Прочитайте онлайн Паника в ложе "В" | Глава 10 МАСКА АКТЕРА

Читать книгу Паника в ложе
4916+2025
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 10

МАСКА АКТЕРА

— Итак, мэм… — продолжал окружной прокурор.

Мистер Гулик возвышался за письменным столом, даже со спины выглядя важным и напыщенным. Рядом с ним стоял доктор Фелл, странным образом не привлекающий к себе внимания и раскачивающийся из стороны в сторону, как привязанный к столбу слон. У лейтенанта Спинелли был вид человека, готового в любую минуту завопить и замахать кулаками.

Сидящая напротив окружного прокурора Элизабет Харкнесс подняла на собеседника голубые глаза с покрасневшими белками, прикрытые стеклами очков, судорожно сплетая пальцы рук.

— Итак, мэм, могу ли я полагаться на показания миссис Нокс? Между без четверти десять, когда началась репетиция, и четвертью двенадцатого, когда лейтенант Спинелли счел необходимым ее остановить, миссис Нокс была с вами постоянно?

— Она не покидала сиденье ни на секунду! — с неподдельной искренностью воскликнула мисс Харкнесс. — И любое предположение, будто она или я могли выстрелить из этого дурацкого арбалета, просто нелепо!

— Понятно, — промолвил мистер Гулик. — Ну, лейтенант?

— Ну, сэр?

— После того как вы испортили все дело, лейтенант, возможно, вы хотите частично восстановить потерянную репутацию, продолжив допрос этой леди? Если так, я удаляюсь.

— Удаляетесь, сэр?

— Прежде всего я хочу сообщить свидетелям внизу, что они могут идти домой. Можете вести это дело — я не стану вмешиваться, но, разумеется, до определенных пределов. Надеюсь, вы не возражаете, лейтенант, если я отпущу свидетелей?

— Ну, сэр…

— Я так понимаю, что не возражаете. Тогда я отдам распоряжение. А так как завтра у меня тяжелый день, то я, пожалуй, тоже отправлюсь домой.

— Не забывайте, мой дорогой Гулик, что я ваш гость, — внушительно произнес доктор Фелл. — Местная газета, которой откровенность свойственна больше, чем любезность, недавно охарактеризовала меня как вашего собутыльника. Так что позвольте мне взять мою великолепную шляпу и сопровождать вас.

— Ни за что на свете! — решительно заявил мистер Гулик. — Будем надеяться, что с вашей помощью лейтенант Спинелли сможет выбраться из путаницы, созданной им самим. Я не желаю в этом участвовать. Когда вы здесь закончите, он отвезет вас в полицейской машине. Желаю всем доброй ночи, а вам, лейтенант, удачи, в которой вы очень нуждаетесь.

Дверь закрылась. Никто не мог обвинить лейтенанта Спинелли в отсутствии такта.

— У меня есть пара вопросов, которые я хотел бы прояснить, — обратился он к Бесс Харкнесс, не делая комментариев по поводу ухода окружного прокурора. — Но думаю, мэм, что, так как вы знакомы с доктором Феллом со времени вашего плавания, для вас будет лучше, если вопросы станет задавать он. О'кей?

— Да, — кивнула Бесс Харкнесс. — Для меня это и впрямь будет лучше.

— Присаживайтесь, маэстро.

Доктор Фелл так и сделал — стул угрожающе заскрипел, когда он опустился на него, опираясь на палку.

— Этим вечером, мадам, увы, покойная леди Северн заверила лейтенанта Спинелли, будто все, что ей известно, должно быть известно и вам. Это правда?

— Во многих отношениях — безусловно. Хотя не во всех. Существовали вещи, о которых Марджери не говорила мне в силу своего характера и которые я не говорила ей просто потому, что не осмеливалась.

— Например, вам известно, почему она набросилась на миссис Нокс незадолго до начала репетиции?

— Нет, неизвестно. Понимаете…

— Да?

— Это было почти двадцать лет назад. Они встретились во время кошмарного плавания на «Королеве Елизавете», когда еще действовали военные правила. Но вы об этом уже слышали.

— Боюсь, что не все.

— Тогда миссис Нокс тоже не носила кольца и называла себя Дороти Нокс. Теперь я знаю почему — она объяснила мне это в театре, — потому что ей хотелось уехать подальше от мужа и притвориться, будто она не замужем. Списка пассажиров тогда не составляли, и она не должна была показывать паспорт никому, кроме иммиграционных властей в Штатах. Так вот, миссис Нокс и Марджери из-за чего-то сильно поссорились. Я не знаю причины, потому что Марджери ничего мне не рассказала, а Дор… Джуди Нокс в театре тоже не проронила об этом ни слова. Но я не думаю, чтобы за этим крылось нечто ужасное. Понимаете, мне был хорошо известен характер Марджери. Я ведь знала ее более сорока лет.

— Вы тоже из Монклера в штате Нью-Джерси?

— Я родилась в Нью-Йорке на Западной Двадцать третьей улице, в старом районе Челси. Мои родители были близкими друзьями доктора и миссис Вейн — их уже нет в живых, как и самой Марджери. Меня всегда привозили к ним в гости, и мы с Марджери были практически неразлучны с детства. Поэтому, зная ее характер…

В этот момент на Филипа Нокса снизошло вдохновение — он шагнул вперед и осведомился:

— Могу я задать вопрос? — Он заколебался, поймав иронический взгляд сидящего в углу судьи Каннингема, но вспомнил о Джуди и продолжал: — Простите мне мое вмешательство. Я всего лишь Босуэлл — скромный партнер, которого вечно приходится вытаскивать из неприятных историй. Тем не менее мне хотелось бы спросить кое о чем.

— Почему бы и нет? — Лейтенант Спинелли снисходительно махнул рукой. — Валяйте, мистер Бос… я хотел сказать, мистер Нокс.

— Мисс Харкнесс, — обратился к женщине Нокс, — чтобы подойти к основному вопросу, мне придется задать несколько предварительных. Вы помните, как вчера вечером вернулись с обеда? Мисс Вейн вошла в зал, когда мы с Бэрри Планкеттом фехтовали, и вы вскоре последовали за ней. Помните это?

— Да, разумеется. А что?

— Возник спор о том, действительно ли мисс Вейн узнала Джуди. Вы сказали, что нет, так как у нее неважная память на лица, и напомнили о газетной вырезке, которую кто-то прислал ей из Ричбелла, когда она, очевидно, еще была во Флориде. Это вы тоже помните?

— Да! Я сказала ей…

— Вы сказали нечто вроде следующего: «Марджери, ты даже не узнала того же самого человека на «Иллирии». А я не могла тебе сказать…» Итак, мисс Харкнесс, была ли это та же самая вырезка, которая сейчас находится в левом жилетном кармане лейтенанта Спинелли? Мы можем взглянуть на нее, лейтенант?

С озадаченным видом Спинелли извлек из кармана сложенный вдвое клочок бумаги и протянул Ноксу, который развернул его. Он уже читал текст, но прочел его вновь.

Это была краткая заметка с внутренней полосы. Поперек ее кто-то написал карандашом и печатными буквами: «УОРЛД-ТЕЛЕГРАМ», 13 АПРЕЛЯ». Заметку сопровождала фотография сморщенного, почти совершенно лысого старика с впалыми щеками и подписью: «Лютер Маккинли».

Текст сообщал, что этого человека обнаружили прошлым вечером в его номере в отеле «Эльсинор» на Западной Сорок третьей улице. Он находился в бессознательном состоянии из-за чрезмерной дозы барбитуратов и на следующее утро скончался в больнице, не приходя в сознание. Судя по паспорту, обнаруженному среди его вещей, Лютер Маккинли был безработным журналистом в возрасте шестидесяти одного года.

— «Полиция почти не сомневается, — прочел Нокс, — что покойный сам принял смертельную дозу. Несколько недель Маккинли пребывал без денег и в угнетенном состоянии, заявляя, что покончит с собой, так как не может найти работу. Судя по паспортным штампам, он вернулся в Америку в январе, проведя длительное время в нескольких странах. Полиция отказалась комментировать тот факт, что среди его скудных пожитков нашли маску из резины или пластмассы, изображающую лицо очень молодого человека в натуральную величину».

Нокс передал вырезку мисс Харкнесс. Она прочитала текст при ярком свете лампы, прикрывая глаза слегка дрожащей ладонью.

— Ну, мэм? — осведомился лейтенант Спинелли. — Это та же самая вырезка?

— Как я могу быть уверена? Выглядит, безусловно, похоже. Я помню эту надпись карандашом — «Уорлд-Телеграм» и дата. Обычно я покупаю нью-йоркские газеты, где бы я ни находилась, но эту заметку я пропустила. Заголовок слишком мелкий, верно? Никогда ее не видела, пока вырезку не прислали Марджери.

— Когда это было?

— На прошлой неделе, по-моему, в среду или четверг.

— Кто ее прислал?

— Имя отправителя не было указано. Вырезка лежала в конверте с маркой авиапочты, отосланном из Ричбелла и правильно адресованном ей в Майами.

— Адресованном леди Северн или Марджери Вейн?

— «Мисс Марджери Вейн».

— А кто в Ричбелле или поблизости знал ее адрес во Флориде?

— Если мне будет позволено ответить, — заговорил судья Каннингем, тяжело поднимаясь со стула и придерживая лацканы пиджака, — то я бы сказал, что его знали мы все. Леди прибыла из Англии в январе и поселилась в отеле «Беркшир» в Нью-Йорке. Мистер Планкетт, тогда проживавший там — сейчас он живет в Нью-Рошель, — навещал ее, Джадсон Лафарж — тоже. А когда леди вложила в наше предприятие солидную сумму денег и подарила нам театр, Лафарж предложил, чтобы каждый, кто хочет, послал ей благодарственное письмо. Он…

— Эй! — вмешался сам Джадсон Лафарж, открывая дверь. — Кто там упоминает мое имя всуе? Слушайте, лейтенант, вы не возражаете, что я заглянул в свой кабинет?

— Нет, можете зайти.

Усталый, но по-прежнему полный энергии Лафарж все еще стоял на пороге.

— Я только на секунду, — объяснил он. — Нужно идти домой. Моя жена утомлена и нервничает, так что лучше мне ее забрать. Херм Гулик отпустил актеров, и знаете, что заявляют эти психи? Что завтра дадут премьеру, как и было запланировано, поскольку именно этого хотела чертова… я имею в виду, несчастная женщина.

— Очень жаль, — буркнул лейтенант Спинелли. — Но нам нужно вернуться к делам. Не хочу утомлять вас, мисс Харкнесс, но я должен разобраться с этой вырезкой. Леди Северн сохранила конверт?

— Думаю, да. Она всегда все сохраняла, в том числе ту вырезку, если только это та же самая. Где вы ее взяли?

— Ну, мэм…

— Вы ни слова об этом не сказали, когда расспрашивали меня внизу. Так где же?

— Это длинная история, мэм. В общем, вчера вечером видели, как один человек украл две ценные вещи в отельных апартаментах леди Северн в Уайт-Плейнс. Позже оба этих предмета нашли в проходе под ложей «В» — один был обмотан вокруг другого, а между ними торчала вырезка. Не знаю, как они там очутились, но теперь эти вещи у меня в кармане. — Лейтенант указал на карман пиджака. — Однако предпочитаю сейчас не вдаваться в подробности. А о вырезке я до сих пор не упоминал потому, что не мог себе представить, какое отношение она имеет к делу. Впрочем, не могу и сейчас.

— Только не ждите, что я вам это объясню! Вырезку прислали нам анонимно в прошлую среду или четверг. Ее вырезали из газеты во вторник и, очевидно, тотчас же отправили авиапочтой. Марджери не имела ни малейшего понятия, что это означает, — если она не считала, что дело касается ее лично, то никогда над ним не задумывалась. Конечно, я могла сказать ей и тогда, и еще на борту «Иллирии», но мне не хватило духу.

— Хорошо, — кивнул Филип Нокс. — А теперь я могу задать мой вопрос?

— Вы имеете в виду, что еще не задали его, мистер Нокс?

— Все предыдущие вели к нему. Вы не передадите вырезку по кругу, чтобы все могли взглянуть на нее?

Мисс Харкнесс повиновалась и снова села.

— Обратите внимание, — продолжал Нокс, — что в заметке говорится о Лютере Маккинли как о безработном журналисте. Но американские репортеры редко используют слово «журналист» — возможно, оно было взято из паспорта. — Он посмотрел на женщину, сидящую напротив. — Думаю, Лютер Маккинли был безработным актером, не так ли? Случайно, он не выступал на сцене под именем Джона Фосдика?

— Да, — кивнула Бесс Харкнесс.

Последовала пауза — звонкая, как удар гонга.

— Черт побери! — Доктор Гидеон Фелл стукнул кулаком по столу. — Пожалуй, нам следует чаще консультироваться с Босуэллом.

— Прошу прощения, — вмешался лейтенант Спинелли, — но что все это значит?

— В 1928 году, лейтенант, — объяснил доктор Фелл, — Джон Фосдик был многообещающим молодым актером в старой Уэстчестерской труппе. Мисс Вейн испытывала к нему как будто беспричинную, но сильную неприязнь. После смерти Эдама Кейли она уволила его из труппы. Вскоре он исчез из поля зрения. Что с ним стало, никто не знал. Но думаю, нам теперь известно, что произошло с ним в итоге.

Сейчас бедняга Фосдик мертв и Марджери Вейн тоже мертва. Но так как он опередил ее на пять дней, то не может считаться подозреваемым. Мисс Вейн не узнала его на борту «Иллирии», где он путешествовал, разумеется, вторым классом. Когда кто-то в Ричбелле прислал ей эту вырезку с фотографией — возможно, как напоминание, — она не разглядела в пожилом сморщенном лице сходства с красивым молодым человеком, каким, по-видимому, был Фосдик. Что касается странных событий на «Иллирии» в ночь, когда произошел выстрел… — Доктор Фелл кратко описал упомянутые события. — Вот что произошло, леди и джентльмены. Теперь мы в состоянии более-менее ясно представить себе, как это случилось и что это означает.

— О себе я не могу сказать этого даже сейчас, — промолвил Нокс. — Вы имеете в виду, что Лютер Маккинли, некогда Джон Фосдик, стрелял в мисс Вейн?

— Он ни в кого не стрелял, сэр.

— Черт возьми, доктор Фелл, но ведь в стене была пуля!

— Да, но что это значит? Афинские архонты! Подумайте — и поймете сами! С вашего позволения, друзья мои, оставим это и рассмотрим другой аспект той же ситуации. Сомневаюсь, что Джон Фосдик мог столько лет таить дикую злобу. А вот Марджери Вейн, боюсь, могла расквитаться с человеком, оскорбившим ее даже очень много лет назад. Могу я попросить вашего внимания, мистер Лафарж?

Джадсон Лафарж все еще стоял, держась за дверной косяк.

— Слушайте! — воскликнул он. — Мне нужно домой! Я и так опозорен из-за этой истории, а Конни говорит…

— Давайте постараемся сотрудничать, мистер Лафарж, — вмешался лейтенант Спинелли. — Если я начну рассказывать о моих супружеских неурядицах, то это затянется до утра. Так что успокойтесь и слушайте маэстро, ладно?

— Конни утверждает, что я подстрекал людей драться на дуэли настоящим оружием! Она говорит, что я, возможно, косвенно виновен в убийстве, хотя сам того не знаю! — Мистер Лафарж переключился на другие огорчения. — Хотел бы я знать, что творится с актерами, — по крайней мере, с Бэрри Планкеттом и Энн Уинфилд. По-моему, он от нее без ума, хотя по его словам об этом не догадаешься. А потом, если они и впрямь настолько рехнулись, что собираются устроить премьеру завтра вечером, то ни один дурак на нее не придет, и мы вылетим в трубу, как я всегда и предсказывал!

— Думаю, — заметил доктор Фелл, — народу соберется куда больше, чем вы когда-либо рассчитывали, мистер Лафарж. Прошедшим вечером — меня еще здесь не было, но я об этом слышал — вы выразили признательность в отношении мисс Марджери Вейн в следующих выражениях: «Если ей хочется, чтобы мы что-то делали, мы делаем. Если ей не хочется, чтобы мы кого-то нанимали, мы не нанимаем». Вы использовали эти слова, сэр?

— Конечно, использовал! Она ведь вручила мне чек на пятьдесят тысяч баксов!

— Тогда я вправе предположить, что она поставила одно условие: ни при каких обстоятельствах не нанимать актера по имени Джон Фосдик?

— Того старикашку на фотографии? Да! Спросите Бэрри Планкетта…

— А этот Маккинли, или Фосдик, обращался с просьбой о работе?

— Еще как обращался! Но он был не в состоянии толком ходить и разговаривать, так что мы в любом случае не могли его принять. Хотя Бэрри распустил нюни и уже склонялся к тому, чтобы дать ему шанс. Но неужели мы должны были из-за этого терять пятьдесят тысяч? А теперь мне надо бежать, иначе Конни не заткнется до утра. Если я понадоблюсь копам, они знают, где меня найти. До свидания!

Дверь за ним захлопнулась. Доктор Фелл сел и надул щеки.

— Очевидно, мисс Харкнесс, — спросил он, — ваша подруга никогда вам не говорила, что одной из целей ее поездки в Америку было воспрепятствовать Фосдику, если тот попытается присоединиться к новой труппе?

— Такое Марджери никому бы не стала говорить! Я не защищаю ее, но ведь мы не можем заставить себя любить людей, которые нам не нравятся.

— Я последний, кто будет это отрицать, мадам. А каким образом она могла узнать, что Фосдик был еще, так сказать, «в обращении» и мог претендовать на место в труппе?

— От нашего друга в Канне — Сэнди Мактэвиша; кто-то, кажется, упомянул о нем на борту «Иллирии». Сэнди знал мистера Фосдика и иногда говорил о нем. Все дело в имени, не так ли?

— В имени? — удивленно переспросил лейтенант Спинелли.

— Для молодого человека, намеревающегося стать звездой, — объяснила мисс Харкнесс, — «Лютер Маккинли» звучит не слишком хорошо. Актерские имена должны быть благозвучными и легко запоминающимися. Подумайте об именах, которые мы в последнее время так часто слышим, — Марджери Вейн, Энн Уинфилд, Бэрри Планкетт! Я понимаю, что «Планкетт» тоже не так уж хорошо звучит, но это имя ирландского святого, и его легко запомнить. — Ее голос слегка изменился. — Чего можно добиться с моим именем? И сколько еще времени будет продолжаться этот допрос?

— Недолго, уверяю вас. Вы хорошо знали Джона Фосдика в период существования старой труппы?

— Я вообще едва его знала. Да и как я могла поддерживать с ним знакомство, когда Марджери его так ненавидела? Она думала, что Джон Фосдик — его настоящее имя, как ее — Марджери Вейн. Я-то знала правду только потому, что мне рассказала ее Кейт Хэмилтон. — Голос мисс Харкнесс изменился еще сильнее. — Вы сказали, доктор Фелл, что не станете объяснять происшедшее на «Иллирии» в ту январскую ночь. Незадолго до конца путешествия я узнала, что мистер Фосдик находится на борту, так как увидела его в столовой второго класса. Я поняла, что стрелял наверняка он, — больше просто никто не мог этого сделать. Но я не стала рассказывать Марджери ни тогда, ни потом, так как догадалась, что он не хотел попасть ни в нее, ни в кого-либо еще. Стеклянная панель в двери на палубу находилась слишком высоко, чтобы кто-нибудь, кроме великана в буквальном смысле слова, мог заглянуть в нее. Это был выстрел наугад — пуля прошла на несколько ярдов в стороне от целой группы людей. Не знаю и не хочу знать, с какой целью был сделан этот выстрел, но ясно, что не с целью убийства. Поэтому, не желая вспышек гнева, я ничего не рассказала Марджери. Но моей настоящей ошибкой, с которой я сойду в могилу, было не это, а то, что после сорока лет дружбы я вчера вечером подвела Марджери, когда она больше всего во мне нуждалась, и не воспользовалась последним шансом защитить ее!

Доктор Фелл, вынимающий сигару из потрепанного кожаного портсигара, уронил его на стол. Лейтенант попытался утешить мисс Харкнесс:

— Ну-ну, мэм, нет смысла винить себя. Вы ведь хотели как лучше.

— В самом деле? Интересно, что бы сказали об этом психиатры?

— То, что говорят психиатры, мисс Харкнесс, — заметил доктор Фелл, — оставляет меня абсолютно равнодушным. Но что вы подразумевали под последним шансом защитить мисс Вейн?

— Спросите лейтенанта Спинелли или миссис Нокс! Наконец, можете спросить меня!

— Послушайте, мэм…

— Я сидела в бельэтаже с миссис Нокс, пытаясь ее успокоить. Свет погас в начале репетиции. Лейтенант Спинелли, который ходил к ложе «В», чтобы поговорить с Марджери, но не смог этого сделать, подошел и сел рядом с миссис Нокс. Он рассказал нам об арбалете, украденном из фойе, и спросил, не знаю ли я о какой-нибудь опасности, угрожающей Марджери. Не так ли, лейтенант?

— Так, мэм, но…

— Это звучало настолько дико и нелепо, — продолжала мисс Харкнесс, — что я рассмеялась и торжественно заверила его, что у меня имеется самая веская в мире причина (я не стала объяснять какая) считать, что Марджери абсолютно ничего не угрожает. Другим — возможно, но только не ей. И я верила каждому своему слову!

Не думаю, что Джон Фосдик хотел причинить вред Марджери на корабле, — мужчина ростом в пять футов восемь дюймов не мог попасть в цель, стреляя через стеклянную панель, находящуюся на высоте шести футов. Но даже если Фосдик и пытался повредить Марджери, то теперь он мертв. Кто еще мог ей угрожать?

— Вам ясно? — осведомился лейтенант Спинелли, обращаясь к Ноксу. — Я говорил вам вечером, что, помимо практически вышедшего из строя арбалета, у меня была другая причина для отсутствия беспокойства. Я видел, что эта леди уверена в своих словах, а ведь она была ближайшей подругой леди Северн. Я тоже поверил, что опасности нет. И, как вам скажет окружной прокурор, свалял дурака!

— Вы сваляли дурака? — воскликнула Бесс Харкнесс. — Что же тогда говорить о такой старой дуре, как я? Где знаменитая женская интуиция? Кто-то преследовал Марджери! Кто-то в этом округе прислал ей вырезку — это было предупреждение, которого не поняли ни она, ни я! Кто-то расставил ей ловушку и убил ее! А я сидела и смеялась!

— Мэм…

— Прошу меня извинить, — прервал собеседников судья Каннингем, вставая и забирая шляпу со стального шкафа, — но час поздний, а я уже не так молод. Боюсь, что должен пожелать вам доброй ночи. Надеюсь, доктор Фелл, повидаться с вами еще раз до вашего отъезда. Примите мои глубочайшие соболезнования, мисс Харкнесс. Филип, мальчик мой, желаю счастья и долгой жизни вам и вашей жене. Удачи вам, лейтенант Спинелли. Еще раз доброй ночи.

Дверь закрылась снова.

Бесс Харкнесс сидела неподвижно, судорожно стиснув руки. Из глаз ее наконец потекли давно собирающиеся хлынуть слезы, заливая стекла очков.

— Почему меня никто не понимает? — всхлипывала она. — Никто не может понять, что я просто очень любила Марджери, ничего не рассчитывая от нее получить. Я знаю, что мало чего достигла в этом мире. Все, что у меня было, — это Марджери. А теперь ее нет! Что же мне делать?

Какое-то время все молчали.

Доктор Фелл был по-настоящему тронут. С трудом поднявшись и тяжело дыша, он окинул взглядом стены с портретами кинозвезд, напоминающие о том периоде, когда «Маска» была кинотеатром, стальной шкаф с картотекой, маленькую пустую этажерку для книг, потом запустил пальцы в шевелюру, потянул себя за ус и сердито посмотрел на лейтенанта Спинелли.

— Имейте терпение, мадам, — проговорил он. — Она будет отомщена.