довиль был в восторге. Восторг плескался через край.

— Вы понимаете, Довиль, что моя дама имеет в виду совсем не то, что пытается вам продемонстрировать, — напрямик сказал Келлз. — Это одна из ее дурных привычек.

— То, что говорит дама, всегда можно интерпретировать по-разному, — с той же блудливой улыбочкой ответил Довиль.

Довиль растягивал слова, и тон его был, без сомнения, наглым: ему не нравилось, как смотрел на него этот верзила, муж ли, покровитель ли Серебряной Русалки. Довиль прекрасно владел шпагой, и у себя на родине слыл опасным противником, так что дуэли с капитаном он не слишком боялся.

Каролина не заметила, как рука Довиля невзначай легла на эфес шпаги.

— Пока эти двое будут драться, мы сможем стянуть девчонку, — услышала Каролина чей-то пьяный шепот у себя за спиной.

Но и Келлз не был глухим.

— Довиль, — процедил он сквозь зубы, — готов принести вам сатисфакцию в любое назначенное вами время, но только не здесь и не сейчас.

— Я вас понимаю, — сверкнув белозубой улыбкой в сторону Каролины, ответил француз.

«Ну вот, — с ужасом подумала Каролина, — сейчас окажется, что все мои усилия пропали даром. Эти двое объединятся, чтобы в случае необходимости дать отпор пьяным подонкам, и станут закадычными друзьями. И Келлз, конечно же, забудет о ревности!»

Ответ у Каролины родился сам собой, она еще не успела осознать всю щекотливость своего положения, когда Довиль получил долгожданный знак.

— Я принимаю ваше приглашение, монсеньор, сопровождать меня на бал к губернатору, равно как и ваше покровительство.

— Нет! — воскликнул Келлз, хватая ее за руку.

Довиль с коротким смешком в сторону флибустьера отвесил даме самый учтивый из своих поклонов.

— Всегда готов стоять на страже вашей красоты, моя прелесть.

— Полегче, Довиль, — мрачно предупредил его Келлз. — Я ведь уже сказал, что моя жена не пойдет с тобой.

Но Довиль был не из тех, кто мог позволить себе упасть в глазах дамы.

— Капитан, — проговорил он, сдвинув брови, — решение принимает дама.

Отступив, Довиль резким движением вынул из ножен рапиру.

Только сейчас Каролина поняла, что дело зашло слишком далеко. Дуэль не вписывалась в ее планы. Каролину охватила паника.

— Келлз! — воскликнула она. — Я…

Но ее крик заглушило грозное:

— К барьеру!

— Отойди, Кристабель! — воскликнул Келлз, вытаскивая из ножен клинок.

— Разойдись, ребята, дайте парням развернуться! — заревел кто-то из пьяных матросов.

Вокруг дуэлянтов образовался плотный круг зевак. О Каролине — виновнице дуэли — все забыли. Мужчины предвкушали новый спектакль — драку между Келлзом и его нахальным противником, слишком хлипким на вид, чтобы быть хорошим фехтовальщиком.

Каролина знала, что обычно перед тем как драться, мужчины снимают камзолы и обувь — босиком на песке сподручнее, одна рубашка не так стесняет движения. Но сейчас события развивались так стремительно, что никому и в голову не пришло раздеваться. В Англии в этом случае виновник дуэли дает противнику пощечину или бросает к его ногам перчатку — ритуал, знаменующий вызов; затем назначается время, как правило, на рассвете, а также секунданты. Здесь и речи не было о соблюдении подобных церемоний. Дикий край, дикие нравы. Двое мужчин, по-кошачьи гибких, легко двигаясь, устремились друг к другу, словно проверяя, нащупывая слабые места противника.

Француз атаковал первым. Клинки со звоном скрестились, и Каролина взвизгнула от страха — дурацкое желание заставить Келлза ревновать оборачивалось бедой.

Становилось темно. Кто-то принес факелы. В их желтом свете клинки казались золотыми. Выпад — оборона, выпад — ответный удар. В поединке сошлись равные соперники. У француза было больше куража, каждый удачный выпад он сопровождал возгласом, движения его были на редкость картинными. Келлз дрался молча и, казалось, нисколько не уставал. Поединок мог затянуться, и тогда исход решили бы сила и выносливость.

Между тем со всех сторон сбегались люди взглянуть, как легендарный Келлз дерется с французом из-за своей подруги. Никто из уважающих себя пиратов не хотел упустить случая посмотреть на адмирала в деле — говорили, что на Карибах Келлзу нет равных в искусстве владения клинком. Каролина и сама не заметила, как ее оттеснили от круга и прижали к двери какого-то дома.

Со все нараставшей тревогой смотрела она, как разрастается толпа. Какой-то пьяный, не удержавшись на ногах, едва не упал на дравшегося к нему спиной Келлза. Товарищи, разумеется, тут же оттащили перепившего дружка, но Келлзу этот толчок дорого стоил: он на миг потерял равновесие, и Довиль, умело воспользовавшись преимуществом, вонзил клинок в предплечье Келлза.

— О! Я вас проткнул! — весело воскликнул Довиль, выдергивая из раны шпагу с окровавленным кончиком.

Каролина застонала.

— Не насквозь, — прорычал соперник, словно не замечавший тонкой струйки крови, стекавшей по белоснежному манжету. — Надо было сильнее подналечь.

Каролина была близка к обмороку.

— Перестаньте сейчас же! — что есть сил крикнула она. — Я обещаю ни с кем не ходить на бал!

— Ах нет, мадам, вы пойдете! — проворковал француз в восторге от своей маленькой победы. — Вы пойдете со мной! Я, Луи Довиль, настаиваю на этом!

Довиль не успел закончить свой монолог, как Келлз в глухой ярости бросился на противника. Клинки звенели так, что окружающие ахнули. Каролина закрыла было ладонями лицо, но не выдержала пытки неизвестностью и, поборов ужас, продолжала следить за ходом поединка. Сражение становилось все ожесточеннее. В пляшущем пламени факелов оба соперника мелькали, словно тени. Каролина уже не понимала, кто из них ранен — возможно, оба. И вдруг Каролина с ужасом увидела, как бутылка, выпавшая из рук кого-то из зрителей, покатилась прямо под ноги Келлзу. Он поскользнулся, Довиль уже занес руку для последнего, смертельного удара… Вот так закончится жизнь человека, ставшего легендой Порт-Рояля, и родится еще одна легенда!

Глава 9

Каролина завизжала, но в этот момент громадная ладонь зажала ей рот, закрыв почти все лицо. Дверь позади нее открылась, и в один миг она оказалась внутри. Дверь тут же захлопнулась.

От ужаса у Каролины закружилась голова. Ведь она не знала, жив ли Келлз. Впрочем, наверное, все-таки жив. Снаружи доносился рев толпы и удары клинков. Каролина очутилась в комнатке с низким потолком и скудной мебелью. Скорее всего она принадлежала какой-нибудь женщине, одной из проституток, промышлявших в этой части города. Словно в подтверждение ее догадки, с неприбранной постели поднялась крашенная хной женщина, одетая в один черный корсет, красные подвязки и туфли на высоких каблуках.

— Что такое, Тротт? — воскликнула она.

— Это наша удача, Эмми! — ответил мужчина, с трудом удерживающий в руках отчаянно сопротивлявшуюся Каролину.

— Да это же Серебряная Русалка! — воскликнула, подойдя поближе, женщина. — Капитан Келлз нас убьет!

Лицо под толстым слоем румян побледнело, и вся она затряслась так, что розочки на подвязках запрыгали.

— Ничего не убьет! — рявкнул Тротт. — Капитан Келлз как раз сейчас дерется с французом, и француз его вот-вот уложит. Ни одна живая душа не видела, как я затащил сюда девчонку, все смотрят бой, а когда они кинутся ее искать и не найдут, то подумают, что она куда-то удрала. Так куда мы можем ее спрятать, Эмми? Думай быстрее, женщина!

Но Эмми не представилась возможность пораскинуть мозгами. Судьба не дала ей ни мгновения. Дверь в каморку с треском распахнулась, соскочив с петли под ударом кованого сапога, и Келлз собственной персоной со шпагой в руке влетел в комнату. Вид у него был растерзанный, кровь продолжала течь из раны, отчего кружева на манжетах его рубашки стали из белых багряными, но новых ран, к счастью, не прибавилось. Серые глаза его сверкали как горящие уголья. Тротт понял, что совершил самую большую ошибку в жизни.

Он жив, ее дорогой Келлз! И он пришел ее выручать! Никогда в жизни Каролина не была так счастлива видеть его.

— Отпусти ее! — взревел Келлз.

Тротт отскочил от Каролины, как от раскаленной кочерги, и девушка едва успела зацепиться за стол, чтобы не упасть.

— Я только хотел, чтобы она переждала здесь в безопасности, пока вы… — промямлил Тротт, в испуге глядя на Келлза и здоровенных пиратов, выглядывавших из-за его спины.

— Это правда? — спросил Каролину капитан.

— Нет, он лжет! — воскликнула она.

— Отдайте его нам, а сами проводите леди домой, капитан, — предложил кто-то из флибустьеров.

— Не-е-т, — зловеще сверкнул глазами Келлз. — Этот негодяй поднял руку на мою женщину, и он должен достаться мне. Тот, кто вздумает дотронуться до моей Кристабель, все равно — здесь я или меня нет, пусть сначала пишет завещание!

Тротт потной рукой схватился за кинжал.

— Но вам я разрешаю вывести отсюда мою даму, — сказал Келлз чуть тише, но не менее грозно. Махнув Каролине рукой, чтобы шла на улицу, он прошипел: — Сейчас я поговорю с этим парнем на языке, который он понимает.

В сопровождении надежной охраны Каролина вышла из каморки. Улицы освещали факелы, но, несмотря на то что света было достаточно, среди толпы она не увидела лица Луи Довиля. Каролина в ужасе подумала, что умрет от стыда, если окажется виновной в смерти несчастного француза.

Она уже хотела спросить о его судьбе, когда внимание ее отвлек звон металла, доносившийся из комнаты, откуда ее только что вызволили. Бряцание оружия сопровождалось пронзительным женским визгом. Но все же она расслышала чью-то реплику:

— А здорово кэп поднялся тогда на руке и достал француза, а?

— Да что и говорить, он со шпагой родился. Приятно служить у такого капитана.

Тишина, и снова звон клинков и леденящий кровь отчаянный вопль женщины. И вот уже сам Келлз выходит из двери, вытирая носовым платком кровь с клинка.

Келлз был встречен почтительным молчанием.

Галантно взяв Каролину под руку, он кивнул окружившим ее пиратам, чтобы те расходились, и повел жену к дому. Смущенная и расстроенная событиями сегодняшнего вечера, Каролина шла, опустив голову. Келлз тоже молчал, предпочитая смотреть вперед, а не на свою спутницу.

Каролина чувствовала себя покинутой и несчастной.

— У тебя кровь идет, — пробормотала она. — Сильно болит?

— Чепуха! Царапина. В противном случае я не смог бы управляться со шпагой.

— А… монсеньор Довиль, — выдавила из себя Каролина, — ты его не?.. — Она не могла заставить себя произнести «убил».

Только тогда Келлз соблаговолил повернуть к ней голову, и, взглянув на него, она вдруг подумала, что он действительно прикончил Довиля, и обмерла от ужаса. Он медленно проговорил:

— О нем можешь не беспокоиться. Я всего лишь проткнул ему ногу. Если бы я подозревал, что между вами что-то было, я бы целился выше. Так что ему придется немало поваляться в постели, прежде чем он вновь сможет блистать на балах!

Каролина закрыла глаза, мысленно воздав молитву Творцу за то, что не сделал ее виновницей смерти несчастного Луи.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что Келлз все еще смотрит на нее. Его раздражало, что после того, что произошло, она выглядела такой хорошенькой, а блеск в глазах лишь делал ее более привлекательной. Святая невинность! Будто не из-за нее начались все эти неприятности.

— Келлз, я… — начала она.

— Замолчи! — фыркнул он. — Мне еще кое-что придется тебе сказать, но позже.

Каролина посмотрела через плечо. Следом за ними толпой шли пираты, очевидно, решившие сопровождать своего победоносного капитана.

Когда дверь дома закрылась за ними, Келлз, не слишком церемонясь, хлопнул Каролину по заду, указывая ей путь наверх мимо Хоукса. Верный оруженосец встревоженно посмотрел на окровавленную рубашку капитана, на оторванное жабо и только потом заглянул в горящие гневом глаза хозяина. Не решившись расспрашивать капитана, Хоукс вышел на улицу к своим товарищам пиратам, готовым разрешить его недоумение.

Наверху Келлз молча распахнул дверь спальни и впихнул туда Каролину, затем, осторожно прикрыв за собой дверь, прислонившись к косяку, уставился на нее тяжелым взглядом.

Каролина чувствовала себя в ответе за все мировое зло.

— Я испугалась, что ты умер, — заикаясь, начала она. — Я видела, как ты поскользнулся и упал, и вдруг ты ворвался в эту ужасную комнату и… Что случилось с тем человеком?

— А как ты думаешь? — хмуро спросил Келлз и невозмутимо ответил: — Я убил его.

— А… женщина?

— Когда я уходил, она была в истерике. Но сейчас, думаю, она уже давно пришла в себя, осмотрела его карманы и сейчас отгибает стельки туфель на случай, если он прячет деньги там.

Каролина вздрогнула от отвращения.

— Он велел женщине спрятать меня где-нибудь. Я думаю, они хотели получить за меня выкуп.

— Выкуп, — пробормотал Келлз.

Он был почти уверен, что они хотели продать ее пиратам с Нью-Провиденс. Келлз предпочитал не открывать перед Каролиной темных сторон здешней жизни. Он делал все, чтобы защитить ее от страшной правды. Да, люди в Порт-Рояле исчезали бесследно, порой в трюмах судов работорговцев — черный товар в обмен на белый. Особенно ценились светлокожие белокурые женщины, за которых в странах арабского мира шейхи давали большие деньги. Вот так бы пропала Каролина в гареме, и никто не узнал бы — в каком, где… Но только говорить ей об этом нельзя. Ночные кошмары замучат бедняжку.

— Весьма возможно, что они хотели получить выкуп, — коротко согласился Келлз.

— И ты бы не нашел денег на выкуп, — пробормотала она, потому что у нас нет средств.

— Я бы нашел деньги на выкуп, — прорычал он, стараясь говорить как можно ровнее.

Не найти чего-то для нее?! Чтобы вернуть свою Кристабель, он готов был пойти на что угодно — продать дом за первую предложенную ему цену, под прицелом пушек заставить местных торговцев выложить на стол нужную сумму, в конце концов, захватить самого губернатора, чтобы получить за него выкуп! Одна мысль о том, что этой женщине может грозить опасность, заставляла в страхе колотиться сердце этого бесстрашного человека.

— Но все кончилось благополучно, и выкуп искать не надо, — сказал он, проведя рукой по лицу.

— Да, слава Богу, — со вздохом сказала она. — Снимай камзол. Дай мне промыть твою рану и перебинтовать ее.

Потом, когда рана была обработана, Каролина, опустив ресницы, нежным голоском сказала:

— Послезавтра… Я боюсь здесь оставаться.

— Брось изображать из себя беззащитную крошку! Опущенными ресницами и тоненьким голоском меня не обманешь! Ничего ты не боишься, Кристабель.

Она не думала, что Келлз настолько проницателен. Ее разгадали, и от этого она рассердилась.

— Ты должен взять меня с собой, Келлз, и сегодняшний вечер это доказывает!

Келлз воздел глаза к потолку, словно испрашивая сил на то, чтобы побороть свой гнев.

— Так мы все это устроили ради этого? Одного человека я убил из-за тебя, другого искалечил, и все для того, чтобы я воздал должное опасностям Порт-Рояля?

— Для одинокой женщины Порт-Рояль был и остается опасным, — упрямо стояла на своем Каролина.

— Господи, но ты же не одна! — закричал, потеряв терпение, Келлз. — Ты остаешься в доме, который укреплен лучше иного форта! В любой момент к тебе придут на помощь. — Серые глаза его сощурились. — Ты не будешь покидать дом без Хоукса или того, кто его заменит.

— Так, значит, я — пленница? — встрепенулась Каролина. — Ты это пытаешься мне сказать? Все опять повторяется, все будет как на Тортуге?

Келлз, раздираемый самыми разными чувствами, смотрел сверху вниз на свою негодующую половину. Она была такой соблазнительной, видит Бог, сердце любого мужчины не выдержало бы и растаяло. Его переполняло желание взять ее с собой. Он даже вспотел, воротник рубашки показался ему тесен… И все же для Каролины лицо его оставалось непроницаемым и твердым, как гранит. Взять ее на корабль? Господи, нет сил отказать себе в этом! Впереди его ждали долгие ночи без нее, без ее ласк, а вокруг — лишь бесконечный океан.

С трудом он заставил себя вернуться к реальности.

— То, что ты сегодня сделала, непростительно, — сурово сказал он.

— Знаю, — послушно согласилась Каролина и метнулась к нему. — Но все равно, возьми меня с собой! Хотя бы до Виргинии! Подойди к берегу ночью и отправь меня на шлюпке к Левел-Грин. Позволь мне дождаться тебя там!

В Виргинии она что-нибудь придумает, чтобы удержать его!

Искушение было очень сильным. Почему бы действительно не отвезти ее в Виргинию и не оставить у матери, пока он будет воевать с испанцами? Искушение оказалось столь же сильным, сколь и мимолетным. Келлз слишком хорошо помнил, как Каролина помогала ему бежать. Она бросила ему шпагу. При свидетелях. У матери Каролины, красивой и властной женщины, было немало друзей, и кое-кто из них мог догадаться, что есть легкий способ поймать его в ловушку. Например, обвинить Каролину в пособничестве побегу. И тогда он вернулся бы из самого пекла, чтобы вызволить ее, о чем им тут же станет известно. Отправлять Каролину туда в качестве приманки для мышеловки?..

Келлз тряхнул головой. От желания в голове помутилось. Надо уйти до того, как эта девчонка заставит его совершить роковую ошибку, о которой он будет жалеть потом всю жизнь. Надо уходить, и чем быстрее, тем лучше.

В глазах Каролины стояли слезы, но Келлз отстранил ее от себя нежно, но решительно. Все его существо жаждало ее тепла, рвалось ответить на ее мольбу, осушить поцелуями ее слезы. В горле встал комок.

— Я проведу ночь на корабле, — сдержанно сказал он и стремительно отвернулся, чтобы не передумать.

Каролине показалось, что ей дали пощечину. Неужели он лишит ее их последней ночи? Уйдет, даже не попрощавшись? Обида захлестнула ее, и слова вырвались сами собой:

— Я не буду хранить тебе верность, пока ты будешь плавать! — выпалила она ему вслед.

Теперь он повернулся. Желваки на щеках ходили ходуном.

— Ты так не думаешь, — тихо сказал он.

— Очень даже думаю! — крикнула она, вздернув подбородок. — Я буду веселиться вовсю, если ты меня здесь оставишь!

Келлз шагнул к ней. Каролина еще ни разу не видела его таким. В любой другой ситуации она могла бы испугаться, но только не сегодня. Сегодня она была готова на все.

Он остановился в двух футах от нее, тяжело дыша. В какой-то миг она решила, что он ее ударит, но Келлз неожиданно спокойно произнес:

— У тебя для этого будет сколько угодно времени. Путешествие обещает быть долгим. И кто знает, быть может, на каком-то испанском галионе найдется девка, любящая веселье не меньше, чем моя неверная жена.

Каролина задохнулась от возмущения. Она занесла руку, чтобы дать ему пощечину, но Келлз перехватил ее кисть.

— Не хочу испытывать судьбу, — сказал Келлз, отшвырнув ее от себя так, что она едва не упала на кровать.

Туфелька Каролины стукнулась об уже закрытую дверь. Она слышала, как он спустился вниз, как вышел, хлопнув дверью.

Каролина хотела броситься следом, но бесполезно, ему стоило лишь кивнуть Хоуксу, и тот удержал бы ее. Кроме того, не хотелось позориться перед слугами, да и что толку бежать за ним по улице, умоляя вернуться?

Взгляд Каролины упал на камзол мужа.

— Ты забыл новые сапоги! — закричала она, подбежав к зарешеченному окну, когда Келлз появился на улице. — Тебе придется возвращаться!

Он даже не оглянулся — высокий, решительный, и вот его фигура уже едва различима в темноте. Каролина бросила ему вслед туфельку. Наверное, он шел в ближайшую таверну, откуда, забрав своих людей, направится к шлюпкам, чтобы добраться до корабля.

Можно было упросить Хоукса, чтобы он разрешил ей побежать вслед за мужем, но только… к чему все это? Келлз не изменит своего решения. Ей никогда не удавалось изменить его. Он всегда относился к ней по-царски и содержал ее по-рыцарски, да и она сама любила жить на широкую ногу, но решал все он. И сейчас последнее слово останется за ним.

Ее муж — флибустьер. И в этот весенний день он уходит в море, чтобы те галионы, что шли в Новый Свет и везли, возможно, не золото, но огнестрельное оружие, ткани, кружева, клинки — все, за что с радостью готовы были отдать деньги богатые колонисты, попало в хитро расставленный им капкан. А потом захваченные товары продадут на рынке в Порт-Рояле, и на вырученные деньги капитан и его команда еще какое-то время будут жить, не зная печали.

Келлз и другие мужчины города выходили на охоту. А женщины ждали мужей с добычей, и Каролина ничего не могла противопоставить этому не ею заведенному порядку.

В бессильной злобе на себя и весь мир, она упала на кровать и разрыдалась.

Чуть позже она услышала стук в дверь и вскочила, наскоро вытирая слезы. Неужели каким-то чудом ей удалось добиться своего? Неужели он передумал и пришел за ней?

Но это был всего лишь Хоукс. Он пришел напомнить, чтобы она заперла дверь — таков приказ капитана.

— К чертям твоего капитана! — крикнула Каролина, но все же поднялась с кровати и пошла запереть комнату на ключ. Там, за окнами, в гавани, среди множества белых полотнищ колышутся паруса «Морского волка», и утром, когда она проснется, его уже не будет в порту.

Каролина уронила голову на руки и долго сидела, уныло раскачиваясь во власти безысходности.

Чуть позже Мунбим подошел к двери, тихо мяукнув. Кот хотел войти, но дверь почему-то не поддавалась. Каролине вновь пришлось встать и открыть коту дверь. Взяв кота к себе, она стала гладить пушистый комок, и каким-то чудом душа ее успокоилась.

— Мунбим, малыш, — тихо проговорила Каролина, — я сказала такое, чего и не думала делать. А теперь, Мунбим, он, может быть, никогда не вернется ко мне…