Прочитайте онлайн Опер против «святых отцов» | Глава 6

Читать книгу Опер против «святых отцов»
2616+1429
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 6

Капитан милиции Кострецов, известный на Чистяках как опер Кость, проигрывал по всему фронту, потому что вырубали свои же командиры. Он сидел в своем кабинете и накручивал диск старенького телефона, дозваниваясь до оперативника ФСБ Александра Хромина.

— Саня, — сдавленно произнес он в трубку, когда тот ее взял, — похоже, пролетел я с алмазными Ловуновым и Гоняевым. Сегодня с утречка Ракита пристрелил в Шереметьево уходящего за кордон Белокрылова и мне сдался. И тут же его забрали у меня из МВД, приказали и мне розыск свернуть.

— Я, Сергей, уже в курсе всех этих дел. Последовательность была такая. Теперешняя правая рука Гоняева отец Вадим Ветлуга, видимо, по договоренности с Белокрыловым, позвонил в Шереметьево убедиться, что генерал улетел, и узнал там о его гибели. Ветлуга доложил митрополиту Кирину, который, возможно, решил, что это месть за вчерашнее убийство епископа Артемия.

Кострецов поддержал его догадку:

— Отец Вадим вполне мог укрепить это мнение у митрополита. Ветлугу захватывал до своего ареста бригадир востряковских Вован, работавший на Артемия.

— Тем более. Кирин, понятно, забеспокоился, так как следующей пулей наемники могли угостить его самого. Гоняев позвонил Ловунову, чтобы тот из своего всемогущего кресла президентского чиновника узнал подробности убийства Белокрылова. Ловунов связался с верхушкой МВД, там Ловунову и сообщили, что убил Ракита, который сдался в твое ОВД.

— Понятно, Саня. Теперь, когда основного конкурента Кирина епископа Артемия нет в живых, ему надо, чтобы межклановые разборки церковной мафии остались только для архива. Ловунов по просьбе Гоняева в МВД нажал, авторитетом митрополита еще придавил, наши шишки спохватились на это расследование свою лапу наложить. Что же делать? Мне приказано дело до завтрашнего утра сдать.

— По алмазному Дополнительному соглашению ничего у тебя не вышло?

— Нет. Прощупал Вован и квартиру, и дачу Гоняева на этот предмет. Нет там того документа. А что, будь он у меня на руках, зацепили бы Ловунова с попом и при нынешнем раскладе?

— Да я тогда вместе с тобой сразу поехал бы Ловунова с Гоняевым брать! Будь у тебя та бумага, я бы добился совместной разработки ФСБ и МВД по этим алмазам, чтобы дело в верхах МВД не замотали.

— Неужели раскрутка по алмазам столь приоритетна?

— А ты как думал?! — воскликнул Хромин. — Ежегодно из России нелегальным образом вывозятся алмазы и бриллианты на сумму более миллиарда долларов! Одним из основных каналов утечки является предприятие «Аграф» Ловунова — Гоняева. Коррупция просто свирепствует среди чиновников, раздающих льготы по приобретению сырья.

— Почему дельцы так размахнулись?

— Алмазно-бриллиантовые махинации разоблачать практически невозможно. Суди сам, Гохран сумел бесследно спустить за пять лет то, что советское правительство собирало тридцать лет. «Голден Ада» чудом засветилась. А что толку? Более четырех лет идет следствие по делу этой фирмы, но главные организаторы аферы не названы, фигурируют только исполнители типа пресловутого Козленка. Вот почему, Серега, дорого взять таких тяжеловесов, как чиновник высочайшего ранга Ловунов и митрополит Кирин, они — организаторы.

— Значит, возьмем, — сказал Кострецов. — Особенно христопродавец митрополит Гоняев мне нужен. Такого же вонючего епископа Артемия сами церковные мафиози прибрали, но и Кирин не должен благоденствовать.

Хромин помолчал, потом заметил:

— Я понимаю, ты расстроился.

— Да нет, Саня, я уже настроился. До утра будет у меня та алмазная бумага на руках или я Костью не буду.

* * *

Кострецов набрал номер телефона Мариши и начал с непривычного для него приветствия:

— Салют, дорогая! Правильно ты однажды говорила: вся надежда на твою красивую жопу.

Та нежно ответила:

— Попочка моя уже в крутой работе.

— Молодца! Неужто митрополит сломался?

— Ловунов.

— Это еще лучше. Бумага, бумага нужна! Разговор в ее направлении с Ловуновым заводила?

Мариша хохотнула:

— У Виктора Михайловича, как я ему в ванной и на столе дала, теперь одно мне меж ног направление.

Капитан ее оборвал:

— Амба, Маришка! Если не дашь ты мне сегодня до вечера наколку по документу, потом он уже не потребуется. Потом и твоя лихая задница может резко на нары устремиться, потому как дело у меня в МВД заберут.

— Ты чего, Сергей? В натуре, что ль?

— В полной, дорогая. Нужна твоя наводка мне сегодня.

— Ой-ой, ты как старинный пират говоришь! — хихикнула Мариша. — Лады, буду выкладываться.

— Главное сейчас — время. Если расколешь Ловунова, мне за той бумагой еще придется неизвестно куда лезть. А если и это удастся, то с бриллиантовым документом потребуется, возможно, до утра успеть обвинение предъявить… Но, честно сказать, шансов у нас почти нет.

— Как нет?! — звонко воскликнула Маришка. — Ты с кем на дело пошел, Серега? Иль ты думаешь, что я, Феогенюшку, Сверчка пережившая, ненаглядного Вована урывшая, у параши улягусь? Ты, мент, еще крутых телок не видел!

От этого шквала лихости и бесшабашности повеселел Кострецов.

— Ну, Маришка, пробуй. Я все время буду на телефоне ждать.

— Шито-крыто, в землю врыто, — отозвалась агентка, от которой зависело оперское счастье.

* * *

Мариша положила трубку и посмотрела на себя в зеркало. Светились ее серые глазищи, белокуро томила волна волос. Она распахнула на себе халат и полюбовалась на веерные бедра, стройность ног, узость талии, красоту бюста. Вспомнила, как отдавалась Ловунову на столе после ужина. Он был в диком восторге от ее поз и выносливости. И в памяти Мариши выщелкнула фразочка Виктора Михайловича:

— А у меня на работе стол еще лучше.

Взглянула на часы Маришка: до конца рабочего дня оставалось часа два. Она быстро приняла душ, натянула на точеное тело по полной секс-программе одежду, надушилась пряными духами.

Вышла на улицу, села в свою иномарку памяти томящегося в районе параши Вована, порулила в центр Москвы на знаменитую Старую площадь. Там при коммунистах варилась каша ЦК КПСС, теперь — администрации президента.

Припарковала Мариша на площади около длинного ряда служебных машин свою. Вышла и скромно, не покачивая бедрами, направилась к подъезду, из которого можно было позвонить по телефону.

Она набрала номер Виктора Михайловича. Он, впервые услышав ее голос в трубке рабочего телефона, немного растерялся. Мариша сразу наехала интимной бесстыдностью:

— Ты говорил, что на работе у тебя стол еще лучше. Я уже стою внизу без трусиков.

Ловунов хихикнул.

— А пояс с резинками?

— Витенька, я свой лучший надела — самый тонкий, с гипюром.

Тот причмокнул.

— Немедленно пропуск тебе заказываю.

Охочий до сексуальных причуд Ловунов оценил у себя в кабинете длинный письменный стол, инкрустированный слоновой костью, потому что трахал на нем девиц из обслуги их высокоответственного здания, секретуток, уборщиц, официанток из столовой.

Удобство стола для него было в том, что его край приходился точно напротив лобка стоявшего на полу Ловунова, когда он располагал на нем девушку. Любителю комфорта Виктору Михайловичу было ладно входить между раздвинутых женских ног, уверенно стоя на ковре на своих двоих. Но все это были случайные, неожиданные «упражнения» с девицами, подворачивающимися под руку. Отметиться же на мемориальном своем столе с Маришей, о которой Ловунов беспрерывно думал после их развлечений у него дома, было поизысканнее.

Когда Мариша впорхнула к нему в кабинет, Ловунов сгребал со стола бумаги, освобождая секс-площадку. Он открыл свой сейф и сунул туда на свободные полки папки. Потом озорно улыбнулся, прошел к двери и закрыл ее изнутри.

Мариша, теперь уже покачивая бедрами, медленно подняла юбку. Ее голые ляжки, ягодицы, живот, заканчивающийся светлыми кольцами волос лобка, сметанно забелели под черным поясом с резинками.

Ловунов скинул пиджак, растегнул брюки, пододвинул к столу стул. Мариша встала коленями на него, опираясь на стол, выгибая попу. Ловунов со сладострастным подвыванием вошел в раздвинутую перед ним раковину. Мариша, прижимаясь к столу, невольно смотрела в раскрытое нутро недалеко стоящего сейфа.

Агентка Кострецова не могла подозревать, что «алмазный» документ, о котором час назад твердил опер, хранился именно в этом кабинете, в этом сейфе. Она сюда неосознанно пробивалась, чтобы поглотить секс-играми Ловунова, замкнуть на себе во имя суперзадачи — разведки по этому самому Соглашению.

Вдруг на одной из папок Маришка, вздрагивая задницей от самозабвенно трахающего ее Ловунова, ясно прочла то самое название: «Дополнительное соглашение…»

Она взвыла от восторга, еще пуще подхлестнув Виктора Михайловича. Он повернул ее и распластал спиной на столе. Так взвихрился, что закончил акт, пачкая приспущенные брюки. Аккуратист Ловунов стал тереть пятна на брюках носовым платком.

— Когда ешь мороженое, снимай брюки. Водой с мылом надо немедленно замыть, — подсказала Мариша, поддергивая чулки и спускаясь со стола.

— Я сейчас, — озабоченно сказал он, — в туалете замою.

Ловунов застегнул «молнию», надел пиджак и вышел из кабинета.

Маришка молниеносно бросилась к сейфу. Выхватила из запримеченной папки бумаги. Стала запихивать их под юбку, в чулки.

Когда Виктор Михайлович вернулся, Мариша скромной посетительницей сидела на стуле около секс-стола. Ловунов взял у нее пропуск и подписал его на выход.

— Спускайся вниз. Я следом за тобой.

Маришка, кинула взгляд на раскрытый сейф, переживая, а вдруг Витенька глянет в папку «Дополнительное соглашение», — и вышла с сильно стучащим сердечком.

* * *

Виктору Михайловичу было не до ревизии сейфа. Он вынул из него заброшенные туда до этого папки и вернул их на стол. Автоматически скользнул взглядом по наиважнейшей, «алмазной», где вместе с Соглашением хранились документы по незаконной переброске «Аграфом» алмазов за границу, но и не подумал, конечно, ее открыть.

На улице они сели в Маришину иномарку и отправились ужинать в ресторанчик с японской кухней.

Оттуда Мариша, выйдя из зала якобы в туалет, позвонила Кострецову:

— Все бумаги на руках, вернее, на ногах. Под юбку запихнула.

— Сама взяла? Где передашь, милая? — закричал в трубку опер.

Она сообщила адрес ресторанчика.

На его задворках спустя полчаса Маришка, упорхнувшая снова «на минутку», вручила Кострецову «бриллиантовую» добычу. Он не сдержался и поцеловал ее в нос. Маришка была уже пьяна, огненно прижалась к капитану, он с трудом оторвался от великой шпионки.

* * *

Кость отвез документы Саше Хромину, еще находившемуся на службе. Опер Хромин с восторгом перелистал их, воскликнув:

— Да это прямая тюряга Ловунову с Кирином! Тут кроме Соглашения и другие важнейшие бумаги по незаконным операциям.

Он начал звонить по начальству, застолбляя совместную разработку ФСБ и МВД по этому делу, за разрешением на арест Ловунова и Гоняева.

К полуночи все было оформлено. Хромин, подмигнув Сергею, сообщил:

— Наши топтуны сегодня с обеда на хвост Ловунову и Гоняеву сели. Работают с передвижной прослушкой, так что и разговоры объектов засекают.

— С чего это?

Саша улыбнулся.

— Да ты ж сказал, что до утра у тебя на руках будет «алмазно-бриллиантовая» бумага. «Титулом» Кость поклялся. Ну я и решил клиентов тепленькими для ареста держать.

— Рад, Санек, что не разуверяешься в своем лучшем друге. Ну и что эти могущественные люди в свои последние часы на воле делают?

— Пьют на пару.

Сергей удивился:

— Да ну? Ловунов с Маришей расстался?

— Не хотел, — объяснил Хромин, — он с нею после ресторана дома в постельке развлекался, а тут митрополит Кирин позвонил, говорит: «Приезжай, душа поет, надо отметить». Это он насчет того, что гора с плеч свалилась — главного соперника епископа Екиманова нет на свете, Белокрылова — самого знающего свидетеля — тоже не имеется в живых, и удалось добиться, чтобы твое расследование наверх забрали для успокоения. Ловунов Маришу отправил, поперся к митрополиту домой на Садовое. Там они сейчас и гудят.

Кострецов усмехнулся, поглядел в окно кабинета на окунувшуюся в глухую ночь Лубянку.

— Сколько ж мы им дадим еще погудеть?

Саша пригладил смоляную шевелюру, проговорил по-сибирски обстоятельно:

— А пускай люди напоследок выпьют как следует. Ты, что ли, любимой чекистской привычки не знаешь?

— Под утро брать?

— Ага. В эту пору наступает самая расслабуха у человеков, при аресте много не трепыхаются. Правда, в сталинские времена до самого рассвета многие нашего визита ожидали, к шуму шин, скрипу тормозов на улице, шагам на лестнице прислушивались. Ну, это достаточно уже описано.

Покосился Кость на своего дружка, смакующего данные обстоятельства, будто рыбак, тоскующий по уловистому клеву. Перевел разговор:

— А что, интересно, они пьют?

— И это ребята уже докладывали, у филеров лазерные микрофоны, даже застольные разговоры через стены прослушивают. Лакают Ловунов с его преосвященством виски вперемешку с бургундским. Чокаются, обнимаются и приговаривают нечто вроде: «За наше алмазное здоровье, за наше бриллиантовое будущее».

— Тогда, Сань, давай и мы выпьем хоть чаю, а то у меня давно в животе ничего не было.

Хромин кивнул, открыл письменный стол, стал доставать кипятильник, баранки, чай да сахар.

* * *

Бургундское и виски действительно лились рекой у Гоняева в столовой его просторной квартиры в одном из пяти высотных «теремков» Москвы, постройка которых была одобрена лично Сталиным.

Владыка Кирин на радостях накирялся до такой степени, что вперил глаза в потолок, плеснул багряным вином из фужера вверх и заорал, обращаясь к Господу Богу:

— Ты кто? А я — митрополи-и-ит!

Подобная выходка озадачила даже видавшего виды в патриархийной среде Ловунова, который начал икать, возможно, от беспардонности владыки. Будь они сейчас на вилле Кирина в Швейцарии, то вышли бы променадом к Женевскому озеру. Здесь более или менее свежий воздух был на балконе. Первым туда сумел выползти митрополит.

Кирин окинул взором раскинувшуюся внизу Москву. Горели огнями, фонариками, кострами, светлячками улицы, площади, дома, рестораны, вокзалы столицы. Лишь тонули в ночных омутах неосвещенные церковные храмы, закрытые до утренней службы. Но митрополит и в темноте находил так знакомые ему здания с куполами и крестами.

Гоняев думал об этих храмах как о своих форпостах. Еще бы, веками они стояли и снова выстояли. Зачем? Да затем, сладко мерещилось ему, чтобы он вот так высился на своем балконе, будто бы на капитанском мостике, словно попирая этот город ногами, возносясь, конечно, и над весьма приземистыми отсюда храмами.

Было еще долго до утра, до предрассветной синевы неба. Митрополит Кирин оторвал взгляд от салюта огней внизу, поднял осоловелые глаза в сияющую небесную житницу. Ему показалось, что небо расцвечено алмазами огранки фирмы «Аграф».