Прочитайте онлайн Пепел и роса | Часть 1

Читать книгу Пепел и роса
5018+286
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

1

Вот уже которую неделю я не нахожу себе места. Перестала нормально есть, плохо сплю. Подолгу не могу находиться на одном месте и не отвлекают ни вечеринки, ни спорт, ни поездки. Как больное животное уходит из норы умирать, так и мне беспокойно во всех знакомых и до сей поры дорогих местах. Черт, я понимаю, к чему все это. Но чего ради? Я рвалась домой, я прожила тут большую часть жизни. Прожила хорошо, комфортно. Меня любят здесь, я нужна своей семье, я не героиня комикса, которой предначертано спасти планету — я обыкновенный руководитель проектов. А мой проект, где-то в параллельном мире без меня развивается не так как надо.

Я попробовала запить на корпоративе по поводу хорошего заказа, который был сделан еще в другой жизни — в январе, а оплата дошла лишь в конце марта. Получилось так себе, потому что спьяну стремление посетить одну полузаброшенную автостоянку только усиливалось. Взяла неделю в счет отпуска и поехала в Крым. Там стало совсем тошно — любоваться на те места, которые изучила по Петенькиным акварелям. И Ласточкино гнездо теперь красивее, но не такооое. Как классическая истеричка плакала у каждого исторического вида. Наконец сообразила развлечься канатной дорогой. Она-то не должна вызывать ностальгии, верно?

— Отчего скучает такая милая девушка?

Лет тридцать, скорее всего молодой чиновник, по говору — из Первопрестольной. Ксюша, для чего люди ездят на курорты?

— В этом году так медленно наступает весна…

* * *

Стандартный сценарий, который знают все, но каждый раз играют, как впервые. Прогулка, вовремя проявленная галантность — хотя после мужа он более напоминает бегемота в костюме-тройке, прикосновение к лицу, ресторан, один, но довольно страстный танец, поцелуи в лифте, суетливый поиск ключей у номера.

* * *

— Ты, что — целка что ли? — после нескольких долгих минут копошения спросил Виталик.

— Да, вроде того. — сквозь зубы процедила я.

— Гонишь!? — он даже отправился взглянуть на такое поближе.

Сначала этот факт его воодушевил, но несмотря на адскую боль и смену поз, далеко мы не продвинулись. Еще пару раз ткнувшись в меня, он перекатился на спину и закурил.

— Нет, милая, в твои-то годы девственность — патология. И бороться с этим лучше хирургическим путем.

Он похлопал меня по попке и начал собираться.

— Когда решишь свою проблему — пиши. — На тумбочке материализовалась стильная визитка с двуглавым орлом и триколором.

Стало еще противнее, чем в самый первый мой раз. Отмывалась в ванной часа полтора. Закрыв глаза представила роскошную мраморную купальню графини Татищевой и вновь сердце кольнула тоска по ушедшему навеки.

А в самолете мне пришла в голову простая, безумная, но резко успокоившая мысль. А действительно, почему нет?

* * *

Приехав домой, первым делом отправилась к нотариусу и занялась делами. Уволилась, оформила генеральную доверенность на управление имуществом и завещание на маму, перевела заначки на карточные счета, расплатилась со всеми штрафами и пошла серьезно поговорить с мамой и сестрой. Выпить бы для храбрости, но интуиция подсказывает, что кататься нам всем сегодня долго, и хорошо если мимо Алтынной горы, где таким географам как я — самое место.

Когда я вышла из фотостудии, где с моих селфи смогли отпечатать неплохие снимки, семья уже клевала салатики. Я поздоровалась и начала выкладывать самый сумасшедший пасьянс, который мог бы встретиться в их жизни.

— Мам, я начну с кольца. — Я с трудом стянула ободок с пальца и выставила на свет гравировку.

«К.Т. П.Т. Iюня 3-го 1894».

И заполировала несколькими фотографиями с Петей, которые удалось снять, когда мы оба смотрелись в зеркальце. В день свадьбы, в Москве, на какой-то пирушке.

— Парень твой? А что раньше не рассказывала? Это вот сейчас в Крыму так? — затараторила Люся. — А что, классная фотосессия, и наряды прямо…. Ух!

— Это не фотосессия, Люся. — я старательно не смотрела маме в глаза.

* * *

В качестве последнего аргумента я потянула шпильки и волосы рассыпались по плечам. До этого я их утягивала в пучок, а тут получился сильный эффект.

— Так тебе же их нарастили, ты говорила. — пробормотала Люся.

— А ты посмотри внимательнее. — я придвинула макушку к ее глазам.

За два года моя грива увеличилась на порядок. Несмотря на стрессы и отсутсвие современных средств ухода, здоровая экология и правильная еда сделали свое дело — волосы стали гуще и сильнее чем, когда бы то ни было. Мама осторожно подергала прядки на затылке.

— Это все… — она встряхнула ладони, будто пытаясь освободиться от этого морока.

— Нет, я все равно не верю. — твердо заявила сестра и откинулась на стуле.

— Посмотри остальные фотографии. — я начала выкладывать их по очереди. Вот наша… Фрол Матвеича лавка. Вот Данилкины вихры торчат. Это комната — там раньше мать Фрола жила, а потом ее мне отдали. Да что я говорю, поехали на дом посмотрим, пока совсем не снесли.

Мои родственницы молча сопровождали меня по пути к дому. За эти недели его еще и подожгли, так что смотреть было уже почти нечего. Но на раскуроченной раме оставалась обугленная ручка прихотливой формы, которую было видно и на фотках. Мама и Люся так же молча внимали моему сбивчивому рассказу.

— Так вышло, что я познакомилась вот с этим молодым человеком. Петей. И он сделал мне предложение. Мы обвенчались в Ильинском храме — его уже снесли, так что можно сравнить вот эту фотку с архивными. Потом уехали в Самару — Петя был офицером и вскоре погиб.

— То есть ты теперь еще и вдова, правильно я все поняла? — сухо осведомилась мама.

— Да. Вот это кольцо — с бриллиантами, между прочим — мое обручальное. Был еще браслет, но я его продала, деньги нужны были.

Показала им фото браслета и сообщила, сколько теперь у меня образовалось свободных денег. Выписка со счета еще больше озадачила Люсю, которая все пыталась найти несостыковки в моей истории.

— Но, если ты и вправду не ударилась головой и где-то там была… — протянула сестра. — То должны остаться следы этого.

— Нету этих следов. По документам Петра убили на дуэли чуть раньше, Фрол повесился после смерти матери, а я нигде не была. — горько перечислила я.

— Вооот! — торжествующе подняла палец вверх Люся. — Значит это просто подмененные воспоминания. Деменция, травма мозга. Завтра поедем на МРТ.

Я усадила все еще настороженных родственниц в автомобиль и выложила им свой наряд, в котором вернулась с другого конца истории. Корсет с именной биркой французского модного дома, юбки всякие, лиф, корсаж, шитую черными кружевами и бархатом накидку. Одела все это, прошлась по автостоянке…

Без толку все. С тем же успехом я могла рассказывать о поездке на другую планету.

* * *

— Ну ладно. Оставим пока все эти споры. — решила мама. — Ты нам почему вдруг решила рассказать эту удивительную историю?

— Я… — это как перед погружением в ледяную купель. — Я хочу обратно.

— Как?!!! — воскликнула разом потерявшая сдержанность родительница.

— У меня там жизнь своя сложилась за это время… И несмотря на все сложности, мне там не так тошно, как здесь.

— Делать нечего. Если уж ты, как говоришь, вернулась, то хватит. — твердо вынесла вердикт мама.

— И как ты думаешь туда возвращаться? — неожиданно хищно спросила сестра. Она смотрела на меня больше не как родственница, а профессионально, как мясник на тушу.

И мы снова поехали, на этот раз собрав кучу пробок. Когда дохали до живописной мельницы начинало смеркаться. Проскользнули мимо охраны и вскоре стояли возле ямы.

— И что? — спросила Люся. — Тут ты что делать хочешь?

А мама пристально смотрела вниз. Слишком пристально для той невозмутимости, которую пытается демонстрировать. Я достала из сумки рекламный проспект и бросила во тьму. Мама вздрогнула, а Люся заинтересовалась.

— Я же вижу эту кучу… Куда он делся?

— Какую кучу? — переспросила мама.

— Ну вот же. — Люська подобралась к самому краю и посветила телефоном. Потом достала недоеденное яблоко — у нее всегда в сумке еды полно — и бросила вниз. Я услышала шуршание, но не увидела ни единого огрызка, неприятное ощущение, что нет взаимопонимания в наших тесных рядах. Но раз обе молчат, а среди наших знакомых как-то не затесались эксперты по пространственно-временным континиумам, придется действовать строго научным методом тыка. Вспомнив историю Фохта, зажмурилась и выступающим из кольца камнем резко царапнула левую ладонь. Показалась первая капля крови, потом еще и еще… Люся все еще что-то такое говорила, когда я этой окровавленной ладонью провела по ее губам.

— Совсем сбрендила! — отступила назад сестрица. — Я тебе найду врача, но это надолго.

— Посмотри теперь. — пожала плечами я.

Люська с все еще обиженной и злой гримасой повернулась к яме, замерла, снова посветила фонариком. Уже лет десять мне не удавалось сбить с нее апломб и самоувернность, но сейчас повезло — кожа на скулах побелела и покрылась алыми пятнами.

— Это что?

— Это то. — передразнила я. — Теперь можешь идти. Только вот назад я не знаю, как вернешься — ту дверь, откуда мы приехали, вряд ли можно использовать.

— А кто это «мы»? — уточнила мама.

— Федор Андреевич. — пришлось признаться мне. — Он, как бы это сказать, совсем не местный.

— И где он, кстати? — уточнила Люся, до конца не утратившая надежду доказать мое помешательство.

Я кивнула в черную бездну.

* * *

Домой мы ехали в напряженной тишине. Каждая переваривала свое. Мне вдруг вспомнился Фрол — его единственного я защищала от истины так же, как их, и кого полюбила так же.

— Ты к нему хочешь? — спросила мама уже у дверей.

— К Фролу? — переспросила я, еще пребывая в мыслями в Саратове, той пьяной ночью накануне свадьбы. — Скучаю по нему, конечно. Он такой… Ранимый.

— Нет. — мама поморщилась. — К немцу твоему.

Это она о ком? О Фохте что ли?

— Мама, он мне — никто. Да и столько нервы мотал в свое время… — и я сразу вспомнила все те сцены в Суздале. Подумать только, и с этим человеком мне пришлось прожить несколько недель. — С Фролом мы больше года прожили душа в душу. С Фохтом мы сошлись по-настоящему только здесь, а познакомились… нехорошо. По его работе. А потом уже давно не виделись. Как Петя умер, я то в Вичуге жила, то в Петербурге — в усадьбе графа.

— Какого графа? — больным голосом отозвалась сестра.

— Николая Владимировича Татищева, Петиного отца.

Мы поднялись в квартиру, и я открыла интернет.

— У меня только одна его фотография, очень неудачная.

На снимке родич был взят со спины, вполоборота. Портреты в сети куда лучше.

— Представительный мужчина. — с интересом рассматривала его мама.

— Женат. Двое детей и душечка-графиня. — а ведь могло бы быть иначе.

Вот о них всемирная паутина знала только даты рождения с малоприятной формулировкой «после 1918 года судьба неизвестна». Сам граф стариком отступал с Белой Армией и скончался по пути в Югославию. С последних снимков на меня смотрел бородатый хищник с орлиным бровями и тяжелым взглядом.

— И ты у нас еще и графиня. — с мрачным удовлетворением произнесла сестра.

— Да. — я приняла правильную позу и сдержанно представилась. — Наше Сиятельство графиня Ксения Александровна Татищева…

Рассмеялась, но вот мои дамы этого уж не поддержали.

— Девушки, я понимаю, как это звучит. И понимаю, что поверить сложно. И фотографии можно объяснить фотошопом, и рассказы — хорошо подготовленной мистификацией. Но этот провал и мои волосы мы не можем объяснить логическими аргументами.

— А этот твой Федя… — начала сестра.

— Не мой, отдельный Федор Андреевич. Сотрудник особого отдела жандармского управления, между прочим.

— Вау, как в кино: он — жандарм, а ты — графиня. Романтика. — умилилась на мгновение сестрица.

И вся эта история напоминает какой-то сериал, который шел по первому каналу, вот только не вспомню название. Ну и, конечно, эта Люськина романтическая фантазия отлично вписалась бы в сценарий. Вот только в жизни все немного иначе оказалось. И все равно хочется туда.

— Его не принимают в моем доме. Более того, когда он начал копать под моего покойного мужа, граф изрядно подпортил ему жизнь. — сам Фохт не жаловался, но при любом упоминании свекра слегка морщился.

— А куда у тебя муж-то делся? Молодой же совсем. — Люся устроилась поудобнее с намерением выспросить все подробности.

— Это очень печальная история. Совершенно глупая дуэль, а потом ранение, внутреннее кровотечение. Я все делала, но без нормальной операционной и хорошего хирурга шансов не было. Несколько дней промучился, а потом…

До сих пор грустно вспоминать.

— И долго вы с ним прожили? — осведомилась мама.

— С 3 июня до 29 августа девяносто четвертого года. Мне понадобилось больше года, чтобы просто прижиться тут. Совсем другой язык, манеры, традиции.

Я разглаживала юбки — мою единственную теперь связь с прошлой жизнью и изумлялась тем, какой путь прошла за эти два года. Здесь за два года я что добивалась? В самом продуктивном отрезке — без экзаменов поступила в свой ВУЗ, успешно пройдя всероссийскую олимпиаду по математике. Ну или когда после диплома поступила в аспирантуру и начала преподавать, быстренько разочаровалась в этом и за несколько месяцев кардинально сменила стиль жизни, устроившись офисным планктоном (ну хорошо, креативным планктоном). И все это меркнет между скачком из безымянной бродяжки до члена семьи известного на всю страну рода. Жаль только, Петя так мало прожил. У нас мог бы получиться хороший союз. Вновь вздохнула.

— А как же ты попала сюда? В смысле обратно? — Люська так выспрашивает, словно сама собралась.

— Ну через эту яму можно только попасть в Саратов. Я оказалась в феврале 1893 года. Мы с Петей жили в Самаре, потом я проводила траур в Суздале, поселилась в столице. А потом в Петербурге в случайном доме увидела еще одну дверь. Там мне как раз Фохт встретился, и мы… это… Быстро ушли. Обратно тоже не получилось. Зато оказалась я в том же дне, который и покинула. Надеюсь и там тоже вернуться в тот же день.

Дальнейшая беседа не очень удалась. Мы спорили, ругались, плакали, утешали друг друга, и вновь возвращались к прежнему.

— Ксюша, это же все равно как умереть, ты это понимаешь? — мама выглядела совершенно разбитой.

— Нет. Мам, если бы ты там побывала, то поняла бы все. — я всхлипывала, но свято верила в собственную правоту. — Там такой мир, которого здесь уже нет и не будет. Я себя заново слепила там, чтобы прижиться, и смогла. Вот понимаешь, вжилась в тот мир. И это было непросто, но интересно. — одно белье чего стоило, конечно. — Только теперь здесь меня все вымораживает. Мы и в самом деле очень многое утратили. Человечность что ли, искренность… Там люди не так ненавидят друг друга. Они не святые, отнюдь, порой жестоки и не очень обременены гуманизмом, но это уже мои люди, понимаешь?

Она не понимала. Сестра тоже.

Конечно, Татищевы тебя со свету сживают, прислуга их в гроб загоняет, но ты, Ксюшенька рвешься туда сломя голову.

— Там безопасно, насколько это вообще может быть. — ой, зря я про это.

— Безопасно?! — воскликнула мама. — Ты о каком годе говорила? Девяносто третьем?

— Пятом. — тихо поправила я.

— Ты хоть представляешь, что там революция скоро, война? — я впервые за всю жизнь получила подзатыльник от матери. Неожиданно и больно. — Гражданская война, понимаешь? А ты-то со своим языком точно влипнешь.

— Так именно поэтому и безопасно. Я все знаю, что произойдет и смогу переехать вовремя. Здесь у меня такое точно не получится. — насупилась беглая графиня.

И верно, который год я систематически начинаю твердить всем встречным и поперечным о неизбежности ядерной войны. Это не невроз, я не переживаю уже — что уж переживать из-за неизбежного. Но в том мирке пока еще нет оружия массового поражения, что не может не радовать.

— Мама, ты же сама всегда хотела, чтобы Ксения Нечаева прожила свою жизнь. И вот у меня получилось. — мне с утра казалось, что это разумный аргумент, и уж она-то точно поймет.

Произошло немыслимое — мама полезла в Люськину сумку, достала сигареты и закашлявшись, закурила. Это мама-то, которая от табака морщилась всегда. Мы с сестрой уставились на эту сцену, забыв подобрать челюсти.

— Мам… — протянула я с опаской рассматривая родительницу. — ты же не возражала, когда я участвовала в конкурсе на рабочую визу в Новой Зеландии. А Окленд ненамного дальше моего Питера.

— Да что бы ты понимала… — горько произнесла она и ушла на кухню.

Хреновое это чувство, когда из-за тебя плачет самый близкий человек.

В вечерних сумерках кухня выглядела обителью призраков.

— Мам…

Та только одернула плечо.

— Мам, я же ни разу не была тут прям чтобы офигенно счастлива. И ты сама мне об этом говорила.

— Зря. — хрипло пробормотала она.

— Нет. Понимаешь, там оно все — как огромное приключение. А я сейчас… То есть не сейчас, но там, состоятельна, могу увидеть то и тех, кого уже не существует. И прожить целую жизнь как путешествие в мир исторических романов.

— Но мы больше никогда не увидимся… — прошептала она.

— Да. То есть не обязательно. Надоест тебе современность — на пенсию переедешь не в деревню у моря, как хотела, а в дореволюционный Петербург. — пошутила я, и только когда произнесла это, поняла, что такое вполне возможно. — Ты же тоже видишь этот ход, так что сможешь попасть туда в любой момент.

— Пообещай мне подумать. Не очертя голову прыгать за своими нелепыми мужиками, а подумать. — мама крепко держала мою ладонь.

— Хорошо. — мне бы хоть один довод в пользу современности, кроме близких моих и интернета.

* * *

На этот раз в глубины истории я решила идти более подготовленной. Купила новый зарядник на солнечных батареях — более емкий и надежный (2 штуки), запаслась лекарствами первой необходимости — антибиотиками широкого спектра действия, противовирусными препаратами, контрацептивами (а вдруг? dum spiro, spero), противоожоговыми пластырями, современными раневыми повязками, кровоостанавливающими, еще кое-что по мелочи набрала. Купила пару книг по фармацевтике для своего бизнеса. Заготовила сувениры для родственника, кое-что на будущее. В общем, раз портить в будущем нечего, стесняться не стоит. 

Я сбросила чемоданы в бездну и обернулась к нервно курящей сестре. Мама отказалась меня провожать и Люську осуждала за поддержку этого путешествия.

— Люсь, я не знаю, что из этого всего выйдет, но, если что, приезжай. Я дома оставила координаты, рекомендательное письмо к Фролу Матвеевичу и вообще. Фрол меня всегда найти сможет. Это крайний вариант, потому что я теперь несколько сомневаюсь насчет возможности попасть обратно.

— Ксюх, а может ну его? — она с омерзением вглядывалась в яму.

— Люсь, я только там живу по-настоящему. Пока, сестренка!

Прикоснулась к веснушчатой щеке и присоединилась к багажу.

* * *

Второй раз дался мне большей кровью, чем первый, как в прямом, так и в переносном смысле — падение увенчалось подвернутой ногой, наступать на которую было невыносимо больно. Я кое как доползла до выхода, проклиная собственную запасливость и столь неуместную ностальгию. Наряд выглядел чудовищно, уж не говоря о том, что вряд ли прокатил бы под местный. Дверь с легким скрипом отворилась и мне не понравилось увиденное — вместо ожидаемого снега на пригорке у заколоченного дома отцветали одуванчики.

Ничего, с этим тоже разберемся, наслаждаясь удушающей зимней одеждой подумала я и устроилась ждать сумерек. В ночи все ж таки попроще будет.

Первоначальный план с ночевкой в гостинице «Европа» пришлось быстро перекраивать и побитой собакой ковылять к лавке Фрола.

Второй час ночи, собаки лают, я бреду домой. Словно не было двух лет. А может их и не было, оборвалось вдруг сердце. Хотя вру, были-были — в витрине аптеки все еще стоит моя Нюся. Тут удалось выдохнуть, потому что паника от того, что все придется делать заново, слишком уж подняла давление — в глазах плыли черные мушки, в ушах стучало.

Я не стану описывать, с упоминанием каких бесов перебиралась через забор на задний двор лавки и как долго бросала камушки в окно Фроловой спальни. Удалось установить, что меткость — не моя сильная сторона, а преодоление забора доконало ногу окончательно.

— Кого тут черти надирают? — в окне показался родной силуэт, и я прослезилась.

— Своих Фрол Матвеевич, своих. — просипела я.

— Пресвятая Богородица, какими судьбами? — слышен грохот чего-то упавшего, разбившегося, быстрые шаги по лестнице, и вот меня подхватывают на руки. Я дома.

— Да как же так?! — причитал Фрол, ощупывая меня по всему периметру. — Я тут места не нахожу, из полиции приходили спрашивали, а вас все нет и нет. Ни весточки, ни слова.

— Фрол Матвеевич, это очень долгая и непростая история. Я домой заезжала. Ностальгия замучила.

— Попрощалась? — тихо уточнил он.

— Да. Теперь уж навсегда попрощалась. — кивнула я и побрела в бывшую свою комнату. Там особо ничего и не изменилось — даже занавески те же. В шкафу сиротливо висит траурное платье еще по Анфисе Платоновне — его то завтра и надену, раз все так бесславно получилось. Особенно полиция настораживает.

Утром проснулась рано-рано, еще до рассвета, спустилась на кухню за водой, где до полусмерти напугала, а потом обрадовала Фёклу. Та расплакалась от жалости к моей несчастной сиротской доле, что и замужем-то пожить не пришлось.

— Что же теперь? — уточнил Фрол за завтраком.

— А теперь, Фрол Матвеевич, разберемся с делами, и если меня пока в покойники не записали, то я теперь богатая вдова с большими планами. Вы мое письмо получили?

— Дда, получил… Только его полиция забрала, когда сюда приходили. — смущенно ответил он.

— И завещание тоже?

— И его.

Странные интересы у полиции. Это ж сколько меня не было-то?

— И давно ли они были?

— Да уж с месяц тому. Письмецо-то я аккурат на Сретенье получил, только марки на конверте не было. Нарочным пришло. А явился господин на Масленой Неделе. Расспрашивал, давно ли меня не видели, письма все собрал, да велел сообщить, ежели объявитесь.

— И откуда же такой интерес? — аккуратно осведомилась я.

— Так отец Петра Николаевича в розыск подал. Но вроде как неофициально.

Такое могло случиться только со мной. А раз от масленой недели прошел месяц, то…

— Зато вот к Пасхе Вы и нашлись. — сиял Фрол, и по теням на лице я понимала, что ему непросто далась эта история. Пестуя свои мятущиеся чувства, я совершенно не подумала о нем.

— Теперь все наладится. — я аккуратно взяла его ладонь в свои. Теперь все будет хорошо.

День прошел совершенно суматошно.

Россійская Имперія. Костромская губернія. С. Вичугагр. Н.В. Татищеву.

Телеграмма

Добралась до Саратова. Послѣ Пасхи вернусь въ Санктъ-Петербургъ. Прошу прощенія за доставленное безпокойство. К.А.Т.

Катусов, встреченный в почтовом управлении сделал вид, что со мной не знаком. Интересно, что ты сыщику наплел? Может меня граф уже разыскивает по обвинению в распутстве и/или двоемужестве?

В церкви, которая оказалась на диво родной и уютной после всех моих мытарств, я исповедалась и причастилась. В этот раз исповедь получилась эмоциональнее, со слезами по тем, кого больше не увижу и без сомнений в том, за что мне такая судьба. Это мой выбор и мое место.

Антуан воспринял мое возвращение без восторга, но спокойнее, чем раньше.

И вот снова поездка через полстраны, но без документов. В сопровождающие пришлось просить Фрола, который согласился одним днем посетить столицу и заодно оплатить мой билет. Сомнительное все же из меня получается знакомство.