Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 2 ПЕРЕРЫВ В ПУТЕШЕСТВИИ

Читать книгу Паника в ложе
4916+2030
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 2

ПЕРЕРЫВ В ПУТЕШЕСТВИИ

Переборки курительной охватил очередной приступ скрипа и треска. Брызги обдавали нос «Иллирии», когда она падала вниз с очередной волны. Шум бури слышался даже здесь. Впрочем, качка постепенно уменьшалась, и уже не было необходимости хвататься за окружающие предметы, дабы удержать равновесие.

Однако Филип Нокс забыл не только про качку, но и про некогда любимую Джуди. Повествование доктора Фелла звучало настолько выразительно, что мертвый неукротимый Эдам Кейли, казалось, дышал и двигался рядом с живой и столь же неукротимой Марджери Вейн.

— Слушайте, доктор Фелл, — заговорил Нокс, зажигая четвертую сигарету. — Я никогда не знал имени ведущей актрисы труппы Эдама Кейли, а если и знал, то напрочь позабыл. Безусловно, я не связывал ее с Марджери Вейн, которая произвела в Англии фурор тридцать с лишним лет тому назад. Я впервые появился в Лондоне в 33-м году, когда она играла леди Тизл. Кстати, откуда вы получили всю эту информацию?

— Большей частью от самой леди, — ответил доктор Фелл. — Как только мы поднялись на борт, она обратилась ко мне за советом. Впрочем, анекдот о молодом актере, которого Марджери Вейн по непонятной причине возненавидела и уволила, исходит не от нее, что вполне естественно. Я слышал его уже давно от Харви Баскервиля — актера, игравшего брата Лоренцо в первом спектакле «Ромео и Джульетты» в Ричбелле. Сейчас Харви уже под восемьдесят. Он живет со своей внучкой в Бате и почти такой же толстый, как я. Страдает артритом, но будет болтать о театре, пока рак на горе не свистнет. Таковы все актеры. Что касается его рассказа о мисс Вейн…

— Кто был тот молодой актер, которого она не выносила? Что с ним стало?

— Харви этого не знал. Его звали Джон Фосдик. В тот вечер, когда умер Эдам Кейли, он играл Тибальта, и Кейли считал, что у него большое будущее. Очевидно, ожидания не оправдались, хотя о нем ничего не известно.

— Кажется, — продолжил Нокс, — леди Северн, пребывая в Каппе, живет в доме, именуемом «Вилла дез Анж»? Как видите, доктор Фелл, у меня тоже есть информатор.

Одним из близких друзей Нокса был Майлс Хэммонд, также историк. Нокс знал, что Хэммонд участвовал в расследовании доктором Феллом сенсационного, выглядевшего сверхъестественным убийства, именуемого делом «Того, кто шепчет». В упомянутом деле была замешана и Фей Скотт — женщина, на которой Майлс Хэммонд впоследствии женился. Теперь Хэммонды жили в Ницце, в тепличной атмосфере, и много слышали о «Вилле дез Анж» на холме возле Канна.

— Марджери Вейн, — говорила Ноксу Фей Хэммонд, — сейчас около пятидесяти пяти, но выглядит она на сорок. Демонстрируя свои демократические принципы, Марджери не имеет личной служанки, но держит шофера, кухарку и двух горничных. Лэрри Портер, молодой американец, считается ее любовником и, несомненно, является таковым, когда она в настроении. Бесс Харкнесс? Некоторые говорят — о, как я ненавижу их хитрые физиономии! — что преданность Бесс к Марджери всегда носила патологический характер. Уверена, что это полная чушь. Бесс куда больше интересуется мужчинами, чем Марджери. Она давно это доказала бы, если бы какой-нибудь мужчина рискнул проверить такие сплетни. Хотя по-своему она недурна собой. Бесс служит постоянной тенью Марджери Вейн только потому, что ей не представилось возможности быть тенью кого-либо другого. Что касается самой Марджери, то мнения о ней разделились. Одни считают ее доброй, великодушной женщиной, другие — отъявленной стервой. Думаю, в ней есть понемногу и от той, и от другой, как и у большинства из нас.

Нокс не стал комментировать эти факты или домыслы.

— Последний вопрос, доктор Фелл, и я успокоюсь окончательно. Почему вы мне все это рассказываете?

— Потому что меня просила об этом сама мисс Вейн, которая скоро придет сюда, чтобы лично изложить свою историю. Она жаждет с вами познакомиться, так как является вашей величайшей поклонницей.

— Что-что? — ошарашенно переспросил Нокс.

— Ничего страшного. Просто леди имеет определенные претензии на культуру. Она читала все ваши книги.

— Конечно, это весьма лестно. Но сказать, что она претендует на культуру, потому что читала мои книги, — все равно что объяснять то же самое чтением Уилла Дюрана или Артура Брайанта. Я восхищаюсь этими писателями, но…

— Хватит! — рявкнул доктор Фелл. — С меня довольно вашей чертовой скромности! Вы пишете на хорошем английском языке, несмотря на ваше произношение. Ваши лучшие произведения — «Квикверема из Ниневии» и «Холмистая английская дорога» — высоко оценены критикой. Мы не во всем с вами соглашаемся, но продолжаем вас читать.

— По крайней мере…

— Есть еще кое-что, друг мой, — вежливо перебил Нокса доктор Фелл. — Когда ваш день рождения?

— 14 июля — в день взятия Бастилии. А что?

— Ее тоже. Тот же самый день, месяц и год — вы одного возраста. Леди каким-то образом об этом узнала, и это произвело на нее огромное впечатление. Она полагает, что звезды могут одинаково воздействовать на судьбы. Как вы относитесь к астральным влияниям?

— Астральные влияния, — начал Нокс, — напоминают мне… Ладно, не имеет значения. Вы не думаете, что нам необходима еще одна порция пива?

— Пожалуй, — согласился доктор Фелл. Он поднялся во весь свой внушительный рост, опираясь на тяжелую трость, но не успел подать знак стюарду.

Дверь в вестибюль открылась. Ее придерживал спиной высокий, крепко сложенный, добродушный на вид молодой человек со стрижкой ежиком и в безукоризненном смокинге. В курительную вошла Марджери Вейн.

Было бы несправедливым сказать, что она вбежала или выглядела запыхавшейся и выбитой из колеи. Закутавшись в норковое манто, она крепко стояла на ногах, легко приспосабливаясь к качке. Марджери Вейн была чуть ниже среднего роста, но благодаря осанке казалась статной и величавой. Ее глянцевые черные волосы были слегка растрепаны — очевидно, ветром на палубе. На знаменитое по многочисленным фотографиям лицо, где широко расставленные темно-голубые глаза причудливо сочетались с маленьким курносым носом и широким ртом, была так искусно наложена косметика, что никакая бледность не стала бы заметной.

Следом за ней вошла маленькая проворная женщина, неся в руке плечики для манто. Мисс Элизабет Харкнесс — она подписывалась полным именем Бесс Толливер Харкнесс — была одета в более скромную меховую шубку. Ее светлые волосы скрывала шляпа. Несмотря на очки в толстой роговой оправе, она была, как говорила Фей Хэммонд, отнюдь недурна собой, хотя очень немногие это замечали.

— Право же, Марджери, — послышалось ее бормотание.

Глаза всех были, как обычно, устремлены на Цирцею.

Выскользнув из манто, Марджери Вейн продемонстрировала молодые плечи, почти девичью фигуру и изумрудно-зеленое платье — строгое, но в то же время модное и дорогое. Она передала манто компаньонке, которая тут же повесила его на плечики. После этого мисс Вейн двинулась вперед с чарующей грацией, одарив доктора Фелла ослепительной улыбкой.

— Пожалуйста, простите, но у меня есть причины быть немного distrait. Я… я только что видела призрак.

Доктор Фелл не казался удивленным.

— В самом деле, мадам? Чей же это был призрак?

— Не имеет значения. К тому же я уверена, что мне это почудилось. — Она посмотрела на Нокса. — Конечно, этот джентльмен…

Доктор Фелл торжественно представил Филипа мисс Вейн, мисс Харкнесс и мистеру Лоренсу Портеру.

Розовощекий Лэрри Портер, распространяя густой аромат бренди и дружелюбия, шагнул вперед и вежливо протянул руку:

— Вы Филип Нокс, сэр? Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что не увлекаюсь книгами. Но только что прочитал вашу «Холмистую английскую дорогу». Это здорово! Никак не могу забыть начало. — И, приняв позу, он начал декламировать высоким голосом:

Там, где когорты римлян шли и к Северну, и в Рай, Английский пьяница шагал, и пономарь, и сквайр. Извилистой дорогой все брели, не зная бед, Которой шли мы в Бирмингем в ту ночь от Бичи-Хед. Куда сильней, чем Бонапарт, наш сквайр мне досаждал, И я вступать с французом в бой особо не желал. Но коль придется, был готов задать им жару я…

— Ради бога, Лэрри! — Мисс Вейн властным жестом подняла руку.

— В чем дело?

— Лучше занимайся теннисом, а декламацию оставь в покое. Ты слишком напираешь на согласные — это звучит чудовищно!

— Я только хотел…

— Уверена, дорогой, что мистер Нокс оценил твой комплимент. Но ведь он не писал этих стихов, а только процитировал их. К тому же стихи не следует воспринимать слишком серьезно. Полагаю, мистер Нокс, — не без смущения добавила она, — доктор Фелл объяснил вам…

— Для меня честь и удовольствие быть представленным вам, мисс Вейн, — отозвался Нокс после выразительной паузы. — Доктор Фелл сообщил мне, что новая уэстчестерская труппа открывает сезон в театре «Маска» в Ричбелле в конце апреля. Это будет «Ромео и Джульетта», не так ли? Надеюсь, вы приедете на премьеру?

— В Ричбелл? Боже мой, конечно нет!

— Вот как, мисс Вейн?

— Я еду к друзьям во Флориду и не собираюсь даже приближаться к Ричбеллу или театру «Маска». Во время моей слишком впечатлительной юности я перенесла там страшное потрясение. Да мне и нечего там делать более чем за три месяца до премьеры.

— Да, вы правы, прошу прощения.

— Если ты спросишь меня, Марджери… — начал Лоренс Портер.

— Тебя мы не спрашиваем, Лэрри. Но меня интересуют, мистер Нокс, те милые люди, которые так стремятся преуспеть там, где бедный Эдам потерпел неудачу. К тому же мне нужно сообщить вам определенные сведения, чтобы получить ваш совет. Не согласитесь ли вы оба присоединиться ко мне — разумеется, также к Бесс и Лэрри — на маленькой импровизированной вечеринке? Не в этом баре — тут не та обстановка, — а, скажем, в спортзале на палубе? Если только, — она повернулась к стюарду, — нас согласятся там обслужить.

Джордж — стюард курительной — тут же встал по стойке «смирно».

— В спортзале, миледи?

— Да. Нас можно обслужить там?

— Сейчас никого нет на дежурстве, миледи. Но я с радостью обслужу вас сам. Чего бы вы хотели, миледи?

— Как любезно с вашей стороны! Полагаю, шампанское считается подходящим в подобных случаях, хотя настоящие знатоки полагают, что этот напиток переоценили. Как по-вашему, мистер Нокс?

— Откровенно говоря, мисс Вейн, шампанское мне нравится.

— Слушайте, слушайте! — пробормотала Бесс Харкнесс.

— Ну, раз вы настаиваете, нам остается только согласиться. Хорошо, пусть будет большая бутылка шампанского. Pas trop sec, как любят говорить французы. Быть может, «Перье-Жуэ», если вы им располагаете? Благодарю вас. Вашу руку, мистер Нокс! И вашу, доктор Фелл! Сюда, пожалуйста.

Лоренс Портер снова придержал дверь. Марджери Вейн под руку с Ноксом и доктором Феллом направилась в вестибюль. Портер и мисс Харкнесс послушно двинулись следом. Из большого салона доносился хриплый голос, объявлявший в микрофон числа для игроков в бинго. Лифт поднял их на спортивную палубу.

Спортзал, часто посещаемый днем, сейчас выглядел мрачноватым и тускло освещенным. И хотя вкусу мисс Вейн, разумеется, больше соответствовала роскошь большого салона, сверкающего позолотой и хрусталем, важная информация, которой она намеревалась поделиться, плохо сочеталась с игрой в бинго.

По правому и левому борту, вдоль высоких стен с незанавешенными окнами, тянулись низкие помосты, на которых размещались столики с красным верхом. В конце каждого помоста тяжелая застекленная дверь чуть выше человеческого роста вела на открытую спортивную палубу в направлении кают второго класса. Между двумя противоположными дверями стоял рояль. В центре передней переборки висели карты Британских островов и Северной Америки, между которыми красные передвижные стрелки каждый день отмечали путь, пройденный «Иллирией». Пространство между помостами занимали разборные столы для тенниса.

Тем не менее Марджери Вейн, казалось, чувствовала себя здесь как дома. Выбрав столик в середине помоста по левому борту, она усадила за него своих компаньонов. Вскоре принесли, открыли и разлили шампанское. Мисс Вейн подписала счет и встала.

— За отсутствующих друзей! — провозгласила она, подняв бокал. Присутствующие дружно поддержали тост. — Знаете… Лэрри, боюсь, я забыла сумочку! Ты не сбегаешь в апартаменты М-51? Сумочка в моей каюте, на туалетном столике.

— Я принесу ее, Марджери, — предложила мисс Харкнесс.

— Нет-нет, Бесс! Лэрри с удовольствием сделает это для меня. Будь хорошим мальчиком и не возвращайся, пока не найдешь сумочку.

Снаружи шумели ветер и дождь со снегом. Но по палубе, соблюдая осторожность, можно было передвигаться. Молодой Портер поспешил выполнять поручение. Марджери Вейн снова села.

— Знаете, — продолжила она, лучезарно улыбаясь Ноксу, — я впервые посещаю мою родину за последние двадцать лет. В прошлый раз я отплывала в Америку… могу даже назвать точную дату — 10 октября 1945 года на «Королеве Елизавете». Ее только что переделали из военного корабля, и на борту было несколько тысяч канадских солдат, возвращавшихся в Галифакс… — Ее голос внезапно изменился. — В чем дело, мистер Нокс?

— Что вы имеете в виду?

— У вас такой странный вид. Вы тоже плыли на том корабле?

— Нет, мисс Вейн. Но я знаю кое-кого, кто плыл на нем.

Как часто пересекаются людские судьбы! 10 октября 1945 года Джуди исчезла из его жизни на «Королеве Елизавете».

— В те дни для любых путешествий требовалось специальное разрешение, — заговорила далее мисс Вейн. — Но мне нужно было уладить в Нью-Йорке важные дела, и я получила такое разрешение. Бесс, конечно, поехала со мной. В деловых вопросах Бесс для меня незаменима, хотя, глядя на нее, не подумаешь, что она разбирается в бизнесе. В случае чего, я умею быть достаточно «крутой», но не всегда могу придумать толковый план. А вот Бесс умеет придумать любой план, но ей недостает твердости. Короче говоря, мы вдвоем уладили это дело. Но плавание! Господи, это был сущий кошмар, верно, Бесс?

Мисс Харкнесс зажгла сигарету и, держа ее абсолютно неподвижно, откинулась на спинку стула. Манто подруги и работодательницы лежало у нее на коленях.

— Это было нелегко, — согласилась она.

— Нелегко? Просто ужасно!

— Но, Марджери…

— В каждой каюте ехало не менее шести, а иногда и десять пассажиров! Сидеть можно было только в большом салоне, а по громкоговорителю каждую минуту отдавали приказы, как будто имели дело с компанией непослушных детей! Потом, когда мы прибыли в Галифакс… По-моему, доктор Фелл, существует старинная молитва, в которой Бога просят избавить нас от ада и Галифакса?

— Имеется в виду Галифакс в Йоркшире, а не в Новой Шотландии, мисс Вейн, — поправил доктор Фелл, не вынимая изо рта сигары. — В том Галифаксе в шестнадцатом столетии преступникам рубили головы с помощью неуклюжего и примитивного предшественника гильотины, наводившего ужас на все графство.

— Ну, Галифакс в Новой Шотландии тоже не был земным раем. А поездка оттуда через Монреаль в Нью-Йорк была еще хуже этого жуткого плавания. По американским законам военного времени вы не имели права на спальную полку ни в каком поезде, если не собирались проехать более пятисот миль. Однако Бесс нашла выход… Верно, Бесс? Мы взяли билеты до Вашингтона и сошли в Нью-Йорке. Но боюсь, я отвлеклась от темы.

Табачный дым вился под лампами, не защищенными абажурами, отражаясь в оконных стеклах на фоне черной ночи и бурного моря. Марджери Вейн вновь подняла свой бокал.

— За Уэстчестерскую труппу, — провозгласила она, — которая скоро получит новое название! А теперь, с вашего позволения, перейдем непосредственно к делу.

Новую труппу возглавляет мистер Бэрри Планкетт. Бэрри еще молод — ему чуть больше тридцати, — но он уже приобрел солидную репутацию сначала в Дублине, потом в Лондоне, а недавно на Бродвее. Я никогда не встречалась с ним, хотя мы много переписывались, и мне по душе его идеи. Я немало слышала о мистере Планкетте. Раньше он, как и все ирландцы, был склонен к беспорядочной жизни, но сейчас остепенился, когда с него, как говорят американцы, сияли стружку.

В целом труппа производит хорошее впечатление. Об этой Уинфилд, которую взяли на главные женские роли, я ничего не знаю. Возможно, чем меньше о ней говорить, тем лучше. Что до остальных, то о них едва ли стоит долго распространяться. Их консультант по Шекспиру — судья Каннингем. Деловой администратор — также без жалованья, для него это хобби — биржевой маклер на покое по имени Джадсон Лафарж. Его жена, миссис Констанс Лафарж, участвует в этом на правах amica curiae — она считается весьма влиятельной уэстчестерской матроной.

На Филипа Нокса нахлынули воспоминания.

— Конни! Ее девичье имя — Констанс Уэстерби? Она с авеню Фенимора Купера в Ричбелле? И вы имеете в виду судью Грейема Каннингема из верховного суда штата Нью-Йорк? Говорят, он тоже удалился на покой.

— Дорогой мой! — воскликнула мисс Вейн. — По-вашему, я цыганка-гадалка, чтобы знать девичью фамилию женщины, о которой впервые услышала несколько месяцев назад? А вот джентльмен, которого я упомянула, действительно тот самый судья Каннингем. Он знаток Шекспира, коллекционер старинного оружия. Каннингем купил старый дом Эдама Кейли прежде, чем я покинула страну, в 1931 году. Я продала ему также коллекцию оружия Эдама. Согласно мистеру Планкетту, у судьи Каннингема есть очень интересные предложения насчет постановки «Ромео и Джульетты».

Доктор Фелл шумно задышал.

— Мадам! — вмешался он.

— Да, доктор Фелл?

— Надеюсь, и мы все, и Уэстчестерская труппа — цивилизованные люди. Но, даже не принимая во внимание всяческие суеверия, разумно ли они поступают, начиная именно с этой пьесы?

Марджори Вейн внимательно посмотрела на него.

— Они думают, что да, — ответила она. — А почему бы и нет?

— Признаю, что, руководствуясь здравым смыслом, трудно привести вескую причину.

— По-вашему, публика помнит давние трагедии? — удивилась мисс Вейн. — Держу пари, что нет. Когда эти люди добьются успеха — а они добьются его, если примут мое имя, — никого не будет волновать, что, как и почему. Неужели нам или им нужно разделять вульгарные театральные суеверия? В злополучном «Бижу» одна психопатка впала на сцене в буйство и заколола другую актрису. Ну и что из того? Бедный Эдам лишился жизни, так как из-за своего тщеславия и упрямства игнорировал советы врача. И снова — что из того? В труппе мистера Планкетта едва ли имеются маньяки-убийцы, а самый поверхностный медосмотр может гарантировать, что никто не свалится мертвым на сцене. Я сама и близко не смогу подойти к этому театру — ни на генеральную репетицию, ни на премьеру. Но это, так сказать, личные эмоции.

Увлеченная разговором, мисс Вейн подошла по левому помосту к тяжелой двери. Невысокий рост не позволял ей посмотреть на палубу через стеклянную панель, но она и не пыталась этого сделать. Повернувшись, Марджери Вейн подняла руку, вновь приковывая к себе внимание слушателей:

— Конечно, меня порой одолевает искушение. Я всегда любила хорошее фехтование, а мистер Планкетт уверяет, что в спектакле оно будет на высочайшем уровне.

Помните выступление труппы «Олд Вик» под руководством Оливье и Ричардсона в Новом театре на Черинг-Кросс-роуд во время войны? Когда мистер Лоренс Оливье играл Ричарда Третьего, а мистер Ралф Ричардсон — Генриха Ланкастера (я говорю «мистер», а не «сэр», так как им тогда еще не пожаловали рыцарское звание), спектакль завершился таким великолепным поединком, что я едва не выпала из ложи.

Так вот, меня уговаривали посетить специальную репетицию в костюмах, где будут присутствовать только я и еще пара друзей. У меня даже было желание (Боже, помоги мне!) выгнать эту самонадеянную девчонку Уинфилд и самой сыграть Джульетту как надо. Но об этом не могло быть и речи! Это было бы недостойно меня, да и в любом случае я не могла бы себя заставить… Но не стану утомлять вас, друзья мои, трагедией почти сорокалетней давности. Вместо этого…

Мисс Вейн вернулась к столику. В изумрудно-зеленом платье, окутанная табачным дымом, она казалась бесценным произведением искусства. Все бокалы были пусты — только шампанское отсутствующего Лоренса Портера оставалось нетронутым. Взяв бутылку, Марджери Вейн попыталась наполнить бокалы, но в бурном море это было не так просто. Нокс забрал у нее бутылку и сам выполнил эту работу.

— Да, мисс Вейн? Вы говорили…

— Еще один тост, пожалуйста. За Уэстчестерскую труппу, которая, надеюсь, вскоре станет труппой Марджери Вейн! Пусть пожилая женщина уступит дорогу молодым! Фортуна благоприятствует смелым! Быть может, эти славные люди… — Оборвав фразу, она воскликнула: — Черт возьми, Лэрри, ты опять здесь?

Мистер Портер и в самом деле появился в двери из вестибюля. В руке он держал черную бархатную сумку с бриллиантовой пряжкой. Лицо его стало еще более розовым, а у висков обозначились голубоватые жилки. Поднявшись на помост, он неуклюже двинулся к ним, а приблизившись, рявкнул:

— Черт возьми тебя!

— Право, Лэрри! Моя сумка…

— Вот твоя паршивая сумка! — крикнул Портер, швырнув ее на стол. — Ее не было на твоем чертовом туалетном столике! Она лежала под подушкой в нашей… в твоей… О, дьявольщина!

Последовала пауза.

— Знаешь, Лэрри, хотя ты растерял даже те немногие хорошие манеры, которые у тебя имелись, нужно ли забывать об элементарных приличиях?

Розовое лицо побагровело. Молодой Портер взмахнул руками:

— Извини, Марджери! Я не имел в виду… Я не подумал…

— Этого ты никогда не делаешь. Мне ничего не остается, как снова посмотреть сквозь пальцы на твою gaucherie. Но на сегодняшний день ты наговорил более чем достаточно.

— Сядь и помолчи, Лэрри! — вмешалась Бесс Харкнесс. — Кроме того, Марджери только что предложила тост.

— В самом деле, — подтвердила ничуть не обескураженная мисс Вейн. — Тост за Уэстчестерскую труппу. Им известны мои условия, от которых я не откажусь. Если они изменят свое название на труппу Марджери Вейн и повесят в фойе картину Огастеса Джона, изображающую меня в роли Джульетты, то я подарю им театр в вечное пользование. Стоимость его содержания невелика, так что, по-моему, это щедрое предложение. Думаете, они его примут?

Доктор Фелл посмотрел на нее.

— Обычно от таких щедрых предложений не отказываются, — заметил он. — В то же время у них есть какие-нибудь планы, помимо названия и премьеры? Вы ведь не стали бы поддерживать заведомых неудачников. Что, если они провалятся?

— Если будут признаки провала, о чем я узнаю уже во Флориде, то я присоединюсь к труппе и сама стану играть главные роли. Тогда провалы исключены, можете не сомневаться! — Она начала шагать взад-вперед около столика. — Хотя я не верю, что над этим театром тяготеет проклятие, меня иногда кое-что удивляет… Например, бедняга Эдам. Такой одаренный и так был набит глупым тщеславием!

— В дни моей молодости, мадам, я был немного знаком с Эдамом Кейли. Он действительно был упрям, но никогда не казался мне чрезмерно тщеславным.

— Вы хотите сказать, дорогой доктор, что Эдам никогда не демонстрировал это на людях? Но ведь я видела его наедине, когда ему было незачем изображать хорошего парня, угощающего всех выпивкой. Я была женой Эдама, любила его и восхищалась им, но… К тому же были ли верными все его суждения?

— Что вы имеете в виду?

— Например, он считал, что некоторые старые мелодрамы можно представлять на сцене, если подойти к ним серьезно, а не превращать их в балаган. Эдам купил у покойного Уильяма Джиллетта — тогда он, разумеется, был жив — права на одну из таких пьес, которую мистер Джиллетт сделал знаменитой в 80-х или 90-х годах прошлого века. «Актер, достойный своего ремесла, Марджери, — говорил Эдам, — может иметь успех, даже читая таблицу умножения». Увы, он не дожил до того, чтобы доказать нам это!

— Случайно, речь идет не о пьесе мистера Джиллетта «Шерлок Холмс»?

— Нет, доктор Фелл. Эдам считал «Шерлока Холмса» слишком слабой пьесой, чтобы вызвать интерес даже в 1899 году, если бы не сентиментальные ассоциации, связанные с главным героем и с самим мистером Джиллеттом. Пьеса, которую он выбрал, называлась «Секретная служба», хотя она не имела ничего общего с деятельностью нашего современника, агента 007. Действие в основном происходит в телеграфной конторе во время Гражданской войны в Америке. Так вот, было ли верным суждение Эдама насчет этой пьесы или людей, которых он набрал в свою труппу? Сколько из этих актеров, подававших надежды тридцать семь лет назад, сейчас живут и процветают?

— Ну? — с интересом осведомился доктор Фелл. — Так сколько же?

— Как ни странно, дорогой доктор, одна женщина из старой труппы сейчас участвует в новой. Ее зовут Кейт Хэмилтон. Когда я знала Кейт, она была смазливой инженю, которая играла Марию в «Школе злословия» и подруг героини в других пьесах. Я слышала, что Кейт сильно растолстела и что смазливой ее уже не назовешь. Впрочем, в характерных ролях она была весьма недурна. Что же касается остальных…

— Да? Продолжайте!

— Что касается остальных, то где они теперь? Бедный Уилл Истабрук, наш деловой менеджер, запил и покатился под гору. Харви Баскервиль — старый калека, который живет в Англии чуть ли не на милостыню. Сэм Эндрюс, такой славный парень…

Лоренс Портер, успевший выпить несколько бокалов шампанского, вскочил со стула:

— Раз уж мы об этом заговорили, Марджери, то скажи, что случилось с беднягой Фосдиком?

Казалось, Марджери Вейн не вполне его расслышала.

— С кем? — переспросила она.

— С Джоном Фосдиком — вроде бы его так звали? С актером, которого ты ненавидела и вышвырнула из труппы. Я его никогда не знал — он исчез задолго до нашего знакомства, — но Сэнди Мактэвиш на днях упоминал о нем.

— Право, я не припоминаю такого человека. Если он и в самом деле существовал, то получил, что заслуживал и продолжает заслуживать! А теперь ты будешь помалкивать, как подобает такому невежде, или предпочитаешь снова назвать меня шлюхой?

Последовало очередное предгрозовое молчание.

— Никто не называл тебя шлюхой, Марджери! Я просто сказал…

— Ты пользуешься мною, когда тебе удобно, не так ли? Я ведь могу и вышвырнуть вас, мистер Лоренс Портер, и вам придется вернуться к работе, а такая перспектива едва ли вам по вкусу. Так что сидите и помалкивайте. Если кто-нибудь хочет задать мне разумный вопрос, я с радостью на него отвечу.

— С вашего позволения, — заговорил доктор Фелл, — такой вопрос есть у меня.

— Да?

— Чей призрак вы видели нынешним вечером?

— Право, доктор Фелл!..

— Можете уклоняться от ответа сколько хотите, мисс Вейн, но есть ли в этом надобность? Вы просили совета и, возможно, нуждаетесь в нем больше, чем вам кажется. Имея некоторый опыт в подобных делах, я покорнейше прошу вас ответить: чей призрак вы видели?

Марджери Вейн властно возвышалась над столом с бокалом в руке.

— Мне показалось, что я видела Эдама. На той палубе! — Она указала на тяжелую дверь со стеклянной панелью. — Я видела его стоящим у трапа к шлюпочной палубе в шотландской шапочке, которую он обычно носил. Эдам протягивал руку, словно хотел ко мне прикоснуться. Конечно, я только думала, будто вижу его. На самом деле мне это приснилось.

— Вы уверены, мисс Вейн? — спросил доктор Фелл.

— Разумеется! Это я и пытаюсь вам втолковать!

— Мой вопрос состоял не в этом, мисс Вейн.

— А мой ответ — в этом, доктор Фелл! Да, я просила у вас совета, но в глубине души сама знаю, что нужно делать. Уэстчестерская труппа, вот еще! Они станут труппой Марджери Вейн, если понимают, что им на пользу! А если попытаются капризничать, то эта дворняжка Уинфилд услышит о себе всю правду! И с ней я тоже разберусь — на этот раз окончательно! Уэстчестерская труппа — ха! Даже если я больше слова не произнесу в этом мире…

Порыв ветра вновь ударил в корпус «Иллирии», и одновременно раздался звук, заставивший вздрогнуть всех пятерых.

За дверью на палубу громыхнул выстрел. Пуля, оставив в стеклянной панели похожую на звездочку дырку, окруженную паутиной трещин, пролетела в нескольких ярдах от группы за столиком, угодила в большую карту на стене и проделала отверстие в голубой штукатурке возле красной стрелки, отмечавшей курс корабля.

Лоренс Портер выругался и вскочил на ноги; его бокал разбился о край стола. Филип Нокс также поднялся. Бесс Харкнесс вцепилась в подлокотники стула. Мисс Вейн, отнюдь не выглядевшая испуганной, с вызовом повернулась к двери. Последним встал доктор Фелл, опираясь на свою палку.

— Это вам тоже приснилось, мадам? — осведомился он.