Прочитайте онлайн Опер против «святых отцов» | Глава 1

Читать книгу Опер против «святых отцов»
2616+1407
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

Неожиданно отследив связку — киллер Сросшийся и компаньон архимандрита Феогена Белокрылов, — Кострецов навел по своим каналам справки о работающем в Московской патриархии Леонтии Александровиче. Откуда узнал, что Белокрылов является в Отделе внешних церковных сношений экономическим советником.

Но больше всего заинтересовало капитана известие, что Белокрылов — бывший генерал КГБ. О таком фигуранте у Кострецова было у кого поподробнее разжиться сведениями.

С солдатской службы в армейской разведке он дружил с Сашей Хроминым, работающим сейчас опером ФСБ. Когда-то их было трое мушкетеров вместе с оперативником ГУУР МВД Алексеем Бунчуком. Тот пал от рук убийц из милицейской банды, с которой Кость вместе с Хроминым расправились год назад.

Сергей и Саша в определенные дни встречались в облюбованном спортзале, потренироваться рукопашным боем, но из-за Белокрылова Кострецов немедленно позвонил другу на службу:

— Привет, Санек! Фамилия Белокрылов тебе что-нибудь говорит?

— Здорово, Сергей. А как же? Еще как!

— Нужно мне о генерале подетальнее. Леонтий Александрович подозрительно ловко пашет нынче в Московской патриархии, мафию которой я раскручиваю.

— Да и мы вынуждены церковь из поля зрения не выпускать, правда, теперь больше по криминалу. В этом ключе приходится поглядывать за этим крутым генералом-отставником.

Они договорились о вечерней встрече в ресторанчике, где пили пиво после совместных тренировок.

Кострецов пришел пораньше, занял столик на двоих в углу. Когда мощная фигура сибиряка Хромина замаячила у входа, на стол как раз ставили пенящиеся кружки. Взял Сергей и по сто грамм водочки — как всегда, помянуть память Бунчука.

— В личной жизни новостей нет? — спросил, выпив водки в помин и переходя на пиво, Саша. — О Кате вспоминаешь?

Катя была женой погибшего Бунчука. Кострецов предлагал ей выйти за него замуж, но женщина, уже лишившаяся одного отчаянного опера, не захотела связывать свою судьбу и с другим. Она уехала из Москвы к себе на родину, на Урал.

— Отвспоминался я, Саня, — хмуро бросил Сергей. — Спасибо за это работе — сердечные переживания каленым железом выжигает. Наведываюсь иногда к одной девице, с которой летом познакомился. Но это несерьезно.

Хромин достал из портфеля ксерокопию, протянул Кострецову.

— Это приговор Белокрылову за его подвиги с ГКЧП из материалов служебного расследования.

Капитан прочел:

18 августа 1991 года генерал-майор Белокрылов Л. А. дал указание об организации наружного наблюдения за рядом руководителей СССР и РСФСР, народных депутатов СССР и РСФСР, видных общественных деятелей, по административному задержанию отдельных из них. В частности, по его прямому указанию были задействованы силы управления "З" и 7 Управления КГБ СССР.

Создал группу информационного обеспечения режима чрезвычайного положения, осуществлял руководство мероприятиями по подготовке и распространению документов ГКЧП, а также касающихся деятельности средств массовой информации.

Уволить генерал-майора Белокрылова Л. А. из органов государственной безопасности в соответствии с Положением о прохождении воинской службы офицерским составом Вооруженных Сил СССР по статье 61 (за совершение поступков, дискредитирующих высокое звание советского офицера).

— Генерал Белокрылов, — продолжил Хромин, — был в особо доверенных лицах у председателя КГБ Крючкова. Являлся большим спецом по обработке и анализу секретной информации. Придя в патриархию, заявил себя и отличным дельцом, сумел выкупить за рубежом коллекцию старинных русских икон. Миллионы долларов на это выделило правительство, генерал в короткие сроки обеспечил доставку икон в Москву. Правда, потом след этой коллекции затерялся.

— Что-то нахимичил?

— Погрел, очевидно, руки. Тут он, скорее всего, вместе с архимандритом Феогеном Шкуркиным расстарался. Проходит у тебя по розыску Феоген?

— Первым номером. Я и на Арбате в его квартирке побывал — хоромы.

— По темным делам архимандрит с генералом — два сапога пара. У Феогена еще роскошный коттедж на Рублевке. Помогал ему его возвести тоже Белокрылов. В том дачном кооперативе многие хапуги в рясах прижились. Генерал посильно его расширяет, ни с чем не считаясь, даже с уничтожением зелени. Погляди эту выписку с обращением к главе сельской администрации:

Для продолжения строительных работ необходимо осуществить частичную вырубку леса, находящегося на территории ДСК «Роща». Просим Вас разрешить это в соответствии с утвержденным планом застройки домов членов кооператива.

— Доходы Феогена по сигаретам, паломникам нам известны, — заметил Кострецов. — Но и Белокрылов, очевидно, неплохо откуда-то черпает.

— Для этого он и раскрутил под крышей патриархии свой Фонд.

— В патриархии влиятелен также епископ Артемий Екиманов, он через своего человека, некую Шубину, тянет средства из тоже созданного там Фонда «Святая Русь».

— Милое дело для ловкачей эти фонды, Сергей, потому один за другим они и плодятся, под видом некоммерческих организаций. Слыхал, например, о президенте «Российского золота» Транцеве, которого в Америке на короткое время в тюрьму засадили?

— Я в предыдущем розыске по театральным кражам к этой фигуре присматривался, его в театре Ленинского комсомола очень любят.

— Театральная нива для Транцева — отдых от грандиозных операций. В Штатах-то на его лихость ополчились, потому как он прикупил землю в Майами и возмечтал вымахнуть на ней небоскреб для новых русских. Чтобы выйти из американской каталажки, он внес под залог четверть миллиона долларов, но негладко освобождался. Так вот, Транцев создал Фонд социальной поддержки сотрудников органов внутренних дел, военнослужащих внутренних войск и членов их семей «Защита». — Хромин усмехнулся. — Тебе, товарищ капитан милиции, не стоит об этом воротиле иронически отзываться.

Кострецов прихлебнул пива, затянулся сигаретой.

— Сань, меня Феоген уже стращал, что имеет большие связи в МВД. И твои шутки мне по барабану, как говорит шпана и московская тусовка.

— Тогда, мушкетерище, прими к сведению и то, что Транцев, например, финансирует через Фонд Белокрылова информационно-телевизионное агентство «Православие».

— Талантливейшие кадры воспитывала твоя альма-матер КГБ, — съехидничал Сергей.

Саша вальяжно повел густыми кустами бровей.

— А куда в нашей стране без наших ветеранов, Серега? Ведь чекисты ее чеканили, прямили и так далее. Возьми то же телевидение. Кто за основного комментатора в программе Крутова «Русский дом»? Генерал Леонов. Откуда он?

— Представляют его как преподавателя, профессора МГИМО.

— Так и Белокрылова в патриархии «обозвали» профессором Московской духовной академии. Он, наверное, там пару раз лекции по экономике прочитал. Генерал КГБ Леонов, который разливается в «Русском доме» вместе с Крутовым православным соловьем, тоже был одним из приближенных председателя «конторы» Крючкова.

— Любые «говорящие головы» в ящике для меня давно уже марионетками выглядят. Но никак в толк не возьму, почему патриархия от бывших своих чекистских подельников не избавляется?

— Духовно, должно быть, срослась с нашим ведомством, — хохотнул Хромин. — Слыхал об историческом нашем кадре в полном смысле этого слова — начальнике 6-го секретного отдела ОГПУ Евгении Тучкове? Чекисты иронически прозвали его Главпоп, а советские церковники уважительно — Игумен.

— Это который в двадцатых годах Русскую православную церковь подмял под большевиков?

— Так точно. Именно Тучков через митрополита Сергия Страгородского полностью поставил церковь под контроль государства. Он лично допрашивал патриарха Тихона.

— И помог Тихону быстро уйти на тот свет?

— Думаю, что да. А как было иначе справиться с такой могучей фигурой? Но у патриарха остался под стать ему местоблюститель патриаршего престола — митрополит Петр Крутицкий. Тучков-то Страгородского на Декларацию за союз с советской властью сговорил, но митрополит был бескомпромиссен. Тогда на тюремном этапе из арестантского вагона на ходу выкинули Петра Крутицкого на лютый мороз. Уверены были, что погиб. Но он выжил.

Саша задумался, потянул пиво, произнес с удивлением:

— Я ж сам сибирский, но не могу себе представить, как Крутицкому это удалось? Предание-то говорит, что медведь Петра спас, отогрел…

— Настоящий медведь?

— Ну да. Типа того, что к Сергию Радонежскому в лесу гостем ходил. Отогрел якобы тот медведик Крутицкого, и митрополит до селения добрался, окончательно оклемался у кого-то в избе. Да-а… А главпоп Тучков, не сомневаясь, что нет местоблюстителя Петра на свете, свою операцию вершил. Страгородский Декларацию подмахнул — при живом-то преемнике патриарха, как потом оказалось. Выживший Крутицкий позже себя своими письмами выдал, отчаянный был человек. Мгновенно его опять взяли и расстреляли для надежности.

— Да ведь это выходит, что Страгородский, так сказать, недействителен?

— Конечно. Поэтому противники его красной церкви — катакомбники-православные, прихожане Русской православной церкви за границей — до сих пор Московскую патриархию и ее попов «сергианами» зовут. Патриархия же в тех грехах до сих пор не раскаялась. А Тучков в тридцатых годах дослужился до майора ОГПУ — генеральского чина по-нынешнему, а за труды был награжден грамотой и золотыми часами.

— А как патриархийным каяться, если и поныне в их советничках такие, как Белокрылов?

— Верно, без этих кадров современной церковной мафии что без рук.

Кострецов вернулся к своему розыску:

— Засек я контакт Белокрылова с молодчиком, подозреваемом в убийстве коммерсанта по указке архимандрита Феогена.

Хромин внимательно поглядел на него.

— Молоток, Серега. У нас о так называемой спецбригаде генерала только оперативные сведения.

— А что имеется?

— Замечена активность Белокрылова по сбору вокруг себя бывших асов спецслужб. В разговорах между собой они свою группировку «спецбригадой» называют.

— Не проходит ли в ваших операшках мужчина лет под сорок со сросшимися бровями?

— Есть. Евгений Иванович Ракицкий, кличка Ракита. Он в органах по линии разведчиков-диверсантов вкалывал.

Сергей с удовольствием допил кружку.

— Не зря я ноги да резину у тачки бил!

— Смотри, — веско произнес Хромин, — эти ударники каждый десяти оторвяг стоят.

— Не пужай.

— Ребята те — класса бойцов из групп КГБ «Зенит», «Гром», «Каскад», «Вымпел». О том, как такие дворец Амина в Афгане брали, все уже наслышаны. Муштровали их не как наемников, а высокоидейно: дух товарищества, воинское братство. Выделка особой этой рати сочетает интеллект аналитика, познания разведчика-нелегала и мастерство обычного спецназовца.

— Причем некоторые из них помимо наших институтов заканчивали, например, Сорбонну и другие престижные заграничные вузы, а также нелегально проходили подготовку на базах и в учебных центрах вооруженных сил НАТО. Каждый из них в совершенстве овладел приемами рукопашного боя, палил из всех видов оружия, умел обращаться с любым транспортным средством, взрывным устройством, радиоэлектронной техникой.

— Ну, это не о Раките, — прервал Кострецов. — Его мой затрапезный стукач засек с радиоперехватным устройством.

Он описал внешний вид аппаратуры Ракиты. Хромин определил:

— Сканирующий приемник, способный осуществлять перехват всех видов радиосвязи в диапазоне 100 кГц — 2000 МГц. Техника у Ракиты была на высоте. А что прокололся, так и на старуху бывает проруха. Застоялись ребята, подрастеряли квалификацию, почти всех их Белокрылов из пенсионеров вытаскивал. Ракита еще в отличной физической форме, а другие уже через алкоголизм, даже наркотики прошли. Но на уровне бандитской Москвы они кому хочешь прикурить дадут.

— Что еще помнишь по Раките?

— Он больше диверсант, исполнитель, нежели разведчик-аналитик.

— Спасибо, Саня, что помог.

Как всегда, они пополам заплатили за стол. Хромин, хотя и приличнее Сергея получал, был под финансовым игом своей жены, которая из-за его «эфэсбэшных грошей» ребенка заводить не хотела. Оба они, мушкетеры царевой службы, воевали на своих фронтах за российскую безопасность и правопорядок не за деньги, а на совесть.

* * *

На следующее утро, идя на работу, Кострецов увидел вынырнувшую из Кривоколенного переулка подругу Кеши Черча Нюту.

Фонаря под глазом у Нюты уже не было, но личико под слипшейся на лбу челкой нуждалось в разглаживании: так его покорежило похмелье. Для этого, видно, и тащила девушка, вихляясь в измызганных джинсах и растоптанных сапожках, трехлитровую банку пива. В розлив оно дешевле бутылочного.

«Поправиться» Нюте можно было б сразу в пивной, но вот перла она куда-то свой драгоценный сосуд. Кострецов подумал:

«Уж не Кеше ли, также помирающему с похмелья? Неужели он с Чистяков не слинял?»

Опер пристроился за Нютой поодаль, прошел за нею во дворы Потаповского переулка. Там девица, шагая прямо по лужам, пронеслась ко входу в подвал одного из домов, спустилась в него.

Просквозил за нею и капитан. Слабый свет из полуподвальных окон падал на ложе из старых шин, покрытых тряпьем. На нем валялся Черч, раскинув руки крестом, мгновенно оживший при Нютином появлении. Он схватил банку из рук подруги и стал дуть пиво из горла, судорожно подвывая.

Приблизился туда Кость, присел на тарный ящик. Кеша, продолжая глотать, бешеными глазами уставился на него.

— Лечись, лечись, Иннокентий, — поощрительно произнес Сергей.

Наконец Кеша оторвался от бальзама, сплюнул, передал банку Нюте, которая в свою очередь жадно припала к ней. Черч, освобожденно вдыхая затхлость подвала, кинул капитану:

— Дай закурить.

Закурили вместе. Кострецов поинтересовался:

— Значит, решил ты положить на киллера с прибором?

— Не угадал, Серега. Просто я — невинный человек.

— Это как понимать?

— Мое имя Иннокентий в переводе с латинского языка — «невинный».

— Ага, — кивнул опер, — а еще есть популярный артист с фамилией Невинный. Таким людям, как вы с ним, все нипочем?

— Зачем же все? Вот, с похмелюги приходится поправляться, — рассудительно проговорил Кеша. — Но перед тем Сросшимся точно я невинный.

— Таков результат твоего глубокого анализа?

— Прикинь хер к носу сам. Я в тот день, когда Сросшийся на Чистяках вновь объявился, лыжи смазал и на три вокзала подался. Там со знакомыми людьми около Казанского обустроился, стал намечать дальнейший маршрут своего передвижения за город. А на следующий вечер нарисовывается в тех занырах Валя Пустяк. Выпили мы, он и плетет мне дальше про магазин «Покров»…

Он скосил глаз на не отрывающуюся от банки Нюту и посоветовал:

— Подруга, пореже мечи.

Нюта поставила банку на пол, аккуратно закрыв ее крышкой. Вытерла губы рукавом серо-буро-малинового от носки свитера, приземлилась на топчан рядом с Кешей. Тот покровительственно протянул ей бычок сигареты.

— Так вот, — продолжил Черч Кострецову, — рассказывает Пустяк о каше, что вокруг «Покрова» заварилась. Там новые черножопые хозяева с деловыми из Востряково скорешились. Вместе гудят и круто вид делают, что любого недовольного их политикой за яйца повесят. Короче, взяли востряковские под свою крышу магазин, охрану поставили. Но и их пасут. За тем на Чистяках Сросшийся и объявился.

— Почему так решил? — заинтересованно спросил Кострецов.

— Не я решил, а Валя надыбал. Он, крючок, просек следующей утрянкой, как я с Чистяков соскочил. Видел — тот мочильщик кругалями вокруг «Покрова» уже шастал, расклад вынюхивал. Выяснилось все это, когда я о своей беде Пустяку запел, приметы Сросшегося указал.

— Каков же итог твоих размышлений?

— Сросшийся на Чистяки снова нагрянул, чтобы «Покровом» заняться. Пинюхин, какого он сделал, видать, на магазине был завязан. Теперь Сросшемуся и это дело улаживать. Ну, здесь тебе, Кость, виднее.

— Верно ты догадался, — воодушевил стукача опер, но туманно добавил:

— Имелись у Пинюхина кое-какие завязки в том направлении. Ну, а на Банковском зачем, по-твоему, Сросшийся околачивался?

— Да сечет по разным сторонам для общего впечатления. В пивняк-то он на ходу заглянул и заторчал на другой стороне за своей нуждой. Не меня, бомжару, а кого-то другого, путевого, там вынюхивал. У него ж серьезные дела: черножопые, востряковские. Ты прикинь, коли б он меня в виду имел, стал бы по Чистякам гулять? Разве не поостерегся бы, что я его ментам могу вложить?

Кострецов промолчал, не желая паники Кеши, о том, что Ракита свернул свою слежку лишь после того, как обследовал пивную, откуда исчез Черч. Узнав о новом объекте наблюдения киллера, опер подумал о некоторой разумности умозаключений стукача. По крайней мере, внимание Ракиты сейчас, безусловно, приковано к «Покрову». Но Сергей все же попытался предостеречь Кешу:

— Тебе все равно не нужно наверху показываться, пока мы Сросшегося не возьмем.

— А я что делаю? Нютка у меня посыльная.

— Ну и молодец. Счастливо оставаться, — попрощался Сергей и протянул Кеше несколько сигарет.

Черч с признательностью покивал.

— Будь здоров, Кость. — И заметил нравоучительно:

— Давай двигай, а то двое это компания, но трое — уже толпа. Не будем приметными. — Он повел глазами на привалившуюся к стенке и задремавшую Нюту. — Что она при нашем базаре присутствовала, не стремно?

— Вряд ли ее что-то, кроме банки, сейчас интересовало, — сказал опер и пошел из подвала.

* * *

В отделе Кострецов рассказал лейтенанту Топкову о выявившейся связке Белокрылов — Ракита и об информации, полученной от Хромина. Закончил свежим донесением Черча по универсаму «Покров».

— Неужели спецбригада Белокрылова решила на востряковских наехать? — спросил Гена.

— Похоже. Белокрылов в этом деле даже больше своего компаньона Феогена заинтересован. В магазине по спорам с кавказцами именно его постоянно видели. Плюс к тому насолили востряковские лично ему как командиру боевиков, призванных охранять своих, расправой с Ячменевым.

— Что думаешь предпринять?

— А ничего, — лениво бормотнул Кость. — Одни волки других рвать будут: все нам меньше работы.

Топков построжел.

— Это ты так за чистоту правопорядка борешься?

— Чистота потом будет. Передерутся меж собой до крови престарелые спецназовцы и бандюки — мы и отреагируем: похватаем в этом замешанных.

— Но Ракита нам обязательно нужен. Вдруг его убьют?

— Ракиту приложит нечисть востряковская? Когда он уже по магазину рекогносцировку сделал? Ты плохо слушал, что ли, когда я хроминское мнение о спецбригадовцах излагал?

— Да ведь мы, оперы Чистых прудов, должны предотвратить преступление на нашем участке, Кость!

— Как? — разозлился капитан. — В засаду около «Покрова» с тобой заляжем?

— А хотя бы и так! — воскликнул лейтенант.

— И нас Ракита с напарниками-асами там вмиг вычислит, — продолжил капитан. — Вот тогда он окончательно исчезнет с Чистяков.

— Значит, ты предоставляешь уголовникам полную свободу действий?

— Ага, — зевнул Кость. — Ни хрена не будем дергаться, пока они не начнут друг в дружку садить. Надо ж их побаловать разборкой по-русски, стенка на стенку и так далее. Время, Генок, сейчас такое, когда и нашему брату оперу немножко хитровански треба разбойничков доставать.

Топков молчал, склонив голову. Кость угрюмо бросил:

— Имеешь право такое мое правосудие подполковнику Миронову доложить.

Обидевшийся Гена встал и хотел уйти.

— Стой, лейтенант. Прости за подначку, — отрывисто произнес капитан. — Что у тебя по Марише?

Топков снова сел.

— Нервничает. По несколько раз на день из квартиры Феогена выскакивает, возможно, ищет контакта с востряковскими. Потому и удалось установить ее пристрастие — наркотики. Она их у знакомых негров-торгашей на «Банановой улице» покупает. Знаешь этот толчок наркоты на улице Миклухо-Маклая?

Кость кивнул.

— Дельные результаты, лейтенант. На крючок наркоты я ее могу до задницы расколоть, как блатные говорят.

— Ты о чем?

— А все о том же, почему и разборку по «Покрову» не хочу предварять. Ты не кипятись, а вникни в мои мудрые методы работы. Мариша мне полностью Феогена не сдала, хотя на ней соучастие в убийстве Ячменева висит. А ведь она может свидетельницей по Феогену пройти, указать, например, что тот после убийства Пинюхина о своей заинтересованности гостиницей «Пальмой» молол. Так что мне нужно дальше девицу раскручивать. А наркота — еще один на нее капкан. Придется наркотой ее подкармливать.

Топков озадаченно взглянул на него.

— Как подкармливать?

— Очень просто. У нас по отделу навалом изымается наркотиков. Вот из тех запасов Маришку и буду угощать, чтобы она на толчке не засвечивалась. Беречь надо ценную агентку.

Гена покачал головой. Кость проговорил:

— Хорош чистоплюя из себя изображать.

— А я не изображаю, — дерзко ответил Топков.

— В том-то и беда, парень, — грустно заключил капитан Кострецов, глядя на этого по молодости стопроцентного идеалиста.