Прочитайте онлайн Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича | ГЛАВА VI

Читать книгу Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича
2916+1441
  • Автор:

ГЛАВА VI

С высоты полета гидросамолета белая махина плавучей базы казалась пером птицы, уроненным на синюю гладь океана. Летающая лодка описала круг и пошла на посадку. Теперь Хачирашвили увидел, как суетятся на верхней палубе игрушечные на таком расстоянии матросы, как вдоль борта ползет голубое корытце шлюпки. Наверное, экипаж самолета предупредил о своем прибытии по рации.

Старпом Лужников самолично прибыл на шлюпке встречать пилота-оператора глубоководных аппаратов. Кубинские летчики тепло попрощались с пассажиром.

Несколько раз кашлянул мотор шлюпки, а потом заурчал ровно, суденышко сделало резкий поворот и, оставляя за собой пенный след, понеслось к базе. Высокий борт корабля надвинулся стеной, закрыл полнеба, поблескивая глазницами иллюминаторов.

Хачирашвили поднялся на борт. Здесь его встречали Милосердов, Дерюгин и Руденок. Милосердов на правах старого знакомого расцеловался с Тенгизом. Познакомил его с Александром Александровичем и Григорием Ивановичем, официально представил их новоприбывшему. Тенгиз с любопытством всматривался в лица новых знакомых — очевидно, неспроста его встречали именно они.

— Тенгиз Зурабович, это твой экипаж, — пояснил Милосердов. — Командиром будет товарищ Дерюгин, главный физик экспедиции.

— Главенствую по воле рока и начальства, — шутливо добавил Дерюгин.

— Не прибедняйся, — остановил его Милосердов. — Лучше устраивай гостя на жительство, пусть отдохнет с дороги.

— А может, сразу к аппаратам, — предложил было

Хачирашвили.

— Нет, голубчик, завтра. Потом мы тебя еще и торопить будем, но сегодня отдохни, — не согласился Милосердов.

— Пойдем, — Дерюгин подхватил кожаный чемодан Тенгиза, — посмотришь свою обитель… Не против, что я сразу на «ты»?

— Нет, отчего же… Так, пожалуй, и проще.

— Как там у нас в Белоруссии? — не удержался от вопроса Руденок.

— А вы… ты из Белоруссии?

— Да, из Витебской области.

— Двигайтесь быстрей, потом наговоритесь, — поторопил Дерюгин.

Спускаясь по трапам, Хачирашвили на ходу рассказывал:

— Осень сухая выдалась… В отпуске грибков надеялся пособирать, а их в этом году мало. Ну, а рыбалкой заняться особого желания не возникало. Наверное, при погружениях рыбы надоели… Хлеб в деревнях убрали, сейчас картошку докапывают…

— Да-а, картошка… — заулыбался Руденок. — Мы с сынишкой любим в костре ее печь. Присыплешь песочком раскаленным, потом выкатишь прутиком, от подгара очистишь, разломаешь, а она искрится крахмалом на изломе, паром исходит… Солькой окропишь, подуешь — и в рот… Вкусно!

— Все, гурманы, пришли, — Дерюгин открыл дверь каюты. — Здесь и будешь жить, Тенгиз Зурабович. Вернее, будем, потому что резервы жилплощади у нас, сам понимаешь, скромные. Аппаратура вытеснила. Но в тесноте не в обиде. Тут две ячейки. Я в кабинетной части устроюсь.

— Вот, если бы к нам не человек приехал, а какой-нибудь полированный шкаф, набитый электронными схемами, ему бы обязательно отдельную каюту отвели, — ворчливо сказал Руденок. — Впрочем, вдвоем оно и полезней будет. Для адаптации и притирки характеров.

— Я, собственно, один никогда и не был, — не обращая внимания на иронию Руденка, возразил Дерюгин.

— Как это? — не понял Хачирашвили.

— Сейчас объясню, Тенгиз Зурабович… Хачирашвили присмотрелся к обстановке каюты.

Только сейчас бросилось в глаза, что на переборках развешано много прекрасных репродукций. Они виднелись через входной проем и в другой половине каюты. Тенгиз узнал наиболее известные произведения Рембрандта, Тициана, Рокотова…

— О, и «Джоконда» здесь поселилась! — заметил Хачирашвили. — Действительно, ты не один, Александр Александрович.

Руденок тем временем поставил на столик три бутылки кока-колы, бокалы. Дерюгин ловко вскрыл бутылки, разлил напиток, не переставая говорить:

— Вот мои соседи и попутчики, — кивнул он головой на картины. — Ну, а если ты настоящий коллекционер, то как же без «Джоконды»…

— Я в искусстве не силен, но о славе этого портрета знаю, — сказал Хачирашвили.

— Картина, конечно, замечательная, — присоединился Руденок. — Меня всегда поражает, как художник сумел остановить столь неуловимое выражение лица, даже не лица — движение души, загадочность улыбки женщины…

— Зачем тебе все это, Александр Александрович? Картины, книжки, вижу, везде, не имеющие отношения к физике, — спросил Хачирашвили.

Дерюгин мгновение помолчал, потом объяснил:

— Я убежден, что общение с любым видом искусства раскрепощает мысль…

Руденок не удержался от комментария:

— Да-а, уж у кого у кого, а у тебя, Сан Саныч, оно раскрепостило мысль до необозримого полета… — и через паузу добавил: — Я, пожалуй, пойду к себе. Гостю нашему и вправду надо с дороги отдохнуть.

— Погоди, — остановил Дерюгин Руденка, — на вот на память о моей галерее, — и он протянул ему открытку с репродукцией «Джоконды». — И тебе, Тенгиз Зурабович, дарю тоже. Авось когда-нибудь она напомнит тебе о любителе живописи некоем Дерюгине.

Когда ушел Руденок, Хачирашвили сходил в душ, вернувшись, приладил по-своему койку, вынул одежду из чемодана, развесил на плечики в шкафчик. Прилег, блаженно растянувшись на мягком тюфяке. «Неплохие ребята, — думал Тенгиз. — Правда, Руденок что-то не в настроении… Впрочем, настроение — качество переменчивое…»

Дерюгин в другой половине каюты что-то искал в ящиках стола.

— Александр Александрович, а что это Григорий слишком ироничный сегодня? Он что — всегда такой? — спросил Хачирашвили.

— Да нет, он отличный мужик, — продолжая рыться в ящиках, ответил Дерюгин. — Но, понимаешь, такое дело… Сын у него с бывшей женой живет, развелись они с ней. Гриша и так сына редко видит, а тут ситуация вон как повернулась… Неизвестно, когда мы теперь домой попадем.

— Да-а, ситуация, — вздохнул Тенгиз и подбил кулаком и без того мягкую подушку.

Назавтра, в 9.30, экипаж в полном составе явился в эллинг глубоководных аппаратов. Катамаран покачивался на воде у кормового слипа.

Юрий Павлович Пушков, находившийся здесь же, поздоровался с Дерюгиным, Руденком, обнял Хачирашвили — как-никак три года вместе на Дальнем Востоке отработали.

— Не серчаешь на меня, Тенгиз Зурабович? — спросил он.

— Да вроде бы не за что, Юрий Павлович. Скорее обиделся бы, если бы обо мне забыли.

— Не спеши, может, еще обидишься за то, что вспомнили, — тихо, чтобы не услышали другие, сказал Пушков. — Здесь дело посерьезней, чем в Камчатско-Курильском желобе… Сегодня в 14.00 первое погружение.

— Пробное?

— Как тебе сказать… Скорее пристрелочное, что ли. Пробовать в нашем положении большая роскошь. Да и аппараты испытаны надежно, сам ведь это делал.

Часа два ушло на осмотр «Дельфина» и первое знакомство с его устройством. Огромную лобастую сигару аппарата подъемником установили между корпусами катамарана впереди мачты. Экипаж через верхний люк забрался внутрь. Дерюгин и Руденок внимательно следили за действиями Хачирашвили, слушали его объяснения. Вести аппарат будет, конечно, он, но простейшие приемы управления должен знать каждый член экипажа.

«Дельфин» оказался довольно сложной машиной, немногим уступавшей космическому кораблю. Но управлять им было, разумеется, легче. Прочность аппарата рассчитывалась на глубину 16 километров. Проверялось это в толстостенном стальном цилиндре-емкости, куда закачивалась нефть, давившая на корпус аппарата. После испытаний буквально каждая деталь аппарата проверялась рентгеновскими и ультразвуковыми дефектоскопами.

«Дельфин» был оснащен гидролокатором кругового обзора, гирокомпасом с дублирующим его магнитным указателем курса, имелась бортовая вычислительная машина. Автоматическая система накопления данных 17 тысяч раз в секунду «опрашивала» датчики скорости течений, температуры, глубины, электропроводности воды, быстроты распространения в ней звуковых волн, состава растворенных газов и другие. Все это записывалось вместе с изображением с телекамер на видеомагнитофон и в цифровом коде передавалось на базу, где информацию обрабатывал компьютер. Специальный прибор — сейсмопрофилограф — позволял «прощупывать» даже донные отложения на глубину до 250 метров.

Осмотрев аппарат, проверив все основные и дублирующие бортовые системы, удостоверившись, что Дерюгин и Руденок усвоили положения рычагов и стрелок приборов на различных режимах, Хачирашвили первым вылез из аппарата. Спутники его еще поупражнялись минут пятнадцать и тоже выбрались наверх.

Кормовой слип проходил в наклонном тоннеле, спускавшемся с уровня нижней палубы к воде между отсеками силовых установок базы. Через высокий прямоугольник входного устья врывались солнечные лучи, дробились на воде и рассыпались по стенам тоннеля, по корпусам катамарана и «Дельфина», по лицам людей неосязаемыми световыми бабочками.

— Гриша, привет! — это Степан Бала голов, шедший на катамаране парусным мастером, приветствовал товарища.

— Здорово, Степан! С нами идешь? — отозвался Руденок.

— А то как же. Только я на поверхности, как жучок-верховодка.

— Смотри не урони нас раньше времени.

— Будьте спокойны.

Отчалили от базы в 12.30, чтобы успеть до намеченного срока погружения приблизиться к границе района Возмущения. Входить непосредственно в район решили под водой. Вместе с научными сотрудниками, обеспечивающими погружение, на катамаране находились Пушков и Милосердов. Вряд ли они могли чем-либо помочь, если бы что-то произошло с аппаратом под водой. Но такова уж натура человеческая — только личное присутствие позволяет наиболее верно судить о событиях. А возможно, они сознательно отрезали пути к отступлению. Чтобы разделить ответственность и не прятаться в случае чего за дежурную фразу: «Если бы я был там…»

По лагу до границы района Возмущения осталось мили полторы. Милосердов скомандовал: «Стоп машина!» Двигатель выключили, исчезла кильватерная струя за кормой — катамаран лег в дрейф.

Дерюгин, Руденок и Хачирашвили облачились в гибкие скафандры с индивидуальной дыхательной системой. Шлемы пока не закрывали. Конечно, при аварии на большой глубине скафандры не спасали, но они помогли бы, если бы нарушилась подача дыхательной смеси в отсеки «Дельфина» или случилась неприятность на мелководье. Первым спустился внутрь аппарата Дерюгин, за ним Руденок, потом Хачирашвили — ему задраивать крышку люка.

Пушков коротко напутствовал экипаж:

— Ребята, учтите, сегодня идете без донных маяков. Поэтому программа минимальная: освоиться с аппаратом, взять несколько проб грунта, воды из глубинных слоев… Впрочем, задание записано в бортовом журнале.

Матросы при помощи лебедок приподняли «Дельфин», опорные башмаки отошли, серебристая туша аппарата легла на воду. Забулькали большие воздушные пузыри — это вода вытесняла воздух, заполняя балластные цистерны. «Дельфин» с чуть заметным креном на нос начал погружение.

Насыщенная кислородом вода была здесь на удивление прозрачной, и хорошо было видно, как аппарат завис на запланированной глубине для проверки связи и систем жизнеобеспечения.

— Как там, ребята? — взволнованно и громко спрашивал Пушков в трубку телефона.

— Все хорошо. Показания приборов в норме, — отвечала трубка сиплым голосом Дерюгина.

— Продолжайте погружение. Связь через каждые пять минут.

— Понято.

Хачирашвили всматривался в знакомую картину на экранах телемониторов и в круглых оконцах иллюминаторов. Он видел подобное не один десяток раз, а для Дерюгина и Руденка там, за сталью корпуса, открывался мир, который они знали только по результатам исследований и рассказам других. Вода из прозрачно-зеленой на поверхности постепенно становилась голубовато-синей с травянистым оттенком, а потом и вовсе темно-зеленой. Метрах в семистах от поверхности темно-зеленый цвет как-то незаметно перешел в серый, а потом вдруг не стало никакого цвета — непроницаемая чернота окутала «Дельфин». Хачирашвили включил прожекторы. В Камчатско-Курильском желобе это приходилось делать гораздо раньше.

На экранах телемониторов мелькали медузы, креветки, какие-то юркие рыбешки. По ярким облачкам света, гаснущим в лучах прожекторов, Хачирашвили определил, что «Дельфин» вошел в слой светящегося планктона. Он приостановил погружение и выключил прожекторы.

— Полюбуйтесь, — обратил внимание Дерюгина и Руденка.

За иллюминаторами клубился черный мрак. Лишенная света вода казалась безжизненной. Но что это? Во тьме мелькнул красный огонек, прочертил за собой пунктирный фосфоричный след. Сбоку вплыли в поле зрения левой телекамеры два пульсирующих сиреневых облачка, на мгновение остановились — и вдруг рассыпались, брызнув роем живых искр. Вдали из черноты возник пучок зеленых нитей, стремительно приблизился, увеличиваясь в размерах, зазмеился, замерцал еще ярче — и опять отступил в темень.

Увлеченный зрелищем, Дерюгин даже перестал говорить в трубку телефона. Руденок в это время деловито жужжал кинокамерой, прижав объектив к иллюминатору.

Хачирашвили включил прожекторы. Огни пропали. «Дельфин» продолжал погружение.

И вот в зеленоватом свете прожекторов показалось дно. Глубиномер зарегистрировал 5600 метров. Взметнулось облачко светлого ила, потревоженного слабым толчком воды, которую гнал перед собой аппарат. Когда облачко рассеялось, дно можно было разглядеть получше. На сером грунте кое-где виднелись мелкие черные камни, изумрудно-голубыми шнурами извивалось несколько нереид — донных червей, пятилучевым паучком медленно пробиралась коричневая офиура — дальняя родственница морской звезды.

— Двигаемся в сторону воронки, — подал команду Дерюгин.

Хачирашвили сориентировался по гирокомпасу и акустическим сигналам с катамарана, дал малый ход. Камней на дне становилось все больше, и постепенно серый цвет грунта сменился темно-коричневым и черным цветом камня. Попадались уже целые глыбы. Сначала световым пятном на экране гидролокатора, а затем в лучах прожекторов на экране телемонитора выплыла скала, макушка которой терялась где-то вверху.

— Мы в пределах района Возмущения, — сообщил Хачирашвили, глянув на ленту курсового самописца.

Дерюгин передал об этом на катамаран.

— Обхожу скалу слева, — решил Хачирашвили и прибавил обороты на правый движитель.

«Дельфин» поплыл метрах в десяти от крутого каменного бока. Скала внезапно кончилась, и взору исследователей открылся редкий лес разноцветных вертикальных колонн.

Хачирашвили остановил аппарат.

— Атлантида, что ли? — недоуменно произнес Дерюгин.

Экипаж «Дельфина» молча разглядывал на экранах странную колоннаду.