Прочитайте онлайн Опер против «святых отцов» | Глава 5

Читать книгу Опер против «святых отцов»
2616+1428
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

Подробности о наезде спецбригады Белокрылова на «Техас» Кострецов получил на следующее утро от позвонившей ему в отдел Маришки.

— Вован места себе не находит, — почти злорадно комментировала она. — Ночью после разборки приперся из ресторана, до утра не спал, все лаялся.

— А почему он считает, что это спецбригадовцы генерала были? — уточнил капитан.

— Они на Автандила и Харчо, хозяев «Покрова», специально в зале наехали. Дела еще по их магазину, видать, не могут забыть. Автандилу руку прострелили, а у Харчо лицо разбито, нос сломан. А главное-то, я информацию, какую ты хотел, еще с Вована сняла.

— О нынешних боссах генерала Белокрылова?

— Ага, Серега. Про митрополита Кирина Гоняева ты верно в виду имел. И поставил тот митрополит теперь над Белокрылом священника Вадима Ветлугу вместо Феогенюшки.

— Он в наших раскладах вроде бы пока не мелькал, — оживленно сказал Кострецов, радуясь, что Мариша разговорилась с ним как заправская агентка и даже назвала его по имени.

— Я тоже первый раз о Ветлуге услыхала, но он крутой. Вован сказал: тот по сигаретам, нефти, брюликам на патриархию пахал.

— Что за брюлики?

— Я сама удивилась, но теперь шайка Кирина по алмазам, бриллиантам главные бабки делать хочет.

— Спасибочки, Мариша. Как здоровье? — намекнул опер на наркоту.

— Сам знаешь, — вздохнула она. — Не забывай про лекарство. А то с Вованом так обострилась, что и не знаю, сколь у него на шее еще просижу.

— Будь в надеге, — заверил ее Кость и попрощался. Капитан положил трубку, раскрыл папку и стал листать бумаги розыска, надеясь, что в документах, раздобытых Топковым, мелькнет крайне интересный теперь Вадим Ветлуга.

Снова зазвонил телефон, в трубке Кострецов вдруг услышал:

— Это Леонтий Александрович Белокрылов. Могу я поговорить с капитаном Кострецовым?

— Слушаю. С чего, генерал, вам моя персона понадобилась?

Белокрылов хохотнул, произнес:

— Вам же моя зачем-то была нужна. На Преображенке, как в нашем отделении милиции меня известили, вы обо мне расспрашивали. Вот и я о вас справки навел. Оказывается, вы и у нас, в ОВЦС патриархии, бывали.

— Бывал, бывал. У новопреставленного архимандрита Феогена Шкуркина.

— Царствие ему небесное. Хороший мужик был, — бросил генерал, чтобы проверить отношение Кострецова к Феогену.

— Кому как, — иронически ответил капитан. — Мне Шкуркин грозил, что через МВД достанет, если я к нему лезть буду. Дела у него были грязные с магазином «Покров».

— Капитан, — солидно проговорил Белокрылов, — я понимаю, зачем вы коснулись «Покрова», но в прятки с вами играть не собираюсь. Да, мы совместно с отцом Феогеном владели «Покровом», продали его кавказцам. Те остались недовольны долгами, числящимися за универсамом. Поссорились с нами, но все это наши внутренние дела.

— Не совсем, господин Белокрылов. Ваши внутренние дела весьма внешними стали, когда около «Покрова» трупов навалили.

— Ну, уж навалили. Троих, кажется, там убили.

— А четвертым, генерал, я считаю вашего подчиненного, обнаруженного около Банковского переулка, якобы самоубийцу, — упомянул опер Оникса, застреленного Ракитой.

— По поводу этого человека прежде всего вам и звоню. Вы совершенно правы — самоубийство инсценировано. Убийца же — некий Ракицкий Евгений Иванович, кличка Ракита, пенсионер КГБ, бывший специалист по диверсиям. А убитый никакой мне не подчиненный, как вы указываете. Это Сомолин Виктор Эдуардович, тоже пенсионер КГБ, бывший ударник наших спецслужб. Коллеги знали его также под кличкой Оникс.

— Что же вы хлопочете, если люди эти не имеют к вам никакого отношения, оба пенсионеры?

— Такие, как Ракита, честь офицерского мундира марают, — строго забасил генерал. — Не могу не вмешаться, подсказываю, что он убийца. Но все это, конечно, не для протокола. Просто помогаю, как бывший сотрудник органов нынешнему сотруднику.

Хорошо продумал Леонтий Александрович этот звонок Кострецову. Он хотел подстрелить двух зайцев. Первым была наводка на Ракиту, вышедшего из-под его контроля. Вторым зайчиком генерал хотел зацепить Вована, подставляя своих двух этих врагов по порядку. В общем же ключе, заранее отводя от себя подозрения, Белокрылов задумал навести Кострецова на мысль: если противостоявшего Феогену епископа Артемия убьют, то это может быть работой или кэгэбэшника-маньяка Ракиты, или месть Вована, теперь поставленного в трудное положение.

Кострецов насторожился, не желая упустить этот неожиданный случай прощупать неуловимого генерала, и заметил:

— Леонтий Александрович, вы запросто обо всем говорите, словно перестрелка, убитые у «Покрова» не имеют к вам никакого отношения.

— Вы совершенно правы! — с жаром воскликнул Белокрылов. — Теперь я могу сказать: все минувшие криминальные разборки были непосредственно связаны с погибшим архимандритом Феогеном. И сами обстоятельства его смерти наглядно указали — он был всему голова! А я что? Покаюсь: подсказал ему нескольких офицеров, включая Ракиту, Оникса, когда Феоген задумал собрать группу боевиков — спецбригаду, как он ее назвал. Но я и не ведал, для каких целей эти ветераны спецслужб Шкуркину понадобились!

— Интересно вы объясняете! — рассмеялся капитан. — Это у Шкуркина, значит, действовало целое подразделение, которому он лично приказы отдавал?

— Совершенно точно.

— Так с какой тогда стати вчера эта спецбригада рассадила из автоматов ресторан востряковской ОПГ «Техас»? Начальник-то ее Феоген давно на том свете.

Теперь смачно расхохотался Белокрылов.

— Капитан, вы же оперативник. Значит, и психолог, должны соображать! Феогена-то нет, но сплотились благодаря ему ребятки, сработались под его рукой, а теперь уже они сами по себе, самостоятельная сила. И куда она повернет, никому не известно. Сейчас вот спецбригада решила поквитаться с востряковскими в «Техасе», а завтра эти новоявленные бандиты, прошедшие школу КГБ, захотят, возможно, стать заправской ОПГ на криминальном олимпе Москвы.

— Так какое вам дело до того, что новоиспеченный бандит Ракита убивает другого бандита Оникса?

— Да потому, что Оникса уже нет, а Ракита не остановится, раз против своего товарища повернул. Вы смотрите, что в спецбригаде после смерти Феогена началось! Друг друга уже губят. Так что им окружающие?

Кострецов по ходу отмечал нелогичность, проколы генерала. «Честь мундира», с которой тот начал обличать Ракиту, в последующем контексте выглядела неуместной. Далее капитан отметил: сначала Оникса убили, а потом — Феогена, и, значит, «распад» в спецбригаде не после гибели ее мнимого начальника начался, как пытался плести Белокрылов. Тем не менее Кость профессионально оценил генерала, решившегося на такую разведку боем. Но должна же была быть у Белокрылова и другая цель, он обязательно должен засветиться. Опер сказал:

— Спасибо за информацию.

Генерал помолчал, потом по-отечески произнес:

— А я, капитан, вам и еще помогу. — Он засмеялся. — У пенсионера спецслужб всегда руки чешутся, как у пионера. Анализировал я причины налета спецбригады на ресторан «Техас» и, вообще-то, думаю, что дело там было не только в расплате с востряковскими за неудачу с «Покровом». Вам интересна моя точка зрения?

— Безусловно, генерал. Вы ведь боевиков спецбригады Феогену едва ли не лично набирали.

— Ну, вы скажете! Хотя действительно некоторых из них я хорошо знал по службе. Так вот, наезд на «Техас» симптоматичен, по-моему, и тем, что осиротевшая спецбригада как бы пытается свести счеты с непосредственным визави покойного Феогена — бригадиром востряковских по кличке Вован. Они за своего погибшего командира крови Вована жаждут. Вчера того в «Техасе» не оказалось, вот они просто пошумели и ушли. А Вован этот сейчас так же опасен, как и Ракита.

— Что же между ними общего?

— Диверсант Ракита стал маньяком из-за многолетних упражений в убийстве, а такой же профессиональный убийца бригадир Вован ненормален, раз лично застрелил архимандрита Феогена.

— Вы точно знаете, что Вован убийца Феогена?

— Да я много чего знаю, хотя никаких показаний, повторяю, не дам. Просто мотайте на оперативный ус. Знаю и то, что Ракита, например, убил владельца гостиницы «Пальма» Пинюхина. Но Ракиту на роль исполнителя заказных убийств и брали. А зачем Вовану, у которого целая бригада головорезов, своими руками убирать какого-то безоружного попа? Вован и Ракита одинаково спятили. То, что перестрелка в квартире Шкуркина была инсценирована, вы, конечно, разобрались?

— Конечно, как и с «самоубийством» Оникса, — поддакнул капитан, не касаясь истинной причины самодеятельности Вована с Феогеном — архимандритовых тайников.

— Я, товарищ Кострецов, работаю в Московской патриархии относительно недавно, но душа у меня болит за все здесь происходящее. Особенно в отношении ее верхнего звена, руководства. Не очень симпатичным отец Феоген был, но ведь носил сан архимандрита, сидел в Даниловом монастыре. И какой-то Вован осмелился поднять на человека с наперсным крестом руку! Я теперь беспокоюсь за само окружение его святейшества патриарха Алексия Второго.

— Неужели и там кому-то опасность грозит?

— Снова подскажу вам в оперативном порядке. — Он доверительно хохотнул. — Я все же генерал, а вы пока капитан. Так вот, опасаюсь, не было бы покушения на викарного епископа Артемия Екиманова. К нему особенно патриарх благоволит. Артемий молод, очень прогрессивен, многим мозолит глаза.

— Почему именно на епископа Артемия? Вокруг патриарха много архиереев, даже митрополитов.

— Хорошо, капитан. Поделюсь с вами и внутрипатриархийными сплетнями. Видите ли, архимандрит Феоген очень соперничал с епископом Артемием. Почему? Ну, вам, как нецерковному, это сложно объяснить. А теперь многие считают, будто бы Феогена востряковские убрали потому, что их попросил об этом сам Артемий, тем более что эта ОПГ в его епархии находится. Так вот, получить «заказ» на Артемия вполне может спецбригадовец Феогена — Ракита.

— О том, что Ракита убил Пинюхина, мы давно знаем и его ищем. Но он скрывается.

— Ну а Вован-то у всех на виду!

— Пока на него прямых улик нет, а его бригаде солоно приходится.

— Дело ваше, капитан. Но и Вован может расправиться с епископом Артемием. Вот тогда разгорится большой скандал. Сначала убит архимандрит патриархии, потом — епископ из окружения самого патриарха!

— Леонтий Александрович, да зачем же Вовану или кому-то из востряковских убивать своего работодателя Артемия?

Генерал хмыкнул и торжественно произнес:

— А вот это должны вы просечь своим оперским чутьем. Вован сделал большую ошибку, персонально убрав Феогена. В заказных убийствах такого уровня почти всегда потом ликвидируют и самих киллеров. Вован понимает, что эта участь его ждет. Кто с ним будет расправляться? Чистильщик, которого пошлет тот же Артемий. Кого надо Вовану сбивать с насеста, чтобы самому уцелеть? Артемия.

Кострецов чуть не захохотал в трубку на такую «внушительноподобную» версию зарапортовавшегося генерала, но в то же время понял главное. Опасность действительно грозит епископу Артемию. Значит, митрополит Кирин с подручными Ветлугой и Белокрыловым повели крупномасштабную атаку на клан Артемия. А вчерашний фейерверк в «Техасе» — только начало нового этапа сражения, что-то вроде артподготовки.

В конце беседы, которая свелась к малозначительным замечаниям, генерал и капитан, каждый, довольный своими результатами, распрощались как закадычные коллеги.

* * *

Бывший спецбригадовец Ракита все это время, как верно предполагал Кострецов, лечил свою рану в ноге. Отлеживался в каморке Никифора на Сретенке.

Конец его затворничеству положил сам Никифор, однажды сообщивший Раките последние новости:

— В ресторане «Техас», на Садовом кольце от нас недалеко, пальба была. И что интересно, ежкин дрын: стреляли, а не убили никого.

— Чего ж интересного? — спросил Ракита.

— А то, что, может, смягчились у людей сердца: стреляют больше для понта, как в лагерях блатные говорят. Стараются не убить, слава Богу.

Ракита сочувственно поглядел на Никифора, столько претерпевшего за православие и все еще идеалиста, когда даже о бандитах с оружием в руках можно подумать хорошее.

— Ты-то про ресторан откуда знаешь? — уточнил спецбригадовец.

— На Чистяках шпана красиво это описывает.

— Ну а те-то каким боком к этому «Техасу»?

— Под обстрел в ресторане хозяева магазина «Покров» — два кавказца — попали. Одного, правда, стрелки в руку зацепили. Но эта единственная рана у ресторанных была. А кавказцы свой «Покров» — то наконец открыли. Стол воздвигли для всех желающих обмыть это дело, туда местная шантрапа и набилась, всяких баек от кавказских этих людей наслушалась.

— Кто ж так ласково «Техас» обстрелял?

Никифор хитро посмотрел на него.

— Да вроде тебя. Четверо, плечи стеной, матом не ругаются.

— Постой, постой, — Ракита привстал с тюфяка на полу, где лежал, — ты не случайно, что ли, мне это рассказываешь?

— Я, ежкин дрын, случайно ничего не говорю. Люди те были с той команды, какая когда-то бой у «Покрова» вела. Кавказцы это указывали.

— Спасибо, Никифор.

Ракита поднялся и стал выволакивать замаскированную тряпьем сумку, где хранился его арсенал. Из сообщения Никифора ему стало ясно, что спецбригада ожила, генерал Белокрылов снова взял в проворные грабки боевую инициативу. То, что четверка спецбригадовцев никого не убила в «Техасе», иллюзий у Ракиты не создало. Слишком хорошо он знал непререкаемые законы генеральского подразделения.

— Засобирался, — неодобрительно констатировал Никифор суету Ракиты.

— Да я ж из-за этих своих бывших коллег в Москве и остался, и на пулю напоролся.

Никифор печально произнес:

— Из-за коллег… Из-за себя ты страдаешь. Не можешь без мести, а?

— Но это ж справедливая месть!

Сидел Никифор за покосившимся столом, руки, натруженные утренним подметанием улиц, держал на нем, отдыхая. А тут всплеснул ими, взволнованно заговорил:

— Да кто ты такой, чтоб мстить? Все мы — ничто! Без тебя Бог не управит, а? Ты чего на себя взял, раб Божий Евгений? — назвал он Ракиту по имени.

Ракита усмехнулся.

— Какой я раб Божий?

— А кто ж ты? Ты великое сумел сделать: руку занес, а смог человека не убить.

— Это благодаря только тебе, Никифор. А в тот день, когда рану получил, пришлось мне одного охотника и другого крутого хлопнуть.

— Это не в счет, Евгений. Ты теперь другим человеком стал.

— Да с чего ты решил? — спросил Ракита, подняв глаза от сумки.

Никифор смотрел на него так же светло, как во дворе, когда тот шел с ножом на Черча. Подытожил:

— Увидишь еще. А если не буду я жив, то мои сегодняшние слова тогда вспомнишь.

— О-о, вряд ли ты раньше меня на тот свет уйдешь!

Молчал Никифор, грустно улыбался. Ракита, немного помявшись, сказал:

— Слушай, неужели же Бог все-все может простить?

— Обязательно.

— Не верю в это. Я по уши в крови.

— Если истинно, Евгений, уверуешь и раскаешься, то простит.

— Истинно? Это как?

Никифор посмотрел на иконы, перекрестился на образ Спасителя. Попытался объяснить:

— Разбойник вместе с Христом был распят. Тот бандит в последний момент уверовал в Царствие Божие: Христос его и простил.

— А истинность-то все же в чем? Как она проверяется?

— Человеком не проверяется. Бог проверит, а прощением уверит.

— Не могу я, Никифор, у тебя почти ничего понять.

— Значит, пока тебе этого и не требуется. Пойду я по делам.

Никифор встал. Как всегда, перекрестил перед собой направление, куда собирался двинуться. Немного подумал, обернулся к Раките и осенил его крестным знамением. Вышел во двор.

Ракита начал готовиться к своему новому выходу в город. Теперь, когда за ним должна была охотиться милиция хотя бы за убийство Пинюхина, востряковские — за Сверчка, а спецбригадовцы — за Оникса, заслуженному разведчику-диверсанту Ракицкому требовалось действовать под другой, совершенно неузнаваемой личиной. Для этого он извлек из сумки парик, наклейки усов, бороды, очки, грим, все, что нужно для внешнего перевоплощения.

Поработал спецбригадовец, пристально смотрясь в имеющееся для таких надобностей переносное зеркало, и через час выглядел гораздо более старшим, интеллигентным человеком. Особенно потрудился Ракита над главной своей приметой — сросшимися бровями, которые пришлось пробрить, придать им другую форму и отделать кожу в этом месте гримом.

Под конец он водрузил на нос очки с прозрачными бутафорскими стеклами, повязал на линялую ковбойку старомодный галстук, надел древнего фасона пиджак с широкими лацканами, а поверх — габардиновый серый плащ, какой еще при Сталине был в моде. Весь этот гардероб у Ракиты назывался: «под спившегося интеллигента».

Поразмышлять пришлось об оружии. У Ракиты был пистолет «Беретта» вроде талисмана. Эту пушку завещал Раките единственный его друг, Максим, какого удалось Ракицкому завести в служебной кровавой канители.

Нашли мертвым Максима в номере бейрутского отеля с этой «Береттой» в руке без патронов. Он отстреливался до последнего, посчитав — лучше чужую пулю принять, чем шлепнуться своею. Так Макс и хотел по-офицерски погибнуть, оружия не опозорить. Как-то пили они вдвоем после крутой переделки, и Макс сказал:

— Если первого меня убьют, ты, Жень, пушку, с которой помру, возьми себе на память, если удастся.

Поэтому-то и не выбросил эту «Беретту» Ракита после того, как застрелил из нее Пинюхина. Поэтому и влип под баллистический расчет Кострецова, снова использовав ее против Сверчка. Почему поступал так бездарно? И на это, как на многие странные вопросы в последнее время, не мог ответить Ракита.

Ракита сейчас держал в руке непобедимую «Беретту» с полной обоймой, прикидывая: начни у него она стрелять в третий раз, и что-то обязательно может случиться. Он задумался:

«А что? И именно — третий раз? Максова пушка меня только выручает. Из нее я должен расстрелять Белокрылова!»

Как святое оружие, заряженное серебряными пулями, Ракита обернул «Беретту» в мягкий шарф и положил снова в сумку. Сунул под пиджачок завзятого совка-интеллигента обычный «ТТ», десантный нож да запасную обойму. Надвинул шляпу, поправил строгие очки, огладил бороденку и легкой походкой несытно кушающего человека направился на осточертевшие ему Чистые пруды.

* * *

На Чистяках Ракита заглянул в самое доступное там «справочное бюро» — пивную на Банковском переулке. В углу увидел давно знакомого ему Векшу, который курил над пустым столом вместе с Валей Пустяком.

Ракита приблизился к печальной от безденежья паре, приподнял двумя пальцами свою фетровую шляпу и обратился к Векше:

— Товарищ Векша, если не ошибаюсь?

— Не ошибся, — мрачно ответил тот. — А какой я тебе, папаша, товарищ?

— Как же вас правильно называть?

— Просто «Векша» тебя, стручок, не устраивает? — раздражаясь, возвысил голос бомж.

Более сообразительный Пустяк, молниеносно прикидывая, как эту шляпу реально расколоть хоть на стакан, перехватил инициативу:

— Отец, да вы с Векшей, видно, выпивали, раз его по кликухе знаете?

Ракита поправил очки и радостно подтвердил:

— А как же! Причем вот какая оказия получилась. Я, знаете ли, поссорился со своей супругой. Пришел сюда с диким желанием выпить водки, но рассеянный, знаете ли, подошел к стойке и выяснилось: денег из дому не взял.

— Ха-ха-ха! — заржал Пустяк, ярко себе представивший горе, если б сам попал в такое же положение, как этот доходяга-очкарь.

— И вот представьте себе, — невозмутимо продолжил Ракита. — Ваш друг Векша угостил меня водкой.

— Чего-о? — изумленно протянул Валя, никогда не видевший, чтобы Векша кого-то настоящей водкой из настоящей бутылки угощал.

— А чего? — мрачно спросил Векша. — Я жлобом никогда не был. Только не водкой, наверное, я вас угостил, папаша, а спиртиком. Спиртик-то с яблочками, — уже смущенно пояснил он.

— А-ха-ха-ха! — снова загрохотал Валя. — Спиртиком тем — верю! И ты еще жив, папаша? Векша, это тот твой спиртик, после которого Кеша Черч потом в подвале отлеживался, а теперь уж его не видно, должно, околел?

Ракита протестующе замахал руками.

— Зря вы так на Векшу наговариваете. Я очень хорошо себя после того напитка почувствовал. Правда, попал не домой, а в вытрезвитель, знаете ли, первый раз в жизни, — валял дурака «под интеллигента» Ракита.

Бомжи уже вдвоем посмеялись. Ракита заключил:

— И вот за ту вашу выручку, Векша, я хотел бы теперь вас угостить. Вот деньги. — Он протянул кредитки.

Первым к ним зачарованно потянулся Пустяк, но Векша, любящий рассказывать, как на сто первом сибирском километре бил белку в глаз, резко опередил его, зажал деньги в крепком кулаке со словами:

— Одна нога моя здесь, папаша, а другая уж там, — кивнул он на винный магазин через дорогу и вылетел из пивной.

Сразу они вместе выпили литр водки с пивом. Потом Ракита, безостановочно рассказывающий о подлостях своей жены, послал еще за бутылкой. И когда взялись за нее, он, выяснивший, что Пустяк работал в «Покрове», а теперь новыми хозяевами в штат не взят, затронул вопрос, по которому сюда и пришел:

— И когда в нашей столице управа на этих кавказцев будет? Они обманывают нас на рынках, не дают работы в своих магазинах! Почему хотя бы русские бандиты с ними не расправятся?

— Да было, и не раз, — авторитетно заверил Пустяк. — Автандила, Харчо в их «Покрове» свинцом прикладывали, а в ресторане «Техас» на днях Автандилу специально руку прострелили — не лапай, мол, русские деньги, сука.

— Прямо в ресторане? — подзадорил Валю на подробный рассказ Ракита.

Пустяк начал подробно излагать ставшее уже легендарным представление в «Техасе». Ракита стал его останавливать, когда тот перешел к описанию великолепной четверки. Интеллигентик в съехавшей шляпе, постоянно поправляющий очки, восхищаясь и удивляясь, будто бы невзначай уточнял внешности, поведение четверых ухарей, ворвавшихся в ресторанный зал.

В результате этого интервью Ракита точно установил, что в «Техасе» хулиганили спецбригадовцы Пуля, Дардык, Котовский и Лячко. Теперь он мог попытаться выйти на Белокрылова через кого-то из них.