Прочитайте онлайн Остров Баранова | ГЛАВА 6

Читать книгу Остров Баранова
2812+4799
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА 6

1

Да, уже кончилось лето. Все эти дни бушевал шторм, залило мельницу, протекла недоконченная крыша школы. Нужно было всюду поспеть, расставить людей, закрепить на якорях новое, готовое к отплытию судно. Бриг назвали «Вихрь», и теперь отставной лекарь занят был разрисовкой надписи на корме брига. Кусков с правителем подводили последние расчеты и опись товаров, направляемых в залив Бодего для торга с испанцами, отбирали людей для нового поселения.

Павел отчасти был рад всем этим хлопотам, вызванным ураганом. Смятение и чувство раздвоенности, возникшие в нем после нечаянно подслушанного разговора возле старого редута, заглушались работой. Ураган требовал действий, и он действовал, чувствуя, что уверенность и силы снова возвращаются к нему.

Теперь он по-новому присматривался к отношениям Баранова с охотниками, поселенцами. Под внешней суровостью правителя скрывались страдание и печаль, быть может, более сильные, чем у него самого. Так казалось теперь Павлу.

На четвертые сутки шторм прекратился, и «Вихрь» отплыл к берегам Калифорнии. Кроме Кускова и Круля, ушли на нем два десятка охотников, будущих засельщиков новых земель, четыре женщины. В трюмах лежали бобровые шкуры, ярославский холст с синим клеймом, топоры, сукно и ситцы, бочонки с ромом, — все, в чем могли нуждаться испанские колонии. Несколько кип отборных мехов предназначалось настоятелям миссий и вицерою.

За товары Баранов рассчитывал получить зерно. Подарки должны были открыть доступ в бухту.

Королю Сандвичевых островов Круль вез шубу из сибирских лис, зеркало и отличной работы пищаль — личный подарок правителя в знак дружбы.

Вечером того же дня Павел собрался на озеро. Мысль о Наташе не покидала его. Теперь он, наконец, обязательно увидит ее. Повреждения, причиненные ураганом, были незначительны, большинство из них Павел устранил еще во время бури; осмотром лабазов и ям занялся сам Баранов; встречать байдары, укрывшиеся в проливах, вызвались Лещинский и Наплавков. У Павла неожиданно оказалось свободное время.

Он не пошел теперь прежней дорогой. Хотелось забраться в гущу леса, пройти по местам, по которым брел недавно в крепость, вновь ощутить пережитое. Лес и горы возвращали к Наташе, напоминали простые, ничем не тревожимые дни.

Тропа вилась по склону горного кряжа, сквозь заросли кедров виднелось тихое море. Багрянец заката тронул верхушки волн. Высокое небо было прозрачным и чистым. Казалось, снова вернулось лето.

2

Павел не торопился. Он любил этот поздний час, застывший лес, синий туман в каньонах, глубокую тишину. Падал лист или осыпалась хвоя, трещала ли под ногами ветка, — каждый шорох был значительным и полнозвучным. Он различал молодую хвоинку, выросшую среди корней орешника, лианы, опутавшие стволы берез, одинокую лиственницу на голом, недоступном утесе. И он любил эту силу жизни.

Наташа... Он очень хотел ее видеть.

Выглянувшее между островками солнце вновь скрылось, темнее стали красные стволы сосен. Теперь Павлу показалось, что идет он слишком медленно. Близкая встреча волновала, часто и громко билось сердце. Он свернул с каменистой осыпи, поднялся выше. За уступом скалы можно было разглядеть редут.

— В крепостцу, Павел Савелович?

От неожиданности Павел вздрогнул. Из-за великана-кедра показался Лещинский. Видно было, что он недавно с моря. Кафтан и штаны еще не просохли, кое-где блестела чешуя.

Хорошее настроение у Павла пропало. Вряд ли теперь попадет он в хижину Кулика. Раздосадованный, он молча шагал впереди, переступая расщелины и камни, раза два нарочно залез в топь. Лещинский болтал без умолку. О недавней буре, о ловле сельдей, о Санкт-Петербурге. Остроумно перефразировал архимандрита, сулившего в последней проповеди царство небесное всем алеутам за каждого лишнего бобра, сданного на склады Компании. Отлично изобразил Круля, потерявшего очки, посочувствовал Кускову. Он не навязывал своих мнений, не делал выводов, ни разу не упомянул о прежних размолвках, держался непринужденно и просто.

Досада у Павла постепенно прошла, тем более, что Лещинский вовсе не собирался заглядывать на редут. Он шел к горячим источникам взять серной воды для своего лекарства. Когда же Лещинский стал рассказывать о новой американской республике — ближайшей соседке колоний, Павел всерьез заинтересовался и даже присел на камень.

Лещинский понял, что самое трудное удалось. Оно заключалось в том, чтобы вот так, якобы невзначай встретиться с Павлом и затеять нужный разговор. Несколько дней он караулил Павла, придумывал, с чего бы начать, чтобы не возникло и тени подозрения. Старая газета, добытая у Робертса, рассказы шкиперов помогли сломать лед.

— Словесность в Соединенных областях в великом уважении, — повторял теперь Лещинский вычитанные из газеты фразы, — а книгопечатание производится с величайшим успехом. Перепечатываются все новейшие творения, выходящие в Англии. В Новом Йорке и Бостоне выходят журналы, издаваемые с великим тщанием, из коих есть утренние и вечерние ежедневно. Америка может гордиться в живописи Вестом, Трамболем и Стуартом... Подумать страшно! — продолжал он, с видом полной искренности глядя на удивленного его познаниями собеседника. — Сколь близки мы тем землям и сколь далеки просвещением и вольными мыслями... А давно ли там были пустынные леса, дикие люди да звери, самоуправство да питейные дома по глухим дорогам. Как у нас...

Осторожно, издалека Лещинский пытался найти нужный отклик у собеседника. Особенно много говорил о коренных обитателях страны — индейцах, о будущем.

— Мы малая сила... — продолжал Лещинский, медленно, словно в раздумье разгребая веткой кедровые иглы. Тусклый желтоватый лоб его избороздили две кривые складки, как трещины. — Но и мы могли уподобить себя американским областям, схожим во многих начинаниях с нами и в отношениях к отечеству... Только став независимыми, обрели они истинное процветание и выросли в мудрое государство... Павел Савелович! — вдруг поднялся он со своего места. — Не подумайте худо. Интересы Отечества драгоценнее для меня, чем моя жизнь. . И я знаю, о чем думаете вы и как страдаете... Потому и говорю открыто... Малая сила мы, а только в большую вырасти можем. Совместно с индейцами... Великую пользу получит Россия от сих мест. Россия, а не Компания.

Последние слова Лещинский произнес громко и замолчал. Павел не откликался. В лесу уже сгущались тени, меркло небо, из ущелья потянуло сыростью. Между острыми утесами на вершине хребта багровел базальтовый скат. Если бы Лещинский взглянул на юношу, он бы заметил, как упорно смотрит на этот яркий блик Павел и как медленно разглаживались морщины на его лбу.

Павел сейчас совсем не волновался, хотя Лещинский затронул его душу. Так страстно жаждавший примирить, казалось, непримиримое, понял Павел вдруг, что это свершилось. Разговор с Лещинским словно подвел черту. Павел любил свою родину, тосковал по ней, но он знал, что прошлое никогда не вернется в эти леса и долины, что цивилизация вытеснит старую жизнь. И он помогал этому сам ради своей новой отчизны. Сейчас Павел понял, что к тому же стремился правитель, который тоже мучился и страдал...

Лещинский заторопился, извинился, что задержал спутника, дружески протянул руку:

— Будьте гостем у меня, Павел Савелович! Я тут беспокровный сирота... И Александру Андреевичу, — добавил он полушутливо, — не говорите о беседе нашей. Не уважает он инакомыслящих, наипаче компанейских. А?.. Скромные мои прожекты покажу...

Лещинский все еще стоял, когда Павел поднялся и, глядя на него открытым светлым взглядом, сказал уверенно и совершенно спокойно:

— Вы ошиблись, Лещинский. Да вы и не поймете... Все это сделал Баранов. И я горжусь, что он мой приемный отец!

Не замечая протянутой руки, легко, словно освободившись от тяжести, Павел быстро пошел к озеру.