Прочитайте онлайн Опер против «святых отцов» | Глава 1

Читать книгу Опер против «святых отцов»
2616+1424
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

Сотрудник Московской патриархии отец Вадим Ветлуга в своей новой роли негласного заместителя митрополита Кирина Гоняева жизнь свою существенно не изменил.

Единственным свидетельством приближения Вадима к влиятельнейшему владыке стало то, что он занял в офисе ОВЦС в Даниловом монастыре кабинет покойного отца Феогена. Как бы подчеркивая, что не собирается наследовать и прихоти предшественника, Ветлуга сразу уволил разбитную секретаршу архимандрита. Впрочем, он всегда не любил канцелярских девиц, считая, что они — одна из главных причин утечки инфомации.

Отец Вадим был крайне осторожным, бдительным человеком, поэтому и со своего местожительства в келии монастыря не съехал, хотя Кирин предлагал ему комфортабельную квартиру в центре Москвы. Вадим привык «гореть» на работе: жилье и офис рядом его очень устраивали.

В тот осенний вечерок Ветлуга выходил из офиса, как почти всегда, последним. На улице было ветрено. Вадим быстро двинулся по монастырской площади к жилому корпусу, но от ворот его робко окликнули:

— Батюшка!

Вадим обернулся. Звал его какой-то коренастый парень. Вадима удивило, что тот не подошел, а кричит издали.

— Батюшка, — повторил крепыш и стал объясняться:

— Вот какое дело. Курить я решил бросить, но сил человеческих на то не имею. Благословите на это дело!

— Идите сюда, — сказал Ветлуга.

— Не смею, — проговорил проситель, смущенно посверкивая пуговичными глазами с широкой физиономии. — Я весь прокурился, войти на святую территорию не смею.

Вадим улыбнулся и пошел к воротам. Когда он приблизился к парню вплотную, тот склонил голову, как бы ожидая батюшкиного осенения крестным знамением. Но вдруг врезал калганом попу в живот! Вадим скорчился. Парнишка оглоушил батюшку ударом сцепленных кистей по затылку, подхватил его едва ли не под мышку и поволок прочь.

За воротами молодчика поджидал джип с работающим мотором, еще один крепыш гостеприимно распахнул его дверцу, помог заволочь тело попа. Машина рванула и вмиг скрылась за ближайшим поворотом.

Ветлуге не дали проснуться в течение всей дороги, прижимая к его ноздрям вату с эфиром. Тормознули в Подмосковье на окраине поселка у высокого глухого забора. Посигналили, ворота открылись. Джип вкатился на просторный двор перед кирпичным домом в два этажа. На его крыльцо вышел Вован, посмотрел на прибывших и скомандовал:

— В подвал его.

Это была одна из баз востряковской ОПГ, здесь допрашивали, пытали, держали в заключении разную «клиентуру».

Вадим пришел в себя на бетонном полу и увидел Вована, устроившегося в этом пустом подземелье следователем за столом, на котором стояла пепельница и лежали папиросы.

— Отец Вадим, хорош валяться. Корячься и садись. — Бригадир указал ему на стул, стоящий у стола с другой стороны.

Вадим Ветлуга, человек смекалистый и быстро соображающий, молча поднялся с пола, пригладил волосы и тихо приземлился перед допросчиком. Вован, ухмыльнувшись, поинтересовался:

— Чего ж не кричишь, не возмущаешься: куда, мол, завезли? кто вы такие? что вам от меня надо?

Вадим скромно промолвил:

— Зачем лишние вопросы? Раз привезли, сами и объясните.

— Вот правильно! Первый раз толкового попа вижу. Знаю, например, епископа Артемия Екиманова, еще кое-кого наблюдал с самой верхушки вашей братии, а впечатления не очень фартовые.

— Вы, видимо, бригадир востряковской братвы по прозвищу Вован? — вежливо спросил Ветлуга.

— Опять в самую точку попал! Может, сам сообразишь и то, что мне от тебя нужно?

— Это не могу, — сказал Вадим, пощипывая свою редкую бороденку.

Вован закурил «беломорину», пустил густое облако дыма, проговорил, пристально глядя:

— Понравился ты мне, поп. Чую, можешь ты врубиться в ситуацию, сориентироваться, дальше тоже правильно себя повести. Иль я ошибаюсь?

Вадим неторопливо поправил стойку воротничка рясы, сбившуюся при лихой доставке, тоже с достоинством произнес:

— Нет, вы не ошибаетесь.

— Тогда для экономии времени открываю тебе карты, хотя ты, как замена Феогену, их от Кирина и так более-менее должен знать. Короче, помогаю я своей грядкой в крутых делах епископу Артемию. Против меня с вашей стороны стояла бригада генерала Белокрылова. Что вроде бы нам с ним делить, кроме трупов? Работаем-то в одинаковой завязке на паханов: он на своих, я на своих. Но эта паскуда в «перьях» намедни так отличилась, что мне уже психологический крайняк. Как бы дело чести теперь для меня Белокрыла достать! — Вован разволновался, не заметил, как досмолил папиросу до самого мундштука, подавился горечью осадка, стал плеваться.

— Что же вас возмутило в действиях Белокрылова? — осведомился Ветлуга, после того как бригадир вытер губы.

— С кабаком «Техас» он обнаглел. Люди в нем оттягиваются, отдыхают, зачем же там срать, кипишь устраивать? Он до того положил моих троих на своей даче? Лады, без претензий. Я фрайернулся, он попользовался. Это нормально. А «Техас» — это беспредел. Сплошное бакланство! Должен же он уважать хоть какие понятия!

Вадим едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Заметил:

— Да ведь Белокрылов — генерал КГБ. У него на все свои понятия.

Вован тоже был непрост. Изобразив возмущение белокрыловским «беспределом», он промолчал о главной причине, вынуждающей его угробить генерала во что бы то ни стало. Ее называл когда-то еще Сверчок: за систематические промахи в борьбе с белокрыловской спецбригадой Вована решили убрать с бригадирства. А это значило для него, что снова подняться ему никогда не удастся. Как и в любом рыночном бизнесе, стареющий бригадир окончательно проигрывал в проблеме «отцов» и «детей» — на вакансии оголтело лезли молодые «отморозки».

Догадывался о ситуации Вована Ветлуга. Причем, в отличие от своего предшественника Феогена, Белокрылов у Вадима никаких симпатий не вызывал. Генерал даже раздражал его своей привычкой контролировать всех и все на работе. Леонтий Александрович с самого начала был поставлен митрополитом Кирином в особое положение, он работал по своему автономному плану, а Ветлуга должен был вроде каптерщика обеспечивать его любые причуды.

— А мне хер с ним, генерал — не генерал! — воскликнул Вован. — Короче, братки тебя сюда приволокли, чтобы ты лично проводил меня к Белокрылу.

Ветлуга откашлялся в кулак, пригладил бороденку, стал объяснять:

— И я с вами буду напрямую. Не нравится мне Белокрылов. Он другом был отцу Феогену, царствие ему небесное. А мне с генералом уже не подружиться. Вы, Вован, человек опытный и в административных делах. Вот и поймите: когда я на этот участок пришел, Белокрылов на нем уже ветераном стал. У него свои заслуги и свои амбиции. В связи с этим и еще рядом причин, которые, ей Богу, мне неизвестны, владыко Кирин поставил генерала как бы на особый счет. Мне такое неприятно.

— Так и отдай мне Белокрыла! Где он сейчас в заныре?

— Я вам его и отдам, Вован. Ей Богу! — Вадим перекрестился. — Но пока о местонахождении генерала абсолютно ничего не ведаю. Я к делам только-только приступил. Белокрылов на меня еще не выходил ни по каким вопросам.

Молчал бригадир, сжав твердые губы под стрелами усов, давил испытывающим взглядом тщедушного попа перед собой. Он совершенно не церемонился с Феогеном, пытая и убивая того, потому что с самого начала раскусил тухлое нутро архимандрита. Сейчас же чуял, что попенок перед ним, несмотря на хилость, был другого характера.

— Лады, — наконец сказал Вован. — Попробую поверить. Три дня тебе сроку, чтобы вычислил Белокрыла. Хватит?

— Вполне.

— Ну и лады, — повторил бригадир. — Кинешь меня, пулю сразу получишь у тех ворот, откуда сняли сегодня тебя.

Вован встал из-за стола, сгреб с него пачку «Беломора» в карман, подмигнул отцу Вадиму. Пошел распорядиться, чтобы с ветерком домчали «подследственного» Ветлугу обратно в Москву, в монастырь.

* * *

В мафиозном хозяйстве митрополита Кирина дела по большому счету наладились. Терпел поражение клан епископа Артемия, причем не только из-за промахов его ударного Вована, а и по внезапно сгустившимся тучам над головой самого Артемия.

Признак беды, грядущей с престола патриарха, грозно прозвучал для Екиманова, когда Лола Шубина, такая же у епископа негласная заместительница, как Ветлуга у Гоняева, не получила очередных денежных сумм по своему Фонду «Святая Русь» из Управления делами Московской Патриархии. Артемий вынужден был позвонить туда самому управляющему архиепископу Сергию, еще одному своему влиятельнейшему врагу, но тот не соизволил даже взять трубку. А подручный этого владыки, раньше всегда предельно вежливый монашек, вдруг выпалил, очевидно цитируя своего хозяина:

— У Лолы Шубиной не вышло, так, возможно, получится у брата Лолия…

— Какого Лолия?! — воскликнул Артемий и осекся, быстро скомкал, завершил разговор.

Дело в том, что энергичнейшая Лола Шубина была обязана превращением в компаньонку Артемия номер один только своему прекрасному, ангельски выглядящему из-за голубых очей и золотых волос брату Лолию. Артемий Екиманов был гомосексуалистом, влюбился в нигде не работающего шалопая Лолия, взял его на содержание, как когда-то архимандрит Феоген бывшую монашку Маришу. Епископ платил своему красавцу-любовнику большие деньги, на которые тот снимал отличную квартиру и принимал там Артемия самым секретным образом.

Сразу узнала об этом и мгновенно воспользовалась ситуацией сестра Лолия, став ближайшим доверенным лицом епископа. Ей обнародовать страсть Артемия было так же невыгодно, как ему самому, поэтому Екиманов давно успокоился насчет возможной огласки. И вот тебе на! Помощник врага-архиепископа будто бы невзначай бросил это никому не известное, крайне редкое имя Лолий, что в переводе с греческого означает-трава «куколь».

Артемию стало ясно, что его порок открылся. Как это выяснили? Екиманов подумал о промашке, которую допустил некоторое время назад, и всем, что за ней последовало.

К нему за благословением на поездку в Московскую духовную академию пришел молодой дьякон. В конце аудиенции тот, как положено, приложился губами к руке владыки. Но пленил Артемия смазливый молодой человек, не выдержал епископ и сказал:

— Поцелуй своего владыку в уста.

Дьякон с недоумением приблизил свои губы, в то время как Артемий пригнул его голову к себе и страстно поцеловал в рот. Потом епископ обнял растерявшегося посетителя, прижавшись к тому всем телом.

Вскоре епископу верный человек из прихода этого дьякона просигналил, что тот обиделся таким обхождением. Артемий дополнительно навел справки о настроении дьякона через своих стукачей, информирующих его на самые разные темы со всех концов епархии. И со сжавшимся сердцем выяснил: дьякон после встречи с ним болтал направо-налево о его поведении на этой аудиенции, особенно подчеркивая требование архиерея «поцеловать в уста»! Екиманов немедленно запретил дьякона в служении — «за клевету и грубость в отношении правящего епископа».

Но вдруг Артемий наткнулся на то, что о его гомосексуальной ориентации многие догадываются. Тогда он спохватился — зря столь резко расправился с дьяконом! Но было уже поздно. Тот начал сколачивать группу недовольных по разным причинам Екимановым, а главное, отыскал паренька, которого давным-давно Артемий разово использовал для утех.

Епископ схватился за голову, когда для него добыли копию письменного свидетельства того парня, учившегося в семинарии. Эта бумага на имя Алексия Второго гласила:

…Меня с другими семинаристами привезли для работ в Епархиальное управление, откуда меня и несколько других учащихся повезли на дачу епископа Артемия, якобы для работ. Там нас поили водкой, водили в баню с бассейном, показывали видеофильмы. Потом приехал владыко Артемий и пошел в баню с неким Трофимом… Там я увидел совершенно голого архиерея… Потом мы с ним пошли в его покои. Там он целовал меня, а потом сказал, чтобы я исполнил роль женщины и переспал с ним.

Готов свидетельствовать за свои слова перед Святым Крестом и Евангелием.

* * *

Познакомился Артемий и с письмом патриарху самого дьякона, где были такие слова:

…Я буду бороться до конца, и не за свое место и положение, а за удаление из тела Церкви нашей епархии раковой опухоли педерастии и цинизма, уже пустившей метастазы в наше духовенство.

* * *

Екиманов вызвал правдолюбца дьякона, попробовал его утихомирить возвращением в служение, повышением в сане, но тот уперся на подвиге — довести все до патриарха. Артемий намекнул, что жалобщика вполне могут найти с проломленной головой, но дьякон, оказавшийся высокоидейным, не поддался и на угрозу. Тогда епископ сорвался на выкрик:

— Да Святейший давно знает, что я голубой. Но ничего мне не сделает. Зря стараешься, мозгляк!

Как понял Артемий по ехидному замечанию из Управления делами патриархии насчет Лолия, вышли на эту его связь, очевидно, с подачи досье на него туда совершенно отчаявшегося дьякона. Как сумели? Сам специалист по такого рода расследованиям Артемий рассудил:

«Почитали, скорее всего, в Управлении представленные дьяконом бумаги. Его, тварь идейную, порасспрашивали. Решили присмотреть за моим окружением и образом жизни. Сразу, конечно, заинтересовались Лолой. А через нее вынырнул и братец, он у нее в офисе постоянно отирается, к моим суммам еще и у сестры деньги выпрашивает. Что он за птица, у Лолия на красивой мордашке написано. Проследили его квартиру и однажды увидели входящим туда вечером и выходящим утром меня… Как же я мог так бездарно влипнуть? Я, ведущий хитроумную кровавую войну с самим митрополитом Кирином! Господи, неведомы твои наказания грешнику!»

Епископ Артемий мерял большими шагами гостиную в своей подмосковной резиденции, вспоминая, как он в эти секс-утехи влез, а теперь из-за них по уши влопался. Еще семинаристом его к мальчикам тянуло, но он преодолевал это, опустошая себя онанизмом. Потом, став монахом, быстро идя по карьерной лестнице, Артемий удачно скрывал, зажимал свое пристрастие, чтобы проникнуть в приближенные самого патриарха.

Когда Екиманов выбился в епископы, вошел не только в круг доверенных его святейшества, а и смог возглавить целый клан церковной мафии, бдительность его ослабла. В конце концов сломали Артемия поездки на экуменические совещания по всему миру.

В этих командировках молодой епископ широко общался со священниками самых разных конфессий. Особенно ему, сибариту, нравились западные святые отцы. Он и не подозревал, что те вслед за сексуальной революцией, являющейся одной из примет последнего времени, сплошь и рядом тонули в «группе риска», как гомиков в России называли. Пасторы, обреченные своими канонами на безбрачие, весьма элегантно приняли гомосексуализм некоей второй своей религией.

Впервые соблазнил Артемия в Париже католический священник-француз. Он разбудил в Екиманове все вожделения, подавляемые столь долго. А вторым горячим любовником на одной из экуменических сессий в США стал местный протестанский пастор. С тех пор педерастия во многом формировала душевную жизнь Артемия, и он не смог обходиться без постоянного любовника, каким и стал Лолий.

Екиманов наврал пошедшему против него дьякону в их последнем разговоре, упомянув патриарха как своего союзника и в «голубом» вопросе. Об его однополовых пристрастиях патриарх ничего не знал, но вот-вот мог узнать, прикидывал Артемий. Его недруги из Управления делами, к которым попали столь зубодробильные сведения на него, ни перед чем не остановятся, лишь бы приложить конкурента.

Артемий не мог представить себе, как справится с этой подножкой судьбы. Он тягостно вышагивал у себя в покоях, с ужасом думая, что это может закончиться полным фиаско его карьеры. Патриарх из-за природной боязни скандалов, испугавшись огласки о приближенном к нему епископе в светских кругах общества, способен был низринуть Екиманова в глубокую опалу.

Именно эти, неожиданно свалившиеся на него неприятности стали причиной того, что Артемий выпустил из рук вожжи в битве против клана Кирина Гоняева. Этим воспользовался Вован, на свой риск захвативший Вадима Ветлугу только для того, чтобы расквитаться с Белокрыловым.

* * *

Епископ Артемий, таким образом, проигрывал по всем направлениям. Но он не мог и представить, что самую большую опасность представляет инициатива, исходящая от одного человека. И им был генерал Белокрылов.

Доведя Вована до психоза выходкой спецбригадовцев в «Техасе», Леонтий Александрович стал детально изучать его босса Артемия. Опытнейший разведчик, Белокрылов первым делом обратил внимание на компаньонку епископа Лолу Шубину. Это именно он стал следить за ее связями, как и предполагал вслепую Екиманов. Генерал нащупал Лолия, потом, отнаблюдав квартирку красавчика, удостоверился во взаимоотношениях двоих педиков.

Леонтий Александрович посчитал такую информационную добычу замечательным подарком судьбы. Теперь задуманное убийство Артемия классически ложилось в схему любовного треугольника. Гомики — народ ревнивый не менее шекспировского Отелло. Генерал придумал изобразить новое увлечение Екиманова.

Он раздобыл номер телефона Лолия, позвонил к нему и заговорил «полусладко-педерастическим» голоском:

— Морковка, у твоего друга новые обстоятельства жизни и обязательства. Тебе, тухлый, с Артемием делать нечего.

— Кто это? — раздраженно поинтересовался Лолий, хотя мгновенно уловил собрата по манере выражаться.

— Мы с Артемием любим друг друга.

— Давно ли?

Генерал со взмывающими «голубыми» интонациями ответствовал:

— Чувства, мой милый, ценятся не за длину, а за содержание.

— Почти так философ Сенека о жизни сказал, — с ухмылкой определил довольно начитанный Лолий.

— У тебя, малыш, все «почти». Денежек от Артемия тебе больше не видать. Прощай, дружок.

Белокрылов положил трубку. Этим звонком он хотел добиться, чтобы Лолий устроил сцену епископу. Артемий все будет отрицать, но подозрение у Лолия в неверности любимого обязательно засядет. После убийства епископа Лолий обязательно наведет следователей на весьма реальный мотив расправы — новый любовник требовал от Артемия прекратить связь со старым, на что Екиманов не пошел и пал жертвой его пылкости.

Следующим этапом операции была как можно более широкая компрометация Екиманова как гомосексуалиста. Хорошо ориентируясь в склоках и интригах, Белокрылов подробнейше выяснил историю с «устами» молодого дьякона. А когда тот подал бумаги в Управление делами патриархии, генерал анонимно позвонил туда и выложил о любовнике епископа Артемия Лолии.

После этих точных и неумолимых по последствиям шагов Белокрылову оставалось немного подождать, пока «пидор» епископ увязнет в своем скандале, а потом выполнить задание митрополита Кирина.