Прочитайте онлайн Остров Баранова | ГЛАВА 2

Читать книгу Остров Баранова
2812+5088
  • Автор:

ГЛАВА 2

1

В десять часов утра подошли к старому заселению. Дальше суда не могли двигаться, начиналась береговая отмель. Баранов приказал вывесить белый флаг, позвал Кускова.

— Доберешься до блокгаузу, Иван Александрович, объяви мою волю. Воевать я с ними не собираюсь, а за предерзостное нападение на крепость, за множество безвинно убитых людей придется им держать ответ.

Он помолчал, поглядел куда-то мимо помощника, зажал в кулак подбородок.

— Однако, ежели хотят мира, — добавил правитель медленно, — пускай озаботится сам Котлеан на переговоры приехать. Тогда все обойдется без крови... Скажешь — сие обещаю.

Кусков наклонил голову, молча пошел к трапу. Рослый, широкий в плечах, длинноволосый, с золотой серьгой в левом ухе помощник правителя никогда не расспрашивал и не отказывался от поручений. Даже если они казались невыполнимыми.

День начинался холодный, безветренный. Белая пена прибоя окаймляла берег, огромный голый камень — кекур, словно скалистый остров вдававшийся в бухту. Открывая вершину, над горой плыли облака. По освещенному лесу, по воде, тянулись длинные тени.

Лодка Кускова быстро приближалась к берегу. Алеуты гребли дружно. Вместительная шестивесельная байдара плавно скользила по гребням волн. Черкнув днищем по камням, она, наконец, остановилась. С корабля Павел видел, как Кусков неторопливо ступил на землю, высоко поднял белый флаг и, кивнув оставшимся в байдаре гребцам, пошел к крепости. Он был уже совсем близко от грубых деревянных стен, сложенных из громадных сучковатых бревен, когда из бойницы блеснул огонь и каменное ядро плюхнулось в море, недалеко от лодки. Застучали ружейные выстрелы. Упал белый флаг.

Кусков пригнулся, затем, снова укрепив белый лоскут, продолжал двигаться к палисаду.

— Убьют! — крикнул Лисянский и стремительно повернулся к Баранову. — Диким неведомы наши законы.

Но Баранов не откликнулся. Спокойно, чуть больше, чем обычно, сутулясь, глядел он на берег. Глаза его были полуприкрыты, заложенные за спину руки не шевелились.

— Смотрите! — Павел вдруг возбужденно схватил Лисянского за рукав.

Командир шлюпа навел подзорную трубу. Из-за бойниц крепости в такую же трубу разглядывал его толстый, обрюзгший человек, европеец. Потом махнул рукой. Пушечный выстрел гулко отдался в лесу. На этот раз каменное ядро раскололось так близко, что Кусков припал к гальке. Однако сейчас же выпрямился, опять поднял флаг.

Не выдержав долее, Лисянский подбежал к носовой пушке, яростно повернул хобот; нацелился, самолично приложил фитиль. Корабль качнулся, эхо ударило в скалы и повторенное много раз затерялось в проливе.

— Всем бортом! — скомандовал Лисянский. «Нева», а за ней «Ермак» открыли по крепости огонь из всех пушек, но ядра не долетали, зарывались в песок, взметая береговую гальку. Несколько ядер попали в палисад и отскочили от массивных бревен. Потом открылись ворота блокгауза, и с десяток обнаженных индейцев выбежали из форта, собрали упавшие ядра, унесли в крепость.

Лисянский приказал прекратить бесполезную стрельбу. Корабли стояли слишком далеко, подойти ближе мешала отмель.

Кусков вернулся на судно. Осажденные, как видно, не хотели вступать в переговоры. Все же он заметил, что индейцы с беспокойством глядели на залив, словно кого-то ждали.

— Пороху ждут, — сказал он уверенно. — В Хуцнове недавно корсарский куттер чалился.

Он вытер широкой ладонью лицо и, опершись на обломок копья с разорванным белым платком, ждал приказаний.

— Александр Андреевич... — Павел приблизился к Баранову. До сих пор он держался в стороне, не решался вмешиваться. — В Кронштадте изучали тактику... — проговорил он поспешно, словно боялся, что не дадут высказаться. — Учебную фортецию брали... На банках пустили плоты, на них артиллерию ставили...

— Умница! — Лисянский чмокнул его крупными, сочными губами в лоб и повернулся к Баранову. — Отменная мысль! Вели, сударь мой, теперь же строить плоты.

Правитель медленно отвел со спины руки, положил их на планширь.

— Не пристало нам, — сказал он хмуро, — осадные работы супротив бунтовщиков зачинать. Слабость свою показывать... Не пришлют до вечера аманатов, штурмом блокгауз возьмем. До Ванкуверовых островов зарево видно будет!

Выстрелы с «Ермака», стоявшего ближе других к проливу, прервали его слова. Из-за крайнего островка показалась многовесельная байдара, направлявшаяся к форту. Она была тяжело натружена, низкие волны достигали края кожаных бортов, от быстрого хода нос почти зарывался в воду. Шестеро гребцов, голые до пояса, старались изо всех сил. Отблескивали их мокрые, мелькающие спины.

Невольно Павел глядел в сторону крепости. Теперь на палисаде виднелось множество людей. Они напряженно следили за лодкой, стремившейся прорваться к берегу. По середине укрепления, над самыми воротами стоял и человек с подзорной трубой. Грузная фигура его в светлом камзоле резко выделялась на фоне неба.

Байдара шла так быстро, что выстрелы с русских кораблей, казалось, не могли причинить ей вреда. Вдруг один из гребцов вскинулся и выпустил весла. Сидевший за ним индеец столкнул раненого за борт. Вскоре был ранен второй из гребцов. Он скорчился, с усилием встал на колени и выбросился в воду.

Байдара продолжала уходить, находясь уже вне выстрелов. Тогда с «Невы» ударила пушка. Ядро сбило гребень волны и, подскочив, упало далеко впереди лодки. Второе легло ближе. Байдара, не меняя курса, неслась к крепости. Но третье ядро со свистом врезалось прямо в цель. Взрыв всколыхнул воздух, взметнулся огромный водяной фонтан. Затем медленно, сквозь тающий дым, упали сверху обломки, куски человеческих тел.

Кусков угадал. На байдаре везли осажденным порох.

Когда рассеялся дым, Лисянский приказал спустить баркас, чтобы подобрать еще державшегося на волне раненого индейца. Работая одной рукой, цепляясь за всплывшие остатки лодки, тот пытался добраться до берега. Но едва увидел шлюпку с корабля, что-то крикнул, взмахнул рукой... Позже море выкинуло его труп с торчавшей в груди костяной рукояткой ножа.

После гибели лодки палисады крепости опустели. Лишь несколько дымовых столбов, поднявшихся над бревенчатыми стенами, указывали, что защитники форта собрались на совещание.

Баранов все еще стоял на палубе. Его предположения оправдались. Дерзкое сопротивление индейцев-колошей было рассчитано на серьезную поддержку. Очевидно где-нибудь в бухте скрывалось пиратское судно. Умный и хитрый Котлеан не отказался бы сам от переговоров. Котлеан знал, что слово правителя — закон и что Баранов не нарушал его никогда.

Тучи снова затянули небо, стало теплее и очень пасмурно. Резко кричали чайки. Неподвижно, протянув голые ветви к заливу, на уступе береговой скалы поднималась кривая старая лиственница.

Пробило четыре склянки. Едва на шлюпке умолк звон колокола, ворота крепости распахнулись и появились три человека. Передний нес палку с привязанной к ней белой полоской материи, два других тащили весла. Индейцы размеренным, коротким шагом приблизились к береговым камням, сели в лодку.

— Едут! — сказал Лисянский.

Правитель отложил в сторону подзорную трубу. И без нее он разглядел, что между приближавшимися индейцами Котлеана не было. Вождь тлинкитов никогда не расставался с красным суконным плащом, посланным когда-то ему в подарок Барановым, кроме того, белое орлиное перо украшало его волосы. Сидевшие в лодке не имели никаких знаков отличия. Темные одеяния, спущенные до пояса, связки амулетов на груди. Обличье мирных охотников. Лишь грубо разрисованные деревянные маски чудовищ, висевшие сбоку на ремне, напоминали о том, что в любую минуту парламентеры могут стать воинами.

Маленькая байдара шла прямо к «Неве». Столпившиеся у борта отчетливо различали гребцов и рулевого, державшего в руке древко с флагом. Сверху, над белым лоскутом было прикреплено крыло дикого голубя — знак мира,

Не доходя до шлюпа, байдара остановилась. Сидевший на корме встал, откинул назад одеяло, выпрямился, поднял над головой флажок. Несколько секунд индеец стоял так, лицом к кораблю, тихонько раскачиваясь. Затем вдруг что-то резко, гортанно крикнул и, повернувшись во всю длину, плашмя упал на воду.

— Шлюпку! — скомандовал Лисянский. — Живее!

— Теперь посланец не имеет дозволения плыть. Ждать будет. Ежели не подберем в свою лодку, должен тонуть,— обернулся Лисянский к Баранову, желая показать свою осведомленность в обычаях туземцев.

Вместо ответа Баранов подошел к матросам, ловко и быстро орудовавшим возле шлюпбалок, отстранил ближайшего, ваялся короткой, пухлой рукой за тали, снова накинул петлю на крюк. Шлюпка качнулась и повисла. От неожиданности все притихли.

Над водой показалась голова посланца, лоснящиеся слипшиеся волосы. Потом она скрылась.

— Господин Баранов! — воскликнул Лисянский.

Но правитель ступил на самый край борта и, словно ничего не случилось, спокойно и властно сказал по-индейски сидевшим в лодке гребцам:

— Я — Баранов. Котлеан нарушил закон. Он хитрый и коварный вождь и посылает на смерть лучших своих воинов. Пусть приезжает сам дать справедливый ответ. Посланных им я не приму.

Голова индейца показалась еще раз. Открыв рот, мутными глазами он глядел на корабль, на висевшую почти над водой шлюпку. Плечи и руки его не шевелились, ни единого слова не сорвалось с посиневших губ. Воин твердо выполнял обычай.

Матросы в ужасе отступили к юту. Лисянский нервно подался вперед, но, встретив взгляд светлых, казалось ничего не видящих глаз Баранова, остановился.

Баранов перекрестился, медленно, чуть горбясь, приблизился к бледному, ошеломленному монаху Гедеону, поцеловал на его груди крест...

Павел стоял у мачты. Он не смотрел на гребцов, старался не видеть тонущего индейца. Это было для него жестокое испытание. Мальчиком он узнал борьбу и смерть, видел, как убивали индейцы русских и русские индейцев, знал, что это была война, что так было и будет и что враги — это свирепые колоши, умертвившие его отца и мать, хотя мать была из их же племени. Он никогда не думал о том, что сам наполовину индеец. Никто об этом ему не говорил: ни Баранов, ни в Санкт-Петербурге, ни в Кронштадте, хотя в бумагах стояло слово «креол». Русские были великодушны, и он гордился своей новой родиной, любил Баранова. Разлука еще больше усилила остроту чувств. За эти годы он вырос, многое узнал и осмыслил и ехал сюда, полный великих надежд и планов...

Индеец больше не показался. По тихой, быстро темневшей воде удалялась байдара. У самого борта корабля качалось всплывшее голубиное крыло. Потом наступила ночь.

2

Котлеан не приехал. Перед рассветом колоши напали на отряд Кускова, убили трех алеутов, изрубили несколько байдар. Кусков преследовал индейцев до самой крепости, и его лазутчики, взобравшись на деревья, видели за стенами форта большое оживление.

— Сот шесть народу, — закончил Кусков свой немногословный доклад,

В сумеречном свете каюты лицо Баранова казалось нездоровым, бледным. Он совсем не спал, всю ночь просидел на койке, не закрывая глаз. После вчерашнего случая с посланцем Лисянский заперся у себя в каюте, матросы торопливо уступали правителю дорогу, Павел куда-то скрылся. Только монах Гедеон ерошил свои жесткие усы и глядел в упор глубокосидящими, сверкающими глазами. Испуг у миссионера прошел, но он словно чего-то ждал.

— Иди, — сказал, наконец, Баранов Кускову. — Приводи своих людей под кекур. Заложу там новую крепость.

Весь день с кораблей перевозили запасные пушки, устанавливали их на камне-кекуре. Шестьдесят саженей в окружности, семьдесят футов высоты представлял собой этот островок из крепкого, сливного камня.

По лесу, примыкающему к берегу, время от времени «Нева» била картечью. Где-то вдали горел сухостой. Сизое марево тянулось к горам, металось воронье. Лес стоял глухой, настороженный, бесшумно валились срезанные осколками ветки.

К вечеру, на укрепленной посреди камня высокой мачте заполоскал на ветру трехцветный флаг. Пять залпов с кораблей, пять с верков новой крепости приветствовали символ Российской державы.