Прочитайте онлайн Парижский десант Посейдона | Глава двадцать четвертаяНОВОЕ КАК ХОРОШО ЗАПОМНИВШЕЕСЯ СТАРОЕ

Читать книгу Парижский десант Посейдона
2016+1440
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава двадцать четвертая

НОВОЕ КАК ХОРОШО ЗАПОМНИВШЕЕСЯ СТАРОЕ

Остров казался пустынным, нежилым.

За свое недолгое пребывание в монастырских стенах Остапенко и Красавчик лишь раз увидели человека в черной рясе до пят, и то издалека. Их доставили в какое-то старинное здание, на скорую руку переделанное под очередную тюрьму. Там они провели сутки, при них неотлучно находились два вооруженных смершевца. Несколько раз до мальчишек доносился колокольный звон, в котором вопреки ожиданию не было ни одной не то что радостной, но даже обнадеживающей ноты. Правда, Сережка всякий раз, как слышал его, торопливо крестился, с опаской поглядывая на стражей.

Зачем их выдерживали на острове, так и осталось загадкой.

По прошествии времени оба, друг от друга независимо, склонились к мысли об обычной канцелярской неразберихе, помноженной на бестолковщину военного времени. На следующее утро, вскоре после рассвета, их вновь отвели на катер. Настроение у Сережки и Соломона было безнадежным; они почти не отреагировали на тот хорошо предсказуемый факт, что катер взял курс на эсминец.

Лишь когда их отвели в трюм, Сережку пробила крупная дрожь. Но колотило его недолго; в знакомую камеру-палату он входил уже бесстрастно, утратив способность к эмоциональным реакциям.

С Красавчиком творилось то же самое.

На пороге он замешкался, глядя на бурые пятна на полу. Никто не позаботился отмыть кровь Иоахима фон Месснера. Однако стальной брус сидел на месте и был присобачен на совесть; с первого взгляда становилось ясно, что никаким крестом, тем более нательным, его больше не возьмешь.

Их приковали и вышли, наглухо задраив дверь.

– Давай убьемся, – предложил Красавчик.

– А? – Сережка непонимающе взглянул на него. Соломон тут же пожалел о сказанном.

Не этого хотел от него Бог.

Он почти физически ощутил, как злая сила, пропитавшая эсминец, очнулась от дремоты и сгущается, наводит его на преступные мысли. Сережка казался более равнодушным. Он уяснил смысл сказанного и тупо уставился на кровавые брызги.

– Давай, – согласился он негромко. – Только как? Бошки расшибить?

– Забудь, – недовольно велел ему Соломон.

Он помнил окружающую обстановку так хорошо, что мог бы с закрытыми глазами описать каждый квадратный сантиметр «палаты», однако начал осматриваться в поисках упущенного – любой ерунды, способной вывести их на волю. Прищурился на брус, примерил его к черепу свежеиспеченного полковника Жаворонка.

Остапенко проследил за его взглядом.

– Второй раз не выйдет.

Соломон ничего не ответил, дернул ногой, цепь звякнула.

– Не понимаю, зачем они воюют, – пробормотал он.

– Кто? – не понял Сережка.

– Наши с фрицами, – слово «наши» Красавчик презрительно выделил, словно заключил в кавычки. – Им бы поладить друг с дружкой и крошить остальных... И ведь поладили уже!

– Чего ты врешь-то, – недоверчиво произнес Сережка. – Когда это они поладили?

– Забыл уже? Во всех газетах было, руки пожимали. На учения катались друг к другу. Паулюс вообще у нас учился. Или Гудериан? Забыл, черт...

– Кто? – Сережка наморщил лоб.

Красавчик махнул на него рукой:

– Что с тобой говорить, деревня темная...

Вскоре им принесли обед – куда как более питательный, чем бывает на флоте. Сережка и Соломон были по-прежнему изрядно истощены, однако вид пищи начинал внушать им отвращение и страх.

«Санитары» явились без защитных костюмов, но ребят это не обмануло. Они догадывались, что пока идет подготовка, и знали, что со дня на день увидят знакомую прорезиненную харю. А кто именно за такой харей скрывается – немец или русский – в сущности все равно.

* * *

Жаворонок собрал подчиненных в кают-компании.

Еще одно дежавю.

Дьявол его знает, как оно получилось, но собравшиеся даже расселись в том же порядке, в каком не так давно сидели подручные Месснера и сам Месснер. Демон, взявший власть над «Хюгенау», похоже, не отличался избытком фантазии.

Речь полковника по содержанию тоже не особенно отличалась от выступления его предшественника.

– Партия и правительство, – привычно начал Жаворонок, – по личному указанию товарища Сталина поручили нам с вами, товарищи, ответственное задание исключительной государственной важности...

Личный состав немного отличался от гитлеровского: не было женщин. Врачей было четверо, все военные: капитан, майор и два подполковника. Из них почему-то майор был старше прочих и чем-то, что уже неудивительно, напоминал покойного Берга.

Сами военврачи, конечно, не подозревали о таких аналогиях и держались очень серьезно. Разница, конечно, была не только в отсутствии женщин: победа была не за горами, и это напрочь исключало всяческие скепсис и настороженность, которые обнаруживали сотрудники Месснера, предвидевшие скорое поражение рейха. Советские военврачи хорошо понимали, что система теперь будет только крепнуть, порядки – ужесточаться, а потому подходили к заданию с исключительной ответственностью. Тем более что хорошо понимали: товарищ Сталин, может быть, и дал указание, но непосредственно дело курирует другой товарищ, как бы более приземленный и оттого... страшнее.

Никого не смущало то обстоятельство, что Жаворонок, в отличие от Месснера, не имел никакого отношения к медицине. Наоборот – в СССР такие явления были в порядке вещей. Если партийный функционер способен управлять колхозом и указывать крестьянину, когда жать, а когда сеять, то почему микробиология должна быть исключением? Если любая кухарка в состоянии управиться с государством, то заглянуть в микроскоп ей и вовсе нетрудно...

Жаворонок тоже чувствовал себя как рыба в воде.

Он слабо представлял себе суть проблемы, хотя подстраховался: прочел кое-что о предмете, не понял большую часть прочитанного, но с удовольствием вставлял в свою речь ученые словечки, да причем так ловко, что со стороны могло показаться, будто он полностью владеет материалом!

В кругу специалистов он, однако, избегал этого.

Он говорил о партии и правительстве, а эти вещи были одинаково важны и понятны как ему, так и всем советским гражданам – от мала до велика.

– Нет нужды оговаривать необходимость соблюдать абсолютную секретность. При малейшей утечке сведений всех посвященных ждет расстрел. Не мне напоминать вам, что незаменимых у нас нет...

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – Капитан почтительно, как школьник-отличник, поднял руку.

– Разрешаю, – кивнул Жаворонок.

– Меня смущает малая численность подопытных. На двух человеках, тем более детях, науку не сделаешь.

– Правильное замечание, – кивнул полковник. – Довожу до вашего сведения, что особи, которых вы имеете в виду, не предназначены для черновых испытаний. На них будут опробованы культуры, показавшие себя наиболее агрессивными в силу мутации, вызванной наведенной радиацией. Эти подопытные, как вам известно, продемонстрировали удивительную устойчивость к весьма серьезным возбудителям, в том числе модифицированным. Возбудители будут отобраны после их апробации на других субъектах, набор которых недавно закончен. Эти же двое станут последним звеном в серии испытаний. Если им удастся справиться и с этой заразой, мы воспользуемся их сывороткой для приготовления вакцин...

– Добровольцы? – вскинул брови пожилой майор. – Самоотверженно...

– Нет, – возразил Жаворонок, – привлекать добровольцев не позволяет секретность, так как огласка неизбежна. Это дети врагов народа, а конкретно – фашистских прихвостней. Бендеровцев, «лесных братьев»...

– Чеченов, ингушей, – подхватил один из подполковников.

– Ошибаетесь, – Жаворонок криво усмехнулся. – Товарищ Сталин не даст их в обиду. Он и выслал-то их, чтобы наши, русские, не побили... за сотрудничество с врагом.

Капитан поджал губы.

Жаворонок внимательно на него посмотрел.

Он сказал эту крамолу неспроста: выявлял доносчиков, провоцировал. Собравшиеся не знали, что все кляузы и ябеды будут перехвачены и неизбежно лягут полковнику на стол. Здесь, на трофейном эсминце, все было устроено на манер замкнутого контура, наружу не просачивалось ничего, чего не захотел бы пропустить полковник. На берег не пускали категорически, все жили прямо здесь; связь с большой землей была возможна только по радио.

– Почему эсминец, товарищ полковник? – осведомился майор.

Жаворонок удивился:

– По-моему, это очевидно. Это же готовая лаборатория, с оборудованием. Автономная, обособленная, практически неприступная. Захватить такое – все равно что захватить оружейный завод... и заставить работать на нашу оборону.

– А какова опасность получить опасную для здоровья дозу облучения?

Полковник вздохнул:

– Это не вы у меня должны спрашивать, а я у вас. Вы специалисты, вот вам и карты в руки.

– Вопрос недостаточно изучен, – озабоченно напомнил второй подполковник.

Эта тема была неприятна Жаворонку.

Ему нравилось быть на коне, но он не был в восторге от специфики среды. Конечно, партия снабдила его и команду антидотами, но опять же – вопрос изучен плохо...

Внезапно он почувствовал себя беззащитным.

Кто он вообще такой?

Для всех здесь присутствующих он – Иван Иванович.

Формально – ноль.

И они – не для него, конечно, а друг для друга – Сергей Сергеич, Степан Степаныч, Олег Олегович... Пешки, здоровье которых – величина достаточно ничтожная, чтобы ею пренебречь.

С трудом отогнав мрачные мысли, Жаворонок уселся за стол, разложил перед собой бумаги.

– Степан Степанович, – обратился он к одному из подполковников. – Вы докладывали, что инвентарь разукомплектован...

– Это общее мнение, – кивнул Степан Степанович. – Мы провели ревизию и выявили нехватку многих ключевых ингредиентов. По-видимому, немцы их просто-напросто израсходовали.

– Понимаю. Называйте по пунктам, медленно и разборчиво. Я дам заявку, и в скором времени вы получите все. Не стесняйтесь в запросах. Партия удовлетворит любые ваши требования – был бы результат.

Подполковник завел глаза, чуть подумал и начал перечислять. Временами ему подсказывал коллега по званию; капитан и майор сидели молча.

Началась вторая, техническая часть совещания.

...Сережка и Соломон продолжали ждать появления резиновой хари, возможно, с хоботом, но их навещали одни «санитары». Ожидание затягивалось, и оба постепенно приходили в недоумение – тем более что пространство, их окружавшее и невидимое из-за стен, постепенно оживлялось.

Оно наполнялось дикими воплями, судорожным кашлем, звуками рвоты.

Это было до боли знакомо.