Прочитайте онлайн Она умерла как леди | Глава 19

Читать книгу Она умерла как леди
3016+1248
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 19

Первым, что я увидел, проснувшись, были старое моррисовское кресло и край кружевной занавески, освещенной солнцем.

Я не сразу смог узнать кресло и даже собственную спальню с окнами в задний сад, хотя чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Кровать подо мной казалась сделанной из лебяжьего пуха. Потом я увидел обращенное ко мне лицо сэра Генри Мерривейла.

– Доброе утро, доктор, – поздоровался он как ни в чем не бывало.

Пока я опирался на локоть, Г. М. придвинул стул и сел у кровати, положив обе руки на набалдашник трости.

– Вы долго спали, – продолжал он, – и это пошло вам на пользу. Белл Салливан помогла вам куда сильнее, чем думала, добавив секконал в ваш овальтин.

Только тогда я все вспомнил.

– Не пытайтесь встать! – предупредил Г. М. – Сядьте поудобнее, вам сейчас принесут еду.

– Как я здесь оказался?

– Я доставил вас сюда, сынок.

– Уже утро? Когда дознание?

– Сынок, дознание закончилось несколько часов назад, – вздохнул Г. М.

Окна были открыты, и я слышал кудахтанье в соседском курятнике. Я думал о том, пошлет ли мне наконец Господь хоть немного удачи и не добавит ли последнюю каплю горечи во все, что я сделал.

– По словам нашего друга Крафта, – продолжал Г. М., – это хорошо, что вы были не в силах давать показания. Если бы вы смогли это сделать, то попали бы в жуткую передрягу. Вы знаете это не хуже меня.

– Каков вердикт?

– Двойное самоубийство в состоянии психической неуравновешенности.

Я сел в кровати, прислонившись к подушкам.

– Сэр Генри, где одежда, которая была на мне прошлой ночью?

Он кивнул в сторону, не сводя с меня глаз:

– Висит на стуле. А что?

– Если вы заглянете в нижний правый карман жилета, то поймете, что.

– В карманах ничего нет, – отозвался Г. М. – Мы проверили.

Постучав дверь, в комнату заглянула Молли Грейндж. На ней были домашнее платье и фартук; она выглядела довольной. Следом появилось обеспокоенное лицо Белл Салливан.

– Доктор готов к завтраку? – спросила Молли.

– Угу, – ответил Г. М. – Лучше принесите его сюда.

Несколько секунд Молли молча смотрела на меня.

– Вы пугали нас и прежде, – заговорила она наконец, – но едва ли так сильно, как прошлой ночью. Хотя я оставлю проповеди на потом.

Молли вышла, плотно закрыв дверь. Теперь я чувствовал себя настолько потрясенным, беспомощным и измученным, что мог спокойно смотреть на ситуацию.

– Ну, Крафт своего добился, – сказал я. – Получил нужный вердикт и больше не будет напрягаться. Жаль, потому что я знаю правдивое объяснение всего происшедшего, и оно не совпадает с объяснением Крафта.

Г. М. достал сигару и начал вертеть ее в пальцах.

– Вы вполне уверены, что знаете, как все было проделано, сынок?

– В час ночи я мог это доказать. А теперь…

– В конце большинства дел, – проворчал Г. М., зажигая спичку и поднося ее к сигаре, – старик обычно садится и объясняет тупоголовым, где они сбились со следа. Давайте на сей раз перевернем процесс задом наперед.

– Перевернем?

– Вы будете объяснять мне. Вам известно, кто убийца?

– Да.

– Ну, я мог бы сам попытаться назвать его, если бы тип вроде Мастерса бросил мне вызов. Но мы сравним наши выводы. Это кто-то, кого мы подозревали?

Определенное лицо встало перед моим мысленным взором.

– Это, безусловно, не тот, кого я заподозрил бы с первого взгляда, – ответил я. – Тем не менее это лицо – жестокий убийца, и я не могу понять, каким образом нас так долго дурачил человек, кого мы хорошо знали.

В дверь снова постучали. На сей раз вошел Пол Феррарс.

– Рад видеть вас в добром здравии, доктор Люк, – сказал он. Впервые я увидел его чисто выбритым и в галстуке. – Молли сообщила, что вы проснулись. Если вы в силах рассказать об этом, мы все хотели бы знать, что с вами произошло.

– Сядьте, сынок, – деревянным голосом предложил ему Г. М. – Доктор Кроксли как раз собирался поведать нам, кто и как совершил убийства.

Мгновение Феррарс стоял неподвижно, положив руку на галстук. Наморщив лоб, он с сомнением посмотрел на Г. М. Последний сделал сигарой жест, и Феррарс сел в мое моррисовское кресло, повернув его. Рядом с ним находились пустая чашка из-под овальтина и моя трубка.

– Прошлой ночью я сидел здесь, ломая голову над доказательством, – заговорил я. – Все улики были передо мной, словно в зале суда. Но ничто не совпадало друг с другом, пока я не вспомнил о перерезанных телефонных проводах и бензине, вылитом из автомобилей. Кто сделал это и почему?

Г. М. вынул изо рта сигару.

– Ну? – поторопил он меня.

Я закрыл глаза, чтобы лучше представить себе сцену, и продолжал:

– В субботу вечером, когда начался дождь, Барри Салливан заявил, что должен внести в беседку пляжные кресла. Он отправил Риту и меня в дом, а сам остался, чтобы заняться этим. Но Салливан не внес кресла – я видел их на лужайке, когда ездил в «Мон Репо» вчера. С другой стороны, Салливан чем-то занимался, так как вернулся в дом, вытирая руки носовым платком. Я почти уверен, что он испачкал их, выливая бензин из автомобилей.

Феррарс выпрямился в кресле.

– Это сделал Салливан?

– Да. И он же вместе с Ритой перерезал телефонные провода. Зачем? Для того чтобы Алек Уэйнрайт или я были вынуждены идти пешком в Линком или еще дальше с целью связаться с полицией.

И Алек, и я шли бы очень медленно. Я – по очевидным причинам, а Алек – из-за больных суставов. Любой из нас не мог пройти четыре мили меньше чем за два часа. Добравшись в Липком, мы бы позвонили в полицию, которая находится на еще большем расстоянии, и только через некоторое время они бы отправились в «Мон Репо». В силу различных обстоятельств – включая обморок Алека и мою задержку – полиция прибыла туда только в час ночи.

Г. М. продолжал молча курить.

Феррарс недоуменно наморщил лоб.

– Заявляю прежний протест! Отправка вас двоих пешком не предотвратила бы приезд полиции.

– Нет, – согласился я и повысил голос. – Но это оттянуло бы их приезд до периода максимального прилива.

На этот раз я не слышал, как вошла Молли Грейндж.

Вот что делает чрезмерная сосредоточенность. Я вздрогнул, увидев Молли, стоящую рядом, держа поднос с завтраком. Белл маячила позади. Я машинально взял поднос, хотя никогда в жизни не испытывал меньшего желания есть, и поставил его на колени.

Обе девушки, очевидно, слышали, что я говорил. Они остались в спальне.

– В половине десятого в субботу вечером, когда я отправился к Прыжку Влюбленных и обнаружил, что эти двое, очевидно, прыгнули с утеса, прилив уже начинался. Я указал на это Алеку, когда он спросил, будет ли полиция искать у подножия утеса.

– Какой максимальной высоты достигает прилив? – Я посмотрел на Г. М.: – Вы знаете цифру, сэр Генри, так как Крафт упомянул о ней, когда мы ехали в понедельник в студию. – Я перевел взгляд на Белл: – И вы тоже знаете, молодая леди, потому что Молли говорила об этом в связи с визитом в пещеры по морю. Во время полной воды прилив достигает высоты тридцать футов.

Правда, высота утеса семьдесят футов. Но при полной воде или незадолго до того такой прыжок не составит труда для опытных пловцов и ныряльщиков – а ими, как нам известно, были Рита Уэйнрайт и Барри Салливан.

В спальне воцарилась тишина.

Феррарс открыл рот и тут же закрыл его. Г. М. молча курил. Белл уставилась в окно. Молли, сев в изножье кровати, тихо произнесла:

– Но…

– Давайте вернемся к моим приключениям в половине десятого, – снова заговорил я. – Итак, я обнаружил, что они, очевидно, прыгнули с утеса. Я был потрясен и расстроен, как был бы и Алек на моем месте. Вот почему нас выбрали как свидетелей.

Как я говорил сэру Генри, тогда я был слишком расстроен, чтобы многое замечать. Пасмурным вечером при свете затененного фонаря я увидел только следы. И я не криминалист. Но я мельком обратил внимание на одну деталь этих следов. – Фактически я упомянул о ней в этом повествовании. – Один человек шел вперед твердым шагом. Другой плелся позади более медленными или более короткими шагами.

Но вчера, когда мы видели следы при дневном свете, сэр Генри указал на несколько других деталей. Отпечатки были вдавлены в землю спереди, как будто люди спешили или почти бежали. Но обе серии следов шли вровень, шаг за шагом и параллельно.

Вот что пробудило мою подсознательную память. Весь план был сосредоточен вокруг одного эффекта. Нужно было заставить всех думать, что следы, которые я видел в половине десятого, были теми же, которые обследовала полиция в час ночи.

Снова наступило молчание.

Молли Грейндж даже не напоминала, что мои кофе, тост и бекон остывают. Она сидела в изножье кровати, положив руку на грудь.

– Сборник головоломок! – воскликнула девушка и объяснила, когда все повернулись к ней: – Я говорила доктору Люку, что нам может помочь сборник головоломок, который есть у меня дома. В одной из них два человека вроде бы прыгнули с утеса. В действительности один из них просто подошел к обрыву в собственных ботинках, потом надел ботинки другого и вернулся, пятясь задом. Рита и Барри могли это проделать, переодев обувь на травянистом пригорке у края утеса. Но сэр Генри сказал, что этого не могло быть…

Ее взгляд устремился на Г. М., который продолжал пускать клубы дыма с тем же деревянным выражением лица.

– Да, – кивнул я. – Именно таким образом они оставили первую серию следов в расчете обмануть меня. Разумеется, они знали, что полицию таким образом не обманешь.

Феррарс медленно провел перед глазами тыльной стороной ладони, словно проверяя зрение. Его кадык конвульсивно подергивался.

– Допустим, – сказал он. – Но как они оставили вторую серию?

Простить это Рите было труднее всего. Но повторяю еще раз, что ее намерения были добрыми.

– Вероятно, оба ждали поблизости, пока я выйду и увижу фальшивые следы. Они позаботились, чтобы кто-то это сделал, оставив заднюю дверь открытой. Я был самым предсказуемым кандидатом. Алек к тому времени отупел от виски, а нужен был трезвый свидетель, которому бы поверила полиция.

Я увидел следы и поверил в них, после чего вернулся в дом, чувствуя себя… очень скверно. Но это не важно.

– И вы все еще считаете, что об этой женщине можно сказать хоть что-то хорошее? – почти крикнула Белл Салливан.

Молли выглядела слегка шокированной. Взглядом я заставил обеих умолкнуть.

– Потом они не спеша направились к пещере под названием Пиратское Логово. Вы все знаете ее. Там они оставили наготове свои чемоданы. В пещере переоделись в купальные костюмы и вернулись. Бунгало находится в четырех милях от любого другого жилья – их не могли заметить, если они держались в стороне от дороги. На ногах у обоих была обувь.

Они подождали, пока прилив станет достаточно сильным. Почва на заднем дворе достаточно мягкая в любое время, а тем вечером она была еще мягче из-за дождя. Поэтому они просто снова прошли по дорожке к Прыжку Влюбленных, на этот раз толкая перед собой… должен ли я продолжать? Что они толкали перед собой?

Молли поднесла руку ко лбу.

– Газонокосилку! – выдохнула она.

Последовала очередная пауза. Солнце светило все сильнее, и в комнате становилось жарко.

– Ту самую газонокосилку, – добавила Молли, – которую, по словам Уилли Джонсона, мистер Уэйнрайт якобы украл у него.

Я кивнул:

– Сэр Генри отметил вчера, что весь участок выглядит нетронутым. Разумеется, это означало употребление газонокосилки, хотя я был настолько туп, что не подумал о ней.

Итак, эти двое опять двинулись по дорожке. Железная газонокосилка, весившая более четырехсот фунтов, должна была разровнять землю, уничтожив первые, фальшивые серии следов. Они просто шли за ней, оставляя за собой подлинные отпечатки ног. Теперь объяснимы более глубокие вмятины спереди – они не бежали, а толкали газонокосилку. Также понятно, почему длина шага у обоих была одинаковой – этого и следовало ожидать.

Газонокосилка не оставила никаких следов, потому что дорожка с обеих сторон ограничена галькой. Ширина косилки – четыре фута. Помню, как Джонсон говорил нам это, когда мы встретили его накачавшимся пивом в понедельник на дороге к Бейкерс-Бриджу. Ширина дорожки, как нам известно, тоже четыре фута. Им оставалось только следить, чтобы газонокосилка не переезжала через гальку и не вдавливала ее в землю.

– Но как они могли видеть это в темноте? – спросил Феррарс.

– Очень легко. К тому времени небо очистилось, как я говорил Молли в понедельник. А галька, если помните, выкрашена в белый цвет, который используют, чтобы ориентироваться при затемнении. Крафт сам указал нам, как они могли видеть в темноте.

Белл, все еще глядящая в окно, закурила сигарету. Солнце, должно быть, слепило ее.

– Интересно, кто все это придумал? – злобно осведомилась она. – Барри или бабенка?

Молли резко отмахнулась.

– А потом?

Я подходил к самому неприятному.

– Техника, дорогая моя, была предельно простой. Подойдя к краю Прыжка Влюбленных, они столкнули газонокосилку вниз. Крафт признавал, что он не обыскивал подножие утеса. Потом они сами прыгнули в воду и поплыли к Пиратскому Логову. В разгар прилива вода поднимается почти до входа в пещеру. Если они приплыли раньше, то могли оставить веревку, свешивающуюся из пещеры к морю.

Найти нужное место тоже не составляло труда. Они оставили горящую свечу – прошлой ночью я нашел огарок – в нише, где она была защищена от сквозняков. Пламя отражалось в воде, хотя не настолько, чтобы его можно было заметить с моря издалека.

Вскарабкавшись в Пиратское Логово, они сбросили купальные костюмы и снова облачились в обычную одежду. Еще через несколько минут они уже были бы на пути к старой студии и автомобилю Салливана. Но они не приняли в расчет одного. Я имею в виду убийцу.

Внешне ситуация выглядела вполне обычной – солнечный день, кудахтанье куриц в соседском курятнике, – но в действительности она была чудовищно ненормальной. Лица Молли, Белл и Феррарса были обращены ко мне. Я начал потягивать тепловатый кофе. Но моя рука дрожала, и мне пришлось поставить чашку.

Я думал о Пиратском Логове в субботу вечером. Тусклая свеча горит в нише. Салливан и Рита быстро переодеваются; Рита плачет, так как она покинула дом навсегда. А затем кто-то подкрадывается из туннеля с бледным искаженным лицом и стреляет в них в упор, прежде чем они успевают поднять руку…

– Послушайте… – хрипло начала Белл.

Погасив сигарету в мыльнице на умывальнике, она скользнула к краю кровати.

Дальнейшее было легко, рассеянно думал я. Убийца сбросил трупы и чемоданы в море. Тела получили мало повреждений, как отметил врач, производивший вскрытие, не потому, что они были мертвы, когда падали с высоты, а потому, что они никогда с нее не падали – прилив был максимальный. Трупы изуродовало почти до неузнаваемости течение, бьющее их о камни.

Я поднес руки к глазам.

– Вы говорите, – продолжала Белл, – что знаете, кто прикончил Барри и эту бабенку?

– Думаю, что знаю.

В паузе слышалось свистящее дыхание Молли Грейндж, наполовину приподнявшейся с кровати.

– И мы знаем этого человека? – спросила она.

– Разумеется, дорогая.

– Это кто-то… отсюда?

– Зависит от того, Молли, что ты под этим подразумеваешь.

– Мы слушаем, – сказал Феррарс. – Кто же их убил?

– Простите, мистер Феррарс, но думаю, что вы.

Пауза.

Я ненавидел этого человека и ничего не мог с собой поделать. Его актерское мастерство, возможно, было по-своему восхитительным, но мы были сыты им по горло.

По выражению лица Феррарса можно было подумать, что он изумлен до глубины души. Феррарс медленно поднялся с моррисовского кресла. Прядь волос падала ему на лоб, совсем как у фюрера.

– Я?! – завопил он, тыча себя пальцем в грудь. – Я?! За каким чертом мне это могло понадобиться?

От волнения я опрокинул кофейную чашку, поэтому Белл пришлось подойти и забрать поднос.

– Ну?! – орал Феррарс.

– Вы были достаточно дружны с Ритой, – ответил я, – чтобы изобразить ее на портрете с выражением лица, которое никто никогда не замечал, кроме, возможно, Салливана. Понимаете, о чем я?

Феррарс судорожно глотнул. Его взгляд метнулся к Молли, которая застыла как вкопанная.

– Да, понимаю. Я… я изобразил ее такой, какой видел. Манящей, соблазнительной… и так далее. Но это не обязательно что-то означает.

– Вдобавок, мистер Феррарс, вы, отнюдь не будучи затворником, живете на Эксмуре и должны отлично знать, где можно утопить машину. Далее, ваше необычайно мягкое обращение с миссис Салливан, когда она потеряла сознание, выбравшись из этой машины в зыбучем песке в воскресенье. Вы были знакомы с ней и любили ее…

– Проклятие! – рявкнул Феррарс, проведя рукой по лбу. – Нашли о чем распространяться перед девушкой, которую я действительно…

– Когда мы вывели миссис Салливан из старой студии в понедельник во второй половине дня, вы сразу, как только увидели ее, воскликнули: «Белл Ренфру!» Но вы сделали не только это. Вы хлопнули рукой по борту автомобиля.

– Ну и что?

– Миссис Салливан рассказывала нам, как убийца, который привез ее в зыбучие пески, ходил по студии взад-вперед, ударяя рукой по корпусу «паккарда». Полагаю, мистер Феррарс, именно это заставило ее при виде вас повернуться и пойти назад к студии. Даже если она только подсознательно узнала в вас убийцу.

Белл медленно повернула голову.

Феррарс поднял руку, словно собираясь снова по чему-нибудь ударить, но сразу опустил ее.

– Только не проводите со мной сеанс психоанализа! – взмолился он. – Этого я не вынесу. У вас есть какое-нибудь доказательство этого вздора?

– К сожалению, нет. Вы об этом позаботились.

– Позаботился? Как?

– Если бы мне позволили сохранить стреляную гильзу и два купальных костюма, которые я нашел в Пиратском Логове прошлой ночью, я мог бы предъявить их суперинтенденту Крафту. А что я могу показать ему теперь? Полагаю, мне следует быть вам благодарным за то, что вы не застрелили меня, но благодарность – не то чувство, которое я могу испытывать к убийце Риты Уэйнрайт. Ведь это вы стреляли в пещере, не так ли?

Феррарс шагнул вперед.

– Погодите! – резко произнес он. – Вы сказали – прошлой ночью. В котором часу?

– Ровно в час. Если помните, в половине первого дома не было ни вас, ни вашего автомобиля.

Молли наконец вышла из ступора. На ее лице мелькали сдержанный гнев, недоверие, озадаченность, возможно, ревность. За несколько секунд она проявила больше эмоций, чем я замечал в ней до сих пор. Я рассказал о происшедшем прошлой ночью.

– Но Пол не мог находиться около Пиратского Логова в час ночи! – воскликнула Молли. – Он был…

– Минутку, сынок, – вмешался спокойный голос.

Хотите – верьте, хотите – нет, но мы напрочь забыли о сэре Генри Мерривейле. В течение всей суматохи он не произнес ни слова, сидя в нескольких футах от моей кровати и положив руки на набалдашник трости. Сигара выгорела до четверти дюйма от его рта. Г. М. покосился на нее, проверяя, погасла ли она, убедился, что да, вынул ее изо рта и бросил в пепельницу, потом фыркнул и поднялся.

– Знаете, доктор, – заметил он, – я должен вас поздравить.

– Спасибо.

– Отличная реконструкция, – продолжал Г. М. – Простая, четкая и продуманная. Две серии отпечатков ног, газонокосилка, чудо, которое не было таковым… – Он провел рукой по лысине и посмотрел на меня поверх очков. – Жаль только, что в ней нет ни слова правды.

Феррарс не сел в кресло, а упал в него.

Так как я уже сидел в кровати, со мной такого произойти не могло. Но теперь я понимал, что чувствуешь, когда упорядоченный мир распадается на куски еще быстрее, чем в результате войны.

– Понимаете, – виновато продолжал Г. М., – я сам думал об этом. Прошлой ночью я попросил ребят в резиновых сапогах обследовать подножие утеса при отливе. И там не было никакой газонокосилки.

– Но она должна быть там! Может быть, ее…

– Унес убийца? В одиночку, среди острых камней и прибывающей воды унес четыреста фунтов железа?

Мне пришлось признать его правоту.

Г. М. почесал нос и бросил взгляд на Феррарса.

– И еще одно, доктор. Будьте осторожны, рассказывая эту историю и впутывая в нее этого парня. На прошлую ночь у него алиби, такое же железное, как газонокосилка.

Белл нервно озиралась.

– Вы все спятили? – осведомилась она. – Я была готова поклясться, что доктор попал в точку. Каждое слово звучало настолько убедительно, что усомниться в этом было невозможно даже при желании. Если все было не так, то как же?

Г. М. долго смотрел на нее. Потом его лицо вновь стало бесстрастным, а голос – усталым и стариковским.

– Не знаю, девочка моя, – ответил он. – Кажется, мы должны начать сначала и снова сидеть и думать. – Он опять почесал нос. – Но боюсь, старик потерпел поражение. В Лондоне, как вы, возможно, слышали, говорят, что я уже ни на что не гожусь. Я вышедшее из моды ископаемое. Вероятно, они правы. Как бы то ни было, до свидания. Я иду в «Карету и лошадей» и утоплюсь в кружке пива.

– Но послушайте! – крикнул я ему вслед. – Как вы узнали, что я был в пещере, если говорите, что нашли меня?

Г. М. задержался в дверях, но не вернулся и не ответил. Опираясь на трость, он вышел в холл. Позднее миссис Харпинг говорила, что он прошел мимо нее с таким свирепым видом, что она уронила тряпку и чуть не закричала. Я слышал, как он медленно, словно вслепую, спускается по ступенькам к парадной двери.

ПОСТСКРИПТУМ И ЭПИЛОГ, написанные Полом Феррарсом, членом Королевской академии

Здесь заканчивается рукопись, подготовленная доктором Люком Кроксли. Она завершается не так, как намеревался это сделать ее автор, но может существовать как самостоятельный документ.

Доктор Кроксли встретил свою кончину в ночь первого авианалета на Бристоль 25 января 1940 года. Он умер при характерных для него обстоятельствах, делая срочную операцию в горящем здании и не думая о собственной жизни, после семи часов тяжкой работы в самом центре ада от начала Касл-стрит до конца Уайн-стрит.

Иронию судьбы в связи с этой историей я не намерен обсуждать, но должен упомянуть о ней. Целью этой рукописи было доказать то – в чем доктор Кроксли был убежден до последнего дня, – что Рита Уэйнрайт и Барри Салливан не покончили с собой, а были убиты.

К счастью, он никогда не узнал, что убийцей этих двоих, которого он преследовал с таким упорством, был его собственный сын Том.