Прочитайте онлайн Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича | ГЛАВА IV

Читать книгу Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича
2916+1448
  • Автор:

ГЛАВА IV

Иногда в акватории Возмущения на судна опадали на удивление обильные росы. Тогда ранним утром все надстройки плавучей базы, расчалки мачт, громадные антенные шары, открытые палубы сверкали и переливались мириадами капелек водяного бисера.

Оставляя в этом сверкании темные сырые следы, Милосердов и Пушков прошли к рубке связи с вертолетами. Здесь, с внешней стороны рубки, в деревянном ящике у Милосердова хранился физкультурный инвентарь. Он достал себе гантели, Пушкову — эспандер. Критически оглядел фигуру гостя — и отстегнул от эспандера две пружины.

— Эх, Юрий Павлович, поживешь у нас до конца смены — я с тебя лишний жирок сгоню, — пообещал Милосердов, передавая ослабленный эспандер академику.

— Да, уж это ты сможешь. Растолкал сегодня ни свет ни заря…

Пушков поприседал немного, подергал для отвода глаз эспандер, запыхался и затем только смотрел, как старается с гантелями Милосердов.

Закончив комплекс упражнений, Милосердов обтерся полотенцем, сложил инвентарь в ящик, и они направились в каюту. Поплескались под душем, потом присели на диван посудачить перед завтраком.

— Так что с Гольфстримом стряслось? — спросил Милосердов. — Ты вчера после дорожных передряг свалился как убитый, так и не объяснил до конца.

Пушков помолчал мгновение, словно колеблясь — говорить или не говорить, а потом сказал:

— Гольфстрим начал терять свою мощность, Сергей. Расчеты, сделанные на компьютерах у нас, в США и французами показывают один и тот же результат — потеря мощи потока Гольфстрима связана с вашей воронкой-водоворотом…

— Ого!.. Я как-то получал информацию о состоянии течений в этой части океана, но, откровенно говоря, не придал ей особого значения. Да и Гольфстрим-то вон где, на периферии Возмущения, не одна сотня миль отсюда.

— Вот эта периферия, как ты выразился, убаюкала и других ученых. А как свели данные за пять лет — ахнули…

— Что же конкретно на совещании будем решать?

— Там и узнаешь.

— Ох и мастер ты, Юрий Павлович, поиграть на любопытстве!

— Ничего, потерпишь. Это тебе в отместку за то, что не дал мне сегодня отоспаться.

…Совещание началось в кабинете Милосердова ровно в девять часов по местному времени. В нем участвовали заведующие всеми отделами и лабораториями, главный физик базы Дерюгин, капитан корабля Виктор Владович Верейкис, парторг экспедиции Виталий Макарович Прокопенко. Всего собралось 23 человека.

Милосердов оглядел аудиторию, проверяя, все ли на месте, и объявил:

— Слово имеет академик Пушков Юрий Павлович. Пушков подошел с указкой к стене, где висела карта, и начал свое выступление:

— Тему нашего совещания можно назвать так: влияние Возмущения на Гольфстрим и как с этим бороться…

Ученые, сидевшие за длинным столом, зашептались, наклоняя головы друг к другу.

— Попрошу внимания, обсуждать будем потом, — успокоил их Пушков и продолжал: — Итак, освежим в памяти то, что нам известно о Гольфстриме. Течение выходит из Мексиканского залива через Флоридский пролив. Здесь, у пуповины, глубина его около 700 метров, ширина 75 километров. Причина зарождения течения пока до конца не ясна. Возьмем за основу самое общепризнанное мнение, что из залива выходит вода, нагнанная туда пассатами и экваториальными течениями. У мыса Хаттерас ширина Гольфстрима достигает уже 110–120 километров. Возле Ньюфаундлендской банки, то бишь отмели, Гольфстрим поворачивает к берегам Западной Европы. Там его рукава обогревают Пиринейский полуостров, Скандинавию, Исландию, Великобританию… Отголоски Гольфстрима обнаружены даже у Северного полюса на глубинах 200–800 метров. Сказанное, разумеется, лишь эскизный портрет. Добавим к нему еще один существенный штрих: на пути от Флориды до мыса Хаттерас Гольфстрим значительно пополняется водой. У мыса течение проносит 150 миллионов тонн воды в секунду, или в пять раз больше, чем во Флоридском проливе. Откуда эта добавка? Каков механизм ее пополнения? Тоже много разных мнений… Но не они нас сейчас интересуют. Дело в том, что в настоящее время у мыса Хаттерас Гольфстрим проносит не 150, а 115 миллионов тонн воды в секунду. Это не намного уменьшило приток тепла к европейским берегам, но достаточно, чтобы вызвать погодные колебания. Как я уже сообщил ранее Сергею Петровичу Милосердову, недавно доказано, что истощение Гольфстрима и существование воронки-водоворота взаимосвязаны. Проведены соответствующие консультации правительств ряда стран в Организации Объединенных Наций. Я сам был участником этих встреч в Нью-Йорке, потому и добирался к вам на американском гидросамолете… Поставлена задача ликвидировать воронку, и как можно быстрее. Наша экспедиция тоже должна внести свою лепту в разрешение этой проблемы. Каким путем? Для того чтобы определить это, мы и собрались.

Пушков закончил выступление и сел во главе стола рядом с Милосердовым. Сергей Петрович предложил:

— Прошу высказываться, товарищи.

Первым поднялся начальник метеорологического отдела Синицын. Поминутно то снимая, то надевая очки, он заговорил:

— Я вот тут посчитал… При таком ходе истощения

Гольфстрима его хватит еще лет на пятнадцать… Если же говорить о влиянии на погоду, то до коренных изменений лет пять протянем…

— Вы что же — успокоились? — прервал Синицына Пушков.

— Отнюдь, отнюдь… — Синицын в который уже раз снял очки и начал вертеть их в руках. — Тут малым ледниковым периодом попахивает. А насчет ликвидации воронки могу предложить следующее: клин необходимо вбивать на границе взаимодействия атмосферы и поверхностных слоев океана.

— Нет, я не согласен! — вступил в разговор Дерюгин. — Надо смотреть в корень. Что скрывается в «черном пятне» у основания водоворота, мы не знаем до сих пор. Мне кажется, именно там, в «корне», прячется причина стабильности Возмущения. Пробьемся туда — прикроем наш Бермудский четырехугольник.

— Почему четырехугольник? — заинтересовался Милосердов.

— Так ведь теперь линию с Бермуд надо не в две точки вести, как было принято делать при определении пресловутого Бермудского треугольника, а через три: мыс Хаттерас — оконечность Флориды — остров Пуэрто-Рико — опять Бермуды. Четыре угла получается.

— Верно подмечено, — похвалил Пушков.

Заговорил начальник биологического отдела Дмитриев. Пока выступал Синицын, он что-то внимательно просматривал в папке, принесенной с собой.

— А не приведет ли устранение Возмущения к еще худшим последствиям? Да и объект для науки исключительный… Надо бы эту версию с Гольфстримом еще раз просчитать.

— Товарищи, товарищи! — холодный свет зажегся в глазах у Пушкова. — Кое-кого не туда клонит. Быть или не быть решалось в данном случае не принцем Гамлетом, а на международном уровне. И к этому, поверьте мне, хватило оснований. Наше дело сейчас — искать совместно с другими экспедициями практические пути к решению проблемы, то есть к ликвидации воронки. И, еще раз подчеркиваю, как можно быстрее.

— Необходимо искусственным путем вызвать изменения состояния атмосферы над районом Возмущения. Может быть, распылить в больших масштабах йодистое серебро… — вернулся к своему предложению Синицын и решительно водрузил на нос очки.

— А что это даст? — спросил Дмитриев.

— Спровоцируем тучеобразование, резко изменится температурный режим района, упадет атмосферное давление… Возможно, зародится ураган и разрушит воронку.

— В корень надо смотреть, в корень, — пробубнил себе под нос Дерюгин, опасаясь лишний раз обратить внимание Пушкова.

— Можно мне? — Милосердов, как в школе, поднял руку. — Думаю, что пора пускать в дело глубоководные аппараты «Дельфин». Те «привязные» исследования, что мы проводим с помощью гидролокаторов и других дистанционных приборов, в сущности, малоэффективны. Глубины-то ведь какие — от пяти до семи тысяч метров, Северо-Американская котловина…

— А как другие товарищи думают? — окинул быстрым взглядом аудиторию Пушков.

— Давно надо было…

— За людей боялись.

— Риск все же немалый…

— Я вам должен сказать, что на плавбазы других стран дано прямое указание начать погружения глубоководных аппаратов, — строго произнес Пушков. — Но мне хотелось услышать ваше мнение. Вижу, что серьезность положения в общем-то поняли все. Капитану Верейкису необходимо сегодня же организовать расконсервацию «Дельфинов». Сюда вызван опытный пилот-оператор Хачирашвили… Ну, а я пока остаюсь здесь… за научного комиссара.

Пушков улыбнулся, разряжая обстановку.

— Совещание закончено, — объявил Милосердов. — Дополнительные указания по новой программе исследований будут даны в рабочем порядке.

Участники совещания начали расходиться.

В кабинете остались Милосердов, Пушков и парторг Прокопенко. Надо было договориться о составе основного экипажа «Дельфина».

В это время вошел дежурный по базе. Он, очевидно, ждал конца совещания. Подал Милосердову информационную сводку, которой регулярно обменивались экспедиции разных стран, изучающих Возмущение. Милосердов пробежал глазами английский текст, в одном месте остановился, заинтересовавшись чем-то. Прочитал еще раз, затем воскликнул:

— Нет, вы послушайте!

— Что такое?! — одновременно спросили Пушков и Прокопенко.

— А вот, — и Милосердов начал читать вслух: — «14 сентября в 16.32 по поясному времени в юго-западном секторе Возмущения (по-английски значилось: Турбулентной Аномалии) наблюдался необычный мираж. На расстоянии 6 миль от воронки внезапно возникли две гигантские встречные волны, а между ними корабль с хорошо различимой надписью на борту „Марин Куин“. В течение 20 секунд он разломался пополам и ушел под воду. Мираж сопровождался звуковыми эффектами: ревом волн, гудками корабля, грохотом сильного взрыва. Наблюдатели успели сделать снимки. По каталогам установлено, что корабль является сухогрузом, безвестно исчезнувшим в Бермудском треугольнике в 1963 году».

— Тэк, тэк, возможно физик-то наш действительно прав насчет видеозаписи, — проговорил Пушков, — гибель «Марин Куин» — это уж точно событие из прошлого, — и, взяв сводку, быстро прочел ее сам.

— Скорее всего, что так, — подтвердил Прокопенко, который уже знал о наблюдениях с «Алмаза-5». — Способнейший человек Дерюгин. Заносит его, правда, иногда, но это терпимо.

— А что, неплохая кандидатура для командира основного экипажа, — повернулся Пушков к Милосердову.

— Согласен, — кивнул головой Милосердов, — Дерюгин с его остротой ума и склонностью к разумному риску многое может решить в экстремальной ситуации. Вторым надо бы Руденка, того самого, с «Алмаза-5». Быстро ориентируется в сложной обстановке, наблюдателен, отлично знает биологию моря.

— Что ж, Руденка так Руденка, парень он вроде цепкий, — согласился Пушков.

— Следовало бы переговорить с ними сегодня, не откладывая в долгий ящик, — высказал свое мнение парторг.

— Пригласим на 15.00, — уточнил Пушков.

Дерюгин принял предложение о глубоководном погружении относительно спокойно. Чувствовалось, что где-то в глубине души он надеялся именно на такое решение руководства и был к нему внутренне готов.

— Надо — значит надо. Откровенно говоря, даже интересно…

Руденка известие о включении в экипаж «Дельфина» заметно огорчило. Он в мыслях был уже дома, на Витебщине. Мечтал забрать на время сынишку у Ирины (она иногда позволяла) и половить с ним угрей, если озера не замерзнут к тому времени. А опоздает, можно и подледным ловом заняться. Или на лыжах всласть накататься — за год соскучился по снегу. Теперь же возвращение из экспедиции откладывалось на неопределенный срок — вряд ли удастся быстро разгадать тайну воронки.

И все же он сказал «да».

С Хачирашвили вопрос был ясен — приедет, значит, готов идти на погружение.

День выдался хлопотный. Пушков и Милосердов наметили план на первую неделю погружений, проверили расконсервацию глубоководных аппаратов, связались с плавбазами других стран и договорились о координации работ, осмотрели большой парусно-моторный катамаран — опорный пункт для «Дельфина».

За полчаса до сна Милосердов увлек Пушкова на свою обязательную прогулку по верхней палубе. Обойдя вертолеты, полюбовались закатом, перекинулись парой фраз о достоинствах металлических стрекоз, помолчали.

Милосердов оперся о фальшборт, задумчиво вгляделся в даль океана, подернутую легким сумраком, затем обернулся к Пушкову.

— Знаешь, Юрий, мне ведь впервые такое решение пришлось принимать, я имею в виду приказ на погружение «Дельфина». Слишком уж велик риск, которому я подвергаю других, заведомо зная, что чувство долга или увлеченность наукой не позволят им отказаться…

— К этому трудно привыкнуть, если ты не карьерист, а честный человек, — вздохнув, согласился Пушков. — Но и поддаваться сентиментальности нельзя. Думаешь, я указания даю, как семечки щелкаю?.. Здесь все равно откладывается, — Пушков прижал ладонь к левой стороне груди.

— А все-таки жаль, если придется разрушить воронку… У меня, Юрий, такое чувство, будто сидишь в лесу у костра, а кто-то залить его намеревается. Понимаешь, что иначе пожар может случиться, но и тепла терять не хочется… Миражи вот какие-то странные появились, тени прошлого… Почему, откуда? Не станет воронки — так и не узнаем ответа на этот вопрос. А вдруг и вправду, как предполагает Дерюгин, прошлое Земли на ее кристалле записано? Сколько тайн мы бы узнали, разгадав секрет записи…

— Вот за то тебя и люблю, Сергей, что не перекладываешь ответственность на высшее начальство да на подчиненных…

— Здравствуйте! — вдруг перебил разговор ученых преувеличенно бодрый голос. Это подошел вертолетный механик Володя Гребешков, который от темна до темна пропадал на верхней палубе. — Базу нашу рассматриваете, Юрий Павлович?

— Здравствуйте, молодой человек. А что — запрещается, совершенно секретно?

— Гребешков, вертолетный механик, — представил парня Милосердов.

— Нет, что вы, можно! — вроде бы застеснялся Володя. — Я к тому, что база наша — сила! Посмотреть есть на что.

Да, научная плавбаза «Академик Вернадский» была последним словом кораблестроения. Судно имело атомную энергетическую установку, автоматизированное управление и могло совершать плавание даже в десятибалльный шторм.

— Повезло нам, Гребешков, а? — подзадорил Пушков неожиданного собеседника.

— Это уж точно! — гордо отозвался Володя и отправился назад к вертолетам, где в это время другой механик Демидыч, мужчина средних лет, проверял крепление к настилу палубы посадочных поплавков.

Гребешков присел рядом на поплавок и обратился к напарнику:

— Большо-ой человек к нам пожаловал, академик из самой Москвы, значит, жди большого дела.

— Вечно ты, Володька, суешься со своим любопытством. Смотри, когда-нибудь нос оттяпают…

— Нет, попомни мое слово, Демидыч, начальство что-то задумало… Я это чую своим носом, о котором ты так неуважительно отозвался.