Прочитайте онлайн Остров Баранова | ГЛАВА 3

Читать книгу Остров Баранова
2812+4825
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА 3

1

За раскрытыми окнами начинался лес. Огромные сосны, кедры и ели заслоняли своими вершинами небо. Лапы сосны упирались в оконную раму. Сквозь хвою пробивались солнечные пятна.

В классе тоже было тихо. Креолы-ученики старательно срисовывали деревянную модель корвета. Занятия пролетали незаметно. Особенно урок навигации. Мальчикам нравились новые названия, страны и люди, о которых впервые слышали, не виданные до сих пор инструменты. Впрочем, нравилось в школе все. Мореходным наукам обучал мальчиков Павел, счетоводству и российской словесности — сам правитель. И только закону божьему поучали попеременно Ананий и Гедеон. Каждый день высиживать два школьных часа архимандрит ленился и нарочно задержал монаха в крепости.

Павел стоял у окна. Мальчики продолжали рисовать корабль, погруженные в свои занятия. Тишина и прохлада окружали школу. Осенний день был светел и чист. Запах хвои, дальний стук дятла, благословенный покой напомнили вдруг хижину старого траппера, Наташу, короткую встречу в крепости и неожиданное исчезновение отца и дочери на другой день после бала. Охотники видели после этого Кулика возле редута, где он мастерил шалаш и бобровую запруду.

Павлу никак не удавалось отлучиться из крепости. Оснастка корабля, расширение верфи, мельница, школа... По возвращении Баранова Павлу еще больше прибавилось дел.

Наташа обрадовалась ему, он это ясно почувствовал. И не умела скрыть. Глаза ее стали еще более синими, теплыми, изогнулись детские брови. Но она ничего не успела ему сказать...

Чтобы отвлечься от мыслей о девушке, Павел перешел на другую сторону комнаты, стал разглядывать скалы, обступившие залив. На берегу выгружали из байдарок рыбу. Стоял август, начинался лов сельди. Множество людей было занято промыслом. Среди них виднелись рослые фигуры мирных индейцев. В крепость их не пускали, они разбили свои шалаши на опушке леса. Лещинский советовал разместить прибывших возле стен, чтобы держать их под пушками, но Баранов отверг его предложение.

— Без надобности стращать не стану. Людей приучать и просвещать должно. Вместе тут будем жить.

Он выставил вождям индейцев угощение, подарил за свой личный счет сотню аршин китайки. В будущем видел вокруг крепости настоящий город, ярмарки, каждогодний торг. Война покинет места, овеянные российским флагом...

В окно было видно, как уходили лодки от берега, тянули крыло ставного невода. Среди байдарщиков находился и Баранов. Павел узнал его по картузу, плотной невысокой фигуре. Правитель стоял на корме переднего яла и, приложив козырьком ладонь, всматривался в глубину бухты. Час назад он был здесь, ходил по горнице, показывал ученикам, как вести копейбух...

А в устье речки алеуты добывали исструенную сельдями икру. Рыба шла нереститься в пресную воду, выпускала икру у прибрежных камней. Островитяне ставили между ними еловые ветки, вытаскивали их на солнце, сушили, потом сбивали желтоватые зерна. До сих пор дедовский способ кормил всю зиму, не давал умереть с голоду в богатейшем крае!

Павел вздохнул, нахмурился. Давние мысли, приглушенные работой, встречей с Наташей, возвращением Баранова, нахлынули с новой силой. Сколько еще нужно трудиться, строить, воевать, чтобы вот эти мальчики, рисующие корабль, будущие штурманы, мореходцы, были хозяевами цветущей земли!..

Днем Павел направился к верфи. Нужно было побывать на судне, спущенном уже двое суток со стапелей, проверить установку мачт, такелаж. Баранов рассчитывал закончить новый корабль до осенних штормов.

Купленный у бостонца Барбера бриг «Кадьяк» он направлял в Калифорнию. На бриге уходили Кусков и Круль. Кусков должен подыскать места в бухте Бодего для возможного поселения, доктор Круль следовал на Сандвичевы острова. Томеа-Меа снова прислал приглашение через бостонского корабельщика. Король хотел видеть своих дальних соседей.

— Промеж губою Тринидат и заливом Сант-Франциско обыщешь места, — сказал Кускову правитель, сворачивая самодельную карту. — Северо-американские области уже отправили свои экспедиции морем и землею на реку Колумбию. Добрые отношения не нарушай. Бостонцы — толковые люди, нашего не тронут. А ты, господин лекарь... — поднял он утомленные, попрежнему ясные глаза на Круля, — поблагодари короля за ласку, договорись по сходной цене насчет сандалового дерева и прочего тамошнего товару. Во всем действуй согласно повелений короля. Коли полюбимся — по доброй воле получим то, чего не добудешь наглостию.

Правитель говорил тихо, с расстановкой. Он очень устал, болели спина и ноги. Две ночи не спал совсем, много раз передумывая свой проект. Но не прилег отдохнуть и на час, пока не проверил все, до последнего пункта. Даже выгнал из комнаты Серафиму, пытавшуюся убрать свечу, чтобы Баранов оставил, наконец, бумаги...

2

Павел встретил Серафиму по дороге. Женщина шла со стороны казармы, пряча под платком пустую травяную корзину. Павел хотел пройти стороной. Он знал, что домоправительница носила Уналашке моченую бруснику, лепешки, нехитрые лакомства и скрывала от всех свою заботу о сироте. Но Серафима шла ему прямо навстречу. Платок сполз с головы, светлый широкий лоб обрамляли разделенные пробором волосы, две морщины пересекали давний шрам. Большие глаза ее были полуприкрыты, губы сжаты. Издали она казалась девушкой.

После болезни, да и все последнее время Павел редко видел домоправительницу. Серафима почти не показывалась в парадных покоях, еду и чай подавала одна из индианок, живших при кухне, или Лука. Зато, когда никого не было дома, сама вытирала пыль в комнатах Павла и Баранова, скребла и мыла до изнеможения и без того чистые, отмытые полы. Словно хотела изнурить себя, забыться в тяжелой работе.

— Домой, Серафима? — спросил Павел.

Он задал этот вопрос, чтобы скрыть смущение. Такой Серафиму он еще не видел.

— Да, — тихо ответила она и, вздрогнув, остановилась.

Лицо ее неожиданно вспыхнуло, стало молодым и робким, глаза утратили всегдашнюю суровость. Сейчас она ничем не напоминала грубоватую и резкую управительницу Большого дома.

Павел тоже остановился. Высокий и худощавый, в коротком кафтане и круглой шляпе, прикрывавшей темные прямые волосы, стоял он посреди дороги. За этот год он очень изменился, вырос и возмужал.

— Кровь сказывается, — насмешливо твердил зверобоям Лещинский и от раздражения грыз ноготь. — Погоди еще — скальпы снимать станет!

Лещинский теперь все свободное время торчал в казарме, рассказывая о необыкновенных странах, где люди живут, как в раю, многозначительно умолкал и откашливался, если разговор касался порядков крепости, приказаний Баранова, Павла, каторжного труда на рыбалках и в лесу.

Раза два он приглашал к себе в горницу Наплавкова, подарил ему ятаган, якобы отбитый предком Лещинского у турецкого паши. Намекал на возрастающее влияние крестника правителя, на новые планы Баранова, быть может, губительные для многих колонистов... И выжидающе следил за собеседниками. Наплавков молчал, слушал и только однажды, уходя и прихрамывая, безразлично заметил:

— Доброе вино смолоду дельно бродит...

...Серафима заговорила первая. Поежившись и натянув платок, хотя день был безветренный и жаркий, сказала взволнованно и торопливо:

— Ждет тебя девка. Окрест бродит... Лука под горою видел... Только... — Она откинула концы своей шали, выпрямилась. — Не упусти девку... Красивая...

Серафима вдруг умолкла, опустила веки, затем, словно очнувшись, закончила вяло, почти равнодушно:

— Леща сторонись. С лаской в душу залезет, с лаской убьет.

Павел даже не заметил ее ухода. Весть о Наташе, о том, что она близко, возле поселка, заставила его забыть об всем. Не раздумывая, он свернул к воротам, выходившим в лес, торопливо сказал пароль. Часовой открыл калитку, хотел напомнить, что выход из крепости без оружия воспрещен, но Павел уже свернул за палисад, в сторону Озерного редута. Там, по сообщению охотников, поставил свое жилье Кулик.

Павел перебрался через неглубокую речку, миновал водопад. Шум воды, однотонный, усыпляющий, еще больше подчеркивал тишину леса. Ниже, на этом самом ключе, казалось совсем недавно была битва с индейцами. От грозной фортеции остались лишь несколько горелых бревен, торчавших на краю бугра, да покрытый плесенью вход в подземелье. Там когда-то томились пленники.

Теперь редко кто ходил мимо старой крепости, на редут была проложена другая дорога. Однако две-три приметы указывали, что тропой кто-то недавно пользовался. Надломленный сук душмянки, из которого еще не проступила смола, немного подальше — едва приметные следы ног.

Павел невольно замедлил шаги, прислушался. Он уловил звуки нескольких голосов, доносившихся из развалины редута. Говорили сразу двое или трое, не то грозясь, не то споря. Вскоре они стихли и снова водворилась тишина. Потом вдруг ясно послышался голос Наплавкова:

— ...Вольному воля, ходячему путь... Не дело сказываешь, Лукьяныч. «Челобитье скопом» — такая бумага называется. А за сие... — Говоривший помедлил минуту, затем ровно и бесстрастно, как видно, читая, продолжал: «Буде кто учинит челобитье или прошение, или донос скопом или заговором, того имать под стражу и отослать к суду...» На контракте кресты ставили, сами на себя закон скрепляли. Нет жизни и в вольном краю...

Голос умолк. Стало тихо, и на этот раз надолго.

Павел больше не спешил к редуту. Тайное сборище в развалинах форта, горечь наплавковских слов поразили его. Он знал положение дел в крепости и то, как круто приходилось людям, но никогда ему нехватало достаточно времени и всерьез над этим задуматься. Привычка к лишениям, заботы о продовольственном положении, о безопасности владений и многие другие дела и замыслы поглощали все внимание и время Баранова и его помощников.

Подумав, Павел решил ничего не говорить о подслушанном разговоре Баранову, — правитель сурово бы расправился с недовольными. Но сам Павел был так расстроен всем слышанным, что не пошел на озеро.

Возвращаясь в крепость, он за мысом наткнулся на доктора Круля и архимандрита. Ананий был в белой холстиновой рясе, подоткнутой у пояса, в плетеной индейской шляпе. Круль — в своем неизменном сюртучке, но без чулок и ботинок. Монах и бывший лекарь ловили раков.

Ананий тыкал в расщелины камышевым посохом, отскакивал в сторону, когда набегала волна, вскрикивал. Доктор сидел на песке и, придерживая палкой какую-то морскую тварь, наставительно поучал:

— Это репка... Они ест звено соединяющ три царства природ: минералов, растений и животные... Кожух оной репк ест составленный из известковая материя и принадлежит первый род. Иглы на поверхность кожух ест растений. Внутренность суть животный... Природа подобный произведения дарит бедный страны, уровнять своя щедрот...

«Тунеядцы!» — неожиданно зло подумал Павел, сворачивая за выступ скалы, чтобы не встретить «доктора естественной история» и прыгающего архимандрита. До сих пор и Ананий и Круль казались ему нужными, полезными людьми, но сейчас Павел на все смотрел другими глазами, и впервые почувствовал, что Баранов здесь одинок и один молча несет свое тяжелое бремя.