Прочитайте онлайн Парижский десант Посейдона | Глава восьмаяВ ДВЕРЯХ ПРЕИСПОДНЕЙ

Читать книгу Парижский десант Посейдона
2016+1428
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава восьмая

В ДВЕРЯХ ПРЕИСПОДНЕЙ

– ...Как сквозь землю провалился, – подвела итог Мадонна.

Маэстро мрачно кивнул.

Они сидели в кабинете вдвоем, и у обоих уже болели глаза от изучения топографических карт. Телефоны, по которым должна была поступать свежая оперативная информация, звонили с тупой регулярностью, как было приказано: через каждые полчаса. Это могло означать только одно: предписание исправно выполняется; однако свежей информации нет никакой.

– Эх, Маслова бы сюда, – в сотый раз сказала Мадонна.

Но аналитик Андрей Маслов был задействован в другой операции и находился вне досягаемости.

Гладилин исчез.

Внутренние войска прочесывали местность в радиусе двухсот километров от места его высадки, но единственным результатом было обнаружение трупа несчастного старика-охотника в сторожке.

Оружия там не нашли, и Мадонна с Маэстро предполагали, что Гладилин завладел ружьем. Поэтому на «человека с ружьем» была дана соответствующая розыскная ориентировка.

Никакого человека с ружьем найти не удалось.

Были взяты в оборот все ближайшие населенные пункты, вплоть до самых мелких хуторов – Высокое, Ботово, Славяновка, Ухтомка, Гарабеево и прочие. Но капитана Гладилина нигде не обнаружили. Никто не видел пришлого человека, никто не слышал о нем.

– Как там сообщение с райцентрами? – спросил Маэстро.

– Через пень-колоду. Автобусное сообщение – в половине случаев. В прочих местах – пешим ходом, на лошадях, тракторах... Тракторов, правда, там почти не осталось. Словно Мамай прошел.

– Но за водкой-то они как-то гоняют?

– Вот на оставшихся тракторах и гоняют, а так самогонкой обходятся. Есть кадры, которые пешком выходят затемно и возвращаются к полуночи, и так изо дня в день. Своего рода занятость. Ягод наберут, грибов, да плетутся продавать...

Маэстро снял трубку:

– Что с автобусными линиями?

Ему ответили, что линии проверяют. Пока результата нет.

Тот в сердцах шваркнул трубкой.

Пока все было ясно лишь со сторожкой, да и то... Может, там побывал разыскиваемый, а может быть, и кто другой. Собаки не взяли след, ибо никаких собак не приводили. От Гладилина не осталось ничего, что можно было бы подсунуть им в качестве образца. Да и брать след в лесу, где столько отвлекающих факторов...

Серьезная экспертиза требовала времени, а его, увы, не было и в помине.

Ясно было одно: если в сторожке похозяйничал капитан, то ушел он оттуда на своих двоих.

Конечно, сомнения в том, что там побывал именно Гладилин, были больше риторического свойства: так, порядка ради. Чужаков в тех краях немного. Кто-то, правда, постарался стереть отпечатки. Это не в стиле местного дикаря-хулигана, забравшегося поживиться стариковскими припасами.

Убийца ушел пешком.

Следовательно...

Кружок, которым Маэстро обводил хутор Славяновку, становился все жирнее. Ухтомка была ближе, но там существовало автобусное сообщение. Линию, как и саму Ухтомку, уже проверили, однако ничего не нашли. Проверяли и Славяновку, но...

А вообще, есть такая штука – интуиция.

Без нее в оперативной работе делать нечего.

И она подсказывала Маэстро, что проверка оказалась поверхностной. Прошли, поспрашивали и двинулись дальше.

А надо было копать.

* * *

Гопнику с перебинтованным лицом, с запахом перегара, с больной головой было крайне неуютно в тракторе, где его трясло и подбрасывало так, что он едва не ударялся макушкой о крышу кабины. С учетом свежеприобретенного сотрясения мозга, любой удар был бы крайне нежелательным. Пусть даже сотрясение и легкое. Теперь хорошо бы в больницу на койку, отлежаться пару-тройку дней, но какое там...

Гладилина немного беспокоил и сам факт ночного путешествия на тракторе. Немка, однако, убедила его, что здесь это в порядке вещей.

– Русские за бутылку сделают что угодно, – заявила она высокомерно. – У Парщикова в райцентре свояк живет; он может к нему заявиться в любое время суток. «За жисть побазарить», – передразнила она, и в ее устах это прозвучало дико. Гладилину неожиданно пришло в голову, что в случае необходимости эта железная тетка может легко проявить себя в качестве неплохой актрисы.

– А трактор-то откуда? Здесь же все разворовано сто лет назад.

Немка усмехнулась:

– У ваших есть такая поговорка: умная голова, да дураку досталась. Парщиков – дурак с умной головой. Попросите его что починить или соорудить – в секунду сделает, и все будет идеально работать. От часов с кукушкой до самолета. И у себя в доме он вечно что-то сооружает; вон, трактор наладил – и теперь бережет его как зеницу ока. Спрашивается, зачем? А затем, чтобы к свояку ездить водку пить. И так его внутренняя суть проявляется практически во всем. Вечное становление, вечная перестройка всего – даже неизвестно ради чего.

Покончив с преобразованием внешнего облика Гладилина, хозяйка стала куда разговорчивее и даже приветливее. Похоже было, что проделанная «работа» доставила ей искреннее удовольствие.

– А не опасно отправлять меня куда-то с умным дураком?

– Нет. Он будет молчать как рыба. Он знает, что если сболтнет лишнее, то здесь ему уже никогда не нальют. Да и сболтнуть ему нечего, он не в курсе. Его дело – доставить человека в центр, а что за человек и зачем вообще его доставлять – он якобы понятия не имеет. Уж на это, поверьте, у него хватает ума.

«Так-то оно, конечно, так, – подумал Гладилин, теперь уже совершенно холодно, с привычным расчетом, будучи под полной властью ладожского дьявола. – Только хорошо бы иметь гарантии».

Про себя он решил при первом удобном случае ликвидировать этого умного тракториста. Сейчас ликвидации не представляли для него никакой трудности. Он, по сути, уже не принадлежал к миру людей.

Но все равно следовало быть осмотрительным!

Тракторист хоть и не в теме, а все же связной. Убрать связного – разозлить хозяев, до которых Гладилину еще нужно добраться. Хотя едва ли к нему будут серьезные претензии...

Ну, рассудим по обстановке.

...Парщиков как таковой капитану понравился.

Немногословный серьезный мужик – испитой вконец, но видно, что резервов у молодца пока что предостаточно. Еще может хлестать бухло ведрами – не высосал свою бочку.

А вот в недавнем милицейском прошлом такой самобытный человек ему бы не понравился точно.

Гладилину приходилось иметь дело с подобными субъектами.

Из них и в самом деле было слова не вытянуть.

Пару раз он пытался пристегнуть подобных Парщикову личностей к мелким уголовным делам, но не преуспел. На них не действовали ни посулы, ни угрозы, ни физическое воздействие (противогаз), ни даже пресс-хаты. Там, где служил Гладилин, пресс-хат, правда, не было, и сведения доходили до него из питерских «Крестов», куда он все-таки под тем или иным предлогом переправлял упрямцев. Их пытались расколоть чуть ли не всем «домом», иных опускали, делали чушкарями и петухами, двое на его памяти повесились, но добиться от них так ничего и не удалось...

Перед приходом тракториста немка назвала капитану адрес, по которому тому следовало направиться, оказавшись в райцентре.

Парщикову же она велела:

– Езжай к свояку, там и человека высадишь. Дальше он сам.

– Сделаем, – равнодушно ответил тракторист. Он был немногословен.

«Вот так, ступенечка за ступенечкой, – думал тем временем Гладилин. – Со дна – и все выше и выше. Из леса – в сторожку, из сторожки – на хутор, с хутора – в райцентр, из райцентра... из райцентра можно взлететь вообще высоко. Очень возможно, что там окопались по-настоящему серьезные люди. Эх, мало я знаю – как пригодился бы компромат...»

Но пока что это восхождение еще казалось чрезвычайно сложным.

Как он, например, попадет за бугор?

В аэропортах, на вокзалах его уже давно с нетерпением ждут... И за бугор не поедешь в таком экстравагантном прикиде. Его непременно узнают... Надо будет обработать пальцы кислотой, исчезнуть из этого мира как личность. Впрочем, теперь это уже все равно: милиционер Гладилин давно уже почил в бозе.

...Трактор фырчал и перся сквозь ночь. Постепенно занималось блеклое утро и просыпались птицы.

К свояку приехали, когда почти окончательно рассвело. Гладилин усмехнулся, думая о людях, идущих сейчас по его следу. Грунтовая дорога и трактор, неизвестно куда едущий в ночи, – ноль внимания.

Где, спрашивается, заградительные кордоны, посты?

Нет, умом Россию не понять.

Но и верить в нее на фиг сдалось!

Мыслями Гладилин был уже не в России. И мысли его самым непостижимым образом передавались... Маэстро, который позволил себе усомниться в эффективности выставленных заграждений и в полноценности охвата местных дорог.

На всякий случай Гладилин запомнил адрес свояка.

– Приехали, – буркнул тракторист.

Что, и в гости не пригласит, посидеть и за «жисть побазарить»? Неужто и в самом деле смекалистый? Знает, с кем свела его судьба?

Надо же, не позвал. Понимает, чертяка!

Не оглядываясь на пассажира, Парщиков толкнул калитку, вошел. Гладилин с сожалением провожал его взглядом. Надо, непременно надо его замочить!

Может быть, в этом и была своя дьявольская логика, но капитан не отдавал себе отчета в том, что желания его вовсе не обусловлены логическими побуждениями. Ему просто хотелось убивать. Повсюду висели воображаемые знаки вопроса, а ему хотелось точек и восклицательных знаков.

...Городишко был пуст, как само раннее утро. Немка объяснила Гладилину, как найти улицу и дом; никаких записей он, конечно, не делал и схем не рисовал. Удар по черепу, слава богу, не сказался на памяти.

Новый облик обязывал к изменению повадок, и это почему-то произошло чуть ли не автоматически. Капитан держался на манер мелкого уголовного элемента. Он почему-то стал приволакивать ногу, воровато озирался, сплевывал, глядел исподлобья. Руки засунул глубоко в карманы, успокаиваясь наличием верного ПМ.

Рюкзак, в целости и сохранности, покачивался за плечами.

За всю дорогу Гладилину встретился лишь один человек, ему же нынешнему и подобный. Какой-то похмельный баклан, с такими же ужимками. Они подозрительно посмотрели друг на друга и разошлись, чтобы никогда больше не увидеться. Гладилина вновь посетило кровожадное намерение, но он справился с импульсом.

За двадцать минут Гладилин добрался до заурядной пятиэтажки-хрущевки. Она была изрисована кислотными грибами, исписана матерными словами. Дверь болталась на честном слове, Гладилин вошел в подъезд.

Тот тоже оказался совершенно загаженным. Перила шатались и представляли собой скорее опасность, нежели страховочное средство.

Капитан поднялся на третий этаж, остановился перед дверью, из обивки которой торчали клочья ваты.

Лишь бредовое воображение могло внушить мысль, что за этой уродливой дверью находится агент, напрямую связанный и непосредственно подчиняющийся доктору Валентино Баутце. (О последнем, впрочем, экс-капитан никогда ничего не слышал.)

Гладилин позвонил.