Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 14 ПАНИКА В «ЗЕЛЕНОЙ КОМНАТЕ»

Читать книгу Паника в ложе
4916+2034
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 14

ПАНИКА В «ЗЕЛЕНОЙ КОМНАТЕ»

Этим вечером у стен «зеленой комнаты» под афишами и фотографиями не было никаких шпаг, кинжалов и арбалетов. Свет настольной лампы придавал помещению уютный домашний облик.

— Вот что, — начал лейтенант Спинелли, когда ему объяснили ситуацию. — Больше никаких забав! Никаких колледжских песен, ударов по голове складными стульями и поливаний из сифонов! Вам все ясно?

— По-моему, — заметил доктор Фелл, — мистер Сэмьюэл Дженкинс — весьма занятный образец мэра. Было бы истинным удовольствием наблюдать его председательствующим в полицейском суде.

— Так как вечеринка все еще продолжается, маэстро, им всем крупно повезет, если они не окажутся в суде. Но вам не о чем беспокоиться, мистер Нокс, — ваша жена в полной безопасности под присмотром миссис Лафарж. Что касается меня, — добавил лейтенант Спинелли, — то я весь день потратил на расследование.

— И что конкретно вы расследовали?

— В частности, вашу жену, мистер Нокс. Не смотрите на меня так — я подвергаю расследованию всех и все. Буду с вами откровенен: я все еще хочу знать, что произошло между вашей женой и леди Северн. Думаю, они запросто могли проткнуть друг друга кинжалами. Тем не менее, я далек от того, чтобы подозревать миссис Нокс. Так как я должен находиться здесь, мне пришлось послать Дженкса — лучшего из моих людей — побеседовать с ее боссом в Нью-Йорке. В редакции журнала миссис Нокс дали самую лучшую характеристику. Она начала работать там стенографисткой 12 апреля 1946 года и дослужилась до редактора. Миссис Нокс умна, трудолюбива и полна оригинальных идей…

— Это я и сам мог бы вам сообщить!

— …хотя она склонна к дерзости, в том числе и с боссом.

— Мне это тоже отлично известно.

— Короче говоря, — закончил лейтенант, — я не мог бы пожелать лучшего отчета о моей собственной сестре. Что касается остальных…

— Да-да, остальных! — вмешался доктор Фелл. — Кого еще вы «расследовали» и с каким результатом?

— Ходили слухи, маэстро, что финансовые дела Джадсона Лафаржа были не так уж хороши, чтобы столь рано удаляться на покой. Но в наши дни только гении бизнеса умудряются уходить на покой с кучей денег. Думаю, он достаточно преуспел на Уолл-стрит.

— До нас тоже дошли кое-какие слухи, — промолвил доктор Фелл.

— Очевидно, о том, что леди Северн, будучи восемнадцатилетней Марджери Вейн, имела незаконного ребенка, который теперь, возможно, находится среди нас? Я тоже об этом слышал. Не думаю, что тут есть хоть слово правды, да и в любом случае какой нам от этого толк? Что касается Энн Уинфилд, то она делит квартиру в Ларчмонте с Мэрион Гарб, которая играет леди Капулетти; ее отец — весьма уважаемый адвокат в Спрингфилде, штат Массачусетс, а сама она значительно старше, чем выглядит. Конечно, Энн Уинфилд не пуританка, но отнюдь не шлюха, как утверждает Бэрри Планкетт. Как вы наверняка заметили, она явно неравнодушна к этому ирландцу. Но и это вряд ли в состоянии нам помочь.

— Одну минуту! — прервал доктор Фелл, стараясь найти в кармане портсигар. — Вы расследовали два пункта, которые я упоминал?

— Я сам искал конверт и не мог его найти. Что до второго пункта, — довольно загадочно ответил Спинелли, — то Дженкс в Нью-Йорке заставил их показать ему паспорт, и в нем содержалось именно такое описание, как вы предполагали. У вас возникли теории, маэстро?

— Теории возникли у судьи Каннингема, и притом весьма любопытные. Но с вашего позволения, я умолчу о них до конца вечера. Кажется, лейтенант, у вас появился свидетель, которого вы хотели нам продемонстрировать?

— В том-то и дело! И я намерен привести его прямо сейчас! Оставайтесь здесь, и вы скоро услышите самые невероятные показания!

Лейтенант быстро вышел.

Доктор Фелл бросил плащ и шляпу с широкими полями, загнутыми по бокам, как у священника, на стол под лампой. Достав сигару и спички, он откусил кончик сигары и зажег спичку, чиркнув ей по брюкам.

— Кстати, — спросил Нокс, — почему это помещение называют «зеленой комнатой»?

— «Возможно (я цитирую Оксфордский словарь), артистическое фойе называют «зеленой комнатой» просто потому, что ее было принято красить в зеленый цвет или оклеивать зелеными обоями».

— Во всяком случае, в этой комнате зеленые стены и лампа с зеленым абажуром.

— Ну, Эдам Кейли был традиционалистом. В пьесе Сиббера «Любовь создает человека» («Друри-Лейн», 1700 год) Клодио говорит: «Я хорошо знаю Лондон — особенно «зеленую комнату» и актрис, которые там постоянно бывают». Однако сегодня вечером я тут не вижу актрис.

— Привет! — послышался чей-то голос.

Дверь открылась. Энн Уинфилд и Бэрри Планкетт — первая в платье цвета шампанского с красной каймой, второй в спортивной куртке и слаксах — вошли в комнату, принеся с собой легкий аромат алкоголя.

— Как сказал несравненный Тони Уэллер, «я немного выпивши, Сэмивел», — заявил мистер Планкетт, делая широкий жест. — Добрый вечер, джентльмены!

— Сэр и мадам, — отозвался доктор Фелл, — позвольте выразить вам мои сердечные поздравления! Насколько я понял, это был не просто удачный, а великий вечер!

— Все прошло весьма недурно. Эта маленькая шлюшка была на высоте.

— Бэрри!

— Но ведь я сказал правду, верно?

— Да, но таким образом… Как бы то ни было, ты играл чудесно!

— Чудесно? Я играл препаршиво!

— А кого вызывали четырнадцать раз?

— Я выглядел настолько паршиво, как говорил Черчилль об этих чертовых социалистах, что более проницательная публика освистала бы меня в первом же акте. Хотя могу добавить в свое оправдание, что во всем виновата прежде всего сама роль — самая паршивая у Шекспира. А когда у Ромео рыжие волосы…

— Но критики, Бэрри…

— Критики! Я уже вижу заголовки: «Шекспир вновь поражает всех!» Как же, поражает — с рыжеволосым Ромео! Взгляните-ка сюда!

У одной из стен стояла полка, на которой выстроились в ряд пустые бутылки из-под джина и виски. Просунув за них руку, Бэрри Планкетт вытащил миниатюрную заводную игрушку — клоуна в пятнистом костюме, с руками, прикрепленными к горизонтальной перекладине между двумя вертикальными столбиками.

— Это Джоуи — мой клоун. Моя дорогая блудница преподнесла мне его в качестве талисмана. Говорят, он похож на меня не только внешне, но и поведением. Я завожу его… — послышалась серия щелчков, — и ставлю на стол рядом со шляпой доктора Фелла. Теперь он будет без конца кувыркаться вокруг перекладины. Видите? Но это еще не все. Благодаря вибрации механизма игрушка постепенно подползает к краю стола. Я не могу хранить Джоуи в своей уборной. Каждый, кто туда заходит, начинает его заводить, а если он упадет со стола, то разобьется вдребезги. Поэтому я остановлю его пальцем — вот так. Я ничуть не сентиментален, но нельзя же допустить, чтобы Джоуи разбился.

Планкетт схватил клоуна, подержал его в воздухе, пока не кончился завод, и снова поставил на стол.

— Это ты не сентиментален? — засмеялась Энн Уинфилд. — Он так бережет эту дешевую безделушку, как будто я подарила ему сокровища Голконды!

— Да, я привязан к Джоуи! Он приносит мне удачу — благодаря ему меня не забрасывают тухлыми яйцами. Между прочим, старина, — мистер Планкетт посмотрел на Нокса, — я ведь должен устраивать вечеринку в «Одиноком дереве».

— Вечеринка давно в разгаре. Содовой водой прыскают из сифонов во все стороны, а мэр Ричбелла получил по голове стулом.

— Здесь тоже достаточно весело. Кейт Хэмилтон вдрызг пьяна, князь Эскал вовсе отключился, и мы с этой шлюшкой решили, что, если потихоньку ускользнем в таверну, остальные последуют за нами. Никто, кажется, не заметил нашего ухода. Но что меня интересует, так это ЦДП.

— ЦДП?

— Центральное детективное подразделение, как именуют в Дублине отдел уголовного розыска. Я имею в виду лейтенанта Спинелли. Он все еще занят расследованием?

— Пока да.

— Пошел слух, что он задержал знаменитого Усталого Уилли. Это верно?

— Да, сейчас он приведет Уилли, чтобы его допросил доктор Фелл.

Ответ не понадобился, так как в этот момент лейтенант Спинелли вошел в комнату, подталкивая вперед тощее, костлявое существо, по-видимому, одного возраста с судьей Каннингемом. Голова у него была почти совершенно лысой — только редкие седые пряди свешивались по бокам. Бросались в глаза его дрожащие руки и бессмысленный взгляд. Однако все это сочеталось с более-менее опрятным обликом. Старая голубая рубашка, хотя полинявшая и лишенная воротничка, была аккуратно зашита; донельзя поношенные пиджак и брюки обнаруживали признаки недавнего ремонта; запах бензина ощущался сильнее паров дешевого вина. На щеках и подбородке виднелись порезы от бритья.

— Ну, Уилли, — заговорил лейтенант Спинелли, — этот толстый мужчина с сигарой на диване — доктор Гидеон Фелл, большой авторитет в области расследования преступлений. А это мистер Филип Нокс, историк, который прошлой ночью неплохо поработал как детектив. Если не желаешь себе неприятностей, не вздумай им лгать.

— Я не лгу, лейтенант, — сиплым голосом отозвалось существо. — Спросите кого хотите во всем Ричбелле — вам любой скажет, что Уилли не врун.

— Я многое слышал о твоих выходках, Уилли, но хотел бы услышать и о тебе самом. Как твое полное имя?

— Какая разница? Я ведь не подписываю чеки.

— Узнаешь, какая разница, когда я посажу тебя за решетку. Где ты живешь?

— Знаете дом мистера Дэниела Фостера на Бидайвер-авеню, возле Лоун-Три-роуд? Самое прекрасное местечко во всем Ричбелле! Мистер Фостер позволяет мне спать в сарае, за японским садом. Он славный малый!

— Где ты берешь деньги на жизнь? Если ты можешь так напиваться, то должен платить за свое пойло. Ты зарабатываешь, попрошайничаешь или крадешь?

— Я — краду? Старый Уилли?

— Ну, тогда объясни, откуда берешь деньги.

— У каждой доброй леди в Ричбелле найдется работенка для старого Уилли — косить лужайки и полоть сады весной и летом, собирать листья осенью, разгребать снег зимой. Если у них не оказывается работы, может, они и дают мне пятьдесят центов или доллар. Вы скажете, что это попрошайничество, но это не так! Я ведь ничего у них не прошу! Если они хотят что-то мне дать, то это их дело! А почему они так поступают? Потому что я чистоплотный — вот почему! Мыло и вода стоят недорого.

— Я сказал, что упрячу тебя за решетку, и я не шучу. Ты разозлил мистера Лафаржа, так что тебе придется отправиться в тюрьму.

— Бьюсь об заклад, что меня не посадят, если я докажу, что я — ангел-хранитель театра и знаю о нем побольше других! Мистер Лафарж — деловой менеджер, верно? Его называют казначеем.

— Судя по твоей речи, ты не всегда был таким опустившимся, Уилли. Чем ты занимался до того, как спился? И что ты знаешь о театре?

— Что я знаю, не ваше дело!

— Ладно, пока оставим это, хотя, если ты не сбавишь тон, не рассчитывай на поблажки. А сейчас расскажи этим людям то, что рассказал мне, и помоги тебе бог, если будешь сам себе противоречить.

— У вас не найдется немного выпивки для старого Уилли?

— Не найдется!

— Совсем немножечко! — взмолился Уилли. — Видите, как у меня дрожат руки? Мои внутренности тоже прыгают, как рыба на крючке. Вы ведь понимаете, что я лучше говорю, когда выпью.

— Может, и так. Но здесь нет выпивки.

— Я принесу ему выпить, лейтенант, — предложил Бэрри Планкетт.

— Ладно, только поскорее!

— Боюсь, я не могу предложить вам «Сники Пит», — вежливо обратился актер к Уилли. — Выбирайте — скотч, ржаное виски или бурбон?

— Капелька ржаного виски, — блеснул глазами Уилли, — как раз то, что мне прописал доктор. Старый Уилли благодарит вас, молодой человек, и…

— Довольно! — прервал лейтенант Спинелли, внутренне раздираемый между суровостью и невольным сочувствием. — Принесите этому чудаку его лекарство!

Подойдя к двери, Бэрри Планкетт за спиной лейтенанта подал знак Ноксу, который последовал за ним в коридор. Мистер Планкетт закрыл дверь.

— Видите? Если он не вышвырнул нас сразу же, значит, разрешит нам остаться. Сюда — мимо склада декораций на противоположную сторону.

— Я иду за вами.

— Ну, что вы думаете о крошке Уинфилд?

— Говоря между нами, я думаю, что вам следует обращаться с ней получше.

— По-вашему, я бы сам этого не хотел? С удовольствием забрал бы ее отсюда и увез… нет, не на мою родину. Во всех песнях об Ирландии изгнанники тоскуют по своему отечеству. Но я к ним не отношусь — там такой паршивый климат, что его с трудом переносят даже местные жители. К тому же еще никто не возвращался в Ирландию из Штатов — разве только приезжают на недельку к родственникам в Голуэй или Донегал. Но я ведь не спрашивал вас, старина, что вы думаете обо мне. Мне и самому известно, что я — последняя гнида. Я спросил, что вы думаете о ней!

— Энн Уинфилд просто восхитительна. Хотел бы я, чтобы другая женщина так говорила со мной, как она с вами.

— Вы имеете в виду золотоглазую красотку, на которой вы женились?

— Именно ее.

— Она без ума от вас, старина.

— «Без ума» — едва ли подходящее выражение. Иногда мне кажется, что так оно и есть, но потом на Джуди что-то находит, и я снова ни в чем не уверен. Впрочем, если в этом мире есть что-то определенное, так это то, что Энн Уинфилд думает о вас.

— Энн — проститутка!

— Это далеко не точно. Фактически это более чем сомнительно. Но даже если так, неужели это имело бы для вас значение?

— В том-то и дело, что нет! Я без ума от маленькой шлюшки! Тем более, что, честно говоря, я не застукал ее занимающейся любовью с этой крысой Диливеном, хотя она и была в его уборной. Но с женщинами нужно держать ухо востро — скажешь им ласковое слово, и они загонят тебя в угол, откуда уже не выбраться. Кроме того…

Они вышли в коридор на дальней стороне сцены, возле лестницы, ведущей к уборным наверху.

— Кроме того, — с необычной серьезностью продолжал Бэрри Планкетт, — у меня самого могут быть неприятности. Я не зря спрашивал, занят ли еще расследованием лейтенант Спинелли. Если он по-прежнему думает, что я, стоя в кулисах, выстрелил из арбалета в нашу Снежную королеву, то быть арестованным за убийство — не слишком хороший подарок к свадьбе. Подождите здесь, старина, пока я принесу выпивку из моей уборной. Если кто-нибудь появится и будет приставать к вам с разговорами, пошлите его подальше.

Планкетт ушел, оставив Нокса около лестницы.

Из уборных на верхнем этаже доносились звуки продолжающегося веселья. Нокс никого не видел в коридоре, кроме трех человек, стоящих в противоположном конце у лестницы, ведущей к железной двери.

Один из них, как ни странно, был Лоренс Портер. Впрочем, тут не было ничего особенно странного. Вторым членом группы была толстая Кейт Хэмилтон, уже не в костюме Кормилицы, а в обычном платье и меховой горжетке — она что-то тихо и быстро говорила Портеру. Что касается третьей персоны, то грим леди Капулетти помог Ноксу опознать в ней Мэрион Гарб — квартирную соседку Энн Уинфилд, которая, несмотря на грим пожилой женщины, была, очевидно, гораздо моложе Энн. Две свидетельницы, обеспечившие Портеру надежное алиби. Ноксу казалось, будто рядом, как в тумане, мелькают другие лица: Джадсона Лафаржа, Конни, Джуди и — непонятно почему — мэра Дженкинса.

Кто же убийца?

Нокс стоял и напряженно думал.

В детективном романе виновным, скорее всего, оказался бы Лоренс Портер. Но будучи заподозренным и полностью оправданным, он был теперь даже не выше, а ниже подозрений — как в другом деле, раскрытом доктором Феллом. Однако внезапный поворот событий разрушил бы его алиби; выяснилась бы причина, по которой Портер, ежемесячно получавший колоссальные суммы денег от отца из Кентукки, был вынужден сначала украсть драгоценности, а потом вернуть их. Забытый персонаж обернулся бы подлинным убийцей.

Нет, это не пойдет! Такой вариант слишком походит на романтическую версию, согласно которой Энн Уинфилд была дочерью Марджери Вейн. Конечно, в жизни случаются самые удивительные совпадения, но вся цепь событий никак не выстраивалась в подобном направлении.

Кроме того, как быть с методом? Независимо от того, атаковал ли убийца Марджери Вейн с передней или задней стороны ложи, как он мог заставить жертву повернуться спиной и ждать выстрела?

У Нокса было мало времени на размышления. Бэрри Планкетт спустился с большим графином, в котором, судя по всему, было очень много виски и очень мало содовой. Не подходя к группе в дальнем конце коридора, он громко крикнул:

— Кейт!

— Чем занят великий любовник? — откликнулось контральто мисс Хэмилтон.

— Ищу шанс для любви. Кейт, ты уже протрезвела?

— Я всегда трезва в меру. А что?

— У тебя есть часы?

— Смотри! — Она продемонстрировала левое запястье. — Думаешь, я не настолько трезва, чтобы сказать, сколько времени?

— Нет-нет, ничего подобного.

— Тогда что тебе надо, черт возьми?

— Смотри на свои часы, — сказал Бэрри Планкетт, — а когда пройдет пять минут, приходи в «зеленую комнату». Если тебе необходим предлог, скажи, что ищешь бутылку — на полке их целая батарея, правда пустых. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.

— Что я должна сделать, О'Салливан?

— Сообщить мне, если увидишь в комнате кого-нибудь, кого ты знала тридцать семь лет назад. Возможно, это просто безумная идея, а я так же пьян, как и ты…

— Твои комплименты, — прервала мисс Хэмилтон, — становятся с каждой минутой все более тошнотворными. Будь по-твоему, Брайан Бору. Но я ведь не арфа, что некогда звучала в залах Тары. Тридцать семь лет — чертовски большой срок.

— Знаю, но я на тебя рассчитываю. И не спорь со мной, радость моя. Через пять минут приходи в «зеленую комнату», куда сейчас направимся мы с мистером Ноксом. Пошли, старина!

На сей раз Планкетт провел Нокса через сцену.

В «зеленой комнате» мало что изменилось. Доктор Фелл громоздился на диване, попыхивая сигарой, окруженный клубами дыма.

Рядом с ним сидела Энн Уинфилд — вид у нее был робкий. Уилли, занимающий парчовое кресло напротив доктора, дрожал так сильно, что, бросившись к принесшим ему вожделенную выпивку, едва не свалился на пол.

— Спокойно, Уилли! — предупредил его Бэрри. — Вот ваша выпивка.

— Не знаю, почему я это разрешил, — проворчал лейтенант Спинелли. — Вы же притащили целое ведро, молодой человек! Нам вовсе не нужно, чтобы он напился до чертиков, прежде чем успеет что-то рассказать.

— Не бойтесь, Леонардо да Винчи, в умеренных дозах эта жидкость еще никому не причиняла вреда. Держите стакан обеими руками, Уилли, и через пару минут будете как новенький.

Уилли схватил стакан — его зубы застучали о стекло. Сделав судорожный глоток, он опустил стакан, потом глотнул снова. После третьего глотка Уилли перестал дрожать и поставил стакан рядом с фигуркой клоуна Джоуи. В его осанке даже появилась некоторая величавость.

— Видите — осталось еще полстакана! Старый Уилли — не жадина! Спасибо, молодой человек, вы спасли мне жизнь. Вы немного напоминаете мне Эдама Кейли в его лучшие дни.

— Откуда этот бродяга знает Эдама Кейли? — удивился лейтенант.

— Конечно, вы не так красивы, но у вас похожий голос и почти такой же акцент. Ну, кто угостит старого Уилли сигареткой?

Вытащив пачку, Бэрри Планкетт дал одну сигарету Уилли, другую Ноксу, а третью оставил себе, после чего зажег все три. Дыма в комнате стало еще больше.

— Теперь, Уилли, слушай внимательно, — заговорил лейтенант Спинелли. — Если ты вспомнишь еще что-нибудь интересное, то получишь другую порцию выпивки. Расскажешь ты, наконец, обо всем маэстро или нет?

Уилли проковылял к креслу со стаканом и сигаретой в руках.

— Конечно, расскажу! Только не торопите старого Уилли!

— Во-первых, как ты умудряешься пробираться в театр, чтобы тебя никто не видел? Тут есть потайной ход?

— Потайной ход? Что за чушь, лейтенант! — с презрением воскликнул Уилли. — Полнейшая чушь! Какой администратор будет сооружать потайной ход в театр, если ему нужно видеть, как люди толпятся в вестибюле? Просто никто не помнит, сколько здесь дверей, и одну из них всегда забывают запирать. Прошлой ночью они не заперли дверь из вестибюля в переулок. Мистер Лафарж вернулся через нее в театр в два часа ночи, верно? Старый Уилли все знает…

Внезапно дверь открылась, и в проеме возникли толстые щеки и могучий бюст Кейт Хэмилтон.

— Я искала бутылку, но, кажется, уже нашла, — сообщила она, демонстрируя бутылку скотча, опустошенную примерно на треть. Ее взгляд, скользя по комнате, задержался на Уилли. — Ну и ну!

— В чем дело, Кейт? — подскочил к ней Бэрри Планкетт.

— Если бы ты не велел мне искать человека, которого я знала давным-давно, то я могла бы с ним переспать и не узнать его! Я и сейчас не вполне уверена! Ведь прошло столько лет — кто-то умер, кто-то ушел на покой, кто-то просто исчез. Если бы я не знала, что такого не может быть… — Отвинтив крышку, Кейт поднесла бутылку ко рту и сделала большой глоток. — Если бы я не знала, что такого не может быть, — повторила она, — то могла бы поклясться, что это нелепое существо — Уилл Истабрук, который был здесь деловым администратором, пока не запил и не покатился под гору с такой скоростью, что стояла пыль столбом!

— Не так уж низко я скатился, Кейт, — отозвалось «нелепое существо». — И лучше привыкни к этой мысли, потому что я в самом деле Уилл Истабрук. А им я тоже могу помочь. Я единственный, кто видел, как Марджери Вейн застрелили из арбалета, и знаю, что двое были в заговоре против нее!