Прочитайте онлайн Орлы капитана Людова | Глава пятнадцатая ОРЛЫ КАПИТАНА ЛЮДОВА

Читать книгу Орлы капитана Людова
3612+1957
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава пятнадцатая

ОРЛЫ КАПИТАНА ЛЮДОВА

— Ребят разыскали, товарищ капитан, — торопливо докладывал голос из темноты. — Они все в трех землянках, за проволочной сетью были… Ох, и замученные же мальчишки! Некоторые чуть живы…

— Доставить на берег!.. — быстро приказал Людов. — Вам что, их «язык» указал?

— Так точно, товарищ капитан, вот он здесь к услугам…

Что-то в темноте завозилось, замычало.

— Отлично!.. — Людов всматривался в темноту: — Пусть ведет нас к женским баракам… Суслов, доставите на берег детей! Выйдете на берег, до прихода катеров займете круговую оборону… Пошли, товарищи, наших женщин выручать.

Снова зажглись скалы кругом. Шипя, висела в небе зеленая лампа ракеты.

Немецкие пулеметы били из отдаления — охрана завода, видимо, отступала.

Короткими перебежками разведчики продвигались к синевато-черной цепи скал, похожей на неровную стену. Высокий егерь, без кепи, со связанными руками, указывал путь.

Ракета погасла — снова наступил мрак.

— Нужно эти скалы перевалить! — крикнул Людов.

Он почти бежал. Агеев еле успевал за ним, слышал прерывистое дыхание капитана.

Разведчики, одолевшие высоту, задержались: шипы проволочных заграждений выросли на дороге.

— Этой проволокой лагерь огорожен! — крикнул Агеев: он вспомнил рассказ Маруси. — Это с электротоком проволока была!

— Теперь-то она безопасна… — ответил Людов. — Саперы, вперед!

Послышался скрежет разрезаемого металла.

Опять вспыхнула в небе зеленая медуза ракеты.

Сбоку застучал пулемет, и резавший проволоку маленький разведчик выронил кусачки, упал головой на камни…

Людов, Агеев, другие разведчики прошли сквозь проволочную сеть, легли на камни вершины.

Перед ними в мертвенном мерцающем свете, в кольце скал, как в огромном сухом водоеме, распростерся лагерь рабынь, окруженный пулеметными гнездами, затянутый сверху маскировочной серой сетью.

Внизу еще одна плетеная стальная ограда замыкала скопление каменных землянок. Между этими землянками, в проволочном кольце металась толпа в светлых халатах, резко выделявшихся на фоне темных камней.

— Сюда!.. — крикнул, вставая во весь рост, Агеев.

Он поднял руку, его голос затерялся в огромных каменных просторах.

— Сюда, товарищи! Идем вам на помощь!

Сотни пленниц растерянно метались внизу. Хлестнул пулемет. Агеев едва успел спрятаться за камень.

Разведчики стреляли по пулеметным гнездам фашистов.

— Погаснет ракета — спустимся вниз, — сказал Людов. — Они…

Он не договорил.

Вдали громыхнул взрыв — разлетелась одна из скал, огораживающих дно котлована. На ее месте возникла другая — зыбкая бушующая стена, сверкающая кипением пены.

В котлован рвалась черная гудящая вода, вливался океан сквозь огромную пробоину в утесах.

Оцепенев, разведчики смотрели, как вода катилась по камням, подхватывала женщин в белом, заливала землянки. Слепая стихия бушевала внизу, в зеленом, фантастическом свете. Агеев рванулся вниз.

— Куда? — схватил его за руку капитан.

— Может, спасу кого…

— Никого не спасти! — глухо сказал Людов. — Там проволочный забор. Они предусмотрели все…

Ракета погасла. Внизу шумела и плескалась вода. Пулеметы замолчали, точно и фашистов потрясло увиденное. Только со стороны моря по-прежнему вспыхивали белые зарницы залпов.

— Сержант, — окликнул Людов.

— Есть, товарищ капитан, — отозвался сдавленный голос Панкратова.

— Вы и Фомин остаетесь со мной. Остальным отходить к берегу, вызвать катера, отправить ребят. Командует отправкой Агеев… Разнесем это чертово гнездо… Если не придем через полчаса, сами грузитесь на катера. Уходите без нас… Ясно, товарищи?

— Товарищ капитан, может, кого другого назначите на берег? Я с вами… — Боцман старался разглядеть сквозь мрак лицо капитана.

— Командует отправкой Агеев… — повторил непреклонный голос. — Вам, боцман, со мной остаться нельзя. Вам еще на Чайкин Клюв возвращаться за старшим лейтенантом… Погрузите ребят, возьмите в подмогу кого хотите — и на Чайкин Клюв! Все ясно?

— Все ясно, товарищ капитан!

Молча стали спускаться со скал. Миновали проволочную ограду. До сих пор боцман не мог поверить собственным глазам. Вот зачем они держали пленниц в котловане! Чтобы уничтожить одним движением руки…

Людов с двумя разведчиками затерялся в темноте. Остальные шли в сторону берега.

— Куда идти, кто знает? — спросил Агеев.

— Иди, боцман, за мной в кильватер. Прямо по компасу выведу, — откликнулся старшина Соколов.

Они выходили к морю. Нарастал плеск прибоя; в просвете скал блестели черные, вспыхивающие фосфором волны.

— Полундра! — окликнули из темноты.

— Свои, — сказал Агеев.

— Проходите, товарищ боцман.

У самой линии прибоя, среди молчаливых разведчиков, еле различимых во мраке, темнели маленькие фигурки. Их было много; они тесно прижимались друг к другу.

Боцман наклонился, взял на руки одного мальчика. Костлявые легкие ручонки обхватили его шею. Худая щечка доверчиво прижалась к груди.

— Сынок старшего лейтенанта Медведева здесь есть? — окликнул боцман.

Дети пугливо молчали.

— Есть Алеша Медведев?

— Я Алеша… — Голос мальчика был нерешительный и слабый.

Боцман подхватил на руки второе легкое тельце.

— К папаше своему хочешь?

Мальчик не отвечал, только ухватил крепко боцмана за плечо.

— Ну, ребята, кончились ваши мучения! Теперь мы вас домой, на родину, доставим… Григорий, давай катерам сигналить.

Замигал карманный фонарик в руках Суслова. Все ждали. Залив казался безлюдным. Волны, фосфоресцируя, катились из темноты, вспыхивали на камнях гребешками пены.

Кровавое тусклое зарево по-прежнему вставало из-за скал.

Из темноты донеслось чуть слышное постукивание мотора.

— На берегу! — раздался голос из мегафона.

— Есть, на берегу! — крикнул Агеев в сложенные рупором ладони.

— Ближе подойти не могу: разобьюсь о камни…

Уже видны были очертания катера-охотника, его рубка, люди, стоящие у обращенных к берегу автоматов.

— Будем вам пассажиров передавать!

Агеев хотел войти в воду.

Рядом блеснули черные глаза Суслова.

— Подожди, Сергей, тебе на берегу оставаться, ноги промочишь…

Суслов вошел по колени в волны, протянул руки. Вода била его под ноги, волны нарастали и убегали, но он стоял неподвижно. И уже с борта катера скользнул высокий краснофлотец, ушел по грудь в ледяную морскую глубь.

— Давай сюда парнишек, Сергей! — сказал Суслов.

Одного за другим мальчиков передавали на катер…

Катер отошел, исчез в темноте. Боцман взглянул по привычке на кисть руки — забыл, что часы отняли у него при пленении.

— Полчаса-то уже прошло, — сказал Суслов. Присев на камень, он выливал из сапога воду. — Думаю, второй катер вызывать рановато. Капитан еще не вернулся.

— Самое время вызывать… — сказал из темноты голос капитана Людова. — Ребят всех погрузили?

— Так точно, товарищ капитан! — Забыв про воинскую субординацию, Агеев шагнул вперед, нащупал и крепко сжал тонкую руку Людова. — Вот спасибо, товарищ капитан, что невредимым вернулись!..

— Ладно, ладно, боцман!.. — застенчиво пробормотал капитан. — Видно, пока наши инициалы на немецких пулях не вырезаны… Вызывайте катер, да погрузим сначала этих «языков».

Не трое, а шесть человек стояли в темноте. Троих, крепко связанных, с кляпами во рту, привел с собой из своей экспедиции капитан Людов…

И когда катер-охотник уже вышел из залива, дав полный ход, летел от вражеского берега по огромным темным волнам, сзади, среди скал, выросла небывалая вспышка.

Она была похожа на дымящийся радужный шар, улетающий в ночное небо. Золотой, пурпурный, лиловый, зеленый, синий оттенки кипели и переливались в нем.

Ярчайшим светом озарил он бесконечную пустыню волн, деревянную палубу «охотника», командира рядом с рулевым, трех пленников, скорчившихся около рубки. Потом налетел сильный вихрь — высокая береговая волна подняла катер, бросила в клокочущую бездну.

Вот все, что я узнал о причинах удивительного света в горах.

Я записал последнюю фразу рассказа Агеева, когда наш бот миновал сигнальный пост у входа в главную базу, прошел линию противолодочных бонов и разведчики, сидевшие в кубрике, уже выбирались на палубу, готовясь сойти на берег.

— Разрешите быть свободным, товарищ капитан? — спросил Агеев, мельком, в двух словах рассказав, как вернулся он на Чайкин Клюв, как с помощью Медведева и друзей разведчиков доставил к своим раненого Фролова…

Капитан Людов вопросительно взглянул на меня.

— Мне непонятно одно, — сказал я, пряча в карман карандаш, — как мог так рисковать этот майор Эберс? Пробраться одному к врагам, в чужой форме…

— Да, конечно, Эберс рисковал… — задумчиво сказал Людов. — Но не забудьте: он был их лучшим разведчиком, его дальнейшее продвижение прямо зависело от исхода этого дела. И начал он так удачно: найдя спичку, напал на след отряда, прекрасно использовал возможность попасть на Чайкин Клюв…

— Но такая цепь совпадений… — протянул я.

— А разве мы отрицаем роль случайности? — взглянул на меня капитан. — Диалектика говорит: необходимость прокладывает себе путь сквозь толпу случайностей.

— Эта дерзость безрассудна. Как мог опытный диверсант отдаться, по существу, прямо в руки врагам?

— Вы не совсем правы, — вежливо улыбнулся Людов. — Конечно, майору нельзя было отказать в сообразительности. Когда англичанин сел, заблудившись, на площадке строительства, майор понял, что случай сам идет к нему в руки. Но не забывайте, что риск у него был, по существу, минимальный.

Я смотрел на Людова с недоумением.

— План его был значительно проще, чем получилось на деле, — продолжал капитан. — У самолета в засаде ждали егеря с ищейкой. Они должны были идти за Эберсом по пятам, до самого Чайкина Клюва. Первое поражение майор потерпел, когда боцман, чтобы замести следы, прошел по морскому дну — избавился от ищейки. Помните, как раз тогда майор в первый раз решил пустить в ход свои отравленные сигареты. Но, как вы знаете, боцман не курил. Что было делать? Агеев проявил бдительность, майор остался без оружия: нужно было, так сказать, перестраиваться на ходу. И Эберс перестроился неплохо. Даже совсем непредвиденный случай — появление в самолете этой несчастной — он сумел повернуть в свою пользу…

Людов снял свои круглые очки, начал медленно, старательно протирать их.

— Но заметьте, именно на основе рассказа Эберса о том, как приземлился английский самолет, боцман сумел установить координаты завода. А вся история с Чайкиным Клювом учит нас быть еще более бдительными, стараться предусматривать любые козни врага… Видите ли, при всех своих хороших качествах старший лейтенант оказался в отдельные моменты, я бы сказал, слишком прямодушным человеком. Зато наш друг боцман с самого начала не спускал с Эберса глаз. И тому пришла в голову последняя блестящая идея: одурманить своими папиросами сразу двоих наших людей, а с помощью халата хотя бы на пять минут отвлечь от себя внимание, чтобы выполнить превосходно разработанный план. И, нужно сказать прямо, в этом плане было предусмотрено все, кроме самого основного…

Капитан Людов положил свою узкую руку на широкое плечо Агеева.

— Он не предусмотрел, — почти нежно сказал Людов, — что вступает в поединок с лучшим разведчиком Северного флота. И не только с лучшим разведчиком, но и с русским, советским моряком, которым движет не жажда наград и повышений, а безграничная любовь к Родине и священная ненависть к врагу…

Наш бот подходил к причалу.

Все уже становилась отливающая радугой нефтяных пятен полоса воды между дощатым пирсом и бортом старого корабля.

Из кубрика на верхнюю палубу поднимались разведчики, потягивались, поеживались под сырым ветерком. Глядя на берег, поправляли оружие, обдергивали ватники, подтягивали черные краснофлотские ремни.

Матросы на палубе мотобота готовили для подачи на стенку гибкие стальные швартовы, пододвигали к фальшборту ступенчатые длинные сходни.

Разведчик с квадратными усиками сладко зевнул, передвинул на поясе плоскую деревянную кобуру трофейного пистолета, стал помогать матросам.

Вечер еще не наступил. Холодный свет невидимого солнца озарял сопки и городские дома. Из печных труб стелились кое-где над крышами медленные лиловатые дымы.

Агеев отошел от нас, встал возле трапа. Таким и запомнился он мне навсегда: стройный, высокий, с зоркими желтоватыми глазами, блестевшими из-под светлых бровей. Круглое обветренное лицо улыбалось; простреленный Эберсом подшлемник был сдвинут на затылок; заветная трубочка торчала изо рта. Видно, боцман все же не потерял вкуса к курению…

Несколько дней спустя я встретил старшего лейтенанта Медведева.

Я шел по главной улице нашей североморской базы — по гранитному проспекту, ведущему к мосту у стадиона, откуда открываются море, стальные мостики и легкие вымпелы кораблей.

Старший лейтенант вышел из деревянного двухэтажного дома верхней линии, как всегда прямой, немного медлительный, надвинувший на брови свою старую, тщательно отглаженную фуражку с эмблемой, позеленевшей от морской воды.

Он был не один. Он осторожно вел за руку тоненького, бледного мальчика в новом краснофлотском бушлатике, в бескозырке, надвинутой на глаза.

Отец и сын шли по улице, занятые каким-то увлекательным разговором. Проходя мимо меня, Медведев коснулся козырька фуражки своей широкой смуглой рукой. И тем же движением поднял руку маленький Медведев — мальчик с недетски серьезными, грустными глазами, спасенный из фашистской неволи, видевший там много удивительных и страшных вещей.

Они шли по улице тихого полярного городка подтянуто и чинно, будто ничего исключительного не случилось с ними.

И мирно светило над ними неяркое сентябрьское солнце, и плескались на ветру алые вымпела кораблей, и морские волны мерно набегали на скалы. Так же бьются они в безлюдный норвежский берег, где в каменных глубинах кипела тайная напряженная жизнь, а теперь лежат груды развалин; пенная вода ходит на месте уничтоженного вражеского объекта X.

И я знал: ни на секунду не прекращается героическая работа наших людей.

Опять шли корабли в океан сражаться с врагами Родины.

С горных аэродромов взлетали наши летчики перехватывать мчащегося на бомбежку врага; бойцы морской пехоты умирали среди голых скал, кровью добывая уже недалекую великую победу.

И герои-разведчики шли в новые походы, вступая в единоборство с разведкой врага, противопоставляя свое мужество, проницательность, энтузиазм ее зловещей искусной работе. Но только о некоторых эпизодах этого единоборства смогу я, быть может, рассказать читателю в дальнейшем.

— Молчание — ограда мудрости, — любит говорить мой друг, капитан Людов.

Северный флот — Москва 1943-1946