Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 20 КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

Читать книгу Паника в ложе
4916+2026
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 20

КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

Вечером в воскресенье, 25 апреля, сцена театра «Маска» изображала кухню фермерского дома в Нью-Гэмпшире, где происходит первый акт «Ученика дьявола», премьера которого была назначена на завтра. На сцене при ярком освещении собралась группа людей, участвующих в последнем действии неофициальной пьесы.

Доктор Гидеон Фелл восседал на диване со своей длинной трубкой. Филип и Джуди Нокс поместились на стульях с длинными спинками из того же гарнитура. Необычно молчаливый Бэрри Планкетт и более робкая, чем всегда, Энн Уинфилд присели на край стола возле декоративного камина. Лейтенант Спинелли мерил шагами сцену, иногда отпуская замечания.

— Меня с самого начала сбили с толку, — сообщил он, — слова маэстро, что женщина не могла совершить это преступление.

— Прошу прощения, сэр, — вежливо возразил доктор Фелл. — Вы заявили о готовности держать пари, что ни одна женщина не могла выстрелить из этого арбалета, а я ответил, что согласен без всякого пари. Но все дело в том, что арбалет не использовали в качестве оружия.

— Однако мы слышали звук выстрела! — воскликнул Бэрри Планкетт.

— На спуск нажали, возможно, через полминуты после убийства. Как я постараюсь объяснить, это было частью изобретательного плана. Чтобы разобраться в убийстве Марджери Вейн, леди и джентльмены, мы должны уяснить, что никакой арбалет не был и при данных обстоятельствах не мог быть использован в качестве орудия преступления.

— Почему?

Доктор Фелл затянулся погасшей трубкой.

— Насколько я понял, судья Каннингем прочитал двоим из вас небольшую лекцию об арбалетах. Удивительно, что он не заметил погрешности в первоначальной версии, хотя сам подчеркивал мощную ударную силу арбалета. Вы, лейтенант, оказались очень близки к истине, когда сказали, что убийца не мог проскользнуть в ложу и выстрелить в спину Марджери Вейн, так как выстрел с такого короткого расстояния превратил бы ее в кровавое месиво, какого вы не видели со дня высадки в Нормандии в 44-м году. Но если бы выстрел произвели с другой стороны зала — с большего, но все же относительно короткого расстояния, — тело жертвы выглядело бы почти столь же плачевно. Большинство из вас видели, что произошло, когда мистер Планкетт, стоя на сцене, выстрелил в дверь ложи «В». Стрела на половину своей длины пробила насквозь крепкую дубовую дверь.

— Вы имеете в виду, — осведомился актер, — что стрелой воспользовались как… как ручным оружием?

— Не обязательно, — отозвался доктор Фелл, — хотя это зависит от того, что вы подразумеваете под ручным оружием. Это я также попытаюсь объяснить. Как я однажды заметил, преступление было совершено таким способом, потому что это был единственный способ, которым данный преступник мог его совершить.

— Элизабет Харкнесс! — поежилась Энн Уинфилд. — Но она казалась такой… такой симпатичной!

— Во многих отношениях она и была таковой. Ее многолетняя преданность Марджери Вейн, которую она хотя и преувеличивала в собственных целях, ни в коей мере не являлась притворной. Если бы Марджери Вейн не растравляла в себе давнюю и нелепую злобу, ее компаньонка никогда не причинила бы ей вреда. Во время так называемой прелюдии на борту лайнера я мог поклясться, что от мисс Харкнесс не исходит никакого зла. И я был прав — тогда она еще не замышляла ничего дурного. Ее душу обуяла ярость, только когда ненависть к Джону Фосдику, которую Марджери Вейн лелеяла десятилетиями, вступила в прямой конфликт с любовью, которую Элизабет Харкнесс питала к нему столь же длительное время.

— Значит, история Кейт Хэмилтон была правдой? — воскликнула Энн Уинфилд. — Она говорила, что в молодые годы Фосдик был неравнодушен к Бесс. Выходит, Бесс тоже любила его?

— Мисс Уинфилд, могу я попросить вас не забегать вперед?

— О, простите! Но когда у вас возникли подозрения?

— Даже у такого старого маразматика, как я, — ответил доктор Фелл, — пробудились подозрения, когда мисс Харкнесс в ночь после убийства сидела перед нами наверху и рассказывала историю, которая была… хрмф!.. слишком хороша для правды. Одна маленькая деталь беспокоила меня и до того. Она вдохновила мое неверно истолкованное заявление, что преступление и милосердие часто берут начало в одном и том же месте.

— Дома! — подхватил лейтенант Спинелли. — И я сперва подумал, что вы имеете в виду Ричбелл.

— Полно, сэр! Конечно, многие могут назвать Ричбелл своим домом, но только не Марджери Вейн. Ее домом могли быть Лондон, Сомерсет, Канн или — в последнее время — Флорида. Короче говоря, место, где она останавливалась со своей свитой, в которой постоянно присутствовала Элизабет Харкнесс.

Повторяю: деталь, беспокоившая меня, была очень маленькой. К вечеру в воскресенье мисс Вейн с Элизабет Харкнесс и Лоренсом Портером прибыли в отель «Першинг» в Уайт-Плейнс. Вскоре два ценных ювелирных изделия — бриллиантовый браслет и золотое ожерелье с бриллиантами и изумрудами — были украдены из ее спальни. У вас с собой, случайно, нет этих вещиц, лейтенант?

— Они у меня в кармане, маэстро. Дать их вам?

— Спасибо, не сейчас. Позже они мне понадобятся. — Доктор Фелл продолжал попыхивать погасшей трубкой. — Марджери Вейн клялась, что их украл Портер, — она заявила, что видела это собственными глазами. Портер так же решительно заявлял, что драгоценности взяла сама мисс Вейн, хотя потом признался, что не видел, как это произошло. Что, если то же самое относилось к словам Марджери Вейн? Каждый из них обвинял другого, так как был уверен, что вором мог быть только он. Но ведь существовало еще одно лицо, имеющее доступ к драгоценностям. Так как мисс Вейн и Портер не сомневались, что преданная компаньонка никогда не возьмет их ради собственной прибыли, им и в голову не пришло подозревать ее. Но боюсь, что это пришло в голову мне.

Потом мы услышали рассказ преданной компаньонки в офисе этого театра и познакомились с таинственной газетной вырезкой, благодаря которой смогли идентифицировать Лютера Маккинли, или Джона Фосдика.

Этот рассказ, леди и джентльмены, был еще более любопытным, чем казался!

Марджери Вейн, безусловно, видела ту же вырезку, что и мы, так как мисс Харкнесс упоминала о ней в присутствии своей подруги. Но какие у нас были доказательства, что кто-то здесь, в Ричбелле, вырезал эту заметку из газеты, положил в конверт и отправил авиапочтой во Флориду?

— В то время, — ответил лейтенант Спинелли, — только никем не подтвержденные слова самой мисс Харкнесс. Она сказала, что леди Северн, должно быть, сохранила конверт, так как всегда все хранила. Вы попросили меня поискать конверт среди ее вещей в отеле — я поискал, но не смог его обнаружить.

— Элизабет Харкнесс была умна — мисс Вейн как-то заметила, что Бесс может придумать любой план. Однако она добавила, что Бесс не хватает твердости, и в этом была ее ошибка. Элизабет Харкнесс старалась по возможности говорить правду. Она даже призналась, что получала нью-йоркские газеты везде, куда бы ни отправлялась. Ей ничего не стоило вырезать заметку из газеты, полученной в Майами, и показать ее мисс Вейн, как якобы анонимно присланную по почте. А очень странная история, которую она нам поведала…

— Что такого странного в этой истории? — спросил Филип Нокс.

— Подумайте сами! — Доктор Фелл свирепо нахмурился. — По ее собственному признанию, мисс Харкнесс было известно, что Фосдик плывет на «Иллирии» вторым классом. Она решила, руководствуясь теми же данными, что и мы, что это Фосдик стрелял сквозь стеклянную панель, но тем не менее не сообщила об этом Марджери Вейн! В этом мы можем не сомневаться, так как в противном случае мисс Вейн тут же использовала бы это в качестве очередного оружия против того, кого она считала своим смертельным врагом. Если бы преданность Бесс свой подруге действительно не имела границ, в чем она пыталась нас убедить, то она, безусловно, упомянула бы ей об этом открытии. Однако мисс Харкнесс этого не сделала. Почему?

Наша отважная Бесс, пребывая в ночь с воскресенья на понедельник во вполне понятном напряжении, повторила свою историю несколько раз и лишь однажды слегка потеряла самообладание. Тем не менее она начала представать в несколько странном свете. По словам мисс Харкнесс, она была едва знакома с Джоном Фосдиком, и то много лет назад. Но в ее рассказе Фосдик присутствовал буквально повсюду. Симпатия к нему сквозила в каждом слове. Мисс Харкнесс даже в точности назвала нам его рост — пять футов восемь дюймов, в чем лейтенант удостоверился по паспорту. Как же это можно объяснить, если Фосдик ничего для нее не значил?

Но Кейт Хэмилтон следующей ночью снабдила нас ключом к разгадке. Она смогла это сделать, будучи единственным из членов труппы Марджери Вейн, входивших и в старую Уэстчестерскую труппу.

Каковы же были в те далекие дни отношения между молодым актером, обладавшим — цитирую — «поразительным обаянием», и, очевидно, весьма невзрачной и бесцветной молодой женщиной на год или два старше Марджери Вейн, которая жаждала внимания и никогда его не получала?

Фосдик соблазнил Бесс? Или это была всего лишь лишенная порывов страсти викторианская идиллия, перенесенная в 20-е годы? Здесь нам снова приходится вступать в область догадок, но мы можем не сомневаться, что она никогда его не забывала, хотя не встречалась с ним в последующие годы — бдительная Марджери этого не допустила бы. Женщина вроде Бесс способна лелеять свою давнюю любовь до смертного часа. Здесь я, к сожалению, сам вынужден забежать вперед, но это поможет нам уяснить последовательность событий.

Что почувствовала Бесс на борту «Иллирии», увидев старого и больного Джона Фосдика, волочащего свои кости в Нью-Йорк в последней надежде получить работу? Такая женщина не отвернулась бы от него — думаю, прежняя любовь вспыхнула бы с новой силой. Должно быть, она догадалась в Нью-Йорке, если не раньше, что неумолимая Марджери расстроит замыслы Фосдика и не даст ему работать в новой труппе. Конечно, мистер Бэрри Планкетт, который старается казаться суровым, являясь в действительности самым мягкосердечным человеком в мире, мог не согласиться с могущественной Марджери и дать бедняге работу. Но этого не допустил бы Джадсон Лафарж с его деловой проницательностью. Фосдику было не на что рассчитывать.

Элизабет Харкнесс ничем не могла ему помочь. А в апреле она прочитала в нью-йоркской газете, что Джон Фосдик покончил с собой в захудалом гостиничном номере.

Конечно, было нелегко справиться с вошедшей в привычку сорокалетней преданностью своей патронессе. Но еще труднее было вырвать из сердца давно пустившую в нем корни великую любовь. Своим последним поступком Марджери Вейн переполнила чашу — она должна была умереть! И Элизабет Харкнесс хватило духу, сидя в кабинете наверху, рассказывать нам о своем тяжком горе!

— Самое странное, — заметил Нокс, — что, когда она все это рассказывала, я был готов поклясться, что вы искренне тронуты.

Лицо доктора Фелла приобрело свирепое выражение.

— Так оно и было! — подтвердил он. — Я был тронут трагической иронией судьбы: рука той, что казалась воплощением верной дружбы, поразила насмерть объект своей преданности. И, говоря откровенно, я испытывал к этой женщине некоторую жалость. Леди и джентльмены, никогда не убивайте того, кто, как вам кажется, дурно с вами обошелся; впоследствии вам может понадобиться его (или ее) моральная поддержка. Нет, история нашей Бесс далеко не во всем была лживой. К тому же у нее, как и у многих убийц, имелись основания для того, что она совершила.

Среди нас мягкосердечен не только мистер Планкетт. Я мог бы закрыть глаза на доказательства и позволить Элизабет Харкнесс выйти сухой из воды, как позволял иногда некоторым другим нарушителям закона, если бы она, заставив одну женщину подтвердить ее алиби, не попыталась убить и ее. Ибо когда Бесс рассказывала свою историю в кабинете…

Во время этого монолога Джуди Нокс не проронила ни слова. Она тихо сидела на стуле, но в ее глазах застыл страх. Теперь она вскочила на ноги.

— Едва ли я хочу слышать эту часть ваших объяснений, — заявила Джуди. — Фактически не только не хочу, но и не могу! Прошу меня извинить. И не ходи за мной, Фил. Я подожду тебя в фойе.

— Вам незачем покидать нас, миссис Нокс, — возразил доктор Фелл. — Вы ничего не могли поделать — вас вынудили так поступить. Примите наши с лейтенантом уверения, что вам абсолютно нечего опасаться.

— Неужели вы не понимаете, что это не имеет никакого отношения к убийству? Я не в силах слушать, как вы будете рассказывать им совсем о другом! Конечно, я подожду тебя в фойе, Фил, но когда ты об этом узнаешь, то сам не захочешь, чтобы я тебя ждала.

— Не понимаю вас, мадам. Помимо убийства, я не намерен рассказывать ни о чем, касающемся вас. Что бы мисс Вейн против вас ни имела, это не мое дело, да и в любом случае это уже давно быльем поросло.

Но Джуди ничего не желала слушать.

— Ты не захочешь, чтобы я тебя ждала, — крикнула она, — и вообще больше не захочешь меня видеть! Прощай, Фил! — И, стуча каблуками, Джуди побежала по сцене и по коридору к железной двери.

Лейтенант Спинелли сердито повернулся:

— Это нас ни к чему не приведет! Сядьте, мистер Нокс! И вы тоже, доктор Фелл! Вы начали говорить…

Доктор Фелл глубоко вздохнул:

— Я уже сказал, что, когда Элизабет Харкнесс рассказывала свою историю в кабинете, в моем неповоротливом уме забрезжила идея относительно того, как было совершено убийство. Последовавшее далее упоминание о Хансе Вагнере превратило мои подозрения в уверенность.

— Это мы уже поняли, маэстро. Но не объясните ли вы нам, какое отношение имеет к этому делу знаменитый бейсболист?

— Значит, он был знаменитым бейсболистом? — осведомился доктор Фелл. — Я слышал это от нескольких персон (как сказал бы судья Каннингем), хотя сам не мог бы в этом поклясться. Во время моего единственного визита на бейсбол много лет назад, когда бруклинские «Доджеры» были в Бруклине, а не в Лос-Анджелесе, у меня лишь сложилось впечатление, что Бруклин — святая земля, которую лучше не осквернять посторонним… Боюсь, — доктор Фелл взмахнул потухшей трубкой, — что мое замечание вновь было неверно понято. Хансом Вагнером звали не только знаменитого бейсболиста, но и ночного сторожа этого театра — причем, кажется, весьма неумелого. Он должен был следить, чтобы Усталый Уилли не пробрался на балкон, и потерпел неудачу. Для меня слова «Ханс Вагнер» означали балкон или — дабы соблюсти точность и избежать дальнейшего непонимания — уровень балкона. Вот подлинное объяснение тайны.

— Да ну? — усмехнулся Бэрри Планкетт. — Лучше поведайте нам все до конца, о мудрец, а то у Энн в трусиках уже завелись муравьи. Никогда бы не подумал, что малышку так интересует убийство!

— Глупый, меня интересует только…

— Знаю, но заниматься этим здесь и сейчас противоречило бы правилам хорошего тона. Подождем до поздней ночи, ладно?

— Может, вы оба заткнетесь? — рявкнул лейтенант Спинелли. — Продолжайте, маэстро.

— Думаю, — проговорил доктор Фелл, — было бы полезным как можно скорее прояснить все побочные элементы, которые вносили путаницу в это дело. Разумеется, я имею в виду историю, рассказанную нам мистером Уильямом Истабруком — он же Усталый Уилли, — о человеке в маске и черном костюме, который выстрелил из арбалета со сцены, после чего исчез, провалившись в люк.

В истории этой не было и слова правды — зная то, что произошло в действительности, я в этом не сомневался. Почему же Усталый Уилли поведал ее нам? Потому что он, по собственному признанию, надеялся вновь быть принятым в театр, с которым некогда сотрудничал. Поступил ли Уилли глупо, рассказав нам эту дикую историю? Нет, черт возьми! Ибо его надежды оправдались. Я с радостью убедился, что вокруг полным-полно сердобольных людей. Мистер Джадсон Лафарж — громогласный джентльмен, гневающийся по любому поводу, — может смело вступать в этот клуб, как и судья Каннингем. Они одели Уилли, накормили его, дали ему денег на выпивку. Так что, если кто-нибудь хочет трижды прокричать «ура» Ричбеллу и округу Уэстчестер, я с удовольствием к нему присоединюсь.

Разобравшись в том, что не произошло здесь вечером в прошлое воскресенье, перейдем к тому, что все-таки произошло. Почему Марджери Вейн решила лететь на север — повинуясь внезапному инстинкту или спланировав это заранее, — не имеет значения, хотя я склоняюсь к последнему варианту. Зато крайне важны передвижения Элизабет Харкнесс, которая вошла в этот театр в воскресенье перед обедом, уже продумав все детали своего замысла.

Полагаю, она продумала их перед отлетом из Флориды. Коль скоро между Марджери Вейн и мистером Планкеттом велась интенсивная переписка, он вполне мог сообщить ей об арбалете и двух стрелах, выставленных в фойе.

— Я так и сделал! — простонал Бэрри. — Значит, Бесс тоже об этом знала?

— Разумеется — как всегда. Теперь давайте проведем маленький эксперимент.

Тяжело поднявшись с дивана, доктор Фелл окинул взглядом зал. Как и перед репетицией, бордовые занавесы были раздвинуты, а освещение включено не полностью.

— Вы сказали, лейтенант, что у вас при себе ожерелье и браслет. Могу я их позаимствовать? И газетную вырезку, если она тоже при вас.

— О'кей, маэстро! Обернуть браслет вокруг ожерелья, а вырезку засунуть между ними, как было, когда я обнаружил их на полу?

Доктор Фелл кивнул. Оба ювелирных изделия были соединены друг с другом, образуя поблескивающую конструкцию причудливой формы.

— Теперь стрелу, лейтенант. Ту, которой едва не прикончили миссис Нокс во вторник вечером.

Согнав со стола Энн Уинфилд и Бэрри Планкетта, лейтенант Спинелли выдвинул ящик и извлек оттуда железную стрелу с тяжелым наконечником и четырьмя остриями.

Доктор Фелл отложил свою палку и спрятал в карман трубку. С драгоценностями в одной руке и стрелой в другой он неуклюже двинулся по сцене и окликнул:

— Полисмен Полсон!

— Здесь, док! — послышался голос.

Никто до сих пор не замечал Полсона, сидящего в одном из первых рядов партера все еще в штатском.

— Мистер Полсон, этим вечером я дал вам определенные указания. У вас имеется арбалет?

— Да, сэр, — ответил Полсон, показывая арбалет. — Этот побольше того, который мы считали орудием убийства. В том было всего восемнадцать дюймов ширины и менее двух футов длины. Но мой арбалет тоже готов к использованию, хотя добиться этого было нелегко. Он подойдет?

— Подойдет, — кивнул доктор Фелл. Он бросил стрелу и драгоценности Полсону, который ловко их поймал. — Идите к тому месту, которое я вам назвал. Затем, по моему сигналу, приступайте к демонстрации. Заранее благодарю.

Полсон зашагал по проходу к вращающейся двери в задней стене. Доктор Фелл повернулся к остальным.

— Пообедав в таверне «Одинокое дерево», — продолжил он, — мисс Вейн, Элизабет Харкнесс и Лоренс Портер вернулись сюда. Портера вы увидели не сразу, да и мисс Харкнесс тоже. Марджери Вейн появилась в конце краткого поединка на шпагах и кинжалах. После определенного интервала она окликнула свою преданную компаньонку, которая пришла лишь тогда. Помните ли вы, как была одета преданная компаньонка?

Хотя я увидел ее позже, отвечу сам. На ней была обтягивающая голову шляпка, которую она носила на борту лайнера. В руке она, как обычно, держала деревянную вешалку с норковым манто Марджери Вейн.

Мисс Харкнесс появилась не позже чем через две минуты после мисс Вейн. Но за это время, находясь одна в фойе, она успела… что?

— Снять со стены и спрятать арбалет и две стрелы? — предположил Нокс.

— Совершенно верно! — кивнул доктор Фелл. — Стрелы были короткими — они легко поместились бы во внутренних карманах манто. Что касается арбалета, мы знаем его размер — он был легким и имел на древке острый крючок для подвешивания. В тот момент крючок был прикреплен к подкладке внутри манто. В результате мисс Харкнесс могла держать арбалет спрятанным под самым носом у своей жертвы.

В начале репетиции Филип Нокс видел, как Элизабет Харкнесс, сидя в первом ряду бельэтажа, повесила манто, не снимая его с плечиков, на спинку соседнего стула. Но к тому времени она уже спрятала арбалет под другое сиденье. Позднее, когда лейтенант Спинелли впервые допрашивал нашего ангела мщения, я смог бросить взгляд на подкладку манто и увидел маленький разрез от крючка арбалета.

Лейтенант Спинелли обвинил меня в сокрытии улик, потому что я не сразу сообщил ему о разрезе в подкладке. Конечно, он был прав, но в тот момент разрез всего лишь добавлял одно указание к ряду других, а я еще не был готов к объяснениям.

Итак, продолжим. Сев в первом ряду бельэтажа, Элизабет Харкнесс тут же проделала кое-что на глазах у всех и, очевидно, продолжала это делать. Что это было?

— Она закурила сигарету! — воскликнул Нокс. — Эта женщина была заядлой курильщицей. При этом она держала сигарету абсолютно неподвижно, как я уже заметил на борту «Иллирии». После начала репетиции я отправился в бельэтаж поговорить с Джуди и ориентировался по вечному огоньку сигареты Бесс Харкнесс.

— Но после этого ни вы, ни кто другой к ним не подходили, верно? К тому времени присутствие Элизабет Харкнесс и Джуди Нокс казалось само собой разумеющимся, тем более что огонек сигареты продолжал светиться. Теперь скажите, не напоминает ли это вам эпизод одной старой пьесы?

В мозгу Нокса словно блеснула искра.

— Пьесы «Шерлок Холмс»! — воскликнул он. — Приключение Холмса в газовой камере в Степни!

— А подробнее?

— Холмса завлек туда профессор Мориарти. Свет выключен, и зрители думают, что видят зажженную сигару, которую держит Холмс. Но когда свет зажигается снова, выясняется, что сигара лежит на высоком подоконнике, а Холмс исчез. Я был одурачен и в этом театре! Мне и в голову не пришло…

— Что это было алиби Элизабет Харкнесс, вдохновленное пьесой, которую много лет назад читала Марджери Вейн и, конечно, она сама? Снова совершенно верно! Но я рискну предположить, что в ее первоначальный план не входило обеспечить себе алиби. Являясь самым преданным другом Марджери Вейн, она могла считать себя в безопасности от подозрений, как, в общем, и было. Но ваша жена случайно оказалась рядом, и Бесс Харкнесс, будучи гением импровизации, воспользовалась этим в своих целях.

В ложе «В» Марджери Вейн набросилась на Джуди Нокс. Не буду касаться причин, но это вызвало панику, которая едва ли прекратилась даже после гибели жертвы. Испуганная миссис Нокс выбежала из ложи и нашла убежище рядом с сочувствующей мисс Харкнесс.

Конечно, Бесс использовала угрозы, чтобы удержать рядом с собой вашу жену и заставить ее подтвердить, что она не покидала своего места. Но так как миссис Нокс сейчас отсутствует, я позволю себе предположить, что эти угрозы звучали мягко и завуалированно, поэтому практически не были расценены как таковые обезумевшей от страха женщиной, которой они предназначались. Хотя Бесс Харкнесс в действительности уходила из бельэтажа, дабы осуществить в полумраке свой замысел, Джуди Нокс, вероятно, по-настоящему не подозревала ее в убийстве, покуда во вторник вечером она не сбросила маску.

Но ангел мщения убедил вашу жену сделать кое-что еще, помимо подтверждения алиби. Мисс Харкнесс уговорила (или заставила — как вам больше нравится) испуганную женщину держать неподвижно зажженную сигарету во время ее недолгого отсутствия в начале третьего акта. Можем ли мы удивляться, что у миссис Нокс с тех пор возникла стойкая неприязнь к табаку и она рассердилась на мужа, когда он всего лишь предложил ей сигарету?

Мисс Харкнесс ускользнула в полутьме в своем собственном темном манто, захватив арбалет, одну из стрел, соединенные друг с другом драгоценности и вставленную между ними газетную вырезку. Попытаемся представить, что она сделала дальше.

Снова шагнув на бетон авансцены, доктор Фелл повернулся налево.

— Мистер Полсон! — окликнул он.

Голос отозвался гулким эхом. Глаза всех присутствующих на сцене инстинктивно устремились на ложу «В», ее изогнутый, обитый плюшем выступ, футов на пятнадцать-двадцать возвышавшийся над покрытым ковром проходом, где на крайних сиденьях горели лампочки.

— Допустим, — продолжал доктор Фелл, — что мы сейчас на репетиции третьего акта «Ромео и Джульетты», незадолго до времени убийства. Ромео еще не сражается с Тибальтом. В данный момент происходит поединок Тибальта и Меркуцио в правой стороне сцены, если смотреть на нее оттуда, где находитесь вы, и с левой, если смотреть оттуда, где стою я. Что делала Марджери Вейн во время этой схватки?

Мисс Вейн обожала фехтование. Она сама рассказывала нам, как видела сэра (тогда мистера) Лоренса Оливье в «Ричарде III» в Новом театре в 1944 году. По ее словам, во время кульминационного поединка Ричарда с Генрихом Ланкастерским она едва не выпала из ложи.

Но убийца — Элизабет Харкнесс — должна быть твердо уверена в позе своей жертвы. Она не может рассчитывать на то, что увлечение поединком заставит Марджери Вейн высунуться из ложи настолько, чтобы представлять собой удобную мишень. Обеспечить это можно лишь одним способом. Ваша очередь, Полсон!

Из ложи «Г» что-то упало вниз и осталось лежать, поблескивая на красном ковре под обеими ложами.

— Две тяжелые дорогие побрякушки, взятые из шкатулки Марджери Вейн, пролетают мимо ее головы и падают в проход внизу. Она знает, что это ее драгоценности, и, удивленная и рассерженная, высовывается из ложи над выступом, выгнув спину и стараясь лучше разглядеть упавшие предметы. В этот момент… Действуйте, Полсон!

Железная стрела, брошенная Полсоном, промелькнула мимо выступа ложи «В» и со стуком вонзилась в ковер, оставшись торчать перпендикулярно полу.

— Еще ни один убийца не расставлял для своей жертвы более надежной ловушки! — продолжал доктор Фелл. — Стрела вошла в спину мисс Вейн под косым углом не потому, что выстрел был произведен снизу, а потому, что жертва наклонилась в момент вертикального падения стрелы. Элизабет Харкнесс сделала свое дело. Конечно, безобидная на вид газетная вырезка, зажатая между двумя драгоценностями, якобы кем-то украденными, могла бы, будучи интерпретирована должным образом, объяснить причину преступления. Но никто не смог ее правильно объяснить, поэтому Бесс Харкнесс чувствовала себя в полной безопасности. Однако, подобно большинству убийц, она была не в силах удержаться от эффектного жеста. — Доктор Фелл повысил голос. — Вы меня слышите, мистер Полсон?

— Слышу, док.

— Мы собираемся прохронометрировать последние действия убийцы. Повторяя их, вы можете торопиться, но бежать вам незачем. Предположим, она только что уронила стрелу и убила свою жертву. Начинайте, когда я сосчитаю до трех. Один, два, три!

Полсон исчез из поля зрения. Нокс не отрывал взгляда от секундной стрелки своих часов. Лейтенант Спинелли был занят тем же. Доктор Фелл достал массивные, как пресс-папье, карманные часы.

— Ложа «Г», — заявил он, — находится слишком высоко, чтобы мы могли видеть, как открывается и закрывается дверь. По крайней мере, вы можете представить, как Полсон спускается по маленькой лестнице за ложей, по которой поднимался несколько минут назад. Сейчас он спустился на уровень бельэтажа. Смотрите! Полсон поднимается от ложи к задней стене бельэтажа и переходит на другую сторону, вытирая платком отпечатки пальцев с арбалета. Тогда было темно, а сейчас намного светлее, но старайтесь не упускать его из виду. Сейчас он движется к ложе «А» по боковому проходу бельэтажа.

Нокс на момент оторвался от секундомера. Полсон появился в ложе «А», делая последние взмахи платком.

— Пока всего двадцать три секунды! — сообщил Нокс.

— Следите дальше! — велел лейтенант Спинелли.

— Со сцены уводят заколотого Меркуцио, — продолжал доктор Фелл. — Бенволио возвращается, Тибальт — тоже. Ромео бросает ему вызов. Их схватка происходит примерно в том же месте, где мы изображали ее в понедельник вечером. Темп поединка все ускоряется. Теперь мы приближаемся к моменту…

Доктор Фелл не договорил. Они снова услышали зловещий звук тетивы арбалета. Нокс опять бросил взгляд наверх. Полсон, обернув пальцы носовым платком, осторожно перебросил арбалет через выступ ложи «А».

— Музыка в прошлое воскресенье приглушила вместе с другими звуками и негромкий удар арбалета о ковер, — пояснил доктор Фелл. — Полсон покидает ложу — оттуда недалеко до первого ряда бельэтажа. Смотрите! Он вернулся к сиденью, которое занимала Элизабет Харкнесс. Дело сделано, и ложные улики расставлены по местам. Кто-нибудь назовет мне время?

— С того момента, как вы сказали «три», и до того, как Полсон подошел к месту мисс Харкнесс, прошло двадцать девять секунд, — ответил Нокс.

— Точно! — подтвердил лейтенант Спинелли.

— Двадцать девять секунд, — повторил доктор Фелл. — И ни одна невинная душа — включая миссис Нокс — не видела и не имела ни малейшего понятия, что произошло. Это конец, леди и джентльмены. Больше нечего сказать об убийстве в ложе «В».

— Но ведь это не конец всей истории? — спросил Нокс.

— Почти конец. Что Элизабет Харкнесс делала на публике, известно всем нам. А о том, что она делала втихомолку, вы отчасти можете узнать у вашей жены — об остальном нетрудно догадаться.

Паника в ложе «В» заразила и Бесс Харкнесс, несмотря на ее железную волю. Ваша жена знала слишком, много, и, хотя королева Бесс, несомненно, пыталась убедить невольную сообщницу в своей полной невиновности, она боялась, что миссис Нокс обо всем догадается и пойдет в полицию — что та со временем и сделала бы.

Следовательно, миссис Нокс предстояло умереть. Удобная возможность не заставила себя ждать. Ваша жена вознамерилась взять у Элизабет Харкнесс, как и еще у нескольких женщин, интервью для журнальной статьи. Бесс отбросила всякую осторожность. Она не сомневалась, что сможет выйти сухой из воды, совершив убийство в суматошной обстановке парка развлечений и снова подготовив прикрытие.

— Прикрытие? Какое?

— Мой дорогой Нокс, кто, по-вашему, сделал анонимные телефонные звонки всем женщинам, хоть как-то замешанным в этой истории, — Кейт Хэмилтон, Энн Уинфилд, Констанс Лафарж, — сказав каждой, что она узнает разгадку тайны, если будет находиться неподалеку от «Площади всей Америки» в «Стране чудес» между половиной шестого и половиной восьмого? Мисс Уинфилд и мисс Хэмилтон пошли туда, но, будучи добросовестными членами труппы, вернулись в театр в положенное время. Мне сказали, что только миссис Лафарж ждала почти до конца.

— Но зачем эта безумная женщина так поступила? Неужели ей были нужны свидетели преступления?

— Свидетели? Афинские архонты, только не они! Ей были нужны подозреваемые. Впоследствии стало бы известно, что миссис Нокс видели в обществе какой-то женщины. Но показания свидетелей в таком месте, как парк с аттракционами, всегда неточны и ненадежны. Собрав на сцене преступления несколько возможных подозреваемых, мисс Харкнесс надеялась, что ее не смогут опознать.

Конечно, она наполовину обезумела. Ведь водитель такси, который привез в парк ее и вашу жену, наверняка запомнил обеих. Но у Бесс Харкнесс оставалась одна из украденных ею стрел, и если бы лейтенант Спинелли не подоспел вовремя…

— Мне пришлось так поступить, мистер Нокс, — пояснил лейтенант. — Надеюсь, вы это понимаете?

— Понимаю! — с горечью отозвался Нокс. — Вы сознательно подвергли опасности жизнь Джуди. У вас не было достаточных доказательств, и в результате мы едва не получили еще одно убийство, чтобы убедить присяжных.

— В нашей работе, — заметил Спинелли, — часто приходится делать вещи, которые нам не по душе. Маэстро все это совсем не нравилось, и он пытался меня остановить, но я переубедил его. Если что-то необходимо сделать, я это делаю! А теперь послушайте внимательно, — продолжал он, слегка повысив голос. — У вашей жены, независимо от того, виновна она или нет, могло быть множество неприятностей в результате ее поведения. Думаю, мы будем с ней в расчете, если избавим ее от них. Я уже заручился обещанием окружного прокурора. Все кончено — дело закрыто. Если вы не хотите поблагодарить меня, то почему бы вам не сообщить об этом миссис Нокс и не снять ношу с моих плеч?

На этот раз бегом пустился Нокс. Личные обиды и боли не успокаивает решение чужих проблем. Его проблема никуда не делась — напротив, стала еще более сложной. В сумраке фойе, чьи бело-розовые стены были видны лишь благодаря подсвеченному портрету Марджери Вейн, он обнаружил дрожащую Джуди.

— Да, я слышала доктора Фелла! — всхлипывая, пробормотала она. — Я открыла дверь в зал и слышала каждое слово! Он был прав — я не подозревала эту ужасную женщину в убийстве. Не подозревала, даже когда она ускользнула из бельэтажа, а я осталась сидеть и держать ее проклятую сигарету. Бесс Харкнесс заявила, что все обо мне знает, но дело было не в том. Она сказала, что в театре находится кто-то, кто может попытаться убить Марджери Вейн, и ей нужно это предотвратить. Позже она сообщила, что не смогла это сделать и теперь надо ждать, пока убийца совершит какой-нибудь промах. Я не подозревала Бесс и когда отправилась брать у нее интервью в отеле в Уайт-Плейнс. Но под конец она стала говорить настолько странно и бессвязно, что любой тупица что-то заподозрил бы. Когда Бесс пригласила меня в парк «посмотреть на жизнь, которую не видела много лет», мне это не понравилось, но я согласилась. Я думала, что сильнее ее физически и смогу с ней справиться. Откуда я могла знать, что она ударит меня по голове железной стрелой и вытащит из лодки, чтобы…

Джуди снова задрожала. Нокс стиснул ее плечи:

— Что все это значит, дорогая? Она сказала, что все о тебе знает…

— Да! Выходит, они тебе не рассказали? Тогда расскажу я!

— Что расскажешь?

— Казалось, это не должно меня беспокоить спустя почти двадцать лет. Тем не менее это беспокоило меня всегда! Фил, когда мы впервые встретились в том ресторане около недели назад, ты потом сказал, что я выглядела испуганной. Так оно и было — я очень боялась!

— Чего?

— Того, что ты узнаешь! Все годы, когда мы жили вместе, ты не позволял мне тратить ни единого пенни моих собственных денег — даже слышать об этом не желал. Так вот, я тебе лгала! Никаких денег у меня не было. И когда я оказалась на мели в Нью-Йорке…

— Джуди, может, ты постараешься говорить осмысленно?

— Хорошо, постараюсь. Но тогда ты выведешь меня из театра и пинком сбросишь в сточную канаву! Помнишь, что говорила Энн Уинфилд ночью после убийства, когда она была так расстроена? Что она пыталась, принимая ухаживания других мужчин, отомстить Бэрри Планкетту?

— Ну и что?

— То, что и я пыталась это сделать, когда ушла от тебя. А помнишь, кем, по словам Энн, она думала стать только назло Бэрри? Все сочли это просто забавной шуткой…

— Джуди…

— Ну а я действительно стала девушкой по вызову, причем не очень высокого класса. Я пользовалась только своим настоящим именем — Дороти, — потому что меня так никогда не называли, и телефонным номером… Хотя какое это имеет значение!

Я встретила леди Северн во время этого ужасного плавания в 45-м году, и мы поссорились из-за какой-то ерунды. А через полтора месяца она увидела меня в Нью-Йорке выходящей вместе с одним ее знакомым из квартиры в таком месте… ну, где могла жить только та, кем я тогда была. Леди Северн ничего не сказала, но навела справки и все запомнила.

Мне смешно, когда я вижу, как иногда романтизируют жизнь девушек по вызову. Там нет никакой романтики — это вообще не жизнь. Если бы я рассказала тебе все подробности этого бизнеса, чего я не собираюсь делать, то ты бы почувствовал куда большее отвращение, чем, должно быть, чувствуешь сейчас. А выбраться из этой ямы нелегко — иногда даже вовсе невозможно, — потому что это грозит смертью.

Ну, я смогла выбраться, так как стала законченной стервой и мне было наплевать, что произойдет. Потом я получила работу в журнале, где работаю и сейчас. Я не хотела покидать Сан-Франциско, так как боялась, что в Нью-Йорке меня могут узнать даже после стольких лет. А потом я увидела тебя в ресторане!.. Ну, Фил, если ты не хочешь меня ударить, то каков будет твой ответ?

— Таков, Джуди, что мне наплевать.

— На меня?

— На все и на всех, кроме тебя.

— Если ты хочешь меня успокоить…

— Я не хочу тебя успокоить, а просто констатирую факт. Когда тебе вот-вот стукнет пятьдесят пять, начинаешь жалеть о несбывшихся мечтах. Но если ты намерена избегать меня…

— Избегать тебя? О, Фил, если бы я не хотела быть с тобой все время, неужели ты думаешь, что я бы провела в твоем обществе хоть пять минут? Иногда я думала: а вдруг у нас получится?..

— Получится, дорогая. Должно получиться. Во всяком случае, давай попробуем.

— Давай! И это не будет так, как раньше, правда?

— Конечно, не будет. Если бы ты только смогла удержаться от своих язвительных замечаний…

— Я? Но это ты постоянно делал такие замечания, и, что самое худшее, они были чертовски остроумными. Между прочим, Фил, чем кончились твои истории с Нелл Уэнтуорт и той стриптизеркой из «Ветряной мельницы»?

— Долорес Дэтчетт не была стриптизеркой из «Ветряной мельницы», Джуди. Я уже говорил тебе…

Окончание фразы утонуло в реве тяжелого грузовика, проезжавшего мимо них по ночной Ричбелл-авеню.