Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 8 ПАНИКА

Читать книгу Паника в ложе
4916+2024
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 8

ПАНИКА

— Арестовали?!

— Именно, мистер Нокс.

— Нельзя ли поподробнее?

— Почему бы и нет? Лучше начну с телефонного разговора. Что за парень этот Портер? Жиголо?

— Не знаю. Спросите у леди Северн.

— Это я и пытался сделать, когда она…

— Послала вас подальше?

— Можно сказать и так. Но вернемся к телефонному звонку. — Лейтенант вынул из нагрудного кармана записную книжку, заглянул в нее и вернул на прежнее место. — Это было незадолго до семи, — продолжил он. — Я не остался обедать дома. Фло — моя жена — устроила из-за чего-то скандал, поэтому я взял сандвич и вернулся в офис. Зазвонил телефон, и леди Северн соединили со мной. Она была в отеле «Першинг», о чем я уже слышал. Сначала она держалась высокомерно — говорила точно леди Вир де Вир, хотя я-то знал, что она родом из Монклера в штате Нью-Джерси.

— А чем плох Монклер в штате Нью-Джерси?

— Абсолютно ничем! Я ничего не имею против этого места, несмотря на то что антиалкогольные законы в штате Нью-Йорк мягче, чем в Джерси, и тамошние жители жалуются, что их детишки приезжают сюда оттягиваться.

Ладно, вернемся к леди Северн. Как я, кажется, уже говорил, она не хотела побеседовать именно со мной. Она сказала, что ей нужен кто-нибудь из офицеров по очень серьезному делу, а я ответил, что я дежурный лейтенант. Ну, леди заметила, что моя речь хотя и весьма небрежна, но выдает человека образованного. «Если вы лейтенант Спинелли, кого судья Каннингем пригласил на генеральную репетицию, — заявила она, — то я уже одобрила приглашение и надеюсь, мы станем друзьями». Короче говоря, леди просто рассыпалась в любезностях — почти что ворковала. Ну, я тоже знаю достаточно любезных слов, хотя и не часто их использую, момент показался мне подходящим. Что бы сказала Фло, я и думать боюсь.

— А при чем тут Портер?

— Да, Портер… Не знаю, какие там у них отношения, но они занимают смежные комнаты в отельных апартаментах. У леди вроде много ценных украшений, унаследованных от второго мужа, лорда Северна. Это массивные фамильные драгоценности в эдвардианском стиле. Леди их не носит — считает их «безвкусными и вульгарными» и утверждает, что вообще не любит ювелирных изделий.

— Если подумать, — заметил Нокс, — то я в самом деле ни разу не видел на ней драгоценностей, кроме нитки жемчуга в предпоследний вечер на корабле. Но мое знакомство с леди Северн ограничено четырьмя из семи дней нашего совместного плавания, так что я не могу об этом судить.

Лейтенант снова извлек записную книжку.

— Она не носит драгоценности, но держит их при себе в шкатулке. Набор включает золотой «ошейник», утыканный бриллиантами и изумрудами, и бриллиантовый браслет, где каждый камень размером с пробку от графина.

Вскоре после того, как они въехали в отель, и незадолго до ее звонка мне леди видела мистера Портера возле шкатулки в ее спальне. Он не слишком пожадничал и не взял ничего, кроме ожерелья и браслета. Но их он сунул в карман и был таков.

— Минутку, лейтенант! Портер находился в отеле, когда леди Северн звонила вам?

— В отеле, но не в апартаментах. Он спустился выпить чашку шоколада. «Я хочу, чтобы вы познакомились с моей давней подругой и компаньонкой Бесс Харкнесс, — добавила леди. — Ей известно то же, что и мне». — «В том числе и про это маленькое дельце?» — спросил я. «Еще нет, но будет, — ответила она. — Я сообщу ей позже».

Леди окликнула Бесс Харкнесс, которая, очевидно, гладила панталоны в другой комнате. «Если я окажусь вне досягаемости, — заявила она, — поговорите с Бесс. Она маленькая, светловолосая и носит очки — вы не сможете ее не узнать».

Ну, Бесс Харкнесс проговорила мне в трубку «здравствуйте», но тем дело и кончилось. «La Dame aux Camelias» выгнала ее из комнаты, заперла за ней дверь и продолжила с космической скоростью.

Лэрри Портер вроде бы происходит из старинной семьи с Юга США, хотя воспитывался на Севере и не болтает на каждом шагу о своих предках. Леди ставила на него, когда он играл в теннис на Ривьере. Но больше ничего хорошего я о нем не услышал. Портер оказался неблагодарным негодяем и мошенником, и она устала от его выходок.

«Я наняла лимузин, — сообщила леди, — и скоро мы втроем поедем к моей труппе в театр «Маска». Я хочу, чтобы вы арестовали его там. Но я ничего не стану сообщать мастеру Лэрри. Даже не намекну ему на то, что его ожидает, пока вы не наденете на него наручники». Как будто мне нужны наручники, чтобы арестовать это ничтожество!

Таковы женщины — ничего не поделаешь! Если вы им не угодите, они не проронят ни слова, будут ждать часы или даже дни, а потом закатят вам скандал из-за какой-то ерунды, так что вы в жизни не догадаетесь о настоящей причине и подумаете, что они рехнулись. Разве с вами такого не случалось, мистер Нокс?

— Случалось — один-два раза, — признался Нокс.

— Не то что я защищаю Портера или в чем-то обвиняю леди Северн. Но… останутся ли ее намерения прежними через пару часов? Голос у нее был вдвое более мстительным, чем у моей Фло в самом худшем настроении. Однако обратиться в полицию — серьезный поступок; такое заявление нелегко взять назад. Кроме того, с этой труппой связаны известные люди, и мы не хотим поднимать лишний шум.

«Предположим, мэм, — отозвался я, — вы решите отказаться от своих обвинений. Не будет ли лучше подождать с арестом, пока я не поговорю с вами в театре?» Она ответила, что нет, и упорствовала на этом, как я ни настаивал. — Лейтенант Спинелли сердито засунул книжку в карман. — И это не все! В театре я слышал еще кое-что. Не утверждаю, что дела так уж плохи, — по крайней мере, с арбалетами и другим оружием не должно быть неприятностей. Но ваша жена меня немного беспокоит. А тут еще ума не приложу, что мне делать с джентльменом-жиголо. Двинуть его ногой в челюсть сразу же или дождаться, покуда леди Вир де Вир вспомнит о моем существовании? Ладно, приятель. Пошли смотреть шоу.

Нокс глянул на часы — было десять минут одиннадцатого. Еще пять минут ему было суждено испытать самые различные эмоции.

Когда они вошли в затемненный бельэтаж, лейтенант Спинелли двинулся по крайнему проходу, на полпути свернул влево и уже по центральному проходу приблизился к тому месту, где они недавно видели стоящего Лоренса Портера.

Ориентируясь по огоньку вечной сигареты Бесс Харкнесс, Нокс направился туда, где сидели она и Джуди. Джуди набросилась на него чуть ли не в истерике («Говорю тебе, все в порядке и будет в порядке, если ты оставишь меня в покое!»), и он отступил, опасаясь новых расспросов Спинелли. Мисс Харкнесс зажгла очередную сигарету — пламя спички отразилось в стеклах ее очков. Окинув взглядом зал, Нокс смог увидеть смутные очертания Марджери Вейн, сидящей неподвижно, положив руки на барьер ложи, и напряженно смотрящей на сцену.

Лейтенант Спинелли не нашел Лоренса Портера — Нокс слышал его шаги по проходу. Не желая продолжения беседы, он спустился по лестнице в фойе. Джадсон Лафарж и Конни, также занятые поисками, прошли мимо него, словно пара призраков. Толкнув вращающуюся дверь, Нокс двинулся по проходу партера, где они фехтовали с Бэрри Планкеттом.

Его глаза привыкали к темноте — к тому же здесь было не совсем темно. Так как Эдам Кейли строил «Маску», руководствуясь проектом, по которому соорудили несколько театров в Дублине и Лондоне, многие крайние сиденья были снабжены с внешней стороны миниатюрными лампочками, освещающими пол и помогающими опоздавшим найти свой ряд. Свет исходил и из оркестровой ямы.

Нокс не увидел впереди судью Каннингема. Сев на место в четвертом ряду сзади с левой стороны, он закурил и перенес внимание на сцену.

В первом акте артисты пребывали на высочайшем уровне, играя с подлинным вдохновением. «Маска» не имела вращающейся сцены. Однако смена декораций осуществлялась с поразительной быстротой, сопровождаясь оркестровыми эпизодами, почти столь же частыми, как в опере, что объясняло полубезумное состояние дирижера.

Джульетта появилась в третьей сцепе. С первых же ее слов: «Ну, что еще?» — стало очевидно, что Энн Уинфилд превзойдет саму себя. От нее невозможно было оторвать глаз. «Четырнадцать ей минет на Петров день», — объявила толстая Кормилица. Энн и впрямь выглядела чуть старше четырнадцати, хотя англосаксонские девочки такого возраста редко проявляют подобную пылкость. Ее воздушная красота так пленяла воображение, что слова Бэрри Планкетта: «Она пользуется дурной славой во всех городах на Востоке страны» — казались в высшей степени нелепыми.

Энтони Феррара в роли Ромео выглядел достаточно рельефно, хотя все еще находился в тени Бэрри Планкетта, играющего Меркуцио — язвительного сквернослова, любящего Ромео и безжалостно высмеивающего его. Меркуцио с такой энергией прыгал по сцене, что было трудно представить его убитым в начале третьего акта.

Тем временем звучала музыка, танцоры в доме Капулетти гримасничали в масках из резины и пластмассы, полностью закрывающих лица, но не препятствующих речи.

— Браво! — крикнула Марджери Вейн.

Она громко зааплодировала, когда зажегся свет в конце первого акта. Аплодисменты раздались и позади в зале, но Нокс не обернулся, чтобы разглядеть их источник. Марджери Вейн поднялась в своем серебристом платье, поблескивающем, как ее волосы и плечи, — она чем-то походила на девушку, играющую Джульетту. На круглом столике в ложе «В» стояли стакан и графин с водой, которая уже давно перестала быть ледяной. Мисс Вейн налила полстакана, сделала кокетливый жест в сторону отсутствующей публики и снова села.

Во время краткого перерыва Нокс остался на месте. Он был рад этому, так как с начала второго акта Ромео и Джульетта выдвинулись на передний план.

Несмотря на продолжающиеся грубоватые выходки Меркуцио и Кормилицы, во втором акте весь триумф достался любовникам. Они сыграли сцену на балконе с лирическим экстазом, тронувшим по крайней мере одного зрителя.

Возможно, в Вероне шестнадцатого столетия влюбленные не говорили сами с собой у окон или в садах, чтобы им было удобнее подслушивать монологи друг друга. Но кого из очарованных завораживающим могуществом слов это могло заботить? Во всяком случае, не Ромео и не Нокса.

— Меня перенесла сюда любовь, Ее не останавливают стены. В нужде она решается на все, И потому — что мне твои родные? А, Джульетта? — Не лги, Ромео. Это ведь не шутка. Я легковерной, может быть, кажусь? Ну ладно, я исправлю впечатленье И откажу тебе в своей руке, Чего не сделала бы добровольно. Конечно, я так сильно влюблена. Что глупою должна тебе казаться. Но я честнее многих недотрог, Которые разыгрывают скромниц.

Браво, Джульетта! Если бы только другая женщина могла…

Короче говоря, Филип Нокс пребывал в романтическом настроении.

Однако конец второго акта с предчувствием бессмысленной трагедии ошибок застал его столь же обеспокоенным, сколь всего несколько минут назад он был загипнотизированным происходящим на сцене.

Марджери Вейн снова начала энергично аплодировать. И снова аплодисменты раздались позади Нокса. На сей раз он обернулся и посмотрел вверх. Аплодировали мисс Харкнесс и, как ни странно, Джуди, склонившись вперед в первом ряду бельэтажа.

Будучи не в силах оставаться на месте, Нокс встал и шагнул в проход. Сходить за кулисы? А почему бы и нет?

«Можете даже отправиться за кулисы, — сказал ему Бэрри Планкетт. — Только…» И он добавил предупреждение, которое следовало запомнить.

В антракте зал был полностью освещен. Оркестр репетировал очередной эпизод — смычки скрипок бегали, словно паучьи лапы. Нокс пробрался по ряду к боковому проходу и направился к железной двери слева от арки авансцены. Он помахал Джуди, которая махнула ему в ответ. Спустя две секунды железная дверь закрылась за ним.

В полной темноте Нокс поднялся по бетонным ступенькам на уровень сцены и оказался в высоком помещении среди призрачных очертаний задников.

Голоса словно доносились ниоткуда. Запах краски и пудры стал более интенсивным — воздух казался наполненным пылинками. Актеры в костюмах сновали туда-сюда, поодиночке или группами, в атмосфере, насыщенной нервным напряжением.

Нокс выглянул из-за кулис. Разобрав келью брата Лоренцо, рабочие устанавливали декорации площади для первой сцены третьего акта, действуя проворно и решительно. В глубине Нокс заметил судью Каннингема, но не стал к нему подходить.

От кулис тянулся большой коридор с бетонным полом и дверьми по обеим сторонам. Стараясь не споткнуться, Нокс двинулся по коридору. Он увидел Ромео, что-то бормотавшего возле огнетушителя, затем леди Капулетти и высокую прическу Кормилицы. В конце коридора оказалась лестница, ведущая наверх. Двери, очевидно, вели в артистические уборные, которые находились и на втором этаже. Нокс не зашел ни в одну из них, хотя в данный момент ими вроде никто не пользовался. Но по пути назад обратил внимание на дверь с надписью «Принадлежности для уборки».

Нокс рассеянно открыл дверь и тотчас же закрыл ее. Возможно, уборщицы и впрямь хранили здесь швабры и ведра, но сейчас помещение использовалось иным образом.

У задней стены, лицом к Ноксу, стояла Джульетта в ее девственно-белом платье и серебряной сетке для волос. Она не заметила его. Наступив одной ногой на пылесос, девушка обнимала за шею молодого человека в золотисто-зеленом наряде, который страстно целовал ее.

Смущенный Нокс поспешил прочь. Он уже почти добрался до ступенек, ведущих вниз к железной двери, когда увидел Бэрри Планкетта, делающего выпады рапирой, направленные на воображаемого противника. Нокс хотел пройти мимо, но Планкетт остановил его:

— Слушайте, старина, что вас беспокоит? Почему вы всех нас игнорируете?

— Вы же сами сказали…

— Я сказал, чтобы вы никого не нервировали. Но я не говорил, чтобы вы не обращали внимания на меня. Ну, как вам зрелище?

— Примите мои поздравления!

— С чем? — осведомился ирландец. — Все еще чертовски сыро, старина. Я поклялся, что мы проведем репетицию без сучка без задоринки, и мы это сделаем. Но Ромео следует подтянуться в третьем акте, иначе… — Он снова рассек шпагой воздух.

— Ромео? Вы шутите! Мне казалось…

— О, не принимайте меня слишком всерьез! Разумеется, Тони совсем не так плох. К тому же эта роль была не по зубам даже самому Оливье.

— А как вам Джульетта? Ее игру вы тоже считаете «сырой»?

— К Джульетте у меня нет особых претензий. Я питаю слабость к малютке Уинфилд. Правда, ей следовало бы воздержаться от… — Планкетт не договорил. — В ваших глазах я читаю еще один вопрос, ученый магистр. Выкладывайте.

— Во время первых двух актов, — начал Нокс, — я чиркал спичками, заглядывал в программку и проверял, кто кого играет. Но одного парня я так и не смог определить, хотя видел его на сцене. На нем зеленый с золотом костюм.

— Это Харри Диливен — он играет графа Париса. У бедняги нет никаких шансов. Капулетти хочет, чтобы он женился на Джульетте, но она его на дух не переносит. Все, что ему удается, — это появиться у гробницы и наткнуться на шпагу Ромео после первого же выпада. — Планкетт прищурился. — У вас есть особая причина для этого вопроса?

— Абсолютно никакой! Как сказал бы лейтенант Спинелли, просто любопытство. Кстати, вам известно, что этот детектив-лейтенант присутствует в театре?

— Ну и что? Мы знали, что он придет, — по крайней мере я.

Музыка, приглушенная занавесом, подходила к зловещему финалу. Глаза Бэрри Планкетта прищурились еще сильнее.

— Слушайте, старина, вы уверены, что у вас нет ничего на уме?

Вообще-то на уме у Нокса было очень многое, но он не намеревался об этом распространяться. Вместо этого наугад сделал замечание о том, что пришло ему в голову еще в начале репетиции:

— Судья Каннингем говорит, что сцена снабжена множеством приспособлений — даже какими-то сложно устроенными люками.

— Как же он прав!

— Значит, это так?

— Конечно. Смотрите сюда! — Мистер Планкетт сделал жест своей шпагой. — Авансцена бетонирована, а остальная часть сцепы — нет. Эдам Кейли планировал, чтобы во время перерыва между сезонами его собственной труппы здесь давались представления других артистов. В те дни в театре часто выступали фокусники. Тут есть несколько люков — включая одни с этой стороны кулис, неподалеку от нас, — которыми можно пользоваться без посторонней помощи. Достаточно лишь нажать кнопку. Вы поднимаетесь на сцену, становитесь на люк и проваливаетесь вниз. Нужно только убедиться, что никто другой не встанет на крышку в неподходящий момент. В пьесах Шекспира такое не требуется, верно? Ладно, к черту люки и прочие хитроумные приспособления! Что мне Гекуба и что я Гекубе? Вы слышали, как наша патронесса изрекала сентенции перед поднятием занавеса?

Из полумрака выплыла толстая добродушная женщина, чьи щеки сверкали румянцем под высокой прической кормилицы Джульетты. Бэрри Планкетт повернулся к ней.

— Филип Нокс, — представил он своего собеседника. — А это Кейт Хэмилтон, которая работала в старой Уэстчестерской труппе тридцать семь лет назад. Слышали нашу патронессу, Кейт?

— Еще как слышала! — воскликнула Кормилица. — Наглости этой женщине не занимать! «Некогда я пользовалась той репутацией в профессии, к которой вы так стремитесь!» Как вам это нравится — к которой мы стремимся?

— Она хоть и стерва, но талантливая, — промолвил мистер Планкетт. — И нам следует быть благодарными, что на сей раз никто не собирается умирать на сцене… Минутку, Нокс, старина! Вы говорили о судье Каннингеме, верно? Вот он собственной персоной. А кто это с ним?

— Лейтенант Спинелли, которого я упоминал, — пояснил Нокс. — И выражение его лица означает новую серию вопросов. Поэтому я ухожу.

— Нам тоже нужно идти, — заявил Бэрри Планкетт. — Во всяком случае, мне и многим другим. По местам, вы, жалкие скоморохи! Если Тибальт не сможет толком пырнуть меня кинжалом, а Ромео — быстро разделаться с Тибальтом, то будь я проклят, если не вырвусь из рук Бенволио и сам не прикончу обоих!

Филип Нокс подбежал к железной двери, вышел в зал, где уже гаснул свет, и стал подниматься по боковому проходу.

Он все еще продолжал беспокоиться. В третьем акте было много фехтования; Меркуцио должны были унести за кулисы, где ему предстояло умереть; Ромео должен был убить Тибальта. Зловещие признаки уже ощущались на веронской улице.

Бенволио Прошу тебя, Меркуцио, уйдем. Сегодня жарко, всюду Капулетти. Нам неприятностей не избежать, И в жилах закипает кровь от зноя.

Нокс бросил взгляд через плечо. Лейтенант Спинелли следовал за ним. Смутно различимая фигура детектива поднималась по тому же проходу. Нокса охватили мрачные предчувствия.

На полпути вверх он свернул налево и стал двигаться между рядами в сторону центрального прохода. Дойдя до него, остановился и посмотрел на сцену.

Бенволио и Меркуцио продолжали разговор — первый был серьезен, второй шутил. С правой стороны сцены (если смотреть из зала) появился Тибальт, одетый в черное, в сопровождении двух мужчин.

Бенволио Ручаюсь головой, вот Капулетти. Меркуцио Ручаюсь пяткой, мне и дела нет. Тибальт За мной, друзья! Я потолкую с ними…

Нокс снова посмотрел в сторону лейтенанта Спинелли. Тот двигался между рядами сидений, приближаясь к нему.

Тогда Нокс зашагал по проходу к вращающейся двери, словно собираясь покинуть зал. Лейтенант не отставал. Неужели этот проклятый коп будет тащиться за ним повсюду? Но если подумать, почему он должен бежать от него? Чего ему бояться?

Глянув через левое плечо, Нокс увидел Марджери Вейн, сидящую в ложе «В». Положив руки на барьер, она была явно поглощена происходящим на сцене. Почти добравшись до двери, он повернулся и стал ждать.

Лейтенант Спинелли подошел к нему, но если и собирался задать ему вопросы, то пока от этого воздержался.

— Смотрите! На это стоит поглядеть, не так ли? — произнес детектив.

Оба уставились на сцену.

Меркуцио в голубом с серебром камзоле насмехался над Тибальтом, одетым в черное. Тибальту, стремящемуся найти и убить Ромео, наконец, представилась такая возможность. Как только появился Ромео, он тут же приступил к оскорблениям. Но Ромео, решив пощадить родственника Джульетты, которого она очень любила, попытался его успокоить, что побудило Меркуцио вызвать огонь на себя.

Меркуцио Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь? Тибальт Что, собственно, ты хочешь от меня? Меркуцио Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь…

И так далее, покуда Ромео не взмолился:

Меркуцио, отстань!

Но тот упрямо продолжал:

Ну, сударь мой, а где passado ваше?

Выхватив шпагу и кинжал, Тибальт бросился на Меркуцио, но тот отбил атаку и сделал ответный выпад. Они быстро фехтовали, звеня клинками и двигаясь вправо. Ромео подпрыгивал рядом с ними.

Вынь меч, Бенвольо! Выбивай из рук У них оружье. Господа, стыдитесь! Тибальт! Меркуцио! Князь ведь запретил Побоища на улицах Вероны. Постой, Тибальт! Меркуцио!

Он протянул руку, выбрав для этого скверный момент. Из-под руки Ромео Тибальт ударил Меркуцио кинжалом. Тибальт и три друга скрылись с правой стороны сцены. Меркуцио, продолжавшего свои горькие шутки, несмотря на смертельную рану («Чума возьми семейства ваши оба!»), увел в противоположную сторону Бенволио, который вскоре вернулся и сообщил Ромео, что Меркуцио мертв.

Ромео, наконец, пришел в ярость. Вернувшийся Тибальт встретил противника, еще более свирепого, чем он сам. Словесный поединок быстро перешел в настоящий. Тибальт отскочил от выпада Ромео и попробовал нанести ему удар в голову кинжалом.

Музыка становилась все быстрее и громче. Шпаги со звоном ударялись друг о друга; кинжалы бросались вперед, точно змеиные головы. Нокс и лейтенант Спинелли, сами того не замечая, шагнули по проходу к сцене.

— Посмотрите-ка на Феррару! — шепнул лейтенант. — Неплох, а? Выглядит так, словно они и впрямь пытаются друг друга укокошить! По-моему…

Он не договорил. Когда Тибальт падал, Нокс и Спинелли услышали звук, который не могли заглушить лязг стали и музыка. Нокс, услышавший его раньше, узнал резкий щелчок, издаваемый освобожденной тетивой арбалета.

На сцене не произошло ничего, кроме падения Тибальта. Музыка смолкла.

Филип Нокс поднял голову. С того места на верху левого прохода, где они стояли раньше, был виден только самый низ ложи «В». Теперь же они видели всю ложу. Марджери Вейн в ней не было.

— Господи! — прошептал лейтенант Спинелли.

На сцене Бенволио уговаривал Ромео бежать, так как горожане пришли в движение и князь осудил бы Ромео на смерть, если бы его схватили. Нокс едва слышал эти слова и сомневался, что их слышит его компаньон. Лейтенант понесся между рядами к правому проходу. Нокс устремился следом.

Но Спинелли не остановился в правом проходе, а снова побежал между рядами, как будто хотел оказаться прямо под ложей «В». Нокс старался не отставать. Почти вместе они добежали до крайнего прохода.

На красном ковре под ложей «В» лежали три предмета, освещенные лампочкой на ближайшем крайнем сиденье. Одним из них было ожерелье из золотых дисков, украшенных бриллиантами и изумрудами. Вокруг него обвивался бриллиантовый браслет. Между ними застряла фотография, очевидно вырезанная из газеты.

Лейтенант Спинелли откинул назад голову и сложил руки рупором.

— Леди Северн! — позвал он. — Леди Северн!

Актеры едва ли обратили на это внимание. На сцену высыпала толпа разгневанных горожан, за ним следовали князь Эскал, Монтекки и Капулетти со множеством слуг. Началось выяснение обстоятельств дуэли.

Лейтенант бросил взгляд на сверкающие драгоценности, прошипел «ш-ш», словно сам только что не кричал, и вместе с Ноксом побежал по проходу к задней стене зала, через вращающуюся дверь и вверх по правой лестнице в бельэтаж.

Нокс по-прежнему был рядом с ним, когда они добрались до ложи «В». Внутри был такой же, как перед ложей «А», маленький коридор с лампой под розовым абажуром. Лейтенант взялся за ручку двери ложи.

— Заперта на засов! — сообщил он. — Придется…

— Надеюсь, вы не собираетесь взламывать дверь?

— Зачем? Оставайтесь здесь!

— Что вы намерены делать?

— Барьер бельэтажа делает широкий выступ вдоль первого ряда, а потом тянется на уровне барьера ложи. Я взберусь на барьер бельэтажа, перепрыгну на барьер ложи, который тоже делает выступ, и окажусь внутри.

— Ради бога, будьте осторожны. Между барьером бельэтажа и выступом ложи не менее шести футов. И за что вы будете держаться?

— За позолоченные розетки и завитушки. А вы оставайтесь на месте.

Он вышел из коридора, закрыв дверь. Во время кажущегося бесконечным интервала Нокс слышал, как князь Эскал изгонял Ромео из Вероны. Потом внутри ложи раздался гулкий стук.

— Она здесь, — послышался голос. — Сейчас отопру дверь.

Да, она была там. Марджери Вейн лежала на ковре лицом вниз и головой к двери, широко раскинув руки. Железная стрела угодила ей под левую лопатку и торчала под небольшим углом над переливающимся серебром платьем. Стул Марджери был опрокинут, как и стакан с графином. Но хотя много воды из графина пролилось на ковер, лишь маленькая струйка крови промочила край ее платья и стекала вниз по обнаженной спине.