Прочитайте онлайн Паладины | Часть 6

Читать книгу Паладины
3816+1500
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

6

Русичи, оправившиеся от ран, сражались в рядах немногочисленной кавалерии. Знатные господа не раз намекали рыцарю Тимо, что негоже сажать верхом простых оруженосцев, когда столько благородных рыцарей идут в атаку пешком, но казак всегда парировал эти наезды простым замечанием, что лошади были у всех, а раз они остались только у избранных, значит, для них это знак Божий. Спорить со знаками Всевышнего никто не желал. Рыцари скрипели зубами и отходили.

Дело было, конечно, не в особых милостях, а в запасливости подъесаула и в способностях раба, доставшегося Малышеву. Во время похода колонны крестоносцев часто в поисках воды разбредались широким полукругом, но удача улыбалась редким счастливчикам. А у Хоссама обнаружился редкий талант. Он чувствовал воду, безошибочно указывая еле приметные ручейки, чуть слышно журчащие в зарослях колючих кустарников. Сам выходец из Дамаска считал свои способности наследием десятков поколений торговцев, большую часть жизни бродящих с караванами по пустыням. Так что кто-кто, а русичи и люди из отряда Горового от недостатка воды особо не страдали. Раз в несколько дней араб выводил на источник, от которого они уходили, только наполнив все емкости и напоив волов и боевых лошадей. Большая часть повозок, выделенных папским легатом под начало Горового, была разбита или брошена на дороге из-за падежа тягловых животных, но одна, последняя, служила на совесть. Так что лошади у них остались. Как и у почти двух сотен воинов, примкнувших к полоцкому рыцарю в надежде на его удачу и талант пленника, слухи о котором уже ходили по всему войску.

После выхода из песков на куда более плодородную влажную равнину крестоносцы перестали нуждаться в воде, но численность отряда не уменьшалась. Люди доверяли опыту своего командира, седоусого ветерана японской кампании, бывшего подъесаула Кубанского казачьего войска, а ныне рыцаря папского легата.

У подхода к Гераклее крестоносцев ждали последние силы мусульманского запада. Хасан и Данишмед сумели собрать почти восемьдесят тысяч воинов, чтобы в решительной битве закрыть христианам проход в мусульманскую Сирию и к стенам Антиохии. К ним с остатками своих войск присоединился и Кылыч-Арслан. Все это было известно руководству похода. Христианское население провинций, среди которых было немало православных армян и греков, устрашенное террором отступавших тюрок, исправно снабжало паломников разведывательной информацией. И о готовящейся засаде знали. Влезть в бой в одиночку, как это случилось под Дорилеей, никто не желал, так что вожди похода старались координировать силы.

Но сражение началось, как всегда, неожиданно.

Вырвавшиеся из-за холмов у края равнины тысячи легковооруженных всадников закидали авангард провансальцев дротиками и стрелами и под прикрытием нескольких сотен тюрок начали спешно отступать, рассыпаясь по кустарникам. Казалось, что один из эмиров мусульман случайно выкатился на христиан и теперь спешно в ужасе покидает поле боя. Греческим военным советникам и проводникам было очень тяжело удержать союзников от неподготовленной атаки. Но опытный Сен-Жиль оказался достаточно умен, чтобы прислушаться к мнению воинов, съевших не один пуд соли в войнах с тюрками. Южане, отогнав нахальных налетчиков в заросли, не углубились в узкие проходы между холмами, а вернулись к спешно подтягивающемуся остальному войску. На равнину выезжали отряды норманнов и лотарингцев.

Убедившись в том, что христиане не будут лезть на рожон, тюркские эмиры начали выводить свои войска из-за холмов. Первыми шли копейщики с высокими щитами и длинными копьями. Два их отряда, ощетинившись смертоносным ежом на манер греческих гоплитов, закрыли прямые пути к выходу из долины. Среди воинов этих отрядов большинство составляли чернокожие, что дало повод ветеранам испанских походов назвать их пехотой мурабитинов, хотя греческие военспецы утверждали, что это просто нубийские копейщики с большими щитами.

Проходы между мусульманскими фалангами заполнили разномастные отряды городского ополчения, вооруженные явно похуже. На левом фланге сверкал латами строй кавалерии с непривычными для арабов и тюрок длинными копьями; лошади были укрыты ламеллярными бардами. Грек, приданный отряду Горового для координации действий с византийцами, уверенно опознал хорезмийцев, чье снаряжение и оружие очень напоминало греческих катафрактов.

Кто находился далее, рассмотреть не удалось.

Вперед вышли священники. Запыленные, со сбитыми ногами, с горящими глазами. Ряды Христова воинства опустились на колени. «Pater noster…» – понеслись над землей слова молитвы.

Покачивающиеся, уставшие, перенесшие изматывающий поход, потерявшие друзей и родных… Кто-то бил себя в грудь, кто-то, зажав зубами ус, шипел клятвы, один теребил перевязь меча, второй перебирал болты арбалета.

Они не смотрели вперед. Им было все равно, кто сейчас находился на той стороне равнины. Даже если бы из холмов вышло пылающее войско Вельзевула, франки пошли бы в атаку. Слишком долго они ждали этого сражения. Слишком много вытерпели ради него.

Отряды мусульманского ополчения разошлись, выпуская на равнину толпы сельджукской кавалерии. Десятки тысяч луков тюрок, закруживших смертоносный хоровод перед крестоносной пехотой, только начали свою песню, как в рядах паломников затрубили атаку.

Вперед выехали военачальники.

Укутанный в алый плащ высоченный Боэмунд, сын завоевателя Сицилии Робера Гюискара, принц без королевства, воин, не знающий покоя с двенадцати лет… Убеленный сединами, честолюбивый и спесивый, но гордый и яростный, похожий на нахохлившегося орла Раймунд Тулузский, граф Сен-Жиль… Вытянувшийся в струнку, взволнованный Готфрид Бульонский, по бокам которого башнями возвышались его братья Евстафий и Балдуин… Два невысоких брата-берсерка – Роберт Норманнский и Роберт Фландрский, заросшие до бровей, с секирами за плечами, с огнем в глазах… Измученный, похудевший, спавший с лица, но еще крепко сидящий в седле Адемар де Пюи, папский легат и номинальный глава похода.

Им не надо было сигнала, они все знали сами.

Мечи одновременно вылетели из ножен, и десятки тысяч криков были им ответом.

Жеребец тулузского графа затанцевал, когда хозяин заорал у него над ухом:

– Вперед! – И клинья тяжелой кавалерии устремились в атаку, обгоняя медленно набиравших ход пехотинцев.

«Deus lo volt!» – разнеслось над долиной. Сотня тысяч глоток поддержала клич, доводя его до исступления, до рыка, заполняя им каждый фут оставшегося до врага пространства.

Три колонны спешенных из-за потерь лошадей рыцарей с яростным воплем еще только добежали до середины равнины, когда конные отряды франков врезались в мельтешащую карусель степняков. Тюрки не стали повторять ошибок предыдущих битв и ввязываться в рукопашный бой с набравшими ход тяжелыми кавалеристами. Степняки слаженно отступили за ряды ощетинившейся копьями пехоты, продолжая осыпать крестоносцев градом стрел. Из глубин выстроившихся каре мусульманской пехоты с большими щитами на рыцарскую кавалерию хлынул поток тяжелых дротиков, с холмов ударили баллисты и катапульты, из-за строя ополчения защелкали луки пеших стрелков.

Латная кавалерия пилигримов, опрокинув шаткие заслоны, врезалась в ряды мусульманской пехоты и тут же плотно завязла в ней. Вчерашние городские стражники, ремесленники и дехкане, призванные на священную войну против захватчиков, сражались с небывалым подъемом, не жалея ни себя, ни врагов. Пленных не брал никто.

Первым затрубил отход кто-то из французских графов, потом отошли рыцари Готфрида Бульонского, начал отводить своих Рено Тульский и военачальники помельче. Несмотря на то что удар франков пришелся на слабо обученные отряды ополчения, на этот раз сарацины выстояли. Вряд ли ополченцы продержались бы долго – впавшие в раж рыцари рубили их как капусту, но лучники и копейщики сражались теперь по-новому. Вместо того чтобы метить во всадников, защищенных кольчугами и щитами, мусульмане старались поразить лошадей, вал трупов которых рос как на дрожжах. Чтобы добраться до неприятеля, многие рыцари начали покидать седла. Военачальники крестоносцев слишком дорожили своей кавалерией, чтобы всю ее потерять на половине пути. Трубы запели отход. Кавалерия уступала место колоннам пехоты.

Спешенные рыцари оправдали доверие. Увлеченные отходом всадников противника многие горячие головы из числа призванных газиев, воинов за веру, нарушили строй, стремясь достать «отступающих». Они сполна заплатили за свою ошибку.

Схоронившие друзей в песках, выбросившие добычу в придорожную пыль, Христовы воины дорвались до врага. Закованные в кольчуги рыцари бросались на копья, не замечая опасности и разя противника всем, что попадалось под руку. Ломая клинки, бросая молоты и секиры в трупах, франки хватали чужие сабли, выворачивали из мертвых рук топорики, подхватывали копья. Лава пехоты сделала то, что не удалось кавалерии, христиане опрокинули ополченцев и врезались в тюркских лучников, поливавших поле боя смертоносным дождем. Рыцари ревели, как раненые туры, не заботясь о защите, они перли на врага грудью, только вперед, без оглядки.

И попались в ловушку.

Каре мусульман, прикрытые большими щитами, выстояли. Берберы, привыкшие сражаться в окружении, отбили и кавалерию, и пехоту, завалив прилегающую землю тысячами тел. Чернокожие воины по выучке не уступали латинянам, но сражались, слушая своих командиров и не нарушая привычной манеры ведения боя. Когда центр начал отступать под ударами христиан, марокканцы только крепче сплотили ряды. Зеленые флаги последователей Магомета реяли над полем брани так же, как и в начале сражения, внушая уверенность робким и укрепляя дрогнувших духом.

С холмов в бока прорвавшегося клина христиан ударили резервные отряды воинов ислама. Азербайджанские копейщики вскрыли левый фланг противника, с правой стороны ударил клин хорезмийской кавалерии. Они выделялись блестящими на солнце латами, длинными копьями и восседали на тонконогих арабских скакунах, так не похожих на европейских тяжеловозов.

Фланги крестоносной колонны, только что прорвавшей линию обороны мусульман, вдруг дрогнули и просели под ударом сарацин. Набравшие ход хорезмийцы стоптали пехоту врага, вылетев на свободное пространство. Вслед за ними, расширяя проход, устремились копейщики, секироносцы и толпы конных степняков, родовая гвардия Данишмеда.

Пешие рыцари центральной колонны, охваченные азартом боя, не сразу и заметили, что теперь им придется сражаться в окружении. Почти десятитысячный корпус христиан вынужден был под дождем сельджукских стрел отбиваться от противника, насевшего сразу со всех сторон.

…Отряд Горового епископ Адемар отвел в резерв именно на такой непредвиденный случай. Их первая атака закончилась, толком и не начавшись. Честь быть в первых рядах необходимо было доказать заслугами или длинной родословной, поэтому русичи находились где-то ближе к концу десятитысячного ударного клина. Таким образом, после безудержной скачки они так и не добрались до врага, развернув коней почти в двух десятках шагов от ближайшего сарацина. Гонец от епископа передал Горовому приказ отойти к обозникам, которых христианские военачальники держали в резерве.

Остатки кавалерии франков были отведены во фланги, на помощь двум колоннам своей пехоты, упершейся в каре берберов. И когда из провалившегося центра в тыл христиан вырвались всадники в блестящих доспехах, а затем и тюрки, когда баланс сил качнулся в сторону мусульман, закрывать разрыв пришлось кое-как вооруженным обозникам и всадникам рыцаря Тимо.

Казак не стушевался. Зычно проревев «Deus!» и добавив вполголоса несколько крайне неприличных фраз на родном языке, он послал своего Орлика в сторону высокого всадника в золотом шлеме, командующего прорвавшимися мусульманами. Около знатного сарацина скакал знаменосец с флагом, на котором был изображен меч, окруженный арабской вязью.

Чуть помедлив, за клином кавалерии потрусили и ряды пехоты. Пилигримы и слуги, монахи, конюхи и повара, ездовые – все, кто традиционно должен быть позади, с ревом неслись на супостатов, выстраивавшихся в линию. Азарт битвы. Запах крови. Опьяняющее чувство превосходства. «С нами Бог!»… Вооруженные чем попало, в стеганых куртках или порванных кольчугах, они были сильны духом… И только им.

Захар все еще плохо умел обращаться с длинным копьем, поэтому при приближении к противнику постарался прикрыться щитом и больше думал об обороне. Он направил свою лошадь по левую сторону от подъесаула. Справа в бой скакал Костя.

Хорезмийцы, прорвав строй христиан, начали разворачиваться для повторного удара в спину завязшей рыцарской пехоте, не обратив внимания на кучку всадников, стоявших в отдалении. Атака отряда Горового застала их врасплох. Но наемников все еще было почти полторы тысячи, и выходка горстки конных франков была самоубийственной.

Завязалась сеча.

Вся сила конного удара заключается в разгоне, когда то, до чего не достал копьем всадник, сметает грудью лошадь, а раненых врагов добивают копыта коней, на которых сидят товарищи, следующие за тобой. Прорвавшиеся сарацины не успели разогнаться навстречу новому противнику. Это немного уравняло шансы.

…Захар целил в седоусого крепыша в первом ряду. За долю секунды до того, как копье красноармейца должно было войти в грудь мусульманина, тот сдвинулся в сторону, пропуская острие над плечом. Копье противника врезалось в верхнюю часть щита русича, отчего тот едва не вылетел из седла. Как большинство сотоварищей, хорезмиец воевал без щита, полагаясь больше на доспехи и собственную ловкость. Уже пролетая мимо усача, Захар ощутил чувствительный удар по шее, дыхание сперло, но кольчуга выдержала. Пригодько почти услышал, как разочарованно скрипнули зубы врага – великолепный удар сабли пропал впустую.

Разогнавшаяся лошадь Пригодько врезалась в круп стоявшего следом скакуна, опрокинув всадника вместе с тонконогим жеребцом, и оруженосец оказался один на один с очередным сарацином. Копье застряло где-то в толпе, Захар хватанул врага мечом. Араб легко принял выпад на клинок и ответил уколом в область подмышки. По боку побежала теплая струя крови. Русич прижал руку с мечом и тут же получил два точных удара саблей. Один в голову, отчего лоб под стальным шлемом загудел как колокол, а второй – в инстинктивно подставленный щит. Через пару секунд русич, несомненно, распрощался бы с жизнью, но, на счастье, на сарацина налетел Трондт. Секира лангобарда врезалась в ключицу мусульманина, развалив того почти до половины. Викинг тут же схлестнулся с кем-то справа, а Захар рубанул вражескую спину в блестящем доспехе…

…Костя умудрился вылететь из седла при первом же ударе. Противник его, пропустив копье оруженосца над плечом, всадил пику в грудь лошади Малышева. Удар был так силен, что конь рухнул как подкошенный, а сам бывший фотограф полетел вперед вверх тормашками.

Приземлился он достаточно удачно, ничего не сломав. Зато в окружении врагов. Над головой блеснул топорик, но его обладатель получил от налетевшего франка копье под ребро. Справа свистнула сабля, однако и здесь помогли соратники по оружию.

Костя вытащил меч и рубанул по морде ближайшую лошадь в блестящем барде. Конь поднялся на дыбы, открывая незащищенный бок своего наездника, куда Малышев и ткнул от всей души. Потом ударил по ноге рубящегося с Горовым всадника, принял на щит саблю и ответил крутящемуся на лошади молодому сарацину… Добил раненого, но поднимающегося с колен окровавленного хорезмийца… Рядом возникло пустое седло с богатым узором. Потерявший хозяина красавец-жеребец норовил укусить нахального чужака, пытающегося сесть на него, пришлось успокоить лошадь тычком в зубы. Ощутив на спине седока, конь пару раз взбрыкнул, но покорился удилам. Вокруг были только свои. Клин франков все глубже вгрызался в ряды мусульман. Костя дал шпор негодующе заржавшему жеребцу, посылая его вперед.

…Горовой легко выбил из седла одного за другим двух противников, когда понял, что из виду исчезли и Костя и Захар. Подъесаул сдержал Орлика, давившего низкорослых арабских скакунов, подал назад. Какой-то араб как раз заносил над спешенным Малышевым саблю, и казак метнул в него свое копье. Тяжелое рыцарское копье – это не короткая легкая пика или сулица, только и рука у кубанца была крепкая. Острие вошло арабу в бок, пришпилив тело к высокой луке седла. Тимофей Михайлович подхватил саблю. Очередной противник, грамотно прикрывшись лошадью, обрушил на щит казака град ударов. Рыцарь на мгновение замешкался, как вдруг сарацин вскрикнул и схватился за ногу. Подъесаул сделал выпад, клинок на долю секунды вошел в щель шлема. Хорезмиец полетел с лошади. Слева показался размахивавший секирой Трондт, за его спиной мелькнуло лицо Пригодько. Казак крутанул Орлика в сторону Малышева, но тот уже был в безопасности, охаживая ножнами бока трофейного коня. Вокруг начали собираться рыцари. Тимофей Михайлович подхватил с земли чужое копье. Только не терять темп!

– Вперед! Вперед! – Он направил коня на отходивший строй всадников в блестящих доспехах, следом ринулась горстка храбрецов.

Туда! К военачальнику мусульман, к воину в золотом шлеме! Пока сарацины не поняли, что нападающих слишком мало, и не раздавили их.