Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 3 НЕСЧАСТНЫЙ ВЛЮБЛЕННЫЙ

Читать книгу Паника в ложе
4916+2036
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 3

НЕСЧАСТНЫЙ ВЛЮБЛЕННЫЙ

— И что случилось потом? — спросила Джуди.

Ну, подумал Нокс, теперь с лекционным туром покончено. Собственно говоря, с ним было покопчено уже месяц назад. Деревья в Грамерси-парке одевались зеленью, густеющей с каждым днем, словно под действием весеннего дыхания. В душе Филипа Нокса также царила весна. Вечером в воскресенье, 18 апреля, он сидел в холле своего отеля — маленького старомодного «Грамерси-Хаус», обращенного фасадом к парку на углу с Двадцать первой улицей — и смотрел на женщину, устроившуюся напротив него.

Да, тур был завершен. Нокс побывал в Новой Англии, на Среднем Западе и на Юге. Все пророчества доктора Фелла исполнились, включая бесконечные часы ожидания в аэропортах из-за нелетной погоды и снежную бурю на Среднем Западе, задержавшую его на двое суток в Детройте. Правда, он познакомился с интересными людьми и везде его принимали по-королевски, так что жаловаться было грех.

«И все же, — думал Нокс, прочитав последнюю лекцию, — я бы не согласился продлить это удовольствие еще на месяц».

Одним из его последних пунктов назначения — это происходило в конце марта — был Фарли в штате Коннектикут, следующая станция после Гринвича по Нью-хейвенской железной дороге. Там ему предстояло читать лекцию в женском клубе. Несмотря на то что в последние годы железнодорожный транспорт работал из рук вон плохо, поезд доставил его туда всего за час. В Ричбелле, где состав проехал по мосту над Ричбелл-авеню, Нокс попытался вспомнить знакомые места. На фоне грозящего снегопадом неба вырисовывались «американские горки», но он не припоминал, был там раньше парк с аттракционами или нет. Зато ближе, на Ричбелл-авеню, ему удалось разглядеть здание театра «Маска», над входом в который виднелась надпись большими красными буквами «ТРУППА МАРДЖЕРИ ВЕЙН» — электрическую надпись еще не включили.

Когда Нокс сошел с поезда в Фарли, к нему поспешила полная женщина с подкрашенными синевой седыми волосами, которая представилась как Констанс Лафарж, урожденная Констанс Уэстерби из Ричбелла.

— Я бы узнала тебя когда угодно, Фил, — заявила она, — даже если бы не видела твоей фотографии на афишах. Лекция у тебя только в два, так что давай перекусим где-нибудь.

Конни повезла его в своем «кадиллаке» в клуб. Порывистый мартовский ветер сотрясал окна. Конни не переставая говорила о своем муже, мистере Джадсоне Лафарже. От первого брака у нее было двое сыновей — один учился в колледже, другой — в шестом классе школы, которую некогда посещал Нокс. До десерта она не задала ему никаких личных вопросов.

— Слушай, Фил! Джад говорил мне, что ты познакомился на корабле с Марджери Вейн. Это правда?

Конни не упомянула о том драматическом вечере на борту «Иллирии», когда кто-то выпустил через стеклянную панель двери пулю 45-го калибра. Очевидно, Джад не рассказывал об этом Конни или Марджери Вейн не рассказывала Джаду. Нокс также не стал об этом упоминать.

— Да, правда. Ты знаешь ее, Конни?

— Только по отзывам. Она — леди Северн, не так ли? Бэрри Планкетт видел ее в Нью-Йорке, прежде чем она улетела в Майами, где, кажется, намерена остановиться.

— Как поживает труппа? Она все-таки переименовала ее в труппу Марджери Вейн?

— Она сделала гораздо больше, Фил, — вложила в это предприятие много денег. Джад говорит, что они могут нам понадобиться. Ведь рабочие сцены и музыканты обходятся очень дорого. Я не видела никакой необходимости в музыкантах, и Джад тоже, но на них настаивал Бэрри Планкетт.

— Вот как?

— Оказывается, нам нужен театральный оркестр, так как он имелся в дублинском театре «Эбби». Неужели этот «Эбби» был таким замечательным театром, Фил?

— По-моему, нет. Строго говоря, он более не существует. Его уничтожил пожар в 1951 году, и труппа теперь играет в Королевском театре на Пирс-стрит. Но это, в общем, то же самое.

— Да, так говорил и Бэрри. Он заполучил свой оркестр, так как всегда получает то, что хочет. Только не думай, что Бэрри похож на водевильного ирландца!

— Я и не думаю, Конни. Водевильные ирландцы встречаются только на лондонских и нью-йоркских сценах.

— Бэрри окончил колледж Троицы, у него произношение совсем как у англичанина. Конечно, он ни минуты не знает покоя, но мы все его любим. И тебя тоже, Фил.

— Меня?

Во взгляде Конни появилась тоска.

— Когда ты стал знаменитым, я часто думала… Твои лекции уже заканчиваются? Что ты будешь делать потом? Вернешься в Лондон?

— Да, но не сразу. Очевидно, я задержусь на несколько месяцев, пока здесь не наступит сильная жара. Поселившись рядом с Публичной библиотекой и неподалеку от Нью-Йоркского музея на Сто четвертой улице, я смогу для разнообразия заняться американской историей. Ты, возможно, слышала, что доктор Гидеон Фелл также здесь. А мой отель…

Фактически «Грамерси-Хаус» на Двадцать первой улице был предложен именно доктором Феллом. После того как старый отель «Марри-Хилл» прекратил свое существование, Нокс не верил, что может обнаружить не уступающее ему заведение. Комнаты в «Грамерси-Хаус» были просторными, но не чересчур большими; пища и сервис не оставляли желать лучшего. Пожилые официанты носили подносы по холлам с резными карнизами и канделябрами, похожими на стеклянные замки. В баре царило блаженное спокойствие. По ночам, когда городской шум переходил в приглушенное ворчание, могло показаться, что вы находитесь в Нью-Йорке времен О. Генри и Ричарда Хардинга Дейвиса.

Дни шли за днями. Нокс практически не работал, хотя усиленно изображал обратное и время от времени убеждал в этом сам себя. Он посещал Публичную библиотеку, Нью-Йоркский музей, букинистические магазины на Четвертой авеню за Юнион-сквер. В театре на Бродвее Филип посмотрел «Бейкер-стрит», опасаясь, что это зрелище вызовет у него отвращение, но пьеса обезоружила его своим наивным добродушием. Будучи, как и доктор Фелл, членом лондонских театральных клубов «Гаррик» и «Феспис», Нокс, снова как и доктор Фелл, имел гостевую карточку Актерского клуба по другую сторону Грамерси-парка.

«Нью-Йорк — отличное место, — говорил он себе. — Никто его не понимает, и все проклинают. Но я не могу его не любить».

Несколько раз звонила Конни Лафарж, предлагая встретиться с ней и ее мужем. Так как она не назначала даты, Нокс не форсировал события. Но Конни настаивала на его посещении генеральной репетиции или премьеры «Ромео и Джульетты», и это предложение он с благодарностью принял.

Короче говоря, Нокс отдыхал от повседневной суеты. Но менее чем неделю назад…

Дождливым вечером во вторник Нокс сидел в ресторане «Септ-Джеймс-Гриль» неподалеку от Си-би-эс. Расправившись с мясным пирогом — фирменным блюдом заведения, — он потягивал кофе, читая «Уорлд телеграм». Подняв голову, чтобы заказать еще чашку, Нокс внезапно увидел Джуди — свою бывшую жену, — которая смотрела на него поверх лампы с розовым абажуром на соседнем столике.

Джуди мало изменилась — разве только красота ее стала более зрелой. Те же янтарные глаза с темными ресницами, каштановые волосы почти до плеч, обрамляющие хорошенькое и обманчиво кажущееся простодушным личико. Если Марджери Вейн можно было назвать Цирцеей, то для Нокса фигурой Цирцеи обладала Джуди — он был бы очарован ею, даже лежа на смертном одре. Этим вечером на ней были изготовленный на заказ костюм из светло-коричневого твида и розовый свитер.

Нокса часто интересовало, что бы он почувствовал, если бы увидел Джуди снова. Теперь он это знал.

На полсекунды его сердце, казалось, перестало биться, а затем пустилось в стремительный галоп. Нокс знал и то, что чувствует Джуди. Она была так же удивлена, как и он. Но в ее глазах светились страх и желание убежать. Это причинило Ноксу боль, но он ничего не мог поделать. Джуди вскочила, шаря рукой по скатерти в поисках счета.

Во всяком случае, она была здесь одна. Нокс встал и подошел к ее столику.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Кажется, мы встречались. Если ты меня не помнишь…

— Я тебя помню.

Ее невнятный английский голос контрастировал с четкими голосами других посетителей. Джуди говорила, не глядя на него.

— Тогда, может быть, выпьем вместе кофе и бренди?

— Вот еще! Почему я должна это делать?

— А почему нет? Мы не были врагами, даже когда расстались.

— Да неужели? Я тебя ненавидела! И до сих пор ненавижу!

— В самом деле? Почти через двадцать лет?

— Ну, возможно, «ненавижу» — это сильно сказано. Но мы не можем перевести часы назад.

Нокс указал на окно, за которым хлестал ливень.

— Это, мадам, явное заблуждение. Каждый год апрельской ночью мы переводим часы на час вперед, хотя большинство забывает это сделать, а в октябре переводим их на час назад. Так что, если рассуждать буквально, мы можем перевести часы назад, коль скоро делаем это ежегодно. Если ты имеешь в виду переносный смысл, то вопрос в том, хотим ли мы это сделать.

— Я, безусловно, не хочу. И пожалуйста, не трогай чек! Дай его мне — я должна расплатиться.

— С твоего позволения, дорогая, расплачиваться буду я. А у тебя все в порядке с языком, Джуди, если ты говоришь «чек», а не «счет». Так теперь говорят в Лондоне. Не так давно меня поправила официантка, когда я сказал «счет». И мы едим не чипсы, а картофель, жаренный по-французски, или pommes frites, если находимся в шикарном ресторане. Даже если бы мы с тобой были злейшими врагами на свете, не могла бы ты немного посидеть со мной? В конце концов, я тебя не съем.

— Ну-у…

Так, чуть более пяти дней назад, началась новая история их отношений. Джуди работала помощником редактора популярного женского журнала «Леди» и жила в квартире в районе Восточных Тридцатых улиц. Нокс хотел встречаться с ней каждый день за ленчем или обедом. Иногда она говорила, что у нее уже назначена встреча, но потом обычно (хотя и не всегда) соглашалась. Во время разговора Джуди ускользала от ответов, словно призрак. Нокс старался не смущать ее вопросами, но ему не терпелось узнать, что с ней происходило во время их разлуки. Кое-что он выяснил за ленчем в среду.

— Ты была в Нью-Йорке все это время?

— Боже, конечно нет!

— А где?

— Когда я покинула Англию…

— На борту «Королевы Елизаветы» 10 октября 1945 года. Помнишь?

— Да. Забавно, что это помнишь ты.

— Во время плавания ты, случайно, не встречала женщину по имени Марджери Вейн?

— Леди Северн — актрису? А что, она одна из твоих подружек?

— Да нет же! Я просто спросил, встречала ли ты ее.

— Не помню. Вроде бы да. Но это было так давно. Кажется, мы друг другу не понравились. А в чем дело?

Нокс с удивлением заметил, что ее янтарные глаза стали напряженными.

— Насколько я понимаю, Джуди, ты отправилась в Сан-Франциско вступить в права на наследство дяди?

— «Наследство» дяди Джима оказалось сплошной ерундой. В Нью-Йорке меня ожидало письмо от его адвоката. Дядя Джим, несмотря на все свое хвастовство, не оставил ничего, кроме долгов. Теперь это не имеет значения, но тогда было жестоким ударом. Не знаю, что бы я делала, не имея собственных денег.

— Но, черт возьми, Джуди, почему ты не…

— По-твоему, я могла принять что-то от тебя?

— Почему бы и нет? Но это не важно. Что случилось потом?

Джуди изучала свои руки, на которых не было ни одного кольца.

— Я устроилась секретарем в журнал, где работаю до сих пор. Почему-то они подыскивали именно секретаршу-англичанку. Потом мне повезло — подвернулась возможность редакторской работы. Меня постепенно повышали в должности. В 52-м году они открыли офис на Западном побережье — в Сан-Франциско, куда я собиралась с самого начала! — и поставили меня во главе. Там было чудесно — тебе бы понравилось, хотя кто знает… В Сан-Франциско не так много красивых женщин, как в Лос-Анджелесе. Там я повстречала нашего общего друга, Бобби Дрейка. Но в конце прошлого года они по непонятной причине закрыли офис. Это было ужасно! Мне ничего не оставалось, как вернуться сюда. У меня не было выбора, понимаешь?

— Не совсем. Что значит «не было выбора»? Что такого ужасного в Нью-Йорке?

— Ничего! Абсолютно ничего! — Янтарные глаза с тревогой смотрели на него. — Не могли бы мы оставить эту тему, Фил? Сегодня ты был почти добр ко мне — пожалуйста, не превращайся снова в Панча. Не желаю, чтобы меня допрашивали! Если ты намерен во время нашего первого разговора за двадцать лет сразу вывести меня из себя, то я сейчас же уйду!

Ему пришлось подчиниться.

Конечно, это едва ли был всего лишь каприз со стороны Джуди. За этим скрывалось нечто более серьезное.

Нокс решил дождаться благоприятного момента и постараться рассеять тучи смехом.

Но в последующие дни Нокс осознал, что снова влюбился в Джуди, если он вообще когда-нибудь переставал ее любить. Он понял это благодаря знакомому чувству жгучей ревности.

Заново влюбиться в его возрасте? Чепуха! Хотя вообще-то он не так уж стар. А Джуди? В ноябре ей должно исполниться сорок четыре, но выглядит она едва ли не вдвое моложе. Ну что ж, по крайней мере, ему не придется совращать малолетних.

Несмотря на навязчивую идею Джуди, Нокс не был ни донжуаном, ни казановой, хотя, учитывая великое множество лондонских дам, жаждущих мужского общества, у него было несколько связей разной степени серьезности. Возобновление близости с Джуди не должно стать чем-то большим — всего лишь пикантное развлечение для соломенного вдовца.

И все же…

Нокс тщательно продумал план действий. Так как он ожидал звонка Конни Лафарж, то заставил Джуди пообещать в воскресенье вечером пообедать с ним, а затем куда-нибудь сходить. Она начала отказываться, ссылаясь на скопившиеся дела, но потом согласилась.

Конни позвонила ему в отель в субботу днем:

— Слушай, Фил! Генеральная репетиция завтра вечером. С пожарным ведомством все улажено.

— При чем тут пожарное ведомство?

— Нужно было получить разрешение на курение в бельэтаже. В большинстве современных театров бельэтажа нет, но в «Маске» есть. Бэрри Планкетт говорит, что завтра вечером ты сможешь курить где угодно. Так вот, Билл…

— Ну?

— Они репетировали весь сегодняшний день и будут репетировать завтра. Официальная генеральная репетиция должна начаться в девять вечера, хотя Бэрри утверждает, что они никогда не начинаются и не заканчиваются в условленное время. Репетиция пройдет в костюмах, с оркестром и без перерывов до конца пьесы. Ты придешь, не так ли?

— С величайшим удовольствием, Конни. Могу я привести приятельницу?

— Конечно — мы будем очень рады! Слушай, Фил, а почему бы тебе не приехать с ней в Фарли и не пообедать со мной и Джадом? А потом мы все отправимся в театр.

— Это очень любезно с твоей стороны, Конни, но я, к сожалению, уже приглашен на обед. — Ему хотелось побыть вдвоем с Джуди.

— Понимаю — хочешь приберечь свою красавицу только для себя. Поезд отходит от Гранд-Сентрал без пяти восемь. Не забудь — по выходным стэмфордский пригородный отправляется с верхней платформы, а не с нижней. Мы с Джадом встретим поезд в Ричбелле. Договорились?

— Договорились, Конни. Тысяча благодарностей! До встречи.

Позже Нокс зашел в Актерский клуб. В баре он обнаружил доктора Гидеона Фелла и мистера Хермана Гулика — прокурора округа Уэстчестер, в чьем доме в Уайт-Плейнс остановился доктор Фелл. Доктор и мистер Гулик — коренастый мужчина с желтоватым лицом, державшийся приветливо, хотя и несколько напыщенно, — также сообщили ему кое-какие сведения относительно завтрашнего вечера.

Вроде бы все складывалось как нельзя лучше.

Итак, в воскресенье вечером Филип Нокс пообедал с Джуди в «Грамерси-Хаус». Когда сумерки начали сгущаться над уже достаточно буйной зеленью парка, они спустились в холл на первом этаже. Гипсовые купидоны и богини кокетливо порхали по потолку. Обитая зеленым плюшем мебель сверкала мрамором и позолотой. В воздухе словно ощущалась пыль веков — казалось, кеб вот-вот с тарахтением остановится у подъезда.

Джуди в подчеркивающем ее фигуру голубом платье снова пребывала в дурном настроении. Кривя розовые губы, она обшаривала глазами уголки холла и повторяла, что ей все кажется нелепым.

— Бога ради, Фил, что все это значит? Что у тебя за секрет?

— Джуди, ты знаешь, какое сегодня число?

— 18 апреля. Ну и что?

— Конечно, будучи проклятой англичанкой, дорогая моя, ты можешь не считать эту дату значительной. — И он продекламировал:

Апрель, восемнадцатое, в семьдесят пятом… Едва ли хоть кто-то жив из людей, Помнящих славные год и день.

Тебе это что-нибудь говорит?

— Опять несносный Пол Ривир, который влез на колокольню…

— Пол Ривир, Джуди, не влезал ни на какую колокольню. Не путай его с Бесси… как бишь ее… из «Сегодня не будет вечернего звона». Он просто увидел свет на башне и проскакал семнадцать миль, чтобы предупредить о приближении англичан.

— Боюсь, я плохо знаю вашу нелепую американскую историю. Нас скверно учили в школе.

— Однако вы все же проходили «Скачку Пола Ривира». И не только Лонгфелло — могу свидетельствовать, что вы изучали и «Барбару Фритчи».

— Понятия не имею, о чем ты!

— Спокойно, дорогая! Позволь тебе напомнить рождественскую вечеринку в 43-м году на квартире Бобби Дрейка, где ты вдрызг напилась. Там ты развлекала гостей чтением «Барбары Фритчи» в сопровождении выразительных жестов. Никогда не забуду, как ты вертела головой, прикрыв глаза ладонью и изображая Джексона Каменную Стену, увидевшего флаг.

— Ну и что тут плохого?

— Ничего. Но тогда ты была вполне серьезна и не усматривала ничего нелепого в словах, которые произносила.

— А в них было что-то нелепое?

— Позволь снова тебе напомнить:

Скакали мятежники, злобой горя. Сам Джонатан Джексон возглавил отряд. Под шляпой глазами он рыскал вокруг, Пока старый флаг не увидел он вдруг. «Стоять!» — и отряд как вкопанный встал. «Огонь!» — и раздался ружейный залп. Оконные стекла и рамы пробив. Град пуль моментально флагшток раздробил. И знамя попало бы в руки врагов, Но Барбара Фритчи поймала его.

Где, по-твоему, стояла Барбара, когда она проделала это? Каким образом пули не продырявили ее седую голову? Что касается Джексона Каменной Стены…

— Панч Нокс, временами я готова тебя убить! В тебе нет ни капли романтики! Вечно ты стараешься все разложить по полочкам! А от меня тебе только одно было нужно…

— Допустим. Ну и что тут плохого? Не помню, чтобы ты особенно протестовала.

— Будь у тебя чувство собственного достоинства, ты не стал бы об этом напоминать. Как бы то ни было, те дни ушли навсегда.

— Ну еще бы!

— Что касается той нелепой вечеринки, — продолжала Джуди, — то я… я должна была хоть что-то сделать. Ты начал волочиться за этой ужасной Долорес, стриптизеркой из «Ветряной мельницы», и ей это явно пришлось по вкусу…

— Долорес Дэтчетт, если на то пошло, была не стриптизеркой из «Ветряной мельницы», а инструктором по плаванию из Пензанса.

— Не важно — я помню, что ее профессия была как-то связана с раздеванием. Важно то, что ты с ней флиртовал!

— В то время как ты, дорогая моя, более чем флиртовала с Джо Хэтауэем, моим коллегой по военным программам Би-би-си.

— Скотина! Я ничего подобного не делала, и ты это отлично знаешь!

— Джуди, я знаю только то…

— Лучше бы я никогда не встречала тебя снова! Лучше бы ты не заметил меня в ресторане и не заставил пить С тобой кофе! — Джуди махнула рукой. — Ладно, Фил. Не мог бы ты отвлечься от Джексона Каменной Стены и сообщить, куда мы собираемся пойти?

В холле было душно. На Лексингтон-авеню прогудело такси.

— Прости, я забыл. Мы идем в театр.

— В театр? В воскресенье вечером?

— Да. На генеральную репетицию «Ромео и Джульетты» с участием Бэрри Планкетта и Энн Уинфилд. Лучше я все объясню. Вчера мне позвонила из Уэстчестера Конни Лафарж…

— Твоя старая подружка, верно?

— О, ради бога!..

— Разве я не права?

Нокс сосчитал до десяти.

— До нашей недавней встречи, — пояснил он, — я в последний раз видел Конни Уэстерби, когда мне было семнадцать, а ей чуть больше пятнадцати. Того, что ты подразумеваешь, между нами никогда не было. Но где, черт возьми, ты слышала о Конни?

— Ты как-то упомянул ее, когда был пьян. Твои любовные похождения меня ничуть не интересуют. Просто я не позволю тебе унижать меня, намекая, будто я спала со всеми знакомыми мужчинами!

— Успокойся, моя очаровательная соблазнительница! Давай соблюдать чувство меры. Не сверкай на меня глазами, как Марджери Вейн, когда…

— Когда что? Когда ты делаешь ей пассы?

— Нет, когда ее молодой дружок выбалтывает то, что не следует. Если ты избавишься от заблуждения, будто я являюсь ценным призом, вдохновляющим женщин на лирические чувства, которые они демонстрируют в телерекламе нового шампуня или лака для волос, то я все тебе расскажу.

Так он и поступил.

Начав с курительной «Иллирии», Нокс рассказал о появлении Марджери Вейн, Бесс Харкнесс и Лоренса Портера, о переходе в спортзал, о переменах настроения мисс Вейн, цитируя фрагменты разговора, так как обладал почти столь же блестящей памятью, что и доктор Фелл.

Джуди слушала молча. Сначала она думала, что если Нокс не делал пассы Марджери Вейн, то исключительно из-за отсутствия удобных возможностей. По отношению к Марджери она испытывала чувство странной настороженности, которое не могла толком объяснить. Но рассказ все сильнее увлекал ее.

Нокс словно заново переживал все происшедшее. Холл «Грамерси-Хаус», если не считать присутствия Джуди, как бы растаял в воздухе. Он снова слышал удары волн о борта «Иллирии», скрип переборок, вой ветра. Он видел своих спутников так же четко, как помнил их слова. Пять человек сидят за столом в спортзале по левому борту; Марджери Вейн внезапно отклоняется от темы разговора, произнося загадочные угрозы; неожиданный грохот выстрела; доктор Фелл, спрашивающий Марджери, не померещилось ли ей это…

Джуди выпрямилась на стуле.

— И что случилось потом? — заинтересовалась она.