Прочитайте онлайн Окно Иуды | ЭпилогЧТО ПРОИЗОШЛО В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Читать книгу Окно Иуды
4416+1411
  • Автор:
  • Перевёл: В. Тирдатов

Эпилог

ЧТО ПРОИЗОШЛО В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

– Мне кажется, – заметила Эвелин, – что самую сильную речь произнес генеральный прокурор. Этот человек произвел на меня огромное впечатление. До последней минуты я боялась, что он может добиться решения в свою пользу.

– Хо-хо! – усмехнулся Г. М. – Так вот о чем вы думали, девочка. Ну нет, Уолт Сторм слишком хороший юрист. Не хочу сказать, что он сделал это намеренно, но он изложил дело таким образом, чтобы судья смог свести его на нет. Самый аккуратный трюк с подставой подбородка под удар, какой я когда-либо видел! Уолт Сторм слишком поздно осознал, что парень невиновен. Он мог отказаться от обвинения, но я хотел, чтобы все было доказано окончательно – с полной историей преступления. Поэтому его речь звучала впечатляюще, но отнюдь не преследовала цели осуждения обвиняемого.

Мартовским вечером мы собрались в офисе Г. М. на верхнем этаже ярко освещенного здания, с окнами выходящими на набережную Виктории. Приготовив пунш с виски (по его словам, в память о деле Ансуэлла), Г. М. сидел закинув ноги на стол. В камине потрескивал огонь, и Лоллипоп примостилась за столиком у окна, очевидно составляя какие-то отчеты. Г. М., которому сигарный дым попадал в глаза, а запах пунша с виски щекотал ноздри, то усмехался, то кашлял.

– Не то чтобы существовали какие-то сомнения по поводу вердикта… – продолжал он.

– Вы так думаете? – отозвалась Эвелин. – Разве вы не помните собственное поведение? Когда присяжные вернулись с вердиктом, кто-то подошел вас поздравить и случайно столкнул книгу с вашего стола. Вы целых две минуты поливали его отборной бранью…

– Ну, всегда испытываешь облегчение, когда можешь выбросить такое дело из головы, – проворчал Г. М. – Однако на скачках нервничаешь, даже будучи твердо уверенным, что фаворит придет первым. Понимаете, я рассчитывал, что кое-какие намеки в моей заключительной речи благотворно подействуют на настоящую убийцу…

– Амелию Джордан! – добавил я. Какое-то время мы молчали, покуда Г. М. разглядывал кончик своей сигары и допивал пунш с виски. – Значит, вы все время знали, что это она?

– Конечно, сынок. И могу это доказать, если нужно. Но сначала я должен был добиться оправдания подсудимого. Я не мог заявить о ее виновности в суде. Но я написал в хронометраже, который показывал вам, что не может быть сомнений в личности подлинного убийцы. Сейчас я расскажу обо всем подробно, так как приятно произносить речь, не подчиняясь никаким правилам.

Мне незачем восстанавливать все происшедшее от начала до конца. Вам все известно вплоть до того, как Джим Ансуэлл выпил виски с наркотиком и свалился в обморок в кабинете Хьюма. Фактически вы знаете все, кроме того, что казалось мне достаточным основанием, чтобы считать виновным конкретное лицо.

Как я вам уже говорил, я с самого начала отбросил теорию безумия. Меня мучил вопрос, как произошло убийство, если Ансуэлл не совершал его. Потом Мэри Хьюм упомянула, что ее парень больше всего ненавидит в тюрьме «окно Иуды», и мне пришла в голову возможность наличия такого «окна» в каждой двери. Я ходил взад-вперед, напряженно думая, потом сел, набросал хронометраж, и все начало понемногу проясняться.

Сначала я считал, что план с целью прищучить Реджиналда Ансуэлла замыслили только двое – Эйвори и Спенсер. Я и теперь так думаю. Однако было очевидно, что кто-то узнал о заговоре и настоял на своем участии в последний момент.

Почему? Подумайте сами! Если «окно Иуды» использовалось для убийства, значит, убийца должен был действовать заодно с Эйвори Хьюмом – по крайней мере, быть достаточно близок к нему, чтобы знать о происходящем в кабинете. Именно убийца должен был унести лишний графин – я задал вопрос о графине в своих записях, – чтобы его не нашла полиция. Все это указывает на сотрудничество с Эйвори. Кто-то еще участвовал в заговоре и воспользовался им, чтобы убить старика.

Кто же? Конечно, в первую очередь в голову приходила мысль о дядюшке Спенсере, так как он, несомненно, был участником заговора. Но он никак не мог совершить убийство собственноручно, поскольку имел железное алиби, подтверждаемое половиной персонала больницы.

Тогда кто еще? Примечательно, как одна лишь уверенность в еще одном участнике заговора сужала поле. У Эйвори Хьюма было мало друзей и не было близких людей, помимо собственной семьи. А рассказать о плане – даже под давлением – он мог только очень близкому человеку.

Как вы понимаете, на том этапе я всего лишь сидел и думал. Хотя чисто теоретически кто-то посторонний (например, Флеминг) мог пробраться в дом и совершить убийство, это выглядело крайне сомнительным. Флеминг не был даже очень близким другом Эйвори – об этом можно легко судить по манере их разговора. Более того, постороннему пришлось бы пробираться под прицелом наблюдательных глаз Дайера и Амелии Джордан – кто-то из них постоянно находился в доме. Учитывая такую возможность, следовало рассмотреть другую теорию.

Она приводила к уверенности, что еще одним участником заговора мог быть либо Дайер, либо Амелия Джордан. Это настолько просто, что для полного осознания требуется долгое время. Но Дайер, безусловно, не был соучастником. Не стану говорить о своей уверенности, что болезненно респектабельный Дайер был последним человеком, которого столь же болезненно респектабельный мистер Хьюм допустил бы к семейным скелетам в шкафу. Дворецкий годился в качестве свидетеля безумия капитана Реджиналда, но никак не в качестве коллеги. То, что соучастником не мог быть Дайер, явствует из моих записей.

По известным вам причинам я уже пришел к выводу, что Хьюма убили стрелой, выпущенной из арбалета. Кто-то должен был дождаться, пока наркотик подействует на Джима Ансуэлла, потом войти в кабинет к Хьюму, помочь влить мятный экстракт в горло потерявшего сознание человека и забрать графин и сифон. Кто-то должен был иметь предлог для того, чтобы забрать стрелу из комнаты. Кто-то должен был заставить Хьюма закрыть дверь на засов – я не знал, как его удалось убедить это сделать, когда стрела все еще находилась за пределами комнаты. Кто-то должен был привести в действие механизм «окна Иуды», убить Хьюма, избавиться от арбалета и графина и все аккуратно убрать.

Итак, Дайер впустил в дом Джима Ансуэлла в десять минут седьмого (это установлено). Прошло еще минимум три минуты, прежде чем Ансуэлл выпил виски с наркотиком в кабинете, и еще больше, прежде чем наркотик ударил ему в голову (установлено самим Ансуэллом). Дайер покинул дом в четверть седьмого (установлено мною – я отметил в правой колонке записей, куда помещал только абсолютно бесспорные факты, что он подошел к гаражу в 18.18, а гараж, как Дайер правильно указал в суде, находится в трех-четырех минутах ходьбы). Возможно ли, что за полторы минуты он проделал весь фокус-покус, необходимый для убийства Эйвори Хьюма? Нет. Временной элемент делает это невозможным.

Это привело меня к тому факту, что в течение семнадцати минут, пока Дайер не вернулся с машиной в 18.32, только Амелия Джордан находилась в доме с Хьюмом и потерявшим сознание человеком.

Подумайте как следует об этой женщине. Соответствует ли она характеристикам соучастника заговора? Амелия Джордан прожила с Хьюмами четырнадцать лет – это достаточный срок, чтобы квалифицировать ее как члена семьи. Она была – по крайней мере, внешне – фанатично предана Эйвори. В состоянии волнения она – как вы должны были заметить на процессе – называла Хьюма по имени, что никто не осмеливался делать, кроме его брата. Она занимала положение, позволяющее знать многое о происходящем в доме. Если Эйвори был вынужден доверить свой замысел кому-то, то самой вероятной кандидатурой выглядела практичная, компетентная особа, прожившая в доме достаточно, чтобы быть допущенной в замкнутый семейный круг.

Давайте вспомним, что делала Амелия Джордан в течение этих таинственных семнадцати минут между 18.15 и 18.32. В половине седьмого (по ее словам) она спустилась вниз, упаковав чемоданы. Здесь я прошу вас следить за показаниями, данными ею в суде, так как ранее она дала точно такие же показания полиции, которые я тщательно изучил, как и показания остальных. Амелия говорила, что упаковала саквояж для себя и чемодан для дядюшки Спенсера, а потом спустилась на первый этаж.

В показаниях Дайера есть интересный фрагмент, который это подтверждает. Вернувшись из гаража, Дайер застал Амелию Джордан стоящей перед дверью кабинета. Она с плачем сообщила ему, что люди в комнате убивают друг друга, и велела бежать в соседний дом за Флемингом. В этот момент, говорит Дайер, «она споткнулась о большой чемодан, принадлежащий доктору Спенсеру Хьюму».

Меня заинтересовало, почему чемодан оставили в коридоре, ведущем к кабинету. Главная лестница в этом доме – вы видели ее, Кен, – находится неподалеку от парадной двери. Это означало, что Амелия Джордан спустилась с чемоданом и саквояжем и, намереваясь пойти в кабинет, чтобы попрощаться с Эйвори, прошла назад в коридор, все еще неся багаж – во всяком случае, чемодан. Чего ради? Знаю по опыту, что люди, спустившись на первый этаж с парой чемоданов, всегда ставят их у подножия лестницы, откуда недалеко до входной двери, а не тащат их с собой на заднюю сторону дома, чтобы с кем-то проститься.

Тогда я начал многое понимать. Изучая хронометраж, я поставил вопросительный знак напротив действий Амелии Джордан. Что я тогда знал об убийстве? В противоположность мнению полиции я не сомневался, что, во-первых, Хьюм был убит стрелой, выпущенной из арбалета через «окно Иуды», и арбалет исчез из сарая с того вечера; во-вторых, Амелия была единственным человеком, который находился в доме один, помимо Хьюма и Ансуэлла, в течение семнадцати минут; в-третьих, Амелию застали у двери кабинета в необъяснимой компании большого чемодана, о котором с тех пор, похоже, никто не слышал; и, в-четвертых, твидовый костюм дядюшки Спенсера исчез из дома также в тот вечер.

Bay! Мы даже знаем, когда было обнаружено исчезновение этого костюма. Сразу после находки тела Флеминга осеняет идея взять у обвиняемого отпечатки пальцев. Дайер упоминает, что наверху в кармане костюма Спенсера лежит штемпельная подушечка. Он поднимается за ней, но не находит ни подушечки, ни костюма. Дайер не может этого понять и спускается озадаченным. Но где же был костюм? Если бы все не были так взбудоражены убийством, какое наиболее вероятное местонахождение костюма сразу пришло бы в голову, а?

Последовало молчание.

– Знаю! – воскликнула Эвелин. – Чемодан!

– Верно, – согласился Г, М, выпустив облако дыма. – Женщина только что упаковала чемодан для владельца этого костюма. Дядюшка собирался в деревню на уик-энд. Что в первую очередь кладут мужчине в чемодан для такого случая? Твидовый спортивный костюм.

В 18.39, как указывает хронометраж, Флеминг просит Амелию поехать в больницу и привезти Спенсера. Практически одновременно он выдвигает идею взятия отпечатков пальцев. Если бы только, говорит он, у них была штемпельная подушечка! Дайер упоминает о подушечке в костюме для гольфа и идет за ней. Как видно из записей, женщина все еще там. Она слышит это. Почему же она не встает и не говорит: «Нет смысла подниматься и искать этот костюм. Я положила его в чемодан, который стоит в коридоре»? (Даже если она бы вытащила из кармана подушечку, прежде чем упаковать костюм, то могла бы сказать: «Не ищите в костюме. Я положила подушечку туда-то».) В любом случае, почему она промолчала? Амелия не могла забыть, что совсем недавно упаковала костюм, и со свойственной ей практичностью привыкла на службе у Эйвори Хьюма думать обо всем. Но она ничего не сказала. Почему?

Обратите внимание на кое-что еще. Костюм не только исчез тогда, но так и не появился. Добавьте к этому тот факт, что пара красных турецких шлепанцев (запомнившихся благодаря неординарному виду) также исчезла, и вы начнете сознавать, что исчез весь чемодан.

Есть еще одно «почему». Знаем ли мы об исчезновении еще какой-либо вещи? Конечно! Арбалет исчез тоже – короткий арбалет, но с очень широкой головкой. Слишком широкой для маленького саквояжа, но вполне вмещающейся в большой чемодан.

Г. М. сердито затягивался потухшей сигарой. В глубине души я считал, что настоящее дело – величайший успех, но остерегался говорить это, так как он бы только преисполнился самодовольства и усладил себя очередной мистификацией.

– Вы не подали нам ни единого намека, что мисс Джордан виновна, вплоть до вашей заключительной речи в суде, – сказал я, – но вы всегда все делаете по-своему, так что продолжайте.

– Предположив теоретически, что арбалет был спрятан в этом чемодане, вы получаете объяснение того, почему женщина не сообщила Дайеру, что костюма для гольфа наверху нет. Она едва ли могла посоветовать дворецкому открыть чемодан и найти в нем арбалет и едва ли стала бы открывать его сама в чьем-либо присутствии. Дайер собирался пойти наверх за костюмом, и мисс Джордан, несомненно, подумала, что, как только обнаружит его исчезновение, кот выпрыгнет из мешка с пронзительным мяуканьем. Дайер наверняка бы подумал об очевидном и сказал: «Пожалуйста, мисс, откройте чемодан и позвольте нам взять штемпельную подушечку». Следовательно, чемодан нужно было срочно вынести из дома. К счастью, у нее нашелся великолепный предлог для отлучки – поездка за доктором. Покуда Флеминг был в кабинете, а Дайер – наверху, она легко могла подобрать в коридоре чемодан и незаметно пройти с ним к машине.

До тех пор я полагал, что шагаю по достаточно безопасной почве. Но…

– Погодите, – нахмурилась Эвелин. – Есть одна вещь, которую я не понимаю и никогда не понимала. Что, по-вашему, было в чемодане? Я имею в виду, кроме одежды дядюшки Спенсера?

– Один арбалет, – ответил Г. М. – Один графин из граненого стекла. Один неполный сифон. Один пузырек с жидкостью для уничтожения запаха виски. Возможно, одна отвертка и, несомненно, два стакана.

– Знаю. Об этом и речь. Зачем Эйвори Хьюму или кому-то еще было выносить из дома или прятать столько вещей? Зачем нужны были два графина? Разве не легче было бы вылить виски с наркотиком, ополоснуть графин и наполнить его заново обычным виски? Не было бы проще ополоснуть стаканы и поставить их на место? А если просто поместить сифон с содовой на полку в буфетной, какие он мог бы вызвать подозрения? Я не говорю об арбалете, так как это была идея не Хьюма, а убийцы, но как насчет остального?

Г. М. усмехнулся.

– Не забыли ли вы, – осведомился он, – что сначала в заговоре участвовали только Эйвори и Спенсер?

– Ну?

– Взгляните на картинку, которую мы нарисовали, – продолжал Г. М., жестикулируя потухшей сигарой. – Дайер ничего не знает о плане, Амелия Джордан тоже. Реджиналд Ансуэлл должен закрыться в кабинете с Эйвори. Как мог бы Эйвори между этим моментом и временем, когда Реджиналда обнаружат в невменяемом состоянии, покинуть кабинет? Либо Дайер, либо мисс Джордан будут находиться в доме: Джордан – покуда Дайер выйдет за автомобилем, а Дайер – пока Джордан поедет за Спенсером. Теперь понимаете? Эйвори не мог выбежать в кухню, вылить виски, ополоснуть графин, наполнить его заново и вернуться, покуда его гость лежит без сознания в кабинете, а один из свидетелей наблюдает, как он ополаскивает графин. Это невозможно проделать, пока кто-то присутствует в доме – особенно кто-то, готовый к неприятностям, как Дайер, благодаря предупреждению хозяина, и, безусловно, женщина. Точно так же Эйвори не мог ополоснуть стаканы, вытереть их и принести назад. Он не может поставить сифон в буфетную. Он должен притаиться в кабинете. Вот почему я подчеркивал, что сперва в заговоре участвовали лишь двое.

Как планировалось вначале, Эйвори поместил дубликаты графина, сифона и стаканов внутри буфета, готовыми к подмене. Не забывайте о том, что он не собирался вызывать полицию! Не должно было произойти никакого тщательного обыска комнаты, а тем более дома. Эйвори намеревался лишь одурачить двух своих свидетелей. Ему оставалось лишь спрятать графин, сифон, стаканы и мятный экстракт на дно буфета и запереть дверцы. Он мог избавиться от виски с наркотиком и всего лишнего, когда увели бы едва пришедшего в себя Реджиналда. Разве вы не помните (взгляните на примечания Моттрама к плану), что ключ к дверцам буфета нашли в кармане у Эйвори?

Но когда Амелия вступила в заговор, она не намеревалась следовать плану. Она собиралась убить Эйвори. Это означало вмешательство полиции. Таким образом, все инкриминирующие сувениры нельзя было просто оставить в буфете – их следовало убрать из дома, иначе вину не возложили бы на «плохого парня», лежащего без сознания.

– Мне она нравится, – неожиданно сказала Эвелин. – Проклятие! Я имела в виду…

– Слушайте дальше, – прервал Г. М.

Выдвинув ящик стола, он извлек одну из жутких голубых папок, которые я часто видел раньше (эта пролежала не так долго, чтобы собрать пыль), и открыл ее.

– Вы знаете, что Амелия Джордан умерла прошлой ночью в больнице Святого Варфоломея, – сказал он. – Вы также знаете, что перед смертью она сделала заявление, которое было записано. Вот копия. Послушайте один-два абзаца:

…Я работала на Эйвори четырнадцать лет. Но я не возражала против тяжелой и нудной работы, так как долгое время мне казалось, что я люблю его. Я думала, что после смерти жены Эйвори женится на мне, но он этого не сделал. Многие предлагали мне брак, но я всех отвергала, думая, что выйду замуж за Эйвори. Но он заявил, что всегда будет верен памяти жены. Я осталась в доме, так как другого выхода у меня не было.

Я знала, что в своем завещании Эйвори оставил мне пять тысяч фунтов. Это единственное, на что я могла рассчитывать. Потом мы узнали, что Мэри собирается замуж. И внезапно Эйвори объявил мне о своей безумной идее изменить завещание и оставить все до последнего пенни под опеку для внука, который еще даже не родился. Я не могла вынести такое.

…Конечно, я знала обо всем, что собирались сделать Эйвори, Спенсер и доктор Трегэннон, – знала с самого начала, хотя Эйвори об этом не догадывался. Он считал, что женщинам не следует участвовать в подобных делах, и ничего мне не сказал. Я очень любила Мэри, поэтому никогда не стала бы убивать Эйвори и пытаться возложить вину на мистера Кэплона Ансуэлла. Но Реджиналд Ансуэлл шантажировал Мэри, и мне казалось, что он этого заслуживает. Откуда мне было знать, что в кабинете не тот человек?

– Это правда, – проворчал Г. М. – Вот добрая половина причины, по которой она слегла с воспалением мозга, узнав, что натворила.

– Но почему она не призналась потом? – спросила Эвелин. – Ведь Амелия под присягой заявила в суде, что старый Эйвори ненавидел Джима Ансуэлла.

– Она защищала семью, – ответил Г. М. – Неужели это кажется вам странным? Она защищала семью так же, как защищала себя.

Я сказала Эйвори, что знаю о его плане, только за четверть часа до того, как убила его. Когда Дайер вышел из дома за машиной, я спустилась с чемоданами, подошла к двери кабинета, постучала и сказала: «Я знаю, что вы держите его в кабинете, накачав брудином, но больше в доме никого нет, поэтому откройте дверь и позвольте помочь вам».

Как ни странно, Эйвори не казался особенно удивленным. Он тоже нуждался в поддержке – это был первый нечестный поступок в его жизни, и он охотно положился на меня. В моей жизни это тоже был первый нечестный поступок, но я была лучше подготовлена к нему, поэтому смогла заставить его слушаться меня.

Я сказала ему, что когда капитан Ансуэлл (я думала, что в кабинете находится он) проснется, то непременно поднимет шум и потребует обыскать дом, тем более что здесь будет Флеминг, а такой человек обязательно будет настаивать на поисках стаканов, графина и сифона. Эйвори знал, что это правда, и страшно испугался. В течение семи лет я любила Эйвори, но тогда я его ненавидела.

Я объяснила, что мой саквояж стоит снаружи, что я собираюсь в деревню и могу забрать вещи, чтобы избавиться от них. Он сразу согласился.

Мы положили пистолет в карман человека, лежащего на полу, и попытались влить мятный экстракт ему в горло. Я боялась, что он захлебнется. Потом мы сорвали стрелу со стены, порезали Эйвори руку, и нанесли на стрелу отпечатки пальцев человека, лежащего на полу, чтобы все выглядело реально… Для меня было труднее всего вынести стрелу в коридор незаметно для Эйвори. Вот как я это проделала. Графин, стаканы и прочие вещи уже были там. Я притворилась, будто слышу возвращающегося Дайера, выбежала из комнаты, держа стрелу за наконечник, и крикнула Эйвори, чтобы он быстро запер дверь на засов. Он подчинился не задумываясь, так как был старым человеком и не привык к подобным делам.

Потом мне пришлось поспешить. Я уже поместила арбалет в темном коридоре и собиралась отнести его в сарай, когда все будет кончено. Нитка уже была прикреплена к дверной ручке…

Г. М. бросил папку на стол.

– Хуже всего было то, что, закончив работу, Амелия действительно услышала шаги Дайера, едва она успела снова «запечатать» дверь (в перчатках Эйвори Хьюма, которые мы нашли в чемодане). Она не собиралась прятать арбалет в чемодан – было достаточно вернуть его в сарай, где он не вызвал бы подозрений. Но теперь на это не оставалось времени. Она даже не успевала вытащить из ворота кусочек пера. Через полминуты Дайер появится в коридоре и увидит все.

Это едва не направило меня по ложному следу. У Амелии были маленький саквояж и большой чемодан – оба стояли в коридоре. Конечно, она намеревалась положить более мелкие вещи в свой саквояж, чтобы потом избавиться от них, и отнести арбалет назад в сарай. Но Дайер вернулся слишком скоро, и арбалет пришлось положить в чемодан Спенсера, так как в саквояж он не умещался.

Это заставило меня подозревать (и достаточно долго), что Спенсер замешан в убийстве. Она воспользовалась его чемоданом, а когда все вещи для уик-энда внезапно исчезли, Спенсер не поднял шум…

– Конечно, – сказал я. – Во второй половине первого дня процесса он уверял, что отправил костюм для гольфа в чистку.

– Поэтому я и решил, что Спенсер и Амелия вдвоем спланировали все шоу, и он подготовил себе алиби в больнице. Мы реконструировали события вплоть до того момента, когда Амелия выбежала из дома, чтобы ехать в больницу за Спенсером. Их совместное участие в грязной работе выглядело весьма вероятным.

Но когда я сидел и думал, меня беспокоила одна вещь. Амелия выбежала из дома с чемоданом и не могла привезти его назад – во всяком случае, в тот вечер, – так как кто-то мог что-то заподозрить или все еще продолжать поиски штемпельной подушечки. Ей нужно было избавиться от него, и притом срочно, так как она должна была ехать прямо в больницу и привезти дядюшку Спенсера. Если бы Амелия и Спенсер были соучастниками, она могла бы оставить чемодан в больнице, где у Спенсера наверняка имелась комната или хотя бы личный шкаф. Но этого не произошло. Хронометраж, вернее, примечания к нему указывают, что портье больницы видел, как Амелия приехала и уехала со Спенсером, не оставив никакого чемодана. Тогда куда же он делся? Она не могла выбросить его в сточную канаву или отдать слепому нищему, а избавиться даже временно от чемодана, полного опасных улик, чертовски трудно. За то ограниченное время, которым, как показывает хронометраж, располагала Амелия, можно было сделать только одно. Больница на Прейд-стрит, как вам известно, а если нет, как вам указали, находится рядом с вокзалом Паддингтон. Чемодан могли оставить в камере хранения. Это неизбежный вывод, ребята.

Конечно, в какой-то мере мне повезло. Я пришел к этому выводу в феврале. В вечер убийства Амелия слегла с воспалением мозга и тогда все еще не выходила. Значит, она не могла забрать чемодан из камеры, и он должен был все еще находиться там.

Как глупый мальчик из анекдота, я отправился туда и нашел чемодан. Вы знаете, что я прихватил с собой моего старого приятеля доктора Паркера и мастера на все руки Шенкса. Я хотел, чтобы они были свидетелями находки чемодана и его обследования, ибо тогда уже не мог остановить судебный процесс. Во-первых, он готовился уже месяц. Во-вторых, что еще важнее, вы знаете, что бы мне пришлось сказать властям? Старик, никогда не пользовавшийся особой популярностью в министерстве внутренних дел, приплелся бы и заявил: «Ребята, у меня имеются для вас кое-какие указания. Я хочу, чтобы обвинение было отозвано по следующим причинам: Амелия Джордан лжет, Спенсер Хьюм лжет, Реджиналд Ансуэлл лжет, Мэри Хьюм лгала. Короче говоря, в этом чертовом деле лгали все, кроме моего клиента». По-вашему, мне бы поверили? Нет, мне нужно было привести всю компанию к присяге и заставить их говорить. Вот вам причина моей скрытности.

Вы знаете, где и почему я нашел своих свидетелей. Но одна проблема продолжала меня беспокоить вплоть до второго дня суда. Был Спенсер Хьюм замешан в убийстве или нет?

Я раздобыл чемодан, но он пробыл на вокзале с вечера убийства. Если Амелия и Спенсер работали вместе, она бы велела ему срочно забрать чемодан, покуда какой-нибудь любопытный парень не сунул в него нос. Ведь она не лежала в бреду больше месяца. Но только спустя неделю после моего визита на вокзал какой-то мужчина – не Спенсер – пришел и стал расспрашивать о чемодане.

Я начал видеть проблески света вечером первого дня суда. Спенсер сбежал, но написал Мэри, клятвенно уверяя, что видел, как Джим Ансуэлл совершил убийство. Письмо выглядело правдивым, в отличие от большинства заявлений Спенсера. Тем не менее, я знал, что это должно быть ложью, пока внезапно не понял, в чем дело. Во всей этой истории Амелия выглядела простодушной и невинной, а Спенсер – хитрым и лживым. Но в действительности беда дядюшки Спенсера состояла в том, что он был слишком простодушным. В течение четырнадцати лет он верил – вероятно, не без оснований – каждому слову этой практичной женщины. Амелия сказала ему, что видела, как Ансуэлл совершил преступление, и он ей поверил. Неужели вам не ясно, что этот человек искренне верит во все изрекаемые им цветистые банальности? Согласно ее заявлению, Амелия сообщила ему, что присоединилась к Эйвори в этом маленьком заговоре, воспользовалась чемоданом Спенсера, чтобы спрятать графин, стаканы и прочие атрибуты ловушки, и бросила чемодан в реку, поэтому ему придется примириться с потерей. Ибо, если эти вещи найдут в его чемодане, у него будут серьезные неприятности. Разумеется, об арбалете она не сказала ни слова. Поэтому Спенсер держал язык за зубами. Он даже в письме к Мэри не выдал Амелию и не сообщил, что его информация не из первых рук. Думаю, мы неверно судили о дядюшке Спенсере. Он вел себя слишком по-рыцарски.

– Но послушайте! – запротестовал я. – Кто же был мужчина, который через неделю после вас приходил на вокзал Пэддингтон и справлялся о чемодане? Вы спрашивали об этом управляющего на суде. Я был уверен, что этот человек – убийца. Кто же приходил на вокзал?

– Реджиналд Ансуэлл, – с довольным видом отозвался Г. М.

– Что?!

– Наш Реджиналд, как вы знаете, отправится на пару лет в тюрьму за лжесвидетельство. Он заявил под присягой, что практически видел, как было совершено убийство. Я хотел, чтобы Реджиналд дал показания. Не было достаточных доказательств, чтобы предъявить ему обвинение в шантаже, но, если бы он попытался солгать (на что я надеялся), я мог прижать его к стенке в одну секунду. Я сказал ему, что полученная им повестка – чистая формальность и что его, вероятно, вообще не вызовут. Естественно, я не хотел, чтобы Реджиналд сбежал как Спенсер – что он наверняка бы сделал, если бы я сообщил ему, что намерен затронуть тему шантажа Мэри Хьюм. Поэтому Реджиналд спокойно занял свидетельское место и попытался обвести меня вокруг пальца, а в результате заработает два года за лжесвидетельство. Но самая прекрасная и самая извращенная часть всего этого заключается в том, что Реджиналд сказал правду – он действительно видел, как произошло убийство.

– Неужели?

– Разумеется. Реджиналд не знал, что мне все известно о его разговоре с Грейбеллом – я имею в виду, о его осведомленности о краже пистолета Хьюмом – до второго дня процесса. Реджиналд был зол на меня за то, что я затронул вопрос о шантаже, когда он сидел за солиситорским столом, поэтому напустился на меня. Но первая часть его показаний была абсолютно правдивой. Реджиналд был на Гроувнор-стрит и поднялся в проходе между домами к боковой двери. Если вы помните примечания Моттрама к плану, эта дверь была найдена незапертой…

– Но, черт возьми, вы же сами доказали, что он ничего не мог видеть через деревянную дверь!

– Вы забываете о двух стаканах виски, – мягко произнес Г. М.

– О двух стаканах виски?

– Да. Эйвори Хьюм налил два стакана – один для себя, к которому не прикоснулся, не желая пить брудин, а другой для гостя, который выпил только половину. Вы также слышали, как Амелия Джордан потом упаковала эти стаканы в чемодан. Но она никак не могла упаковать туда две порции виски – ей пришлось опустошить стаканы. Так как раковины вблизи не оказалось, а она не хотела открывать окна, дабы не нарушать впечатление запертой комнаты, она попросту отперла боковую дверь, открыла ее и выплеснула содержимое стаканов, таким образом открыв Реджиналду доступ. Помните, что он сказал, когда я разоблачил ложь о стеклянной двери? Он слегка позеленел и промолвил: «Возможно, дверь была открыта», что являлось истинной правдой. Дверь была открыта. Реджиналд даже не заметил, что это за дверь, – он просто помнил прежнюю дверь со стеклянной панелью и упомянул о ней, не желая признавать, что совал нос в дом. Но должно быть, Реджиналд видел достаточно, чтобы получить средство для шантажа Амелии Джордан, и хорошо знал, что в чемодане было нечто сомнительное. Беда в том, что чемодан исчез, и он не знал куда. Трудно сказать, что происходило у него в голове или как он подобрался к Амелии. Она попала в такое положение, что я невольно начал ее жалеть, но не собирался позволить из-за этого вздернуть моего клиента. Но, думаю, ее порадовало лицезрение Реджиналда, корчившегося на свидетельском месте, как на раскаленных углях. А меня радует то, что эта свинья заработает длительный срок в кутузке за то, что, по существу, сказала правду.

Мы с восхищением смотрели на Г. М., поглощавшего пунш с виски. Он хотел выглядеть старым маэстро, и нужно было признать, что ему это удалось.

– Я склонна подозревать, – сказала Эвелин, – что вы позорите все великие традиции справедливого английского закона.

– Полагаю, вы правы, – задумчиво признал Г. М. – Формально я нарушил закон, поручив моему приятелю-взломщику Малышу Кэллоуэю проникнуть одной прекрасной ночью в полицейский участок инспектора Моттрама и убедиться в правильности моих выводов относительно кусочка пера в «окне Иуды». Отсутствие там пера испортило бы весь эффект в суде… Старику нравится видеть, что молодые счастливы, и я надеюсь, что у Джима Ансуэлла и Мэри Хьюм будет такой же счастливый брак, как у вас двоих. Так что стоит ли ко мне придираться?

Он снова глотнул пунша с виски и зажег потухшую сигару.

– Таким образом, – сказал я, – наш Реджиналд отправится в тюрьму из-за искажения священных правил правосудия, а Джим Ансуэлл оправдан с помощью трюка, да и вообще все движется благодаря… как вы это называете?

– Я называю это ужасающей извращенностью мира в целом, – серьезно ответил Г. М.