Прочитайте онлайн Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича | ГЛАВА XI

Читать книгу Остров на дне океана. Одно дело Зосимы Петровича
2916+1443
  • Автор:

ГЛАВА XI

Прозвучал негромкий, но достаточно четкий щелчок, будто рядом раскололи грецкий орех. Руденок дежурил в последней, предутренней смене. Он огляделся кругом, разыскивая источник звука, проникшего через монотонный гул стены.

Никого. Никаких изменений в пейзаже. Хотя, впрочем… В неярком предутреннем свете он вдруг заметил, что один из пластиковых мешочков, положенных вчера Дерюгиным у камня метрах в десяти от «Дельфина», треснул. Мутно-белая пленка топорщилась, а из-под нее лезла, увеличиваясь на глазах, прозрачная граненая масса.

Руденок соскочил на землю, шагнул поближе. Пластик расходился уже беззвучно по линиям разрыва. Выпавшие образцы минералов раскатились в стороны.

Руденок нырнул в люк за кинокамерой, заодно прихватил сильный подводный фонарь, растолкал товарищей и, опережая их, выскочил наружу. Когда Дерюгин и Хачирашвили выбрались из люка, Руденок уже кружил вокруг метровой поблескивавшей углами глыбы, прилаживаясь к съемке. Для одной руки кинокамера была тяжеловата, и ему никак не удавалось сделать так, чтобы держать фонарь и камеру одновременно. Дерюгин взял у незадачливого оператора фонарь и осветил глыбу. Лучи фонаря раздробились в неровных гранях, стрельнули в стороны разноцветными отсветами. Руденок, припав на одно колено, жужжал кинокамерой.

— Откуда эта диковина? — спросил Дерюгин у Руденка.

— Вроде из пластикового мешка со вчерашними образцами вылезла…

Дерюгин присел на корточки, осмотрел грунт вокруг пухнущей глыбы. На нем валялись образцы минералов, а вот теплого «льда», добытого из застывшего озера, не было. Похоже, этот громадный кочан и есть бывший осколок «льда».

Дерюгин тронул ладонью бок глыбы. Гладкая на вид поверхность подернулась едва ощутимой шершавинкой.

Глыба на глазах мутнела, прожиливалась внутри белыми нитями, теряла четкие стыки граней и постепенно приобретала форму рыхлого хлопкообразного шара неровных очертаний.

Хачирашвили не удержался, пнул шар ногой. Он неожиданно легко поддался, качнулся. Покатиться ему мешал камень, у которого лежали мешочки с образцами.

Они отошли к «Дельфину».

— Что будем делать? — спросил Дерюгин.

— Нужно убрать подальше, а то еще рванет, чего доброго» — разнесет вдрызг и нас, и аппарат, — высказал опасения Хачирашвили.

— Рвануть, может, и не рванет, однако лишний риск тут ни к чему, — поддержал Руденок.

— Я с вами согласен, мужики, — произнес Дерюгин, — но одолеем ли мы его втроем?

— Должны одолеть, сдвигается вроде бы легко, — успокоил Хачирашвили. — Интересно только, почему оно начало вдруг расти, из чего?

— Из чего? Из осколка теплого «льда», — вспомнил Дерюгин, что не сказал товарищам о своем предположении.

— Но что его подтолкнуло к росту?

— Возможно, достаточно было и того, что мы откололи осколок от общей массы… А может быть, в этом куске началась почему-то химическая реакция с выделением большого количества газа, и неизвестное вещество просто-напросто начало пениться…

Пока они обменивались суждениями, рыхлый с виду шар рос как на дрожжах, все сильнее белея и деформируясь.

Еще никогда не приходилось так много думать Роберту Макгрэйву. Вообще-то он, конечно, и раньше думал. Думал, как выучиться на механика, как устроиться повыгодней, как найти работу, как дожить до завтрашнего дня… Но это были размышления иного рода.

Сейчас Роберт метался в поисках правильного решения, искал и не находил его. Ведь никогда ранее он не был владельцем полумиллиона долларов, никогда не был похоронен заживо (чего уж тут стесняться в определениях), никогда ранее судьба не сводила его с загадочными русскими.

Он сидел снаружи фюзеляжа на тюке с одеждой. Рядом кот гремел жестянкой, вылизывая остатки жира. Световое пятно в зените наливалось желтыми струями. Наступал еще один разноцветный душный день.

Нет, вероятно, все же стоит пойти к этим парням. Они как-никак ученые люди, по-английски вон как шпарят — будь здоров. Одним словом, котелки у них варят, несомненно, лучше, чем у него, Роберта, обычного судового механика. Значит, и шансов найти выход из ловушки у них больше… А вдруг их уже нет здесь? Вдруг они разыскали лазейку и оставили его с носом? Эта мысль словно подтолкнула Роберта. Он вскочил с тюка, закинул за плечо винтовку и заторопился туда, к подлодке русских. Кот легкими прыжками бежал впереди.

Они миновали покалеченную яхту, приметное скопление серебристых дюн, оплывшую темно-красную скалу, похожую на перезревший помидор… Роберт обошел утес, за которым прятался вчера, и увидел странную картину: трое русских, как голубые муравьи, толкали перед собой бесформенную белую гору, напоминающую кучевое облако.

— Та-ак, где же тут уцепиться? — Хачирашвили в растерянности остановился перед несуразным образованием.

Он опять шутя пнул его ногой и в мыслях не допуская, что гора может пошевелиться, — меньше чем за час безобидный осколок «льда» вырос до размеров трехэтажного дома. Прежние намерения переместить шар казались теперь смешными. Но гора качнулась от толчка и даже оторвалась одним боком от грунта.

— Хо! Смотри ты — качается, — удивился Хачирашвили.

Дерюгин тем временем принес из аппарата водолазный нож. Подойдя к ноздреватому боку горы, вонзил в него клинок. Нож вошел так глубоко, что на поверхности осталась торчать только большая рукоятка из красной пластмассы.

— Неси еще два ножа! — скомандовал Дерюгин Хачирашвили.

Тот не замедлил выполнить указание, поняв замысел командира — рукоятки ножей послужат точками опоры, за которые они повернут белую гору.

Дерюгин воткнул ножи в трех местах горы на одинаковом расстоянии один от другого, они взялись за рукоятки — и легко приподняли подозрительный пупырь над землей.

— Двигай, мужики! — подал голос Дерюгин. Белое облако медленно поплыло в воздухе, удаляясь от «Дельфина».

— У него удельный вес, наверное, равен удельному весу воздуха, — проговорил Дерюгин.

— Все верно, Сан Саныч, будет порхать, как одуванчик, — отозвался Руденок.

Он бросил на несколько минут муравьиную работу, поснимал кинокамерой и опять взялся помогать товарищам.

Вдруг совсем рядом замяукал кот.

— Ага, сейчас яхтсмен появится! — весело воскликнул Хачирашвили.

Дерюгин и Руденок вышли вперед, Хачирашвили остался придерживать пористую махину. К ним приближался американец.

— Хеллоу, господа, — приподнял он к плечу левую руку, правой придерживая ремень винтовки.

— Смотри-ка, со своим «человекобоем» так и не расстался, — вполголоса по-русски сказал Руденок.

— Так он, очевидно, уверенней себя чувствует, — объяснил Дерюгин.

У Роберта тем временем появилось естественное любопытство.

— Что это, господа? — спросил он, показывая на парящий айсберг.

— К сожалению, мы и сами не знаем, э-э-э… — Дерюгин долго тянул паузу, ему не хотелось говорить «господин», но все же пришлось: — …господин Макгрэйв. Вот оттаскиваем подальше от аппарата — как бы чего не вышло.

Узнав, что предмет беседы не имеет никакого отношения к поискам выхода из-под купола, Роберт потускнел и уже безразлично наблюдал, как русские легко управляются с белой горой.

Они отвели гору метров на двести и оставили там. Ножи не вытаскивали — а вдруг придется вновь толкать распухшую глыбу.

Вернулись к «Дельфину». Американец дипломатично поджидал их на том самом месте, не сделав попытки, пока не было хозяев, приблизиться к аппарату.

— Идемте, э-э-э… — снова потянул Дерюгин и вдруг облегченно заулыбался, найдя наконец нейтральное слово: — …мистер Макгрэйв, позавтракаете с нами.

— Благодарю, я уже ел… У меня там осталось даже… — запинаясь, отказался Роберт.

Ему было чуть-чуть неловко. Но допустить русских к самолету после собственных вчерашних предостережений и обмана… Вряд ли им понравится такая двойственность. И опять же — полмиллиона…

Кот против приглашения русских не возражал. Руденок бросил ему кусочек консервированной ветчины. Вот уже вторые сутки животному приходилось в основном только вылизывать жестянки. Хозяин почему-то проявлял непонятную скаредность.

Внезапно в привычный гул бегущей водяной стены ворвалось пронзительное шипение, словно где-то поблизости пробило паровой котел. Кот с перепугу полез под борт «Дельфина». Люди завертели головами в поисках источника звука. Искать долго не пришлось — километрах в полутора от них устремлялась в зенит белесая струя. Если сделать скидку на расстояние, то диаметр фонтана был метров тридцать, не менее…

Гейзер быстро уплотнялся по цвету, превращаясь из белесого в ярко-белый, распускаясь на километровой высоте парной клубящейся шапкой. Шапка стремительно увеличивалась, постепенно конденсируясь в громадную тучу, которая наливалась с краев тяжелой синевой.

Рев гейзера больно ударял в барабанные перепонки. Роберт зажал уши ладонями. Дерюгин что-то* кричал, показывая рукой на столб пара, но ничего невозможно было услышать.

Туча продолжала расти, пучиться, занимая почти две третьих объема верхнего пространства купола. Стало непривычно темно. Туча, провисшая под тяжестью собравшейся в ней воды, подсвечивалась снизу нездоровым румянцем раскаленных выбросов, вносившим дополнительную тревогу в и без того зловещую картину.

Задул плотный ветер. Он подхватил белую гору и повлек ее вверх, к бешено крутящимся клубам пара. Столь заметного движения воздуха раньше здесь не наблюдалось. Круговая циркуляция его вдоль водяной стены и вертикальная конвекция над горячими выбросами до сих пор как-то взаимно уравновешивались.

Давящий рев прекратился так же внезапно, как и начался. Никто времени не засекал, поэтому трудно было сказать, сколько рвался из недр разъяренный фонтан: может, пять минут, а может, и все полчаса. Оглушенные люди на какое-то время утратили способность логически оценивать происходящее. Но постепенно глухота проходила, сквозь нее вновь пробился сначала гул стены, потом мягкое жужжание — это Руденок работал кинокамерой.

— Фонтана только еще нам не хватало, — развел руками Дерюгин.

— Смотри, Александр Александрович, что наверху творится, — указал Хачирашвили.

В сине-черном кипении тучи беззвучно плясали красные канатики молний, сплетаясь в кольца и овалы. Между ними то и дело вспыхивали рваные огненные полотнища. В отдалении от нижнего края тучи протянулся вниз темно-серый гребешок ливня. Толстенная голубая молния ударила в бегущую стену воды. За ней последовали еще молнии, еще… Загремел гигантской камнедробилкой гром. Электрические разряды продолжали лупить в бегущую водяную стену.

Роберт Макгрэйв, как завороженный, глядел на разбушевавшуюся стихию. Здесь, у подлодки русских, пока было сухо, а там… Постой, постой! Там?.. Там, где сейчас бесновалась гроза, находится разбитый самолет, там спрятан мешок с деньгами! Роберт попадал под тропический ливень и знал, что его потоки могут сбить с ног человека. А уж унести мешок, набитый бумажными купюрами, воде ничего не стоит. Куча водорослей — укрытие ненадежное.

Роберт, ни слова не говоря, бросился выручать свое богатство. Преданный кот не отстал от хозяина.

— Стой! Стой! Куда ты?! — по-русски, потом по-английски закричали вслед американцу Хачирашвили и Руденок.

Но он не услышал ничего в грохоте грома. Да и услышал бы, — не вернулся.

— Рехнулся он, что ли?! — прокричал Дерюгин. — Из-за дурацкого барахла захлебнется или молнией шарахнет!

— Спасать надо чудака! — крикнул Хачирашвили в ответ. — Я пойду!

— Одному нельзя! Я с тобой!

— Нет! — вмешался Руденок. — Оставайся здесь, Сан Саныч! Ты — кабинетная душа, а у нас тренировка!

Глупо было бы возражать. Так оно и есть: в маршрутных исследованиях Дерюгин не участвовал и ему далеко было да цепкости Руденка и мгновенной реакции Тенгиза Хачирашвили.

— Свяжитесь тросиком! А то как бы не потерять друг друга в этой свистопляске!

Соединившись нейлоновым тросиком, Хачирашвили и Руденок устремились вдогонку за американцем.

Примерно через километр они встретились с густой завесой ливня. Он обрушился водопадом, пригибая к земле, заливая глаза, уши, мешая дышать. Когда казалось уже все, конец, захлебнутся, — неожиданно выскочили в свободное от ливня пространство. В потоках дождя образовалось нечто вроде воздушного колодца шириной метров пятьдесят. В нем на разной высоте плавали голубые, белые, желтые, красные мячики. Они светились и постреливали искрами.

Шаровые молнии! Поскорей убраться отсюда! Ибо капризный характер огненных бестий известен давно. Никто не мог с уверенностью сказать, что в следующий момент выкинет этот сгусток энергии.

Стараясь бочком обходить сердитые шарики, плавающие на нижнем уровне, они заспешили дальше. Но один из шаров все же зацепило тросиком, и он взорвался с оглушительным треском. Руденка, шедшего впереди, бросило на землю. Он сразу же подхватился и оглянулся назад — Хачирашвили лежал на боку, поджав ноги к животу. Руденок бросился к товарищу. Комбинезон на груди у него висел лохмотьями, Хачирашвили прерывисто дышал и постанывал.

Ливень опять накрыл их. Руденок нагнулся над Тенгизом, заслоняя его от водяного обвала. В бессознательном состоянии немудрено было и захлебнуться. Тяжелые струи будто цепами молотили по спине Руденка, гнули его к земле. Потоп, светопреставление…

Вдруг это водяное извержение резко прекратилось. Руденок отер лицо ладонью, глянул вверх и облегченно вздохнул — это был не очередной воздушный колодец, а край грозового фронта. Истощенные облака с тыльной стороны тучи волокнились жидко и нестрашно.

Руденок потряс товарища за плечо. Тот открыл глаза, привстал, кряхтя и постанывая, сел.

— Ну как ты? Как себя чувствуешь?

— Подташнивает маленько… Такое ощущение, словно побывал в нокауте.

— Вот что, Тенгиз Зурабович, подожди, пожалуйста, здесь, а я дальше один пойду.

— Э, нет, одного я тебя не пущу.

Хачирашвили поднялся на ноги, несколько раз глубоко вздохнул, присел раз-другой. Затем успокоил Руденка:

— Видишь — нормально. Пошли…

Они отвязали ненужные теперь концы перебитого тросика и зашагали вперед. Какое-то время пробирались спокойно среди разбросанных ливнем водорослей, но тут из-за скалы к ним прыгнул с радостным мяуканьем кот.

— Где хозяин? Где? — нагнулся над котом Хачирашвили, будто животное могло понять его вопрос.

Кот потерся о ботинок Хачирашвили, потом отбежал, присел на задние лапы, посмотрел на людей, мяукнул, опять отбежал, мяукнул…

— Он, никак, зовет нас! — удивился Руденок.

— Зовет не зовет, а пойдем за ним, — решил Хачирашвили. — У котов система ориентации никакой электронной не уступит.

— Как он только под ливнем уцелел? — на ходу недоумевал Руденок, имея в виду кота.

— Забился, наверное, со страху в какую-нибудь щель в скале, а хозяин тем временем ушел дальше.

Пройдя еще несколько сот метров, они заметили разломанный корпус яхты. Дождь вымыл из-под него водоросли, и судно завалилось на бок. Вначале обрадовались — ведь американец говорил, что ночует на яхте. Но кот, не останавливаясь, побежал дальше.

Когда кот вывел их к фюзеляжу, Хачирашвили и Руденок, как и Роберт Макгрэйв в свое время, растерялись.

— Так это же американский самолет, затянутый пять лет назад воронкой! — первым догадался Руденок.

— Он, конечно, — согласился Хачирашвили. — Вон какое добро Макгрэйв стережет… Да-а, здесь, наверное, ему было чем поживиться.

Руденок ахал и охал, сожалея, что на сей раз забыл взять с собой кинокамеру.

Облазили вместе с котом фюзеляж — Макгрэйва нигде не было. Походили вокруг — обнаружили штабель ящиков со взрывчаткой, другие предметы из арсенала, сложенного здесь американцем.

Кот продолжал шнырять вокруг самолета, а затем запрыгал прочь. Хачирашвили и Руденок пошли за ним. И не напрасно. Вскоре увидели небольшую скалу. У подножия ее, ссутулившись, сидел американец, промокший до нитки. Кот терся о спину хозяина.

— Мистер Макгрэйв, с вами ничего не случилось?! — окликнул Руденок.

Американец медленно обернулся — по густой щетине его щек скатывались одна за другой слезинки. Они выглядели очень неуместно на лице человека, еще час назад ступавшего твердо по земле с винтовкой за плечом. Он разжал выставленный перед собой кулак — на ладони лежали обгорелые размокшие остатки денежных купюр. Жалкие перышки из хвоста улетевшей птицы счастья.

— Все пропало, господа, — тоскливо проговорил Роберт. — Здесь лежало полмиллиона долларов… Полмиллиона!.. Проклятая молния сожгла их…

Только сейчас Хачирашвили и Руденок обратили внимание, что одна сторона скалы оплавлена, перед ней образовалась большая черная лысина от сгоревших водорослей. По всем приметам — проделки шаровой молнии.

— Будь проклят тот момент, когда я решил перепрятать их сюда… Будь проклят! — Роберт отбросил обгорелые клочки и уронил руки на мокрую грязную кашу из водорослей. — Зачем мне теперь выбираться отсюда, зачем?! Опять крысиная жизнь… Вы не знаете, что такое три года без жилья, без денег, без работы…

По тому, как убивался американец, видно было, что на сей раз он не врет и не притворяется. В разбитом самолете вполне могли оказаться крупные денежные суммы.

— Идемте с нами, мистер Макгрэйв, вам нельзя оставаться одному.

Роберт покорно встал на ноги. Ему было все равно, куда идти, кому подчиняться. Потеря полумиллиона долларов ввергла его в состояние моральной депрессии.

Дерюгин провожал взглядом Руденка и Хачирашвили, пока они не скрылись за скалами. Потом забрался в аппарат и закрыл люк. Грозовой фронт приближался.

Даже сквозь двойной корпус было слышно, какой лавиной обрушился дождь. «Каково им там без защиты?» — тревожно подумал Дерюгин.

Белые сполохи молний врывались через иллюминаторы, наполняя отсек мертвенно-бледным светом. Грохотал гром под водяным куполом, проникая сквозь сталь корпуса внутрь «Дельфина».

Гроза бушевала минут пятнадцать — двадцать, а затем ушла дальше по кругу. Дерюгин открыл люк, выбрался наверх. Запах озона перебивал йодистый дух водорослей, воздух стал заметно прохладней. Тысячи тонн воды, обрушившейся сверху, подевались неизвестно куда.

Туча, редко сверкая молниями, уползала вдоль водяной стены, явно теряя первоначальную силу. Над центром долины все шире растекалась светлая промоина, тесня облака в гигантскую кольцевую структуру.

Дерюгин дождался товарищей, когда гроза уже практически окончилась. Под давлением теплого воздуха, поднимавшегося над раскаленными выбросами, грандиозная облачная масса превратилась в реденькую поволоку. Белой горы, выросшей из осколка псевдольда, нигде не было видно.

Хачирашвили и Руденок вели с собой понурого американца. Неунывающий кот бодро бежал впереди.

Когда они подошли ближе, стало видно, что комбинезон у Хачирашвили на груди висит лохмотьями. Обеспокоенный Дерюгин заспешил навстречу.

— Что с тобой, Тенгиз Зурабович?!

— Шаровая молния нокаутировала, — объяснил Хачирашвили и рванул лоскутья комбинезона, надоедливо щекотавшие грудь.

Дерюгин оторопел — на левой стороне груди Хачирашвили четко выделялся портрет «Джоконды» в коричневых тонах, словно написанный сепией. Уж не галлюцинация ли это? Дерюгин несколько раз крепко зажмурил глаза — «Джоконда» не исчезала.

Руденок, привлеченный странными действиями Дерюгина, шагнул ближе, глянул туда, куда смотрел он, — и расхохотался. Рассмеялся и Дерюгин. Хачирашвили недоуменно похлопал ресницами, потом нагнул голову, увидел портрет, мгновение молчал, не зная, как реагировать на очередной сюрприз, а потом присоединился к смеху товарищей.

Посмеявшись, начали разбираться, как мог появиться на коже Тенгиза портрет «Джоконды». Оказалось, что перед погружением он сунул в карман комбинезона несколько листков для записей, а чтобы они не помялись, подложил открытку с изображением «Джоконды», подаренную Дерюгиным. В результате при взрыве шаровой молнии получился такой неожиданный фотоэффект. Оставалось лишь гадать, на какой срок награжден Хачирашвили столь необычной татуировкой.

— Как ты с таким тавром к жене приедешь, приревнует обязательно, — пошутил Дерюгин. И тут же осекся. Шутка получилась невпопад.

Но Хачирашвили не обиделся.

— О, ты знаешь, Александр Александрович, что мы там нашли?! — спохватился он. — Целый вещевой склад. Взрывчатка тоже есть…

Перебивая друг друга, они с Руденком начали рассказывать о своем походе.

Роберт Макгрэйв был безучастен к происходящему. Винтовка осталась там, у оплавленной скалы, — защищать больше нечего. А за его жизнь любой деловой человек в Штатах не даст и гнутого цента.