Прочитайте онлайн Она умерла как леди | Глава 12

Читать книгу Она умерла как леди
3016+1259
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 12

Я пишу это в середине ноября, когда ветер сотрясает окна и над землей кружит смерть. В сентябре бомбардировщики появились над Лондоном. Всего несколько ночей назад они атаковали наши провинциальные города – сначала Ковентри, потом Бирмингем. Говорят, следующим будет Бристоль или Плимут.

Мне приходит в голову, как сильно изменилась жизнь с того времени, о котором я пишу. Вплоть до лета 1940 года мы ни в чем не испытывали особого недостатка. Нормирование бензина не создавало больших трудностей. Продукты, хотя также частично нормированные, оставались в изобилии. Вы могли приглашать гостей к обеду, ни о чем не беспокоясь.

Я подумал об этом в связи с вечером того понедельника в июле, когда Белл Салливан впервые заночевала у нас.

Мы все влюбились в нее – Том, миссис Харпинг и я. Она была из тех, кого молодое поколение именует «клевыми», и ее большие глаза разили наповал. Белл быстро восстанавливала силы. Когда мы привезли ее, шок, как я и предвидел, дал о себе знать в виде озноба, тошноты, учащенного и в то же время едва прощупывающегося пульса. Девушка почти ничего не могла есть.

Но миссис Харпинг приготовила Белл ванну, и мы уложили ее в постель с грелкой и в пижаме Тома. К одиннадцати вечера, хотя Том дал ей сульфонал, чтобы она поспала, Белл сидела в кровати с иголкой и ниткой, зашивая прореху в платье, которое неутомимая миссис Харпинг успела почистить и выгладить.

Тому очень понравилась девушка – он стал еще более дидактичным и невыносимым, чем обычно. В начале двенадцатого, когда я сидел в своей спальне, куря единственную трубку, которую мне позволяли раз в день, я слышал их романтический диалог за закрытой дверью в соседней комнате:

– Ради бога, женщина, если хотите говорить по-американски, то говорите на настоящем американском, а не на голливудском. Это не одно и то же.

– Да идите вы…

– Идите туда сами! – рявкнул мой невежливый сын, чье поведение у постели пациента отличается скорее энергией, чем утонченностью.

– Как выглядят мои волосы?

– Хуже некуда.

– У вас самого неопрятный вид. В подкладке кармана вашего пиджака дырка. Вы самый неаккуратный мужчина, какого я только видела. Дайте я ее зашью.

– Уберите руки, женщина. Я не позволю, чтобы меня лапали хищные особы.

– Это кто здесь хищная особа, сукин вы сын?

Все эти слова Белл произносила без всякой ожесточенности. Она могла использовать выражения, от которых волосы вставали дыбом, произнося их вполне дружелюбно и даже с нежностью.

– Вы, – ответил Том. – Все вы таковы. Во всем виноваты железы. Сейчас я принесу анатомический атлас и покажу вам…

– Это та штука, где люди выглядят так, словно с них кожу содрали? Нет, спасибо. – Голос Белл дрогнул. – Слушайте, доктор Кроксли, вы знаете суперинтендента Крафта?

– Да. А что?

Белл колебалась. Я хорошо представлял ее глянцевую кожу и каштановые локоны, иголку и нитку в ее пальцах, уютную спальню, которая когда-то принадлежала моей жене.

– Он говорит… что послезавтра будет дознание.

– Ложитесь и спите, – отозвался Том. – Это приказ.

– Но он сказал… что мне, может быть, придется выступать свидетелем и опознавать Барри!

– Да, идентификацию обычно осуществляет ближайший родственник.

– Это значит, я должна буду… смотреть на него?

– Спите, говорят вам!

– Он выглядит… очень страшно?

– Нельзя упасть с утеса высотой семьдесят футов в воду на глубину три или четыре фута, не получив повреждений. Но врач, который производил вскрытие, говорит, что картина вовсе не ужасна, так как оба падали уже мертвыми и их тела обмякли. По его словам, самые сильные травмы были причинены ударами о камни, когда их несло течение.

В этот момент я постучал в стену. Нужно было положить предел медицинским подробностям.

– А теперь спать! – рявкнул Том.

– Я не смогу заснуть.

Тем не менее она заснула, когда начал действовать сульфонал. Зато я не мог сомкнуть глаз. Я метался в кровати под аккомпанемент тиканья часов и в каждом углу видел лицо Риты. Наконец я спустился в приемную в ночной рубашке и выпил легкое снотворное. Врачи позволяют себе это, хотя не рекомендуют пациентам. Когда я проснулся, было уже за полдень. Солнечный свет словно вдохнул в меня новые силы.

Приняв ванну, я почувствовал себя почти бодрым. Оказалось, суперинтендент Крафт и Г. М. уже приходили навестить Белл. Г. М. даже смог подняться но лестнице, опираясь на костыль. Они передали мне просьбу встретиться с ними в доме Алека Уэйнрайта в три часа дня. Спускаясь к более чем позднему завтраку, я столкнулся с Молли Грейндж, выходящей из комнаты Белл.

Меня интересовало, как спокойная и сдержанная Молли поладила с нашей гостьей. Но один взгляд на нее сразу меня успокоил. Хотя лицо Молли слегка покраснело, она улыбнулась мне.

– Познакомилась с миссис Салливан? Она уже встала?

– Встала и одевается, – ответила Молли.

– Как она тебе понравилась?

– Очень. – Молли выглядела озадаченной. – Но ее выражения, доктор Люк…

– Тебе придется к этому привыкнуть.

– И она подходит к окну практически без ничего, – продолжала Молли. – Мужчины в «Карете и лошадях» толпятся у окон и пялят на нее глаза. Если вы не будете осторожны, доктор Люк, то заработаете себе скверную репутацию в Линкоме.

– В мои-то годы?

– Я только что отдала ей мою последнюю пару шелковых чулок. Но, как говорит Белл, черт с ними. Надеюсь, мы не должны представлять ее отцу? Его хватит удар.

– Почему полиция хотела ее видеть?

Лицо Молли омрачилось.

– Они спрашивали, есть ли у нее фотографии Барри Салливана. Она ответила, что есть, но когда полиция обыскивала лондонскую квартиру Салливанов, то не смогла найти ни одной.

– Актер без единой собственной фотографии?

– Да, странно.

– Послушай, Молли! – сообразил я. – У Уэйнрайтов должна быть дюжина его снимков. Помнишь, он и Рита все время фотографировали друг друга?

– Полиция побывала и там. Но похоже… – Молли поджала губы, – кто-то нарочно порвал все их фотографии. Понимаете, доктор Люк? Кто-то настолько их ненавидел, что уничтожил даже снимки!

Зло вернулось опять. Я всегда буду помнить Молли в этот момент, с вздымающейся и опускающейся грудью и желтыми волосами, освещаемыми солнцем через окно позади.

– Кто-то ненавидел их достаточно, чтобы убить, Молли.

– Неужели вы все еще этому верите? – спросила она.

– Верю и собираюсь заявить об этом на дознании.

– Вы не должны этого делать!

– Обязательно сделаю. А теперь иди – мне нужно позавтракать.

Но Молли колебалась.

– Не похоже, чтобы у миссис Салливан не было ни одного друга в этих краях. Кажется, она знакома с Полом Феррарсом.

– Вроде бы да.

– Белл поведала мне, что ни с кем не бывает так весело «кирять» – очевидно, она имела в виду выпивать, – как с ним. Очень интересно. Но помяните мои слова, доктор Люк, нашу маленькую приятельницу скоро будут обсуждать повсюду.

Это стало очевидным, когда я, позавтракав, вышел за ворота подышать воздухом. Харри Пирс, хозяин «Кареты и лошадей», появился из своего бара с видом нехотя исполняющего рутинные обязанности разведчика. Харри являет собой образец старомодного толстого бармена с липкой прядью волос на лбу, распространяющего вокруг аромат алкоголя.

– Не обижайтесь, доктор Люк, – начал он, – но я и некоторые мои клиенты хотели бы знать, что здесь происходит.

– В каком смысле?

– Сначала два человека прыгают в море с утеса. Вчера толстый джентльмен, как танковая дивизия, вламывается в мой бар и разбивает вдребезги одиннадцать пивных кружек, два графина с водой, одну пепельницу и один столик…

– Я очень сожалею, мистер Пирс…

– Против этого джентльмена я ничего не имею – он щедро оплатил ущерб, – заверил меня Харри, подняв руку, как будто приносил присягу. – Но такие вещи не слишком нравятся людям, которые собираются выпить первую кружку за день, верно?

– Разумеется.

– Это расстраивает клиентов. А сегодня утром молодая леди – и притом очень красивая – показывается практически голой в окне вашего дома!

– Надеюсь, это клиентов не расстроило?

– Нет, но это расстроило мою старуху. – Харри понизил голос. – И другим леди это тоже не слишком понравилось. Кто-то успел настучать пастору в церкви Святого Марка, который явился сюда, сожалея, что не успел вразумить грешницу. А тут еще Уилли Джонсон и этот чертов Нерон.

– Чертов кто?

– Император Нерон, который играл на скрипочке, когда горел Рим.

– А он тут при чем?

Харри удрученно покачал головой:

– Вчера кто-то дал Уилли десять шиллингов…

– Да, знаю.

– И тот отправился в кино в Линтоне. Вернувшись, он зашел сначала в «Корону», потом ко мне и не мог говорить ни о чем, кроме этого Нерона. Уилли утверждает, что такого злодея он ни разу не видел даже в фильмах. Вроде бы он скормил львам пятьдесят или сто христиан, пока выпил пинту горького.

– Да, но…

– Уилли продолжал бушевать, пока я не отказался его обслуживать, чтобы не потерять лицензию. Тогда он отправился в «Черный кот», и Джо Уильямсу хватило ума отпустить ему бутылку виски в кредит. – Харри снова покачал головой. – Держу пари, сегодня утром он надрызгается в стельку.

– На вашем месте я бы из-за него не беспокоился. С ним все будет в порядке.

– Надеюсь, доктор.

– Что касается молодой леди в моем доме…

– Ну?

В его глазах блеснул интерес, и это мне не понравилось.

– Можете сообщить миссис Пирс и другим леди, что девушка, которую они видели, – миссис Барри Салливан. Она потеряла мужа, очень расстроена и не хотела бы, чтобы за ней шпионили. Вы передадите им это?

Харри колебался.

– Ладно, доктор. Пусть вас не удивляет, что им это не нравится. С этой войной на нас словно обрушилось проклятие. Некоторые только и ломают голову над тем, что случится в следующий раз.

Откровенно говоря, я разделял эту точку зрения. Было начало третьего, когда я сел в свой автомобиль и поехал к дому Алека.

Небо было голубым, как яйцо малиновки, сельская местность никогда не выглядела красивее, но бунгало у Прыжка Влюбленных казалось подряхлевшим, как и его владелец, и еще более обветшавшим, чем в субботу вечером. Яркие пляжные кресла все еще находились на лужайке. Я вспомнил, что, когда в субботу начался дождь, Барри Салливан собирался унести их, но, очевидно, он этого не сделал.

Я оставил машину на подъездной аллее. Марта, старая служанка, впустила меня в дом и проводила наверх. Шаги по деревянному полу отзывались гулким эхом.

Алек и Рита, поселившись в бунгало, делили большую спальню в задней части дома, но в последнее время там оставалась только Рита – Алек перебрался в переднюю комнату. Однако, таща его наверх в субботу вечером, я забыл об этом и поместил в комнате Риты, куда направлялся сейчас.

Миссис Гроувер, дневная сиделка, ответила на мой стук в дверь.

– Как он, сестра?

– Насколько я могу судить, не лучше и не хуже.

– Беспокоится?

– Не очень. Иногда зовет жену.

– Вы не пропускали к нему никаких посетителей?

– Нет, доктор. Мисс Пейн и я дежурили днем и ночью, и к нему никто не приходил.

Я вошел, закрыв за собой дверь. На двух больших окнах, обращенных к морю, были задернуты белые льняные занавеси. Окна были открыты, и портьеры затрепетали от сквозняка из двери. Материал для затемнения был убран под тяжелые балдахины и цветастые ситцевые занавески.

Алек спал в большой двойной кровати красного дерева у правой стены. В комнате ощущался знакомый неприятный запах больной плоти. Это была вина самого Алека – никакой организм в его возрасте не мог противостоять шоку после стольких лет злоупотребления виски, хотя сейчас было неподходящее время для проповедей. Я пощупал его пульс и посмотрел на температурную карту в изножье кровати. В тусклом беловатом свете я видел, что Алек что-то сжимает в руке, лежавшей на груди поверх одеяла.

Кожа руки, поднимающейся и опускающейся вместе с грудью, была испещренной венами. Из кулака торчала хромированная головка ключа, с выгравированными на ней именем «Маргарита» и двойным узлом. Алек по-прежнему дорожил ключом.

– Сестра!

– Да, доктор?

– Видите этот ключ у него в руке? Вы, случайно, не знаете, от чего он и почему мистер Уэйнрайт так к нему привязан?

Миссис Гроувер колебалась. Сиделка не должна вникать в личные дела пациента, но в это дело она явно вникла. Очевидно, решив, что мой вопрос не является ловушкой, она подошла к туалетному столику, окруженному с трех сторон зеркалами, и выдвинула ящик.

– Думаю, доктор, ключ от нее. Хотя, конечно, я не уверена.

Внутри, среди безделушек Риты, находилась большая шкатулка из слоновой кости. Над замком было выгравировано золотыми буквами слово «Маргарита», а под ним – двойной узел голубого цвета.

– Как видите, рисунок тот же самый, – указала миссис Гроувер.

Я поднял шкатулку – она была очень тяжелой – и встряхнул ее, но ничего не услышал. Под ней была рассыпавшаяся пудра, имевшая аромат еще недавно живой женщины.

Вещи Риты выглядели типичными для нее – одна тонкая лайковая перчатка, дорогие часы без стрелок, разноцветные носовые платки, шпильки, булавки, пустые баночки, тюбики кольдкрема, пачка продуктовых карточек и паспорт. Все было усыпано пудрой.

Я подобрал паспорт с фотографиями куда более молодых Риты и Алека. Алек выглядел здоровым и уверенным, на его губах играла улыбка. Рита в шляпке-колоколе казалась наивной девушкой. «Подателя сего сопровождает его жена, Маргарита Дюлейн Уэйнрайт, родившаяся 20 ноября 1897 года в Монреале, доминион Канада…»

Значит, Рите было сорок три года, а не тридцать восемь, как она утверждала. Не то чтобы это имело значение… Я положил назад паспорт и шкатулку и закрыл ящик.

Миссис Гроувер кашлянула.

– Доктор, я говорила, что здесь никого не было. Но один человек подходил к дому и скандалил, пока Марта его не прогнала.

– Кто?

– Этот ужасный Уилли Джонсон, пьяный вдребезги.

К этому времени упоминания о мистере Джонсоне начали меня раздражать.

– Он говорил, что профессор Уэйнрайт что-то украл у него, – продолжала миссис Гроувер, – а потом направился к садовому сараю с другой стороны гаража. Думаю, он все еще там. Мы не хотели звонить в полицию из-за такой мелочи. Не могли бы вы что-нибудь предпринять?

– Предоставьте это мне, сестра. Я с ним справлюсь.

Спустившись, я прошел через гостиную, где портрет Риты приветствовал меня полуулыбкой, и столовую в кухню, откуда спустился на задний двор.

С субботнего вечера дождя не было. За чахлой травой обширная полоса сырой красноватой почвы тянулась к Прыжку Влюбленных. Геометрические узоры белой галькой обозначали контуры тропинки к утесу. На земле все еще виднелись четкие отпечатки ног двух любовников, которые не вернулись назад.

Вдалеке, среди сверкающей на солнце голубой воды, лениво двигался серый траулер. С моря дул легкий бриз.

– Эй! – внезапно послышался чей-то голос.

Со стороны сарая возле теннисного корта ко мне приближался мистер Уилли Джонсон.

Он шел с преувеличенной осторожностью, словно подкрадываясь. Широкополая шляпа была натянута почти до бровей; под ней, в попытке сфокусировать зрение вдоль линии носа, бегали налитые кровью глаза. Из кармана пиджака торчало горлышко бутылки, опустошенной по крайней мере наполовину. Остановившись на некотором расстоянии, мистер Джонсон указал на меня пальцем и заговорил хриплым голосом:

– Я видел ужасные сны.

– Вот как?

– Ужасные сны, – повторил мистер Джонсон. – Я видел их всю ночь. Кое-кто за это заплатит.

– Вы заплатите за это сами, если не перестанете пить.

Но мистера Джонсона это не интересовало.

– Я видел, – продолжал он, – императора Нерона, который судил меня. Он курил сигару за полкроны, а рядом были связанные люди, покрытые смолой, чтобы ему было удобно их поджигать. В жизни не видел такой страшной рожи! Позади стояли гладиаторы с мечами и трезубцами. Он склонился вперед и сказал мне…

Мистер Джонсон сделал паузу, чтобы откашляться, но предпочел другое средство прочистить горло. Достав из кармана бутылку, он вытер рот рукавом, отмерил глазами содержимое, держа бутылку на свету, и поднес ее ко рту.

В этот момент кое-что произошло.