Прочитайте онлайн Опер против «святых отцов» | Глава 1

Читать книгу Опер против «святых отцов»
2616+1580
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 1

Капитан Сергей Кострецов и лейтенант Геннадий Топков в своем оперском кабинете озадаченно анализировали очередные убийства в их расследовании по церковной мафии.

Гена, протестовавший, когда Кость дал зеленый свет обострению ситуации по универсаму «Покров», не преминул об этом напомнить:

— Ну что? Побаловали мы, как ты говорил, бандитов «разборкой по-русски»? «Хитровански» — то собирался их достать.

Капитан добродушно улыбнулся и сплюнул будто бы от попавшей в рот табачинки из дымящейся сигареты.

— Да, крутовато они взялись. Сколько же у нас теперь трупов-свежаков? Трое у «Покрова»: двое востряковских бойцов и один белокрыловский. Потом — еще один около Банковского переулка, белокрыловский спецбригадовец, участвовавший в нападении на магазин, его Автандил и Харчо опознали. Наконец — архимандрит Феоген и Сверчок. Итого — шесть, причем по трое с обеих сторон. Ноздря в ноздрю банды идут.

Нервно поправил очки Топков.

— К этому добавь исчезновение Мариши и Белокрылова. Возможно, и они уже трупы.

— Все в такой раскрутке бывает, — оживленно произнес Кострецов, потирая руки. — Если и эти на том свете, все равно мертвяков у востряковских и белокрыловских одинаково.

— Ты вроде бы даже восхищен?

— А чего? Слезы оперу лить? Падалью все они были, а после смерти — форменно ею стали. Хорош, Ген, тебе с лирикой, не на студенческой тусовке. В то, что белокрыловский спецбригадовец, обнаруженный около Банковского, сам застрелился, верить не будем? — продолжил Кость насчет Оникса, самоубийство которого пытался инсценировать Ракита.

— Естественно. Иначе придется поверить, что тихоструйный стервец Феоген Шкуркин вступил в мастерский бой с бандюком Сверчком и ухлопал того двумя точными выстрелами в голову.

— Бывший спецура никогда не будет кончать с собой на улице. Головорезы вообще редко когда с собой расправляются, больше привыкли других кончать. Причем на улице не свихнется не только профессионал. Все самоубийцы уважают замкнутые помещения. Исключение — прыжок с балкона или залет под поезд. Но на балкон суицидник вышагивает опять же из комнаты, а поезд припечатывает его той же замкнутостью.

— Тебе бы в морге работать, — усмехнулся Топков.

— Любое могем. А пока мы — оперы Чистых прудов, как совершенно правильно ты указывал при нашем обсуждении «покровского» дела. Вот наши прудики очередной раз и вычистились, как я и предполагал. Мочиловка-то переместилась пока на Арбат. Попомни мой прогноз: и далее биться будут наши подшефные не в здешних местах. Нашему ОВД полегче, что я и имел в виду, как бы ты, Гена, не возникал.

Топков саркастически поглядел на него.

— Теперь всего-навсего осталось нам «хитровански» бандитов достать. Замысловатый вопрос: как? О фигуранте Раките ни слуху ни духу. И вряд ли он снова здесь появится, раз Черча отпустил. Белокрылов исчез в неизвестном направлении, а значит, снова не засечем мы Ракиту и по генеральскому профилю. Даже Мариши, с которой ты нашел общий язык, не просматривается.

Взглянул на него отечески Кость.

— Знаешь, чем пессимист от оптимиста отличается? Пессимист по поводу стакана, налитого до середины, всегда говорит, что он наполовину пуст. А оптимист — что стаканчик-то наполовину полон. Ну что о покойничках и исчезнувших думать? Прикинем, как выражаются матерые, хер к носу: откуда бы снова ниточку клубка потянуть.

— Да-да, прикинем, товарищ капитан, это самое к самому носу, — ехидно подхватил Топков.

— И упремся, товарищ лейтенант, в Вована, — невозмутимо заключил Кострецов. — Зря, что ли, ты его логово выследил?

— А это мысль! — блеснул стеклами очков Гена.

— Навалом как действий, так и мыслей, сынок, — самодовольно прищурился Сергей и закурил новую сигарету. — На «хвост» Вовану теперь сяду я. Он за авторитета у востряковских? На шикарной «БМВ» ездит? Так должно же что-то вокруг него происходить.

— Причем с Маришей он встречался.

— И это — на моем прикинутом носяре, Гена. А ты займешься Белокрыловым.

— Ну, ты хватил, — снова недоверчиво произнес лейтенант. — Займешься! Ищи теперь такую рыбину в московском омуте. Или что-то ты на заметку взял, когда квартиру генерала отслеживал? Или чего-то в ней раскопал, когда после исчезновения хозяина осматривал?

— Нет, господин студент, идеи плещут из твоих же исследований. Я свои наколки всегда сразу стараюсь до дна вычерпать. Помню, что, вникая в убийство Ячменева, ты мне много бумаг приносил. И было в них что-то по официальному сотрудничеству генерала с Феогеном. Вот и пошарь в этих сведениях. Глядишь, и выплывет направление, по которому Белокрылова снова можно шукать.

— Попробую.

— Требуется не спускать с крючка две воюющие стороны. Я теперь налягу на востряковских, ты — на бывших Феогеновых. Прицелимся свежими глазами на новые для каждого площадки. Сейчас самый накал нашего розыска. У банд потери, с учетом первых трупов Пинюхина и Ячменева, — по четверо. И та, и другая рать с цепи спустились. Скоро подойдет время оставшихся у них в живых подсекать. А пока промерим создавшиеся глубины.

— Потери-то у свор численно равные, но неравноценные, Сергей. Убийство Феогена — крупнейший урон церковному клану, на который тот работал вместе с Ячменевым, Белокрыловым. В этом ключе связка епископ Артемий Екиманов — востряковские команду Феогена, возможно, напрочь вырубила. Раз архимандрита нет, может отойти от дел и Белокрылов.

— Это почему же?

— Хозяин Феоген приказал долго жить.

Кость сплюнул.

— Эх, Гена, если бы мафиозные структуры только такими середнячками, как архимандрит да Вован, заканчивались. Бах! бах! — пулей конкурентов, щелк! щелк! — милицейскими наручниками: и конец структуре. Увы, всегда над промежуточными звеньями верхние царят. Те всегда в тени, их зацепить — наше оперское счастье. Можешь не сомневаться: пал гнилой смертью архимандрит Шкуркин, новый церковный пахан его работу продолжит. И опять понадобится спецбригада генерала, иначе его клану востряковские житья не дадут. Вот почему я приказываю тебе кротом рыть по Белокрылову.

— Вовремя мы востряковских с епископом Артемием вычислили, — задумчиво проговорил Топков. — Хоть в этом направлении более или менее ясно.

— Скажи спасибо Марише, — сказал капитан, все же скрывая от лейтенанта-гуманиста, что он ее на «наркоту поставил». — В той стороне действительно четко проглядывается. Думаю, что Артемий — высшая шишка в церковном клане, дальше шупать не придется. Так что сейчас же еду заниматься Вованом, только зайду в морг, проведаю Сверчка.

— Любишь ты это заведение.

— Эхма, и не нужна нам денег тьма! — Кость подмигнул. — Для истинного опера, сынок, это и зоопарк, и лаборатория. Учись, пока меня не застрелили. Я наказал обязательно все три пули из Сверчка извлечь и экспертам их показать.

— Уважаешь баллистику?

— Очень. А в данном случае — потому, что хочу успехи ворошиловского стрелка, попа Феогена, изучить. Все завидую ему: как хладнокровно такого бандюгу припечатал. Я ж со Сверчком сталкивался, но сам в него не сумел попасть.

* * *

Результаты баллистической экспертизы Кострецова горячо порадовали: пули в голове Сверчка оказались из одного ствола, свинец в груди — из другого. А главное, пули, извлеченные из черепа, определили уже фигурировавшее в этом розыске оружие. Это был пистолет «Беретта», из которого убили Пинюхина. Капитан торжествовал: Ракита пристрелил и Сверчка!

Странным было только то, что такой опытный диверсант, как Ракита, продолжал палить из пушки, с которой охотился на Пинюхина. Но зато это давало все основания для его ареста. Свидетелем по пинюхинскому убийству был Черч, а пули, выпущенные около Мясницкой и на Арбате в Сверчка, закольцовывали два убийства, прямо указывая на их исполнителя.

Еще раз в этот день потер свои железные клешни Кость, сел на «жигуль» и отправился к жилищу Вована. Опер уже знал, что во двор выходят два окна большой бригадирской квартиры. Опер припарковал машину, достал из «бардачка» бинокль и двинулся в дом напротив Вованова поискать точку для наблюдения.

Войдя туда, капитан пристроился у окна на лестничной площадке и нацелил бинокль в стекла Вовановой квартиры. Темнело, и там зажегся свет.

«Вот катит, так катит!» — воскликнул про себя Кость, когда разглядел Маришку, хлопочущую на кухне.

Он еще понаблюдал, чтобы убедиться: нет ли дома хозяина или еще кого-нибудь. Потом быстро сбежал вниз, чтобы преподнести сюрпризик своей стукачке.

Кострецов перебежал двор и поднялся к квартире. Резко позвонил в нее трижды.

Глазка в дверях не было, и Мариша спросила изнутри:

— Кто?

— Дед Пихто и бабка с автоматом! — гаркнул опер. — Открывай пошустрее, Мариша, а то хозяин может появиться.

Мариша распахнула дверь и обессиленно привалилась к ее косяку.

— Узнала меня по голосу? — весело осведомился Кострецов. — Похвально. Где поговорим? Может, без напряга во дворе? У меня там «жигуленок».

— Сейчас выйду, — едва ли не плачущим голосом произнесла девушка.

Опер спустился вниз, сел в машину. Вскоре прибежала и села рядом Мариша.

— Удивляешься, что и здесь я тебя вычислил? — осведомился Кость.

— Чего на легавость легавого удивляться? — хмуро парировала она.

— Ну, тогда к делу. Что на Феогеновой хате произошло?

Стала излагать Мариша, не подозревая, какую инсценировку разыграл после ее ухода из квартиры Вован:

— Сверчок ко мне туда завалился. А потом стрелок генерала Белокрылова заскакивает. Начали они друг в дружку пулять. Сверчок — трупом, а тот рану в ноге перевязал и слинял.

— Опиши мне подробно белокрыловского человека.

Мариша описала приметы Ракиты, на что капитан с удовлетворением покивал головой. Теперь этому спецбригадовцу была полная хана — появился свидетель и по второму его убийству. Опер спросил:

— Что за проблемы у этого Сросшегося?

— Не уладил он что-то с Белокрылом. Новый заныр генерала пытал.

— Зачем?

— А зачем ребята с пушками чужие адреса ищут?

— Это твое соображение или он так заявил?

Мариша усмехнулась.

— Такой, как он, лишнего не скажет.

— Дала ты ему адрес генерала?

— Да что вы все ко мне с этим Белокрылом привязались? — полыхнула глазищами Маришка. — Откуда у меня может быть его новый адрес? Его, наверное, не знал и Феоген, царствие ему небесное.

— Жалеешь друга сердечного?

Ухмыльнулась Маришка.

— Скажешь тоже. Ты ж при нашей первой встрече смикитил, что подсадная я архимандриту от востряковских.

— Ну да, чего о Шкуркине сожалеть, когда ты после его завала сразу богатой стала.

— На что намекаешь?

— Тайник-то в квартире Феогена на много потянул? — пока не упоминая о втором тайнике, спросил капитан.

— Не знаю ни о каком тайнике.

— Да? — прищурился опер, закуривая. — Кто ж его выгреб?

— А тот, видать, кто Феогена мочканул.

— О том стрелке ты, конечно, тоже не знаешь?

Мариша постаралась как можно простосердечнее распахнуть очи, потому что Вована сдать была неспособна.

— Капитан, верь слову. Только тот Сросшийся соскочил, и я моментально намылилась. Похватала свои шмотки и вмиг с хаты вылетела.

Кострецов пристально посмотрел на нее. Это было похоже на правду. Но то, что Мариша оказалась вдруг у Вована, указывало на непростые ее взаимоотношения с этим бандитом. Он проговорил:

— Что Вован за фигура у востряковских?

Такие данные, которые мент мог собрать и оперативно, Марише скрывать было глупо, она сообщила:

— Бригадир на их грядке. Сверчок в его команду входил. Пашет Вован на епископа Артемия Екиманова.

— А у тебя с Вованом любовь?

Мариша смутилась. Кострецов, впервые увидев деваху в таком состоянии, сочувственно произнес:

— Ну, это не мое дело. Жить-то у него будешь?

— Наверное.

— Наркота нужна?

— Нет, слава Богу. Завязала я.

— Ой ли?

Правду сказала ему Мариша, сумевшая «переломаться» после того, как спустила в унитаз остаток от прежней кострецовской подачки. Вован высоко ценил то, что она «чистая», как называют свою трезвость наркоманы.

— И это не твое ментовское дело! — бросила она как плюнула.

Опер разозлился.

— Ты, я вижу, как с бригадиром схлестнулась, крутая стала. А может, оборзела, потому как считаешь — Феоген сплыл, так и твои показания по нему пустышка. Но бумага-то с ними, твоей рукой писанная, у меня. Она тому же Вовану не понравится.

— Чего пужаешь-то? — усмехнулась Маришка. — Захочешь стравить меня с Вованом или с востряковскими той бумагой, так я спокойно скажу: сдала Феогена ментам, чтоб вам, корешки, меньше было с ним заботы.

Привычно отметил про себя Кость ее сообразительность, пришлось выкладывать следующие козыри:

— Но за два тайника в квартире у Феогена тебе все равно придется отвечать.

— Как два? — попалась на удочку Маришка.

Она удивилась, потому что Вован о втором им обнаруженном тайнике ей ничего не сказал. И так поступил он, ее возлюбленный, которому она отдала почти все содержимое тайника под кроватью, оставив себе самую малость на черный день!

Опер сказал:

— Один был в спальне под кроватью, а второй — в гостиной, где ковер висел, за плинтусом. Кто бы эти тайники ни выгребал, но пока ты — главная фигурантка по их ограблению. Ты там проживала, ты должна была о них знать. Так что зачем мне востряковским бумаги на тебя светить, я ведь могу им просто информацию подкинуть о выпотрошенных тайничках.

Опер знал, в каком направлении на пушку брать, на что бить. Как розыскник, он сплошь и рядом сталкивался с ситуациями, когда блатные на ножи шли за раздел добычи. Почти всегда они — и «законники», и шпана — пытались урвать хоть сколько из награбленного, если не было рядом своих.

Не ошибся капитан и на этот раз. Мариша из первого тайника кое-что лично для себя припрятала, а Вован, приняв у нее его основную часть, договорился с Маришей скрыть эту «находку» от востряковских, чтобы сообща с подругой попользоваться. А второй тайник ушлый бригадир решил себе полностью присвоить.

— Вы два тайника точно установили? — спросила она.

— Да. Так что можешь смело бочку катить на тех, кто к ним руку прикладывал.

— За эту подсказку спасибо, — задумчиво произнесла Мариша, впервые зло подумав о Воване.

Учуяв, что чем-то основательно зацепил девицу, Кость решил не дожимать ее на этот раз и сказал:

— В общем, разбирайся со своими делами. Тебе спасибо за информацию по перестрелке Сросшегося со Сверчком. Давай номер телефона Вовановой хаты для связи.

Мариша продиктовала.

— Бывай здорова, — подытожил опер. — Поглядывай за Вованом, как раньше за Феогеном секла.

* * *

На следующее утро в отделе Кострецов с Топковым обменивались полученной информацией.

Узнав результаты баллистической экспертизы по пулям в Сверчке, лейтенант усмехнулся.

— Перестрелку инсценируют, труп под видом самоубийцы на улице оставляют. Они нас за недоумков, что ли, держат?

— Да нет, — пояснил Кость. — Скорее, рассчитывают бандюки, что оперы невнимательны в нынешней сплошной убойности. Или еще хуже — недобросовестны. Верно целят, иной мент как следует и копать не станет, чтобы дело списать. Но тут они не на тех напоролись. В общем, по Маришиной линии прежде всего ценен очень своеобразно всплывший Ракита.

— В мстителя превратился?

— А что удивительного? Бывший офицер — вот совесть и заговорила. Но снова ушел в туман, теперь будет рану зализывать. Думаю, спецбригадовца у Банковского приложил он. Резкие разборки в спецбригаде начались, Белокрылов теперь между двух огней. Занервничать он должен, как-нибудь проявится.

— Мы генерала, глядишь, и сами проявим. — Топков положил перед капитаном ксерокопию по дачному кооперативу «Роща» на Рублевском шоссе. — Вот на это я обратил внимание. Белокрылов стройку коттеджа Феогена там обслуживал. А нет ли у него самого в «Роще» домика?

— Резонно, — оживленно кивнул Кострецов. — Проверяй. Что еще?

— Пропесочил я все бывшие коммерческие предприятия Феогена. Отсмотрел лиц, которые к ним так или этак были причастны. Больше обращал внимание на церковных.

Кость заметил:

— Главного мафиозного хозяина архимандрита щупал?

— Ага. Часто мелькает в этих делах или около митрополит Кирин Гоняев. Кстати, это ему принадлежит странноватая фраза, которую я в начале розыска из досье на патриархию упомянул: «В своей хозяйственной деятельности Церковь должна стать полноправным субъектом рыночной экономики». Ковырнул я благосостояние этого митрополита. Оказался так упакован, что недвижимость Феогена — забавы детские. Ну, например, Кирин располагает двумя личными самолетами, на одном летает по России, на другом — за границу.

— Словно шах персидский. Займись, займись Гоняевым. Феогена не стало, и если им митрополит командовал, то должен засуетиться. Откуда они такие фамилии берут: Шкуркин, Гоняев? Неблаголепно.

— Бог шельму метит. Ну что, Сергей, у нас теперь просматривается? Вернее, не просматривается.

— Убийцу Феогена мы не знаем. Он нам очень нужен. На такую акцию — расстрел влиятельного сотрудника ОВЦС патриархии — киллер должен был санкцию непосредственно епископа Артемия Екиманова получить. Возьмем киллера, сможем приложить епископа. Будет нам тогда то самое оперское счастье.

— Мариша не захотела здесь помочь?

— Да. А чую, что могла бы. Тут Вован обязательно замешан. Но, похоже, втюрилась она в этого орла.

Топков утвердительно покивал.

— Немудрено. Вован красавчик, мужественного такого, ковбойского замеса. Специалист по женщинам. Сидел за то, что чужих жен обольщал и чистил.

— Но я Маришу зацепил. Расстроилась девушка из-за тайников Феогена. Какая там любовь? У блатных всегда корыстный интерес перекроет. Изначально гнилые люди. Ведь они в свой «закон» прутся за чужое добро. Не может быть там истинного. Дал я Марише время на размышление, скоро снова ее проведаю.

Лейтенант снял очки, потер глаза.

— Всю ночь над бумагами по Феогену просидел… Так, по-твоему, блатные изначально гниль? Но ведь даже священники, как видишь, уголовниками сплошь и рядом становятся. Вот задачка-то.

— Думаю, касается это в основном попов советской закваски. Заинтересовался я этим вопросом, дружка своего из ФСБ Сашу Хромина просветить попросил. На последнюю нашу тренировку притащил он некоторые выписки.

Кострецов достал из стола бумаги.

— Вот выписка из информации председателя Совета по делам Русской православной церкви Карпова, поданной еще в 1946 году Сталину: «Настоящим бичом в жизни церковных общин является массовое распространение хищений и растрат церковных средств, как со стороны духовенства, так и церковных советов». А вот два фрагмента из доклада секретного осведомителя Органов профессора, протоиерея Осипова: «В вопросах ловкости использования подкупа, „смазки“, разложения аппарата, запутывания следов сложная организация церковников может порой поспорить с гангстерскими шайками Америки… Сознательный постоянный обман финорганов стал законом».

— Вон как! Они даже сталинских палачей не боялись.

— Причем сами это признают, правда, задним числом. Вот что говорил в 1988 году на Поместном соборе Московской патриархии архиепископ Виленский и Литовский Хризостом Мартишкин: «Великое промыслительное благо Божие, что в 1961 году отказались от административной деятельности. Годы потом были трудные, но если бы священники были у власти, то их всех бы пересажали на законном основании. Мы так часто путаем церковный карман со своим».

Гена вздохнул.

— Все это предугадывал еще в двадцатых — сороковых годах XX века религиозный мыслитель, русский эмигрант Георгий Федотов. Говорил, что если в церковной среде негласно узаконивается казнокрадство и взяточничество, то нарождается в итоге «оправославленное зло». А оно, Федотов утверждал, «страшнее откровенного антихристианства».

— Ну вот, лейтенант, сподобились мы с тобой, хоть и не церковные, выйти на самое средоточие зла этого. Уж не знаю, гордиться нам или грустить? У меня никакого сочувствия к попам из патриархии не осталось.

Топков внимательно посмотрел на расстроенного капитана.

— Ты, Сергей, из одной крайности в другую. Сначала огрызался, когда я тебе неприятное про этих попов излагал, теперь на дух их не выносишь. Но ведь в бедных приходах, в простых храмах служат и честные, хорошие батюшки. Россия светлыми людьми пока не обеднела, хотя, конечно, их меньше и меньше, если сравнивать от Святой Руси.

— А знаешь? — Кость мрачно на него зыркнул. — Возишься в нашем дерьме и иной раз кажется, что и людей-то кругом не осталось — одни козлы!

Рассмеялся Топков. Кострецов сказал поспокойнее:

— В общем, выходит — работать нам надо без надрыва и великих эмоций.