Прочитайте онлайн Песчаный дьявол | 9Кровь на воде

Читать книгу Песчаный дьявол
2816+1396
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Саксин
  • Язык: ru
Поделиться

9

Кровь на воде

3 декабря, 1 час 2 минуты

Аравийское море

Сафия стояла у леерного ограждения, устремив взор на проплывающий мимо погруженный в темноту берег. Деревянный корабль скрипел и стонал. Хлопали паруса, ловя переменчивый ветер ночного моря. Молодая женщина чувствовала себя так, словно перенеслась в другое время, в ту эпоху, когда весь мир состоял лишь из ветра, песка и воды. Запах соли и шелест волн, скользящих вдоль бортов, начисто стерли шумную суету Маската. Небо было усыпано звездами, однако ветер свежел, нагоняя тучи. Судя по всему, дождь начнется еще до того, как "Шабаб Омани" успеет дойти до Салалы. Командир корабля уже сообщил пассажирам последнюю сводку погоды. Шквалистый ветер поднимет волны высотой до десяти футов.

– Ничего такого, с чем не сможет справиться мой "Шабаб", – усмехнувшись, сказал он, – однако корабль немного покачает. Так что, когда начнется дождь, вам будет лучше оставаться в своих каютах.

Поэтому Сафия решила насладиться ясным небом, пока возможно. После богатого событиями дня замкнутое пространство каюты давило на нее. Особенно теперь, когда действие успокоительного подошло к концу. Сафия наблюдала за плавно скользящим мимо берегом – таким тихим, таким безмятежным. Последний оазис света, промышленный комплекс на самой окраине Маската, начал скрываться за мысом. У нее за спиной прозвучал голос, подчеркнуто безразличный:

– Вот исчезает последний оплот цивилизации, такой, какой мы ее знаем.

Подойдя к ограждению, Клей Бишоп ухватился за него, поднося ко рту сигарету. Он по-прежнему был в джинсах и черной футболке с надписью "Меня напоили молоком". За те два года, что он учился в аспирантуре, Сафия видела его исключительно в футболках, как правило пестрых, с портретами различных рок-групп. Эта, черно-белая, судя по всему, была его официальным нарядом. Недовольная тем, что ее одиночество нарушили, Сафия ответила несколько раздраженным, наставительным тоном.

– Эти огни, – она кивнула в сторону скрывающегося за мысом комплекса, – отмечают самый важный промышленный объект города. Мистер Бишоп, вы можете сказать, что это за объект?

Пожав плечами, молодой американец после непродолжительного раздумья предположил:

– Нефтепереработка?

Сафия ожидала услышать именно этот ответ, однако он был неверен.

– Нет, это опресняющий завод, который снабжает город пресной водой.

– Водой?

– Нефть является богатством Аравии, но вода – это животворная кровь.

Сафия умолкла, давая своему аспиранту возможность осмыслить эти слова. На Западе не многим известно о том, какое значение имеет опреснение воды здесь, в Аравии. В последнее время именно права на обладание водными ресурсами, а не нефтеносные земли все чаще становятся яблоком раздора на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Самые ожесточенные конфликты, которые были у Израиля со своими соседями – Ливаном, Иорданией и Сирией, велись не по идеологическим или религиозным причинам, а за контроль над водными ресурсами долины реки Иордан. Наконец Клей нарушил молчание поговоркой:

– Правильно говорят: "Виски пьют, из-за воды дерутся".

Сафия нахмурилась.

– Это сказал Марк Твен, – объяснил Бишоп.

Снова поразившись его проницательности, она кивнула.

– Отлично сказано.

Несмотря на общее впечатление беспутного шалопая, которое производил молодой американец, за толстыми затемненными стеклами его очков светились умные глаза. Именно поэтому Сафия разрешила Бишопу принять участие в экспедиции. Со временем из него получится превосходный исследователь. Клей несколько раз глубоко затянулся. Внимательно разглядывая его, Сафия заметила, что кончик сигареты едва заметно дрожит, и только тут обратила внимание на то, как побелели костяшки пальцев Бишопа, стиснувших ограждение.

– Как вы себя чувствуете? – обеспокоенно спросила она.

– Я не поклонник открытых морей. Если бы Господь Бог предначертал человеку бороздить океаны, он бы не превратил динозавров в топливо для реактивных двигателей.

Сафия потрепала его по плечу.

– Мистер Бишоп, отправляйтесь-ка спать.

Опреснительный завод наконец полностью скрылся за выступающим мысом. Вокруг остался один мрак, который нарушался только огнями яхты, отражающимися в воде. Палубу "Шабаба Омани" освещали фонари и гирлянды электрических лампочек, которые помогали матросам работать с такелажем и убирать паруса, готовя корабль к надвигающемуся шторму. Команда состояла в основном из стажеров, молодых моряков Королевского военно-морского флота Омана, проходивших подготовку, пока корабль находился дома и совершал непродолжительные плавания вдоль побережья. Через два месяца "Шабабу Омани" предстояло принять участие в большой регате.

Негромкие голоса матросов разорвал резкий крик, прозвучавший на палубе. За возбужденным арабским ругательством послышался громкий треск. Обернувшись, Сафия увидела, что центральный грузовой люк распахнулся настежь и сбил с ног одного из матросов. Вслед за этим из открытого трюма вылетел второй матрос и рухнул на палубу. Причина его сумасшедшего полета следовала за ним по пятам, громыхая копытами по доскам. Взбежав по пандусу, на палубу выскочил белый жеребец. Тряхнув гривой, он остановился, сверкая серебром в лунном свете. Его глаза были подобны раскаленным уголькам. Вся палуба огласилась криками.

– Господи! – ахнул у Сафии за спиной Клей.

Угрожающе заржав, жеребец осел назад, затем рванул вперед, колотя копытами по дощатой палубе. Перед тем как привести лошадь в трюм, ее спутали, однако веревки перетерлись. Матросы забегали вокруг жеребца, размахивая руками, пытаясь загнать его обратно. Благородное животное затопталось на месте, лягаясь, тряся головой и скаля зубы. Сафия поняла, что эта лошадь – одна из четырех, погруженных на яхту: два жеребца и две кобылы направлялись на султанскую конюшню под Салалой. Судя по всему, тот, кто спутывал лошадей, сделал это небрежно. Застыв у ограждения, Сафия наблюдала за тем, как команда сражается с жеребцом. Кто-то принес веревку и попытался набросить на лошадь аркан. Неудавшийся ковбой, получив удар копытом по ноге, с громким криком заковылял прочь. Жеребец бросился в сплетение снастей, бесстрашно прорываясь вперед. На палубу рухнула электрическая гирлянда. Послышались хлопки бьющихся и гаснущих лампочек. Крики становились все громче. Наконец в руках одного из матросов появилась винтовка. Разбушевавшийся жеребец угрожал жизни людей и мог повредить корабль.

– Ла! Нет!

Привлеченная видом мелькнувшего голого тела, Сафия устремила взор в другую сторону. На палубе среди одетых матросов появилась бегущая полуобнаженная фигура. Одетый лишь в длинные трусы, Пейнтер Кроу был похож на настоящего дикаря. Его длинные волосы были спутаны; судя по всему, он только что вскочил с койки, разбуженный криками и конским топотом. Схватив с бухты каната кусок брезента, Пейнтер протиснулся через столпившихся матросов.

– Ва-ра! – крикнул он по-арабски. – Всем назад!

Расчистив в толпе матросов круг, Пейнтер замахал брезентом. Это движение привлекло внимание жеребца. Благородное животное отпрянуло назад, осев на задние ноги, принимая угрожающее положение. Но черные угольки глаз оставались прикованными к брезенту и человеку. Противостояние матадора и быка.

– Йе-ээх! – крикнул Пейнтер и взмахнул рукой.

Опустив голову, жеребец отступил еще на шаг. Американец стремительно бросился вперед – но не прямо на жеребца, а чуть вбок, набрасывая ему на голову кусок брезента и полностью закрывая морду. Жеребец ударил копытом, бешено крутя головой, однако так и не смог освободиться от брезента. Опустив копыта на доски палубы, благородное животное застыло неподвижно, ослепленное, растерянное. В свете луны было видно, как дрожит покрытое бисеринками пота животное. Пейнтер держался от него поодаль. Он заговорил, слишком тихо, чтобы Сафия смогла разобрать слова. Однако она узнала этот тон. Она его уже слышала на борту самолета. Простые ласковые слова.

Наконец Пейнтер осторожно шагнул вперед и положил ладонь на вздымающийся бок коня. Тот, заржав, мотнул головой, но теперь уже гораздо спокойнее. Подойдя ближе, Пейнтер потрепал жеребца по холке, продолжая что-то нашептывать ему на ухо. Другой рукой он взял перетертую веревку, прикрепленную к недоуздку, и медленно повел жеребца за собой. Благородное животное, ничего не видя, подчинилось знакомым ощущениям и поверило человеку.

Затаив дыхание, Сафия следила за происходящим. Тело Пейнтера блестело от пота, как и шкура жеребца. Американец провел растопыренными пальцами по взъерошенным волосам. Не дрожала ли его рука? Пейнтер обратился к одному из матросов, и тот, кивнув, взял веревку и повел жеребца в трюм.

– Классно сработано, – одобрительно заметил Клей Бишоп, гася сигарету.

Всеобщее возбуждение постепенно улеглось, и команда вернулась к работе. Оглядевшись вокруг, Сафия заметила, что почти все члены экспедиции Кары собрались на палубе: напарница Пейнтера в халате, Денни в футболке и шортах. Кара и Омаха еще не успели переодеться. У них за спиной стояли четверо высоких суровых мужчин в одежде армейского образца. Сафия видела их впервые в жизни.

Пейнтер появился из люка, ведущего в трюм, со скатанным куском брезента в руках. Матросы встретили его приветственными криками. Кое-кто даже похлопал американца по спине. Смущенный Пейнтер снова рассеянно провел рукой по волосам. Поддавшись внезапному порыву, Сафия шагнула ему навстречу.

– Здорово у вас получилось, – сказала она восхищенно. – Если бы жеребца пришлось пристрелить...

– Я не мог этого допустить. Все вышло само собой.

Приблизившись к ним, Кара скрестила руки на груди. Ее лицо оставалось непроницаемым, однако обычная неприязненная усмешка исчезла.

– Это был лучший жеребец из конюшни султана, его любимец. Его величество обязательно узнает о том, что здесь произошло. Вы только что обзавелись хорошим другом.

Пейнтер пожал плечами.

– Я сделал все это ради лошади.

Рядом с Карой остановился Омаха. На его раскрасневшемся лице было написано неприкрытое раздражение.

– Где ты так научился обращаться с лошадьми, tonto?

– Омаха... – начала было Сафия.

Пейнтер пропустил оскорбление мимо ушей.

– В Клермонских конюшнях в Нью-Йорке. Мальчишкой мне приходилось зарабатывать на жизнь, убирая конюшни.

Похоже, он только теперь обратил внимание на свой вид.

– Извините, мне нужно вернуться в каюту.

Кара произнесла официальным тоном:

– Доктор Кроу, я буду очень признательна, если вы перед тем, как отойти ко сну, заглянете ко мне в каюту. Мне бы хотелось обсудить с вами порядок действий после того, как мы прибудем в порт.

От изумления Пейнтер широко раскрыл глаза.

– Разумеется.

Кара впервые сделала шаг навстречу. Сафию это нисколько не удивило. Она знала, какую глубокую любовь питает к лошадям ее подруга – такого чувства не удостаивался от нее ни один мужчина. В свое время Кара была чемпионом по выездке. Своевременным вмешательством Пейнтер, спасший жеребца, заслужил признательность не только султана. Пейнтер кивком попрощался с Сафией. В свете фонаря сверкнули его глаза. Молодая женщина почувствовала, что у нее сперло дыхание. Она так и не смогла вымолвить ни слова.

Американец удалился, пройдя сквозь шеренгу выстроившихся позади Кары четверых мужчин. Остальные последовали за ним, расходясь по своим каютам. Только Омаха продолжал стоять рядом с Сафией. Обернувшись, Кара обратилась по-арабски к высокому черноволосому силачу, облаченному в одежду защитного цвета и традиционный оманский головной убор шамаг. Бедуин. Остальные трое были одеты так же. Сафия отметила пистолеты в кобурах на ремне. У того, к кому обратилась Кара, за поясом торчал кривой кинжал. Судя по виду, это было не церемониальное украшение, а смертоносное оружие, которое регулярно использовали по назначению. Несомненно, из четверых он был главным. Среди остальных его выделял бледный узловатый шрам, пересекающий горло. Выслушав Кару, предводитель кивнул, после чего вполголоса обратился к своим людям. Все четверо удалились.

– Кто это? – спросила Сафия.

– Капитан аль-Хаффи, – объяснила Кара. – Из оманской пограничной военизированной охраны.

– "Призраки пустыни", – пробормотал Омаха, употребляя прозвище оманских пограничников.

"Призраки" являлись элитными воинскими частями вооруженных сил Омана. Они вели непрестанную войну с контрабандистами и наркоторговцами в безлюдной пустыне, проводя целые годы в раскаленных безжизненных песках. Более крепких и выносливых людей не было во всем мире. Английские и американские части специального назначения обучались методам ведения боевых действий и выживанию в пустыне у бывших "призраков".

Снова заговорила Кара:

– Капитан аль-Хаффи и его люди вызвались охранять нас во время экспедиции. Естественно, с разрешения султана Кабуса.

Сафия проводила взглядом спускающихся вниз пограничников. Омаха, потянувшись, зевнул.

– Я намереваюсь подавить несколько часов подушку. До самого рассвета.

Он оглянулся на Сафию. Его глаза были скрыты под бровями.

– И тебе тоже неплохо было бы постараться немного поспать. Впереди нас ждет длинный день.

Сафия рассеянно пожала плечами. Ей не хотелось соглашаться с Омахой даже в таком пустяковом вопросе. Омаха отвел взгляд. Впервые Сафия обратила внимание на следы прошедших лет у него на лице, на ставшие более длинными и глубокими морщинки в уголках глаз, на мешки под глазами. Увеличилось количество ниточек-шрамов. Грубое обаяние никуда не делось. Светло-соломенные волосы, жесткие черты лица, голубые глаза. Однако мальчишеское очарование поблекло. Теперь Омаха выглядел уставшим, выгоревшим на солнце. И все же, когда он отвернулся, у Сафии внутри что-то шевельнулось – старая боль, теплая и знакомая.

Омаха прошел мимо, и она уловила исходящий от него терпкий аромат, напоминание о том мужчине, который когда-то давно спал в палатке рядом с ней. Сафии пришлось сделать над собой усилие, чтобы не схватить его за руку, не задержать рядом с собой еще на мгновение. Однако какой бы был от этого прок? В отношениях между ними не осталось слов – лишь неуютное молчание. Омаха удалился. Обернувшись, Сафия поймала на себе пристальный взгляд Кары. Та покачала головой.

– Не стоит нарушать покой умерших.

* * *

Видеомонитор показывал отряд аквалангистов. Кассандра присела на корточки перед экраном, словно пытаясь услышать звуки, доносящиеся сквозь рев двигателей судна на воздушной подушке. Изображение поступало с борта подводной лодки "Аргус", находящейся на удалении пяти миль на глубине двадцать морских саженей. Корпус "Аргуса" был разделен на два отсека. В носовом размещались командир лодки и его помощник. В заднем, который как раз сейчас заполнялся морской водой, находились два аквалангиста. Когда вода накрыла их с головой, выравнивая давление в отсеке и за бортом, кормовой люк раскрылся, словно створка раковины моллюска. Аквалангисты выбрались в воду, освещенную огнями подлодки. У каждого на запястьях висели маршевые импульсные водометные двигатели. Эти устройства, разработанные в УППОНИР, были способны разгонять пловцов до небывалых скоростей. В больших ковшовых сетях, которые аквалангисты держали за края, находилось снаряжение, чьим назначением были смерть и разрушения. В наушнике послышался слабый голос.

– Гидролокатор обнаружил цель, – доложил командир "Аргуса". – Выпускаю аквалангистов. Предполагаемое время выхода на место – через семь минут.

– Отлично, – прошептала Кассандра.

Затем, почувствовав у себя за спиной чье-то присутствие, она обернулась. Это был Джон Кейн. Кассандра подняла руку, показывая, чтобы он подождал.

– Часовой взрыватель мины установлен на два часа ровно, – закончил командир лодки.

– Вас поняла, – ответила Кассандра и, повторив время, дала отбой.

Выпрямившись, она обернулась. Кейн протянул ей трубку спутникового телефона.

– Защищенная связь. Лично для вас.

Кассандра взяла трубку. "Лично для вас". Это мог быть только один из ее начальников. К этому времени руководство Гильдии уже должно было получить отчет о неудаче, постигшей Кассандру в Маскате. Она ни словом не упомянула о таинственной женщине, бесследно исчезнувшей у самых стен форта. Неприятностей хватало и без того. Второй раз подряд Кассандре не удалось похитить железное сердце.

Ей ответил механический голос, синтезированный с помощью компьютера, чтобы его невозможно было узнать. Но несмотря на то, что тембр и интонации были изменены, Кассандра узнала говорившего. Это был глава Гильдии, известный лишь под кодовым именем Священник. Данная предосторожность казалась глупой, нелепой, но Гильдия скопировала свою структуру с террористических организаций, разбитых на ячейки. Члены каждой обособленной группы знали только друг друга и своего командира, который единственный имел выход на следующий уровень руководства. Обмен информацией осуществлялся лишь в минимально необходимых пределах. Сама Кассандра ни разу не встречалась со Священником. Высочайшего доверия были удостоены лишь трое его заместителей, осуществлявших надзор за выполнением приказов. Кассандра надеялась со временем подняться на эту должность.

– Серый вождь, – проговорил неестественный синтезированный голос, обращаясь к Кассандре по ее позывному на эту операцию. – Параметры вашей миссии изменились.

Кассандра внутренне напряглась. У нее в голове был четко высечен в мельчайших подробностях план предстоящей операции. Никаких сбоев быть не должно. Взрыв дизельных двигателей "Шабаба Омани" послужит командой к стремительному рывку водных мотоциклов. Группа захвата высадится на яхту, нейтрализует команду и отрежет связь. Как только железное сердце окажется в руках десанта, яхта будет взорвана и затоплена.

– Сэр, операция уже началась. Мои люди выдвинулись на исходные позиции.

– Импровизируйте, – строго произнес механический голос. – Необходимо захватить вместе с реликвией хранительницу Кенсингтонской галереи. Это понятно?

Кассандра едва сдержала изумленное восклицание. Выполнить эту просьбу будет очень непросто. Первоначальная задача – захват железного сердца – не предполагала никаких мер по сохранению жизни находящихся на борту яхты "Шабаб Омани". Операции предстояло стать безжалостным налетом, за которым тотчас же последует отход. Все должно было произойти быстро, жестоко и прямолинейно. Но теперь план придется пересмотреть. Кассандра уже начала вносить в него коррективы.

– Сэр, позвольте поинтересоваться, зачем нам будет нужна доктор аль-Мааз?

– Она может оказаться полезной на втором этапе. Тот специалист по истории Аравии, на которого мы рассчитывали, показал себя... несговорчивым. А для того, чтобы раскрыть и обезопасить этот источник энергии, на первое место выдвигаются соображения целесообразности. Промедление равносильно поражению. Нам нельзя разбрасываться талантами, которые так кстати оказались под рукой.

– Понятно, сэр.

– Доложите, когда операция будет успешно завершена.

В последних словах прозвучала скрытая угроза. Сеанс связи завершился. Кассандра положила трубку. Джон Кейн терпеливо ждал, отойдя в сторону. Кассандра повернулась к заместителю.

– Изменение плана. Предупредите своих людей. Первыми пойдем мы сами.

Подойдя к иллюминатору, она устремила взгляд в темноту. Где-то там среди черных волн россыпью пылающих драгоценных камней сияла расцвеченная яркими огнями яхта.

– Когда нам выдвигаться вперед?

– Немедленно.

* * *

Пейнтер постучал в дверь каюты. Ему было известно расположение помещений за этой массивной дверью из шотландского дуба, покрытой затейливой резьбой. Это была так называемая "президентская каюта", предназначенная для размещения сильных мира сего, глав государств и промышленных магнатов. Сейчас она была отведена леди Каре Кенсингтон. Поднявшись на борт "Шабаба Омани", Пейнтер тотчас же запросил по спутниковой связи подробную схему яхты. Никогда не бывает лишним знать окрестности, даже если находишься в море. Дверь открыл стюард. Мужчина в летах, ростом меньше пяти футов, он держался с достоинством человека нормального роста. Стюард был облачен во все белое – от маленькой фуражки без козырька до сандалий.

– Добрый вечер, доктор Кроу, – почтительным кивком приветствовал он Пейнтера. – Леди Кенсингтон ждет вас.

Стюард развернулся и жестом пригласил следовать за собой.

Пройдя через переднюю, Пейнтер очутился в гостиной. Просторное помещение было обставлено просто, но со вкусом. В углу стоял массивный старинный письменный стол, а рядом с ним – открытые книжные шкафы. Середину занимали два мягких дивана, обтянутых синим бархатом в тон мундирам Королевского военно-морского флота. По бокам диванов стояли кресла с высокими спинками и с подложенными на оманский манер подушками в красную, белую и зеленую полоску, по цветам государственного флага. В целом гостиная являла собой сочетание английских и оманских традиций, что служило признанием общего прошлого двух стран. И тем не менее самой разительной чертой гостиной был ряд широких иллюминаторов.

Кара стояла на фоне усыпанного звездами неба и посеребренных лунным светом волн. Молодая женщина переоделась в плотный махровый халат. Ее ноги были босыми. Увидев в стекле отражение вошедшего Пейнтера, Кара обернулась.

– Вы свободны, Йанни, – сказала она, отпуская стюарда.

Когда тот вышел, Кара рассеянно указала на диван.

– Я бы предложила вам что-нибудь выпить, но на этом корабле так же сухо, как в самом сердце Аравийской пустыни.

Кроу опустился на диван. Кара устроилась в кресле.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я не пью.

– Трезвенник?

– Просто я так предпочитаю, – нахмурившись, ответил Кроу.

Похоже, стереотип индейца-пьяницы успел укорениться и в Англии. Хотя в этом была своя доля правды. В частности, отец самого Пейнтера находил утешение чаще в бутылке виски "Джек Дэниелс", чем в друзьях и семье. Кара пожала плечами. Пейнтер кашлянул.

– Вы что-то говорили о том, что собираетесь посвятить меня в распорядок дел?

– Еще до восхода солнца он будет распечатан и просунут под дверь вашей каюты.

Пейнтер прищурил глаз.

– В таком случае чем объясняется эта поздняя встреча?

Кара закинула ногу на ногу, и он поймал себя на том, что не может оторваться от ее обнаженных щиколоток. Неужели она пригласила его по каким-то более личным причинам? Из досье на Кару Кенсингтон Пейнтер знал, что она меняет мужчин чаще, чем прически.

– Все дело в Сафии, – неожиданно для него произнесла молодая женщина.

Пейнтер недоуменно заморгал.

– Я почувствовала это по тому, какими глазами она смотрит на вас, – начала Кара и выдержала долгую паузу. – Сафия гораздо более хрупкая, чем это кажется со стороны.

"Но гораздо крепче, чем ее считают окружающие", – мысленно добавил Пейнтер.

– Если вы намереваетесь использовать ее в собственных корыстных целях, вам следует заранее подыскать какой-нибудь забытый богом уголок, куда спрятаться впоследствии. Если причина этого в сексе, лучше держите ширинку застегнутой, иначе лишитесь этой важной части своего тела. Итак, что именно вами движет?

Пейнтер покачал головой. Уже второй раз за последние несколько часов его спрашивали о чувствах к Сафии: сначала напарница, теперь эта женщина.

– Ничто из того, о чем вы упомянули, – произнес он резче, чем собирался.

– В таком случае объяснитесь.

Пейнтер постарался сохранить на лице непроницаемое выражение. Ему не удастся отмахнуться от Кары так же легко, как он до этого отмахнулся от Корал. К тому же ему будет гораздо проще выполнить свою задачу, если Кара сменит нынешнюю неприязнь на расположение. Но Пейнтер продолжал молчать. Ему никак не шла на ум правдоподобная ложь. Лучшая ложь всегда та, которая максимально близка к правде, – но какова правда? Что именно он испытывает к Сафии?

Впервые Пейнтер взглянул на это шире. Несомненно, он находит Сафию привлекательной: изумрудно-зеленые глаза, гладкая кожа цвета кофе с молоком, лицо, которое озаряется чарующим светом от самой застенчивой улыбки. Однако за свою жизнь ему приходилось встречать немало красивых женщин. Так что же такого особенного именно в Сафии? Она умна, образованна, и, несомненно, в ней есть внутренняя сила, скрытая от окружающих, – гранитный сердечник, который нельзя сломать. Оглядываясь назад, Пейнтер приходил к выводу, что Кассандра была такой же сильной, сообразительной и красивой, но прошло несколько лет, прежде чем он откликнулся на ее очарование. Что же такое есть в Сафии, что так быстро затронуло его душу?

У Пейнтера мелькнуло одно подозрение, в котором ему не хотелось признаваться даже самому себе. Уставившись в иллюминатор, он представил себе глаза Сафии, глубокую боль, скрытую за изумрудным блеском. Вспомнил, как она обняла его, когда ее спустили с крыши музея, – крепко прижалась к нему, шепча сквозь слезы слова облегчения. Уже тогда в ней было что-то такое, что требовало прикоснуться к ней, защитить, утешить. В отличие от Кассандры Сафия состояла не из сплошного гранита. В ней были сила и слабость, твердость и нежность. В глубине сердца Пейнтер сознавал, что именно эта противоречивость и очаровала его в первую очередь. Именно ее ему захотелось исследовать до самого дна.

– Ну? – нетерпеливо произнесла Кара, недовольная затянувшейся паузой.

От необходимости отвечать Пейнтера избавил первый взрыв.

* * *

1 час 55 минут

Омаха проснулся от грома в ушах. Охваченный тревогой, он уселся в койке и вслушался в дребезжащий грохот оставленного открытым иллюминатора. Да, прогноз погоды предупреждал о том, что "Шабаб Омани" направляется навстречу шторму. Омаха взглянул на часы. С того момента, как он лег, прошло меньше десяти минут. Для шторма еще слишком рано. Свалившийся с верхней койки Денни неудачно упал на пол и, зажимая одной рукой ушибленное место, другой пытался натянуть трусы.

– Проклятье! Что это было?

Вдруг у них над головой послышался частый треск выстрелов. Раздались крики. Омаха откинул одеяло. Да, корабль попал в шторм... только другого рода, не тот, который предсказывали метеорологи.

– На нас напали!

Денни нащупал на верхней полке маленькой тумбочки свои очки.

– Кто напал? Почему?

– Откуда я могу знать, черт побери?

Спрыгнув с кровати, Омаха накинул рубашку. Одетый, он почувствовал себя уже не таким беззащитным и выругал себя за то, что оставил ружье и пистолеты с багажом в трюме. Уж он-то знал, какими предательски опасными могут быть омывающие Аравийский полуостров моря, наводненные современными пиратами и различными военизированными группировками, связанными с террористическими организациями. Море по-прежнему притягивало любителей легкой наживы. И все же Омаха не мог даже подумать, что у кого-то хватит дерзости напасть на флагманский корабль военно-морского флота Омана.

Со скрипом приоткрыв дверь, Омаха выглянул в темный коридор. Одинокий настенный светильник отбрасывал лужицу света на выход к трапу, который вел на две верхние палубы. Как всегда, Кара отвела Омахе и его брату худшие места – в каюте на самой нижней палубе, предназначенной для размещения членов экипажа. Напротив приоткрылась другая дверь. Судя по всему, Омаха и его брат оказались не единственными, кого запихнули чуть ли не в трюм.

– Кроу! – тихо окликнул Омаха.

Но это был не Кроу, а его напарница. Одетая в шорты и спортивное трико, Корал Новак босиком вышла на цыпочках в коридор, красноречивым жестом призывая Омаху хранить молчание. В правой руке она сжимала кинжал с длинным лезвием из полированной нержавеющей стали и черной рукояткой из углепластика. Молодая женщина держала кинжал армейского образца перед собой, уверенная, спокойная, несмотря на перестрелку, которая грохотала над головой. Она была одна.

– Где Кроу? – шепотом спросил Омаха.

Корал ткнула большим пальцем вверх.

– Двадцать минут назад отправился к Каре.

"Туда, где сейчас как раз самая оживленная пальба", – мысленно добавил Омаха. Переполненный тревогой, он устремил взгляд в сторону трапа. Сафия и ее аспирант разместились в отдельных каютах прямо под каютой Кары, очень близко к тому месту, где сейчас шла перестрелка. При каждой автоматной очереди у Омахи сжималось сердце. Ему надо быть рядом с Сафией. Он осторожно направился к трапу. Снова раздался бешеный треск выстрелов, на этот раз со стороны люка на верхнюю палубу. Загремел топот ног, обутых в тяжелые ботинки. Бегущие шаги приближались.

– Оружие у вас есть? – шепотом спросила Корал.

Обернувшись, Омаха показал ей пустые руки. Перед тем как подняться на борт корабля, всем пришлось сдать личное оружие. Скорчив гримасу, молодая женщина поспешила к выходу на узкий трап, по дороге рукояткой кинжала разбив единственную лампочку, освещавшую коридор. Все вокруг погрузилось в темноту.

Уловив во мраке какую-то тень, Корал бесшумно переместилась, расставляя ноги и широко растопыривая руки. По трапу скатилась темная фигура. Выбросив вперед ногу, Корал попала неизвестному в колено. Тот, вскрикнув, растянулся во весь рост. Как оказалось, это был один из членов экипажа. Корабельный кок. Ударившись головой о доски палубы, он застонал, но остался лежать неподвижно, ошалевший и оглушенный. Сжимая в руке кинжал, Корал растерянно склонилась над коком. Сверху продолжали доноситься выстрелы, но теперь они уже были редкими, прицельными. Не отрывая взгляда от трапа, Омаха протолкнулся вперед.

– Нам нужно найти остальных. Сафию.

Выпрямившись, Корал рукой загородила ему дорогу.

– Нам нужно оружие.

Наверху протрещала автоматная очередь, оглушительно громкая в замкнутом пространстве. Все непроизвольно отступили назад. Корал встретилась взглядом с Омахой. Тот посмотрел вверх, не в силах решить, то ли броситься в каюту Сафии сломя голову, то ли продвигаться вперед осторожно. Осторожность не входила в число его жизненных ценностей. И все же эта женщина права. Кулаки против пуль – не лучший план спасения. Омаха развернулся.

– В трюме есть оружие и боеприпасы, – сказал он, указывая на люк в палубе, который вел в отсеки, расположенные ниже ватерлинии. – Нам нужно спуститься и пробраться в грузовой трюм.

Частая дробь выстрелов раздалась снова, окончившись пронзительным криком. Кричал мужчина, а не женщина. И тем не менее Омаха, вздрогнув, вознес немую молитву, призывая Сафию сохранять предельную осторожность. Презирая себя, он закрыл за собой люк. Отсек погрузился в темноту. Ослепленный Омаха скатился по короткому трапу и плюхнулся в воду, собравшуюся на дне трюма.

– Кто-нибудь догадался захватить фонарик? – спросил он.

Ему никто не ответил.

– Замечательно, – пробормотал Омаха. – Просто замечательно.

Что-то прошмыгнуло у него под ногами и скрылось, шлепая по воде. Крысы.

* * *

1 час 58 минут

Пейнтер высунулся из иллюминатора как раз в тот момент, когда мимо пронесся, укрываясь под нависающей кормой, первый водный мотоцикл. Оснащенный специальным глушителем двигатель издавал лишь негромкое завывание. Водный мотоцикл сделал крутой разворот, оставив за собой пенистый след. Даже в темноте Пейнтер узнал модель: созданный в УППОНИР экспериментальный прототип для проведения специальных операций. Водитель сидел, низко пригнувшись, укрывая лицо от соленых брызг за ветровым стеклом. Пассажир управлял ручным пулеметом, установленным на турели с гироскопическим стабилизатором. Оба были в очках ночного видения.

Всего Пейнтер насчитал четыре водных мотоцикла. Возможно, на самом деле их больше. В темноте Пейнтер не мог различить никаких признаков корабля, с которого спущен отряд нападения. Скорее всего, он подплыл к "Шабабу Омани", а затем отошел подальше, оставаясь на безопасном расстоянии до тех пор, пока не придет время забирать нападавших.

Приоткрыв дверь, Пейнтер выглянул из каюты. На палубе были видны клубы дыма и зловещие багровые отблески. Зажигательная граната. Этот мимолетный взгляд едва не стоил Пейнтеру жизни. Всего в нескольких шагах от двери внезапно появился человек в черном маскировочном облачении. Он навскидку дал автоматную очередь, и Пейнтер едва успел нырнуть обратно в каюту. Если бы дверь "президентской каюты" не была усилена бронированным листом, Пейнтер оказался бы распорот надвое. Заперев дверь на задвижку, он доложил Каре свою оценку происходящего.

– Они захватили радиорубку.

– Кто?

– Не знаю. Судя по виду, какое-то вооруженное формирование.

Кара сидела на корточках за диваном, не столько перепуганная, сколько взбешенная. Пейнтер присел на корточки рядом с Карой. На самом деле он совершенно точно знал, кто именно возглавлял нападавших. В этом не было никаких сомнений. Кассандра. Водные мотоциклы "джет-ски" – похищенные прототипы УППОНИР. Значит, она где-то рядом. Возможно, даже на борту яхты лично возглавляет десант. Перед мысленным взором у Пейнтера возникло сосредоточенное лицо Кассандры, горящие решительным огнем ее глаза, глубокая морщина между сдвинутыми бровями. Он отмахнулся от этого видения, удивленный внезапным уколом боли, в котором слились ярость и горечь утраты.

– Что будем делать? – спросила Кара.

Выжидать. По крайней мере, какое-то время.

В "президентской каюте" им не угрожала сиюминутная опасность, чего нельзя было сказать об остальных. Обученные оманские моряки быстро среагировали на нападение и оказали упорное сопротивление, открыв ответный огонь. Однако в большинстве своем молодые ребята, плохо вооруженные, они не имели специальной подготовки, и, кроме того, Кассандре были известны все их слабые места. Вскоре весь корабль окажется у нее в руках. Однако какова ее конечная цель? Пейнтер сидел за диваном на корточках. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох. Ему требовалось мгновение передышки, чтобы прекратить действовать и подумать, сосредоточиться. Его отец обычно предпринимал попытки привить единственному сыну традиции племени и учил песнопениям пеко, приняв изрядную дозу текилы и пива. Тем не менее Пейнтер кое-что запомнил. Эти песни он нашептывал в темноте, пока родители дрались, кричали и ругались в соседней комнате. Мальчик находил успокоение в повторяющихся словах, хотя и не понимал их смысла – не понимал тогда, не понимал и сейчас.

Губы Кроу шевелились медленно, беззвучно. Отключившись от звуков перестрелки, он полностью погрузился в свой внутренний мир. У него перед глазами снова возникла Кассандра. У этого нападения есть четкая цель: получить то, за чем она охотится с самого начала. Железное сердце. Единственная вещь, которая может позволить раскрыть тайну взрыва антивещества. Сердце по-прежнему находилось в каюте Сафии. Пейнтер мысленно перебирал различные сценарии нападения, возможные стадии операции...

И вдруг до него дошло. Он рывком вскочил на ноги. С самого начала ему не давала покоя мысль о какой-то неряшливости, с которой было организовано нападение. Зачем взрывать радиорубку и тем самым раньше времени предупреждать весь экипаж? Если бы это была обычная группа наемников, можно было бы свалить все на недостаток опыта и неумение предвидеть все последствия. Но если за операцией стоит Кассандра... Под желудком у Пейнтера появилась щемящая тоска.

– В чем дело? – встревоженно спросила Кара, вставая следом за ним.

Перестрелка за дверью каюты умолкла. В зловещей тишине отчетливо послышался красноречивый вой. Подбежав к иллюминатору, Пейнтер высунул голову. Из темноты к яхте приближались четыре водных мотоцикла – однако на каждом находился только водитель. Пассажиров не было. Задние сиденья оставались пустыми.

– Проклятье!

– В чем дело? – повторила Кара, и в ее голосе прозвучал страх.

– Мы опоздали.

Со всей определенностью Пейнтер понял, что взрыв гранаты обозначал не начало операции, а ее окончание. Он мысленно выругал себя за глупость. Партия вошла в стадию эндшпиля. А он еще не сделал ни одного хода. Позволил захватить себя врасплох. Преодолев мгновение бессильной ярости, Пейнтер снова сосредоточился на настоящем. Конец партии еще не обязательно означает конец вообще. Пейнтер смотрел на четыре "джет-ски", несущихся к яхте. Они спешат забрать последних бойцов группы захвата, арьергард, который подорвал радиорубку. Должно быть, один из матросов случайно наткнулся на них, что и привело к перестрелке.

Снова раздались выстрелы откуда-то с кормы. Нападавшие пытаются отойти. Высунувшись в иллюминатор, Пейнтер проследил, как водные мотоциклы описывают вокруг "Шабаба Омани" широкие круги, оставаясь вне досягаемости винтовочных выстрелов. Водные мотоциклы с пулеметами ушли, вероятно увезя бойцов авангарда и добычу. Но куда? Пейнтер снова всмотрелся в темноту, пытаясь обнаружить основной корабль. Он должен был быть где-то рядом. Однако вокруг простирались лишь черные волны. Грозовые тучи, затянувшие небо, полностью скрыли луну и звезды, погрузив весь мир во мрак.

Пейнтер в бессилии стиснул широкий подоконник. Вдруг его взгляд привлек слабый отблеск – не на поверхности воды, а в глубине. Перевесившись, Пейнтер всмотрелся вниз. Глубоко во мраке полуночных вод под яхтой скользил светящийся силуэт. Медленно проплыв вдоль правого борта, он решительно направился прочь. Пейнтер нахмурился. Не было никаких сомнений в том, что именно он увидел. Подводная лодка. Почему? Ответ последовал сразу же за вопросом. Основная часть операции завершена. Подводная лодка и группа захвата уходят. Осталось только подчистить следы. Убрать всех свидетелей. Пейнтер догадался, чем именно объяснялось присутствие подводной лодки.

– Яхта заминирована, – произнес Пейнтер вслух.

Он прикинул в уме, сколько времени потребуется подводной лодке, чтобы выйти из вероятной зоны распространения ударной волны. Кара что-то сказала, но Пейнтер ее не слушал и поспешил к выходу. Перестрелка, первоначально ожесточенная, утихла до отдельных выстрелов. Прижав ухо к двери, Пейнтер прислушался. Похоже, бой переместился куда-то далеко. Пейнтер отодвинул засов.

– Что ты делаешь? – прошептала Кара у него за спиной, прижимаясь к нему и одновременно злясь на себя за это.

– Нам нужно покинуть корабль.

Пейнтер приоткрыл дверь. В нескольких шагах от нее был люк, ведущий на среднюю палубу. С приближением шторма ветер усилился. Оставшиеся без присмотра паруса "Шабаба Омани" громко хлопали. Раскачивались незакрепленные тали. Пейнтер окинул взглядом палубу, читая ее словно позицию на шахматной доске. Экипаж не успел убрать главные паруса. Оманским морякам не давали поднять головы двое – нет, трое нападавших, которые укрылись за бочками, выстроенными в ряд в конце полубака. Люди в масках заняли прекрасную позицию, позволявшую им контролировать всю переднюю часть корабля. Один из них, развернувшись назад, держал под прицелом автоматической винтовки корму, прикрывая тыл.

Всего в нескольких шагах от Пейнтера на палубе лежал без движения четвертый нападавший в маске. Вокруг его головы разлилась лужица крови. Пейнтер оценил ситуацию с одного взгляда. За контейнерами на противоположной стороне полубака укрылись четверо "призраков пустыни", оманских пограничников. Они, вжимаясь в доски палубы, целились в нападающих. Позиция была патовой. Должно быть, именно "призраки" подстерегли арьергард и, прижав его огнем к палубе, не дали налетчикам перепрыгнуть через ограждение за борт.

– Пошли, – сказал Пейнтер, хватая Кару за локоть.

Он вытащил молодую женщину из каюты и увлек за собой к трапу, ведущему вниз.

– Куда мы? – спросила Кара. – Ты же сказал, что нам нужно покинуть корабль?

Кроу не ответил. Он понимал, что опоздал, но все же хотел убедиться наверняка. Американец сбежал по трапу на следующую палубу. К гостевым каютам вел короткий коридор. Посреди коридора в свете единственной лампы под потолком лежало тело. Лицом вниз, как человек в маске наверху. Но это не был один из нападавших. На мужчине были только спортивные трусы и белая футболка. На спине темнело крошечное пятнышко.

– Это Клей... – прошептала потрясенная Кара, спеша вперед вслед за Пейнтером.

Она опустилась на колени перед телом молодого аспиранта, но Пейнтер перешагнул через него. Он не мог терять время на скорбь по убитым и поспешил к двери, к которой направлялся аспирант, собираясь укрыться или предупредить об опасности. Но он опоздал. Пейнтер тоже опоздал. Он остановился перед дверью. Она была приоткрыта. Сквозь щель в коридор падал свет. Пейнтер внимательно прислушался. Тишина. Он внутренне собрался, готовясь к тому, что застанет в каюте. Кара, поняв его опасения, тихо воскликнула:

– Сафия?

* * *

2 часа 2 минуты

Омаха вытянул руку вперед. Полный мрак в трюме лишил его пространственной ориентации. Он с трудом сохранял равновесие от качки корабля. Где-то позади раздались грохот и громкое ругательство. Судя по всему, у Денни получалось ничуть не лучше.

– Ты знаешь, куда надо идти? – спросила Корал.

Ее голос раскатился в сыром трюме гулким эхом.

– Да, – отрезал Омаха.

Это была ложь. Он двигался вперед, ощупывая ладонью проходящий слева наклонный борт в надежде наткнуться на трап, который ведет наверх. Главный грузовой трюм находился под полубаком, где-то впереди. По крайней мере, Омаха надеялся на это и молча шел дальше.

Громко пищали крысы, выражая свое негодование по поводу несанкционированного вторжения. В темноте они казались гораздо крупнее, размерами с мокрых бульдогов. Воображение многократно увеличивало их количество. Слышался плеск отвратительных тварей в затхлой воде трюма. Крысы бежали вперед, казалось, для того, чтобы собраться в носовом отсеке всей своей недовольной массой и броситься в атаку на незваных гостей.

Омахе однажды пришлось в трущобах Калькутты увидеть мертвеца, обглоданного крысами. У трупа не было глаз, отсутствовали отгрызенные половые органы, мягкие ткани были искромсаны острыми зубами. Омаха терпеть не мог крыс. Однако тревога за судьбу Сафии, усиленная периодически вспыхивающей перестрелкой, влекла его вперед. Перед глазами мелькали кровавые образы, слишком жуткие, чтобы на них задерживаться. Ну почему он все никак не мог признаться в том, какие чувства по-прежнему испытывает к ней? Сейчас Омаха готов был с радостью броситься на колени перед Сафией, лишь бы с ней все было в порядке.

Его вытянутая вперед рука наткнулась на что-то твердое. Пошарив по сторонам, Омаха нащупал кольца и головки гвоздей. Трап.

– Вот он, – произнес Омаха с уверенностью, которую на самом деле не испытывал.

Ему было все равно, тот это трап или нет и куда, черт побери, он ведет. Омаха решительно поставил ногу на первую ступень. Когда подошли Денни и Корал, он уже успел подняться довольно высоко.

– Будь осторожен, – предостерегла его Корал.

Сверху по-прежнему доносились выстрелы. Где-то совсем близко. Одно это уже было достаточным предостережением.

Добравшись до последней ступеньки, Омаха нащупал ручку люка. Моля Бога о том, чтобы люк не оказался заперт или заставлен грузом, он нажал на ручку. Люк поддался без труда и, распахнувшись настежь, ударился о деревянную стойку. В трюм пролился благословенный свет, ослепительно яркий после полной темноты. Хлынувший вниз воздух также показался освежающим после соленой плесени трюма. Запах свежего сена.

Справа от люка метнулась какая-то крупная тень. Обернувшись, Омаха увидел перед собой, точнее, над собой огромного жеребца. Того самого белого арабского скакуна, которому незадолго до этого уже удавалось сорваться с привязи. Тряхнув головой, жеребец испуганно заржал. Его глаза побелели от ужаса; он угрожающе поднял копыто, готовый ударить возмутителя спокойствия, нагрянувшего в конюшню. Омаха отпрянул назад, кляня на чем свет стоит невезение. Этот люк привел в стойла для лошадей. Омаха успел разглядеть еще три темных силуэта. Он снова посмотрел на белого жеребца.

Благородное животное мотало головой, пытаясь освободиться от веревки, которой было привязано к переборке. Горячий арабский скакун стерег выход из трюма лучше вооруженного часового. Однако Омахе надо было любой ценой добраться до ящиков с оружием, уложенных в соседнем отсеке. Кровь ему подогревал страх за судьбу Сафии. Надеясь на прочность веревок, которые удерживали жеребца, Омаха вынырнул из люка, распластался на дощатой палубе и прополз под оградой, отделявшей стойло от прохода. Вскочив на ноги, он отряхнул голые колени.

– Ну же, живее!

Отыскав попону, расшитую яркими красными и желтыми узорами, Омаха схватил ее в руки, отвлекая внимание жеребца, чтобы дать остальным возможность беспрепятственно выбраться из трюма. Жеребец громко заржал. Однако вместо того, чтобы выражать недовольство по поводу новых незваных пришельцев, арабский скакун натянул веревки, рванувшись к попоне. Омаха понял, что жеребец узнал свою попону и решил, что его сейчас выпустят из стойла, дадут порезвиться на воле. Общее возбуждение лишь усилило желание скакуна вырваться на свободу. Как только Денни и Корал благополучно выбрались из стойла, Омаха с сожалением опустил попону. Жеребец встретился с ним взглядом. В его больших глазах светился испуг. Благородное животное нуждалось в том, чтобы его успокоили, подбодрили.

– Где оружие? – спросила Корал.

Омаха отвернулся от стойла.

– Должно быть, вон там.

Он указал в сторону пандуса, ведущего на верхнюю палубу. Вдоль дальней переборки были уложены в три яруса ящики, отмеченные гербом Кенсингтонов. Омаха шел первым, пригибаясь при каждой новой вспышке пальбы. Перестрелка то и дело вспыхивала вновь. На каждый выстрел с одной стороны следовал ответный огонь. Судя по грохоту, беспощадный бой шел прямо за двустворчатым люком в конце пандуса. Омаха вспомнил первый вопрос, который задал ему брат. Кто напал? Несомненно, это была не шайка простых пиратов. Действия нападавших были слишком решительными, слишком организованными, слишком дерзкими, черт побери.

Добравшись до ящиков, Омаха изучил прикрепленные таблички с перечнем содержимого. Поскольку он лично занимался поставкой снаряжения, ему было известно, что где-то должен быть ящик с винтовками и пистолетами. Наконец Омаха нашел то, что нужно. Схватив гвоздодер, он сорвал с ящика крышку. Денни взял винтовку.

– Что будем делать дальше?

– Ты будешь сидеть здесь и не высовываться, – ответил Омаха, хватая полуавтоматический пистолет.

– А ты? – спросил Денни.

Омаха зарядил пистолет, прислушиваясь к звукам перестрелки.

– Я должен пробиться к остальным. Убедиться, что с ними все в порядке.

Однако в действительности у него перед глазами стояла одна Сафия, улыбающаяся, молодая, какой она была несколько лет назад. Один раз он ее уже подвел, но больше такого не случится. Корал, последней закончив исследование содержимого ящика с оружием, остановила свой выбор на пистолете тридцать седьмого калибра. Быстрыми, уверенными движениями снарядила обойму и вставила ее в рукоятку. Раздобыв оружие, молодая женщина несколько успокоилась, превратившись в львицу, которая вырвалась на свободу и отправилась на охоту. Она поймала на себе взгляд Омахи.

– Надо вернуться в носовую часть по трюму и присоединиться к остальным.

За двустворчатым люком снова послышался частый треск выстрелов.

– Так мы потеряем слишком много времени. Возможно, нам удастся найти другой путь.

Омаха бросил взгляд на пандус, ведущий в самое пекло боя, и вкратце изложил свой замысел. Корал, выслушав его, нахмурилась.

– Ты шутишь, – пробормотал Денни.

Но Корал, подумав, кивнула.

– Стоит рискнуть.

– Тогда пошли, – сказал Омаха. – Иначе будет слишком поздно.