Прочитайте онлайн Отравление в шутку | Глава 12 УКРАДЕННЫЙ КРЫСИНЫЙ ЯД

Читать книгу Отравление в шутку
3416+1372
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Белов

Глава 12

УКРАДЕННЫЙ КРЫСИНЫЙ ЯД

В библиотеке нас встретила перепуганная девушка Джоанна. Сарджент сказал мне, что судья дремлет у себя в комнате. Мэтт поехал в город устраивать похоронные дела, а Мери находится с Клариссой в комнате Джинни. Поэтому библиотека оказалась в нашем распоряжении. Сарджент сидел за столом посреди комнаты с раскрытым блокнотом и хмуро смотрел на служанку. Это была крепкая широкоплечая девица с плоским носом, лоснящейся кожей и прической в виде двух косичек, завязанных на макушке. Переминаясь с ноги на ногу, она поглаживала свое бумазейное платье, перепачканное мукой, подозрительно косясь на краешек стола. Она спокойно отнеслась к смерти в доме, но присутствие полиции выводило ее из себя. Сарджент прекрасно знал, как вести себя с подобными свидетелями.

— Значит, так, Джоанна, — строго сказал он. — Ты знаешь, кто я такой, верно?

— Знаю, — быстро ответила она. — У меня есть брат Майк, он вас тоже знает — вы посадили его в кутузку за то, что он якобы делал виски. А он его не делал. И я тоже.

— Не будем об этом, Джоанна. Меня интересует кое-что совсем другое.

Но Джоанна была обижена на полицию. В ее глухом голосе послышались визгливые нотки.

— Вы посадили его в полицейский фургон, отвезли в кутузку, а он не делал виски. Спросите у священника. Мы честные люди, а вы посадили его в фургон и…

— Ладно-ладно, — перебил ее Сарджент и погрозил пальцем. Он продолжил, подражая Джоанне, как поступают порой люди, желающие произвести на собеседника особое впечатление: — Значит, так. Ты отвечаешь на мои вопросы. Слышишь? Не будешь отвечать, я тебя тоже посажу в фургон и отправлю в кутузку. Поняла?

Внешне на ее лице ничего не отразилось, но она явно смутилась.

— Спрашивайте, что хотите, — храбро заявила она. — Я не боюсь. Я не делаю виски.

Сарджент кивнул и снова заговорил в обычной для себя манере:

— Вчера вечером ты была выходная?

— Да.

— Куда ты пошла?

— Домой. Как всегда. Я честная девушка. Я не делаю виски. Я сажусь на восьмичасовой поезд. Возвращаюсь к маме. А приезжаю опять утром.

— Где ты живешь?

Служанка заколебалась. Ей не хотелось называть никакие имена собственные, но, решив, что он и так все знает, ответила:

— В Рипаблике.

— Теперь слушай меня внимательно. Ты вчера провела на кухне весь день или нет?

— Я? На кухне? — По-видимому, до нее толком не дошло, что его интересует. Она опасалась, что детектив снова подозревает самогоноварение. Она была сбита с толку. Ну да, кто-то что-то там выпил и отравился насмерть, но что с того? Люди всегда пили плохой самогон и порой умирали от этого. Она не давала этому человеку плохого самогона. — Я? На кухне? — тупо повторила она. — Нет. Я убираю постели, вытираю пыль, подметаю…

— Ты провела на кухне середину дня?

Она задумалась и затем призналась:

— Ну да. После ленча. Все время.

— Джоанна, ты знаешь, что в буфетной стояла жестянка с крысиным ядом?

— Для крыс? Ну да. Вчера я ее искала. Я пошла в: погреб за яблоками, а там шуршали крысы. Я хотела взять крысиного яду. А его не было.

Чувствуя, что она умело свернула с опасной дорожки, ведущей к самогонному виски, Джоанна сделалась разговорчивой. Сарджент заволновался.

— Ты уверена в этом, Джоанна? В том, что жестянки не было уже днем?

— Ну да. Я не лгу. Я так и сказала мисс Куэйл: «Куда вы дели жестянку с крысиным ядом?» А она мне: «Это не твое дело. Твое дело готовить еду».

— Которая мисс Куэйл это сказала?

— Которая худая.

— Мисс Мери Куэйл?

— Она-она. — В голосе Джоанны звучало пренебрежение. — Только она заходит на кухню. Я говорю: «Кто-то взял отраву». Она говорит, что это неправда. А я не лгу. Ее там нету.

Сарджент поглядел на меня.

— Она исчезла днем и с тех пор так и не появилась. Никто из домашних не признается, что видел ее. Джоанна, кто, кроме тебя, был вчера на кухне?

— Никто не был.

— Ты уверена, что никто не брал жестянку с ядом? Говори правду, а то я посажу тебя в кутузку.

Джоанна замахала руками, словно курица крыльями.

— Если бы я видела, кто брал, то зачем мне спрашивать ее, где жестянка? Можно, я пойду? А то у меня там запеканка…

— Погоди минуту, Джоанна. — Сарджент провел рукой по своей прическе и задумчиво уставился на блокнот. Затем заговорил очень доверительно: — Слушай, ты ведь давно знаешь эту семью?

— Ну да, конечно, — равнодушно отозвалась служанка.

— Скажи-ка мне вот что: как они между собой ладят? Не скандалят?

— А, скандалят! Особенно судья все время допекает младшую.

По выражению лица Джоанны было ясно, что ей это все начинает нравиться. Тема виски была оставлена, она сделалась говорливой и была готова помочь чем могла. Но прежде чем продолжить, она пугливо оглянулась и заговорила тихим голосом:

— У них был большущий скандал два, три… нет, четыре дня назад. Нет, большой скандал был две, три, четыре недели назад. Да, четыре.

— О чем же они скандалили?

Но теперь Джоанна сосредоточилась на теме судьи и «той», младшей, потому как там был конфликт из-за любовного интереса. «Младшая», надо полагать, была Джинни.

— Она любит сидеть в гостиной, где никого не бывает. Холодно очень уж! Она любит там сидеть и играть на пианино. Тьфу! Что толку играть на пианино, если вокруг никого нет?! Иногда входит судья, я это вижу, когда вытираю пыль, и говорит тихо. Нет, он не похож на моего папу. Мой приходит домой пьяный и, если ему не угодить, сразу выпорет. Да-да, — добавила она с гордостью. — Ну, а судья тихо спрашивает: «Почему ты играешь не то, что я люблю?» А когда она играет то, что он любит, он сидит и слушает с таким смешным видом… А мне нравится, что она играет. Я сижу на лестнице и слушаю. Потом она о чем-то его спрашивает, и они давай спорить. Она пробует играть дальше, но потом как стукнет рукой по пианино. Она рассердится, и он тоже рассердится. Она крикнет: «Я выйду за него замуж! Обязательно выйду, когда он найдет работу!» Он сначала начинает по-тихому: «Да ты знаешь, кто он такой?» А потом совсем рассвирепеет и как крикнет: «Не смей так со мной говорить!» А она в крик…

Сарджент посмотрел на меня, подняв брови.

— Все правильно, — подтвердил я. — Речь идет о молодом человеке, в которого она влюблена. Он как раз приехал сюда сегодня. Он детектив, — добавил я без тени иронии.

— Детектив? Откуда он?

— Он англичанин, — ответил я и рискнул выдать за реальность чистую фантастику: — Он хороший знакомый шефа нью-йоркской полиции.

— Хм! — фыркнул Сарджент. Он был недоволен. Он не хотел никаких посторонних, особенно тех, кто много о себе понимает.

Я между тем продолжал:

— Он немного эксцентричен. — Тут я выразительно постучал себя по лбу. — Но это великий талант. Ему поручают особо важные дела. Он не требует к себе особого внимания. Предпочитает работать в тени. Он может оказать большую помощь, оставаясь как бы в стороне.

Сарджент обдумал это и остался доволен услышанным.

— Значит, мой коллега… — Он удовлетворенно кивнул. — Но что-то я никогда о таком не слыхал, — тут же проворчал он себе под нос. — Не знал, что мисс Куэйл знает таких людей. Ну да ладно, расскажи-ка нам, Джоанна, о большом скандале.

Во время нашего обмена репликами Джоанна пребывала в апатии. Теперь она охотно начала говорить, впрочем, обнаружилось, что сказать ей особенно нечего.

— Скандал… скандал был вечером, за обедом. Но когда я вошла с тарелками, они ничего такого при мне не сказали.

— О чем же они скандалили?

— Прямо даже не знаю. Вроде о деньгах. Ну да, о деньгах. Я всегда слушаю, когда о деньгах. Они говорили о каком-то Томе. А судья сказал: суп очень горячий, надо его отнести на кухню и…

Вдруг лицо ее окаменело. Она сложила свои большие руки. В комнату бесшумно вошла Мери Куэйл. Она шла, подняв плечи и высоко вскинув подбородок.

— Джоанна, — холодно сказала она, — иди на кухню.

Девушка начала пятиться, не сводя глаз с Сарджента.

— Ладно, Джоанна, иди, — сказал Сарджент, кивая и с трудом сдерживая гнев. — Мисс Куэйл сама ответит на вопросы, которые я хотел тебе задать. Иди.

— Я ни за что… — начала было Мери.

— Послушайте меня, мисс Куэйл, — сказал Сарджент. — Вы и ваши родственники не обязаны отвечать на мои вопросы. По крайней мере пока. Но если вы соблаговолите это сделать, то, поверьте, это избавит вас от очень многих неприятных минут на дознании. Вам вряд ли следует продолжать вести себя в этом духе.

— Бог свидетель, мистер Сарджент, я не препятствую вашей работе, — вскинула голову Мери. — Спрашивайте меня обо всем, что сочтете нужным. Но я не позволю, чтобы слуги обсуждали… Закрой дверь, Джоанна! Я не позволю, чтобы слуги обсуждали наши дела при посторонних. Вот и все!

— Хорошо, мисс Куэйл. В таком случае расскажите мне, пожалуйста, в чем состояла причина того самого скандала за обедом? Кажется, там упоминались деньги и Том…

Мери занервничала и просительно посмотрела на меня. Я сказал:

— Лучше расскажи ему все как было, Мери!

— Господи! Ну хорошо! Если вам так хочется знать… Речь шла о моем брате Томе.

— Так.

— Он мот, бездельник, неудачник. Он довел папу до безумия. Вот что он натворил. А папа был всегда так добр к нему, давал ему все, что тот хотел… Ты же знаешь, Джефф. И после всего этого у него хватило нахальства написать нам и попросить денег. Впервые за три года от него пришло письмо — и там он требует денег! Пишет, что он разорен, болен и все такое прочее. Сплошное вранье. Джинни, конечно, всегда оказывается на его стороне, а порой и Кларисса. Ну и мама, разумеется, только она никогда не осмеливается перечить папе.

— И все они настаивали, чтобы судья Куэйл выслал Тому денег?

— Это была идея Джинни. Собственно, никакого скандала не было. Эта Джоанна — противная сплетница.

— Погодите минутку, мисс Куэйл. Так что, ваш отец отказал Тому?

— Разумеется, Мэтт был со мной согласен, — словно не услышав вопроса, продолжала Мери. — Он сказал, как говорил всегда в таких случаях: пусть Том катится к дьяволу. Ему туда самая дорога. Учтите, я не из тех, кто долго держит обиду, но после всего того, что он сделал с папой… — Обида переполняла Мери, заставляла ее позабыть привычную сдержанность. — В общем, я сказала, что его поведение — просто стыд и срам.

Мери умела быть сурово-непреклонной на расстоянии, но когда перед ней оказывался кто-то в трудном положении, в болезни, она, не щадя себя, помогала, оставляя тирады на потом. Она проявляла жалость, лишь когда человек был абсолютно беспомощным, и ее жалость могла придавить тяжелее, чем осуждение.

— Я вас хотел спросить не об этом, — терпеливо гнул свое Сарджент. — Меня интересует, отказал ли судья…

— Отказал? Он вообще ничего не сказал, просто встал и вышел из-за стола. Когда я увидела, какое у него лицо, то просто была готова убить Тома. Мы знали, что он не пошлет ему деньги. Мы знали, что он даже не станет обсуждать этот вопрос.

«Не пошлет деньги». Я теперь понимал почему. Я представил себе, как судья, бледный, с закушенной губой, без обеда уходит из-за стола, крепко перепоясавшись, как ремнем, гордыней. Он не мог послать Тому деньги, потому что их у него не было.

— Мы очень расстроились, мама заплакала, но никто и не попытался вступить в спор с отцом. Потом я видела письмо на столике в холле, может, Уолтер отправил деньги, подписавшись папиным именем. Уолтер никогда не стал бы говорить об этом. Он был очень мягким… Если он и послал деньги, то никому об этом не сказал. — Она фыркнула и добавила: — Я бы проявила больше твердости.

Сарджент что-то чертил в блокноте карандашом. Он, похоже, чувствовал, что забрел не на ту тропу, но не знал, как вернуться назад. Рядом с ним на столе лежал желтый томик Гейне. Сарджент нерешительно взял в руки книгу.

— Мистер Марл, — сказал он, — я спрашивал всех в доме насчет того, что могли бы значить строки, написанные доктором, но никто и понятия не имеет. — Он резко посмотрел на Мери, словно сожалея, что вынужден так много высказываться при посторонних, и спросил: — Вы уверены, мисс Куэйл, что вам это ни о чем не говорит? «Что было сожжено в камине?» М-да…

— Я уже объясняла вам, что понятия не имею. Уолтер, наверное, просто фантазировал. С ним такое бывало.

Сарджент открыл книгу, еще раз посмотрел на форзац.

— «Что это: надежда разбогатеть или болезнь?» — прочел он вслух. — О чьих деньгах речь? Твиллса? Вам не известно, мисс Куэйл, оставил он завещание или нет?

— Откуда мне знать? — ответила Мери, окаменев лицом. — Понятия не имею. Если вас это интересует, могу уверить, что Клариссу он не оставил нищенкой. Я… — Она осеклась, в глазах ее вдруг возникло беспокойство — уж не знаю, что за мысль так встревожила ее. Она нервно покосилась на Сарджента, но тот смотрел на томик Гейне. — Учтите, папа тоже ничего об этом не знает. Он слишком занят, чтобы думать о таких вещах, да и Уолтер вряд ли говорил бы об этом вслух.

— Ясно, мисс Куэйл. Большое вам спасибо.

Мери что-то пробормотала насчет пирогов в духовке и удалилась. Мне давно уже хотелось задать ей один вопрос, но я все не решался. Одна фраза Джоанны напомнила мне о реплике, отпущенной накануне Мэттом. За обедом, когда разразился скандал, судья, по словам Джоанны, счел, что суп слишком горяч, и велел отправить его на кухню остудить. А по словам Мэтта, именно за обедом «кто-то из девочек» рассказал историю о римском императоре и холодной воде, каковая, похоже, и вдохновила отравителя. Но кого же эта история навела на роковую мысль? Я не решался спросить Джоанну, потому что не хотел впутывать во все это Джинни. Мэтт был уверен, что историю рассказала она. Рано или поздно, однако вопрос этот все равно придется задать. Пока же…

— Я взял показания у всех членов семьи, — заговорил Сарджент. — Но ясности это не принесло. Все твердят одно и то же. Я, признаться, не мастер перекрестных допросов. И еще я почему-то не могу быть с этими людьми жестким. — Он поглядел на свои ладони и продолжил: — Беда в том, что у меня связаны руки, пока не будет вынесен вердикт: убийство. Вот бы обыскать дом! Мы бы непременно нашли у кого-нибудь спрятанный яд. Если бы это случилось в нашем городе, я бы делал, что считаю нужным, но судья знает все законы. И если док Рид меня не поддержит, я просто не… Короче, я бы хотел поговорить с этим вашим знакомым-детективом.

— Вы сумели узнать что-то новое за это время?

— Только про то, где был судья, — отозвался Сарджент, листая блокнот. — Вы ведь помните, что они все говорили. Они говорили, что в пять тридцать вечера — сразу после того, как Кларисса привезла из города сифон и отдала его Мери, а та отцу, — судья спускался в подвал. Никто его не видел до начала седьмого, когда Мэтт встретился с ним на лестнице. Оказалось, что судья — великий любитель слоняться по дому и чинить разные поломки. В передней части подвала у него оборудована целая мастерская. В последние несколько дней он мастерил какие-то полки для разных солений и варений, которые заготовила Мери. Вот и вчера он спустился в свою мастерскую, где проработал с полчаса. Он затем взял бутылку бренди, поднялся по черной лестнице, поставил бутылку в библиотеке и пошел вымыть руки к себе в комнату. Тогда-то и столкнулся с Мэттом. Он спускался, а Мэтт шел наверх с подносом для миссис Куэйл. Чтобы попасть в подвал, не обязательно проходить через кухню. Лестница в подвал начинается в задней части холла, там, где буфетная, а потом она переходит в черную лестницу, которая ведет на второй этаж. Поэтому-то никто его и не видел.

Сарджент встал и начал расхаживать по комнате, помахивая блокнотом.

— Я здесь все записал подробно, до мелочей, — объявил он. — Хотите, прочитаю?

Я кивнул, и он начал читать, водя пальцем по строчкам:

— «5.15. Кларисса приехала домой на машине, привезла продукты и сифон. Мери относит сифон судье, находится с ним до 5.30. В сифон еще никто ничего не подсыпал, поскольку судья пил из него воду. Кларисса идет наверх, ложится отдохнуть. Служанка на кухне. Доктор у себя в кабинете. Вирджиния точно не помнит, где она была. Предположительно читала у себя в комнате».

Она очень туманно говорила об этом, — пояснил окружной детектив, отстранившись от записей. — Она только сказала, что очень ждала машину, чтобы ехать в город за книгой, и когда услышала голос Клариссы внизу, вышла, села в машину и уехала. По ее мнению, это случилось примерно в 5.23. Ну ладно. — Сарджент продолжил чтение: — «5.30. Судья Куэйл покидает библиотеку, спускается в подвал. Мэтт приезжает домой на автобусе, видит, как отец направляется в сторону кухни. Мери находится на кухне, помогает служанке готовить еду. Твиллс по-прежнему в своем кабинете, его жена у себя в комнате, миссис Куйэл в постели.

5.55. Судья поднимается из подвала с бутылкой бренди, оставляет бутылку в библиотеке, идет к себе в комнату умыться.

6.00. Раздается гонг к обеду. Мэтт идет наверх с подносом, встречает судью, который спускается. Судья рассматривает содержимое подноса. Мэтт приносит его в комнату и, не желая будить миссис Куэйл, которая дремлет в кресле, оставляет его и выходит. Спускается вниз.

6.00—6.10. Поднос стоит нетронутый. Миссис Куэйл дремлет. Судья и Мэтт вдвоем в столовой. Кларисса наверху. Мери и служанка на кухне. Вирджиния уехала на машине.

6.10. Приезжает Вирджиния. Мери идет наверх, будит мать, смотрит, как та начинает есть, затем снова спускается. Кларисса спускается вниз. Твиллс выходит из кабинета.

6.45. Обед окончен. Судья идет в библиотеку. Твиллс возвращается в свой кабинет. Мери — на кухню, чтобы разобраться с посудой. Вирджиния и Кларисса поднимаются наверх переодеться. Мэтт заходит к матери».

Сарджент мрачно перевернул страницу.

— Вот, пожалуйста. Как только посуда вымыта, Мери отпускает служанку. В половине восьмого миссис Куэйл становится нехорошо, но доктор говорит, что ничего серьезного не случилось, и миссис Твиллс отправляется в дамский клуб на машине, а Вирджиния — на свидание с молодым человеком по фамилии… — он еще раз заглянул в свои записи, — Кейн. Вы приехали сюда в восемь и остальное знаете сами.

Мы оба замолчали. От снега за окном в комнате прибавилось света, отчего на стенах, шкафах, полках выступили странные тени. Портреты превратились в темные пятна, окаймленные светлыми полосками, шторы свисали, безжизненные и мрачные. Но благодаря какому-то оптическому фокусу, красные цветы на ковре не утратили своего колера. Сарджент двинулся к окну, словно по клумбе. Я слушал слабые порывы ветра, напоминавшие вздохи тяжелобольного, которому не хватало воздуха. Вчера в сумерках кто-то подкрался сюда и, отвинтив металлическую крышку сифона, всыпал в него два грана гиоскина. Я глядел на темную махину — на стол, заваленный книгами, в которых судья Куэйл делал какие-то пометки. На столе все было почти так же, как вчера — скрепки, ручки, карандаши, — но там, где стоял сифон, теперь лежал желтый томик Гейне, в котором доктор Твиллс записал странные, обвиняющие кого-то слова.

— Кто же это сделал? — спросил я Сарджента.

— Не знаю, — буркнул Сарджент, останавливаясь и глядя на желтую книгу. Затем он перевел взгляд на статую Калигулы, стоявшую в углу так, что свет из окна освещал один ее бок. Сарджент махнул рукой. — Потенциально виноваты все — за одним лишь исключением. Я уверен, что младшая, Вирджиния, тут ни при чем. Ее не было в доме между пятью тридцатью и шестью десятью. Именно в этот промежуток кто-то отравил сифон, молоко и бром. У каждого из членов семьи была такая возможность. Лично я… — Он осекся и остановился спиной ко мне.

Я не знал, какие чувства испытывал Сарджент. Но у меня внутри вдруг все сжалось — меня вдруг охватил приступ ужаса.

Я смотрел на статую Калигулы в голубовато-сером полумраке, на ее ухмылку и выпученные глаза. Еще мгновение назад прямоугольник окна, окаймленный драпировками, был пуст. Теперь же к стеклу прижалась ладонь.

Пальцы казались длинными, расплющенными и мертвенно-бледными. Мгновение рука пребывала в неподвижности, потом пальцы начали царапать стекло.

В первый момент мне захотелось крикнуть. Страх встал в горле жарким комом, но тут же на смену ему пришли облегчение и злость. За окном приглушенно, но отчетливо раздался знакомый уже голос:

— Послушайте, откройте окно! Я не могу висеть на стене весь день. Откройте же!