Прочитайте онлайн Остров Баранова | ГЛАВА 5

Читать книгу Остров Баранова
2812+4798
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА 5

1

Лука Путаница нашел баклажку с ромом. Корабельный мастер забыл прикрыть ее стружками, и слонявшийся по верфи промышленный набрел на похоронку. Лука принюхался, постоял и, строго вздохнув, сунул посудину под балахон. Затем ушел в скалы. Сперва он хотел только немного отпить, а баклажку поставить обратно — вечером итти в караул, но, хлебнув кружки две, передумал. Ром он спрячет в лесу, в тайном месте, и каждый день будет наведываться. Потом Лука взгрустнул, выцедил еще с полкружки, обсосал закапанный клок бороды, сел на гнилую лесину. Все люди, как люди, все вольные. А он приперся в Америку с бабой. И добро бы по своей охоте. Баба потащила казака добывать удачу...

Лука плюнул, снова приложился к баклажке, хмыкнул, вспомнив, как громадная Серафима при нападении индейцев на стан схватила двоих из них и стукнула лбами так, что они упали в беспамятстве... Лука умилился. Костлявая, широкогрудая, в мужском кафтане, с подобранным сарафаном выше волосатых икр, жена тащила его на спине через болото, отстреливаясь из пистолета. Только выбравшись на безопасное место, заголила бедро и вырвала медный, многозубый наконечник с обломком стрелы... Била, когда напивался. Зато ночью, в ласковую минуту, лежала тихая, покорная...

Лука совсем опьянел, начал петь. Он брел между корней деревьев, проваливался в трухлявую гниль, садился на подмерзший, присыпанный снегом, хрустевший мох. Сперва пел негромко, озираясь и прикрывая ладонью рот, потом осмелел. Но петь надоело. Несколько раз пробовал спрятать опустевшую наполовину баклажку. Однако сразу же доставал и, кому-то грозясь пальцем, шел дальше.

Наконец, он выбрался на опушку леса. Сквозь расщелины утесов, виднелось неспокойное море, шелестел прошлогодней травой ветер, сдувая снежную пыль, но под скалами было тихо, тепло. Лука уселся на камнях, потянулся к баклажке и, не найдя ее, выругался, попытался встать. Потом громко запел и уснул.

Проснулся он поздно. Тускнел на вершинах снег, вдоль горизонта протянулась зеленая полоса, гуще, темнее казался лес. Стало холодно, одубела залитая ромом, свалявшаяся бороденка.

Лука оглянулся, поскреб щеку. Запах спиртного прояснил память. При виде незнакомых мест, промышленный забеспокоился, хотел подняться, но в следующую минуту снизу, сквозь плеск прибоя, донесся стук весел о борта лодки, голоса. Затем в просвете между скалами он увидел небольшой корабль с зарифленными парусами, несколько индейских байдар.

Лука окончательно протрезвел, подполз ближе к щели. Теперь он отчетливо разглядел и лодки, и стоявшее на якоре судно. Корабль был не компанейский: такой высокой кормы русские не строили. Стоял он недалеко, у скал; видно было, что капитан хорошо знал бухту.

Тяжело нагруженные индейские лодки, глубоко зарываясь в волну, шли к берегу. Две пироги качались возле самого борта. На них копошились люди. Ни криков, ни стрельбы. Лука, подумавший сперва о нападении диких, недоумевая, глазел на необычайное зрелище.

Внизу опять послышался говор, затем пыхтенье людей, тащивших что-то громоздкое. Лука опасливо перекрестился. Он понял, что спьяна забрался прямо в индейское становище, и несколько минут сидел неподвижно, стараясь даже не дышать. Однако любопытство превозмогло. Осторожно раздвинув сухую траву, он высунулся из-за камня. Индейцев уже не было. Только лежала вытащенная на береговой песок шлюпка с веслами.

Лука почесал бороду, раздумывая, что делать дальше, и снова услышал голоса. Это причаливали остальные лодки. На дне каждой лежал длинный ящик, обвязанный накрест веревками, на досках виднелись какие-то знаки. Десятка полтора воинов сопровождали кладь.

Индейцы неумело взвалили ящики на плечи, спотыкаясь, потащили вверх по тропе к лесу, куда ушла первая партия. Берег опустел. Забыв осторожность и страх, Лука ползком двинулся в лес, определял направление индейцев по голосам. Чужой корабль, непонятные ящики распалили воображение. Ему казалось, что в ящиках индейцы несут золото. Ходили слухи, что у диких его видимо-невидимо и что все их боги в человеческий рост отлиты из золота и, серебра.

Лука подмигнул сам себе, представив удивление Серафимы. Уж он тогда ей покажет, кто в доме хозяин! Но тут же вспомнил белые, чистые, с узловатыми тяжелыми пальцами руки жены и сразу подумал о возвращении. Его наверняка уже хватились — скоро итти в караул. Не явится во-время — высекут с барабанным боем посреди площади.

Лука вздохнул и повернул обратно. Может быть, правитель не станет серчать, когда узнает про судно и про индейцев. Чтобы поскорее выбраться на опушку, Лука свернул влево, к поросшему кустарниками бугру, за которым открылся водный простор. Второпях он не разобрал направления, вышел совсем в противоположную сторону. Лука негромко ругнулся, вытер шапкой вспотевший лоб. В это время он заметил под камнем разворошенный мох, недавние следы на снегу, а чуть дальше — угол одного из привезенных ящиков.

Стараясь не шуметь, поминутно оглядываясь, он оттянул доску, просунул руку в таинственный ящик. В ящике лежали ружья.

Лука опустил доску, встревоженный сел на землю. Некоторое время он пытался что-то сообразить. Затем подобрал полы вымазанного в грязи балахона и заторопился к крепости.

2

Баранов и Лещинский пробирались между камнями. Правитель шел впереди и больше ни о чем не расспрашивал. На месте узнает сам. За много лет трудной, напряженной жизни он привык доверять только самому себе. Весть о разгроме Якутата, основной базы, на которую он рассчитывал, чтобы продержаться до будущей осени, гибель корабля, людей — это было новое поражение, может быть, самое значительное. Продовольствие кончалось, маленькую крепость со всех сторон окружали враги.

Далеко впереди показались очертания бухты. Баранов знал ее. Несколько лет назад, составляя описание острова, заходил туда на шлюпке. Он остановился, подождал Лещинского.

— Там? — спросил он.

Лещинский молча кивнул. Он так устал за этот двойной переход, что был не в состоянии отвечать. Пот слепил глаза, дрожали ноги, нестерпимо хотелось пить. Но он крепился.

Уже начинало темнеть. Баранов недовольно подумал, что даже не предупредил Павла о своем уходе. В крепости могут поднять тревогу. Он нетерпеливо обернулся к отставшему Лещинскому. Тут-то и появился из леса Лука.

В подоткнутом балахоне, без шапки, с натыканными за ворот ветками кедрача для маскировки он был похож на чучело. Он что-то бормотал, кланялся и только спустя некоторое время связно рассказал о своем открытии.

Баранов выслушал его спокойно. Осмелевший Лука собирался еще приврать, как за ним гнались индейцы, а он перехитрил их всех, но правитель поднялся с упавшей лесины, на которой сидел, вынул пузатые оловянные часы,

— В девять будем с отрядом там, где видел лодки, — заявил он, открывая ногтем массивную крышку. — Скажешь про все Павлу. Только ему одному... Пускай наберет тебе караульных. Коли в девять часов не примечу ракеты с берега, прогоню через строй по военному артикулу. Иди!

Когда Лука скрылся на спуске, Лещинский подошел к Баранову.

— Господин правитель, — сказал он взволнованно. — Прошу наказания... Пил, ел, ничего не ведал. Злодеям доверился.

Не слушая его, Баранов стоял на одном месте, сосредоточенно растирая пальцами душистую ветку хвои.

— Будет, — заявил он, наконец, недовольно. — Не на своем судне плавал. Иди вперед, кличь шлюпку!

Но лодку со шхуны вызывать не пришлось. Когда они подошли к тому месту, о котором говорил Лука, на берегу все еще находилось несколько берестяных пирог, хотя индейцев не было видно. Правитель уверенно спихнул ближайшую пирогу на воду, поднял длинное двухлопастное весло. Второе взял Лещинский.

Высокий корпус шхуны с косо поставленными мачтами четко вырисовывался на светлом краю вечереющего неба. Ветер переменился, дул с берега, и волнение в заливе улеглось. Легкая пирога быстро приближалась к кораблю.

На палубе, казалось, никого не было, но едва пирога поравнялась с кормой, оттуда упал конец троса, а из-за досчатого резного парапета показался тощий, высокий человек с удивительно узким лицом. От обрубка правой руки тянулась к поясу длинная железная цепочка.

Человек подошел к самому борту, наклонился, затем резко и сильно постучал остатком руки по широкому планширю. Появившийся матрос кинул в пирогу веревочный трап. Все это произошло в полном молчании, никто не произнес ни слова.

Баранов поднялся на палубу первым, не спеша приложил два пальца к меховому околышу шапки.

— Шкипер? — спросил он по-английски, разглядывая однорукого.

Не отвечая, тот стукнул два раз по планширю. Матрос ушел. Лещинский прислонился к борту.

Баранов снова посмотрел на капитана, заложил по привычке руки назад.

— Шкипер О'Кейль. Шхуна «Гром». Филадельфия? — сказал он раздельно и вдруг открыто, весело улыбнулся. — Наслышан о тебе, капитан, крепко наслышан. Почитай всех китов выловил, всех соперников перестрелял.

— Господин губернатор?

— Кличут и так.

Баранов усмехался, но глаза его внимательно и зорко следили за одноруким капитаном. О'Кейль повернул к нему серое, узкое лицо, с двумя глубокими, словно прорезанными вдоль щек морщинами, достал из кармана ключ, открыл дверь, выходившую на палубу.

В каюте было темно. Капитан зажег свечу. Баранов увидел скрипку, лежавшую на койке, огромное, во всю стену, железное распятие, а рядом — волосы женщины, заплетенные в две светлые косы. Шхуна кренилась, вытягивалось пламя свечи, медленно раскачивались из стороны в сторону косы.

О'Кейль убрал скрипку, жестом указал правителю место на койке. На Лещинского не посмотрел. Тот остался стоять возле порога.

Но Баранов не сел.

— Слушай, О'Кейль, — сказал он неторопливо, словно обдумывая каждое слово: — когда дикие напали на Михайловский редут, твое судно находилось поблизости. Ныне — у Якутатского поселения. Непостижимо.

Баранов говорил простодушно, глядя прямо в лицо шкипера.

— Может, стар я стал, худо соображаю. Однако после разгрома аглицкого форта тебя тоже называли... Покажи мне, мистер, свой груз.

Это было почти обвинение, и Лещинский невольно зажмурился. О'Кейль еще никому не позволял говорить с собой подобным образом. За вежливый намек китайских властей о контрабанде он убил своей культяпкой таможенного надсмотрщика. Шкиперу обошлось это в десять тысяч пиастров.

Однако ничего не произошло. Баранов попрежнему стоял, опираясь о стол. Шкипер молчал. Лицо его в сумраке каюты не было видно. Наконец, правитель перестал усмехаться, вынул часы, туже подвязал концы черного платка.

— Тут, сударь мой, земля российского владения, — сказал он уже строго. — Надлежит сие помнить. Всякому суднишку стать на якорь мое дозволение требуется... Дай-ка огня.

Не торопясь, он снял с подставки большой фонарь с коваными железными узорами, сунул туда свечу.

— Ну, мистер, веди в трюм!

Лещинский снова ожидал удара, выстрелов, яростного крика, какой приходилось слышать ему во время перехода, но и на этот раз шкипер оставался спокойным. Казалось, он прислушивается к самому себе. Впервые за много лет натолкнулся он на волю, которая была сильнее его. Он шагнул к правителю, взял у него из рук фонарь, поставил на стол.

— Там порох, — сказал он почти равнодушно. — Тридцать бочонков пороху.

И, обернувшись к двери, с силой распахнул ее своим обрубком.

— Лодка у борта, сэр. Через пять минут я могу передумать.

Ни один мускул на лице Баранова не шевельнулся. Словно он этого ждал. Он вынул еще раз часы. Срок, назначенный Луке, уже прошел. Как видно, Лука еще не добрался до крепости. Правитель нахмурился, достал из кармана сложенный вчетверо синеватый бумажный лист, оторвал половину. Сейчас шкипер был сильнее. Чтобы порох не достался индейцам, нужно купить эти бочонки и дать двойную цену. Ничего не поделаешь... Он обмакнул гусиное перо, торчавшее в щели обшивки, старательно написал несколько строчек, расчеркнулся.

— Выгружай порох, — сказал он угрюмо. — Плату получишь в Кантоне, у менялы Тай-Фу. Тут три тысячи испанских пиастров. Твоя взяла. Только в другой раз... — Баранов на минуту умолк, потрогал подбородок. — Подумай, когда захочешь притти сюда... — Океан хоть велик, да берега становятся тесными.

Положив расписку на стол, Баранов, не оглядываясь, вышел из каюты. Весь переезд молчал, сидел не двигаясь. Греб один Лещинский.

Было темно и холодно. Водяные брызги обдавали лицо, промокли спина и ноги. Но Баранов не замечал стужи. Русские корабли приходили, тогда он чувствовал опору. А теперь снова жестокость и страх — единственная его сила...

На утро Лука много раз терял сознание под тонкими, хлесткими шпицрутенами, вырезанными из китового уса. Он опоздал притти с отрядом на два часа. Баранов сам руководил экзекуцией и даже не пошел проверять доставленные О'Кейлем бочонки. А позже решительно заявил Павлу, чтобы собирался на последнем суденышке в Калифорнию. Может быть, посчастливится дойти.

— Отдашь испанцам бобров, привезешь продовольствие, — сказал он, глядя на оплывающий воск огарка. — Через месяц начнем дохнуть с голоду.