Прочитайте онлайн Охотница за скальпами | СТОЛБ ПЫТОК

Читать книгу Охотница за скальпами
3012+2428
  • Автор:

СТОЛБ ПЫТОК

Едва метис закончил разукрашивать злополучного лорда Вильмора, как из типи вышла Миннегага в сопровождении своего почтенного отца — Красного Облака, не расстававшегося со своим калюме. Одновременно с ними к столбу пыток, где был привязан Вильмор, подошло с полдюжины старых, очень безобразных, одетых в грязные пестрые тряпки индианок. При одном взгляде на них становились понятными средневековые легенды о ведьмах. В руках старух были факелы из смолистых ветвей. Они с криком размахивали факелами, разбрасывали искры. Их крики послужили сигналом для сбора пятидесяти или шестидесяти воинов, закинувших за плечи свои ружья, окруживших столб пыток широким кругом и приготовившихся начать пресловутый «танец смерти».

Четверо музыкантов с барабанами расположились около англичанина. Присев на корточки, они принялись с усердием, достойным лучшего применения, терзать свои инструменты, время от времени прерывая монотонный гул тамбуринов заунывными свистками иккискотов.

Шесть мегер, прорвав хоровод воинов, ринулись к столбу пыток, словно хотели растерзать пленника, но ограничились размахиванием над его головой факелами, осыпая англичанина дождем искр. Потом, образовав круг, они понеслись в неистовой пляске, состоящей из диких прыжков, сопровождаемых нечеловеческим визгом.

Все это вместе взятое — топот ног, губ барабанов, свистки, визгливые крики

— создавало неимоверную какофонию,

Шедшие хороводом воины не отставали от старух: они выплясывали с таким усердием, что почва дрожала и гудела под их ногами. Индейцы позванивали своеобразными кастаньетами, колокольчиками и бубенчиками и оглашали воздух монотонным криком: «Хуг, хуг!»

Женщина-сахэм Миннегага расположилась несколько в стороне от пляшущих, полулежа на разостланной шкуре бизона. Красное Облако присел рядом с ней на корточки. В этой позе он напоминал костлявого и свирепого гризли, серого медведя Скалистых гор, и по-прежнему отравлял воздух едким дымом смоченного в водке табака.

Пока шло представление у столба пыток, назначенные в караул часовые оберегали покой индейцев. Сидя на неподвижных мустангах, они всматривались в окрестности лагеря, уделяя особое внимание еще дымящейся после пожара прерии.

Странный и нелепый танец продолжался около получаса. Затем последовала смена декораций: появился совершенно нагой индеец, который принялся выделывать прямо-таки фантастические пируэты, кружиться волчком и, наконец, испустив пронзительный крик, растянулся во весь рост на земле. Эта фигура должна была изображать смерть человека, телом которого овладел Мабойя — злой дух индейской мифологии. Едва комедиант упал, как кружившиеся у столба пыток воины с гиканьем рассыпались, а ведьмы вновь схватили свои факелы и замахали ими над головой злополучного пленника.

Они то подскакивали к лорду Вильмору вплотную, словно желая выжечь ему глаза или спалить длинные баки, то с диким визгом отскакивали от него. Искры, падая дождем на обнаженный торс англичанина, причиняли ему мелкие, но болезненные ожоги, заставлявшие несчастного извиваться всем телом и орать благим матом.

Словарный запас лорда Вильмора оказался настолько обширен, что познаниям аристократа позавидовал бы любой извозчик. К сожалению, из всех присутствующих здесь красоту его выражений мог оценить только метис, понимавший английский язык, но неистовый крик и особенно гримасы англичанина, грозившего старым ведьмам наказанием от имени Великобритании, были понятны всем. Воины и старухи буквально катались по земле, задыхаясь от смеха. Этот смех еще больше выводил из себя несчастного охотника за бизонами.

Эта игра продолжалась недолго, — возможно, истязая Вильмора, индейцы боялись зайти слишком далеко и сжечь роскошную золотисто-рыжую шевелюру, которая обещала дать редкий по красоте скальп.

Шесть ведьм, утомившись, наконец прекратили свое издевательство над Вильмором, но на прощание каждая из них по очереди ткнула пылающим факелом в тело англичанина. Тогда на сцену выступил Сэнди Гук, или Красный Мокасин. Он подошел к страшно ругающемуся лорду и поднес к его губам фляжку с отвратительным джином, от которого за версту несло серной кислотой, сказав;

— Ну-ка, глотните, ваша светлость! Откройте пошире пасть и валяйте сколько влезет. Напиточек хоть куда! Подкрепитесь, чтобы достойно выдержать второе испытание.

— Как, разбойники? Неужели вы не кончили терзать меня? — простонал лорд.

— Что вы! Комедия только еще начинается.

— Убийцы!

— Эй, эй! Вы неважно себя ведете, милорд! — издевался Сэнди Гук. — Такой храбрый охотник за бизонами, а держит себя перед благородным обществом словно школьник. Плохое представление о выносливости подданных ее величества королевы Виктории вынесут мои краснокожие братья. На вашем месте любой индеец пел бы во все горло какую-нибудь песню, хвастаясь тем, сколько врагов он зарезал, сколько снял скальпов. И такой индеец дал бы сжечь себя живым не моргнув глазом. А вы хнычете как ребенок.

— Но я — не индейская собака!

— Ну, разумеется. Вы — человек белой расы… Ну же, валяйте! Пейте джин и начинайте петь! Предположим, вы споете нам «Боже, храни королеву». Но я давно не слышал, как поют «Правь, Британия, морями!». Голос у вас есть, вот насчет слуха — не знаю. Да тут и нет строгих критиков…

— Чтоб ты сдох, негодяй! Чтоб вы все провалились сквозь землю!

— Да пейте же джин! Неужто не хотите?

— Не хочу, разбойник!

Сэнди Гук пожал плечами и отошел в сторону со словами:

— Вот упрямец. Ну ладно. Джин я сберегу. Вы еще запросите его, когда станет невмоготу.

Едва закончились эти переговоры, из толпы вышли шесть индейских воинов, вооруженных луками и тонкими стрелами. Они расположились шеренгой в сорока или пятидесяти метрах от столба пыток и опустились на левое колено.

Эти дикари, давно променявшие лук, верного друга своих предков, на винчестеры и кольты, сегодня собирались вспомнить старое искусство и показать, что и они метко умеют стрелять из лука.

Индейцы не собирались убивать англичанина, поэтому они заменили стальные наконечники стрел колючками какого-то кустарника. Эти стрелы могли нанести более или менее глубокие уколы, но отнюдь не смертельные раны.

Наблюдать за стрельбой в живую мишень собралась большая толпа воинов. Они сидели на корточках и оживленно разговаривали. Здесь же был Красное Облако, казалось полностью поглощенный раскуриванием своего калюме. Рядом с ним на шкуре бизона лежала Миннегага. Она равнодушно ела какие-то фрукты и лишь изредка поглядывала на привязанного к столбу пыток англичанина злыми глазами.

Видя жуткие приготовления стрелков из лука, лорд Вильмор бесновался и кричал диким голосом. Это только доставляло удовольствие кровожадным дикарям.

Вот послышался характерный свист летящей стрелы — и следом за ним вопль англичанина: стрела угодила почти в самый центр нарисованных Гуком кругов и впилась в мускулы, нанеся совершенно неопасную, но болезненную рану.

— Негодяи! Звери! Янки правы, истребляя вас, как гадюк! Да сгинете вы все до последнего человека! — кричал Вильмор, дергаясь всем телом.

Снова свист, снова вопль боли — новая стрела впивается в тело несчастного. И снова, и снова…

Казалось, этой пытке не будет конца, но неожиданно Миннегага подала знак и стрельба прекратилась. Сэнди Гук с неизменной фляжкой джина приблизился к англичанину. Тот встретил его неистовыми ругательствами и проклятиями. Метис хладнокровно выждал, пока у англичанина не перехватило дух, и тогда сказал:

— Послушайте, милорд. Клянусь моей честью — пусть это будет честь бандита, — что я вовсе не желаю вам зла. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы спасти вас от смерти. Ей-богу, вы — парень ничего, и как-никак в моих жилах гораздо больше крови белых, чем индейцев. Я чувствую себя солидарным с вами.

— Что ты хочешь от меня, разбойник?!

— Не упрямьтесь и расскажите Миннегаге, куда девался ваш конвой. Эта индианка рвет и мечет, потому что от нее ускользнул ее злейший враг — индейский агент Джон. Его голову она сменяла бы по весу на золото.

— Но я ничего не знаю!

— Говорю вам, не упрямьтесь! Серьезно. Вы думаете, что вы уже подверглись пытке? Это грубая ошибка. На самом деле то, что вы испытали, только цветочки. А ягодки будут впереди. В вас постреляют еще с четверть часика, потом примутся загонять под ногти заостренные кусочки дерева. Вы вытерпите это — индейцы обвяжут каждый ваш палец в отдельности насыщенным серой трутом и потом подожгут его. Кончится тем, что вас разложат на земле и на вашей груди разведут костер. Я не знаю точно, чем это кончится. Но если вы и выживете, то дышать вам придется уже не легкими, которые будут совершенно испорчены, а жабрами.

— А еще что вы придумаете, звери?

— О, после этого сама Миннегага займется приведением в порядок вашей прически. Из нее вышел бы прекрасный парикмахер, как из меня — настоящий художник. Конечно, работать она будет не гребешком и ножницами, а ножом. То есть, милорд, Миннегага в мгновение ока избавит вас навсегда от забот о прическе, содрав ваш скальп. Уверяю вас, она — большая мастерица по этой части и притом большая любительница скальпировать именно белых. Что делать? Каждый развлекается как умеет. Вы любите охотиться за бизонами; я когда-то не без успеха очищал карманы неосторожных путешественников. Вы и я, мы оба

— любители бокса. А маленькая индианка всему на свете предпочитает пополнять свою коллекцию скальпов новыми экземплярами… От одного миссионера я слышал, как язычники, должно быть из итальянцев, истязали Иисуса. Но вам придется вытерпеть еще больше. Не будьте же упрямцем, развязывайте язык, пока еще не поздно. Тем более, между нами говоря, это пустой каприз женщины. Если вы и скажете, куда отправились трапперы, то этим вы ничуть не повредите им — с того момента, как они вас оставили, прошло немало часов. Беглецы давно затерялись в беспредельном просторе прерии и раз десять успели изменить направление; кроме того, в степи бушевал пожар, убравший все следы. Сомневаюсь, чтобы они уцелели в этом пекле. Им вы не поможете, а отказом сказать пару слов ставите на карту собственную жизнь, которая и без того висит на волоске.

— Я буду говорить! — сдался англичанин.

— Давно бы так! Умные речи приятно и слушать! Итак, где вы расстались с вашими провожатыми?

— В прерии, почти на том самом месте, на котором потом встретился с вами, бандит.

— Ладно! А куда они направились после?

— Я видел, что они шли к северу.

— Значит, направлялись к горам Ларами? Хорошо! Но скажите еще: степь в это время уже горела?

— Мне кажется, пожар был уже близок.

— Ну вот и все, что нам нужно было знать! Ей-богу, не стоило упрямиться столько времени. Сказали бы раньше и не испытали бы таких неприятностей. Эх, милорд! И какого черта вас понесло сюда? Денег у вас, вероятно, куры не клюют. Страна ваша, говорят, очень богатый край. Жили бы себе там и не испытывали бы таких треволнений. Подождите: пока что я попытаюсь несколько облегчить ваши страдания. Думаю, теперь Миннегага оставит вас в покое. Ей будет не до вас: отправится в горы разыскивать индейского агента Джона. Тем временем мне, может быть, удастся устроить для вас что-нибудь.

С этими словами метис ловко вытащил из тела англичанина стрелы, смыл запекшуюся кровь, смазал ожоги и ранки медвежьим жиром и заставил-таки лорда Вильмора выпить несколько глотков жгучей жидкости. Потом Сэнди Гук махнул рукой державшим наготове свои стрелы воинам, чтобы те прекратили упражнения в стрельбе, и направился к Мин-негаге с докладом о результатах переговоров.

Минуту спустя возле столба пыток не было никого из индейцев, потому что, получив какие-то указания Миннегаги, они разошлись, явно собираясь в дорогу.

Гук вернулся к лорду Вильмору и стал освобождать его.

— Слушайте, милорд! — сказал он вполголоса. — Я не очень-то верю вашим словам. Может быть, вы соврали? Это неважно. Важно другое: если Миннегага сама примется переспрашивать вас, то вы уж стойте на своем, не сбивайтесь. Твердите одно: трапперы направились к горам Ларами. Если Миннегага погонится за ними в том направлении, мне легче будет дать вам возможность удрать.

— Вы устроите мне побег?! — изумился англичанин.

— Разумеется! Все-таки вы — белый. И что, честно говоря, я выгадаю, если с вас заживо сдерут шкуру? Нет, я не люблю таких фокусов.

— Вы поступите благородно! Если я спасусь, я похлопочу, и английское правительство наградит вас медалью с дипломом за спасение погибающих.

— Медаль? Диплом? Нет, я, знаете ли, человек скромный. Мне, право, будет совестно носить такую медаль. Между нами, я удовольствуюсь гораздо меньшим. Например, ваши золотые часы я мог бы взять себе на память о приятном знакомстве с вами.

— Но это грабеж!

— Что вы, милорд! Просто мне хочется почаще вспоминать вас. Выну часы, посмотрю на них и вспомню о нашем знакомстве. А чтобы не соблазниться и не пропить их, я некоторое время свои расходы буду покрывать тем золотом, которое я выгреб из ваших карманов.

— Вор всегда останется вором!

— Зачем бросать хорошие привычки, милорд? — засмеялся бандит, фамильярно похлопывая по плечу англичанина. — Вот вы, например, ни за что не откажетесь ежемесячно взыскивать с ваших арендаторов арендную плату, хотя то золото заработано ими, а не вами. Зачем же мне быть умереннее и отказываться от возможности ограбить вас, как вы грабите своих арендаторов? Потом, я нашел в вашем кармане такую хорошую чековую книжку! Вы любезный человек, а я, признаться, давно уже думал заняться собиранием автографов выдающихся современников. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии — дадите посмотреть, как вы подписываете чеки. Уверяю вас, я немедленно отправлю их на сохранение в банк.

— Разбойник! Бандит!

— Милорд! Что будешь делать? Я сам оплакиваю свою участь: глубоко убежден, что из меня вышел бы прекрасный пейзажист или портретист. И если бы я унаследовал от моих родителей парочку миллионов, как вы, то ни в коем случае не стал бы заниматься разбоем — приятного в этом занятии, скажу по совести, мало. Куда лучше, подобно вам, понемногу обирать своих арендаторов. Но будет болтать! Пора собираться в путь.

Отряд индейцев с поразительной быстротой снял типи, навьючил весь багаж на лошадей и приготовился в путь.

Сэнди Гук привел двух лошадей, усадил на одну из них лорда Вильмора, руки которого оставались связанными за спиной. Сам он уселся на другого коня и поехал рядом с пленником, держа в руках отличный винчестер.

Отряд возглавляла Миннегага на великолепном снежно-белом мустанге, закутанная в прекрасно расшитый плащ. Рядом с ней скакал, не выпуская изо рта неразлучный калю-ме, ее молчаливый отец.

Отряд несся по степи, покрытой толстым слоем пепла. Воздух был насыщен гарью, временами из-под копыт лошадей вылетали искры догорающего уже бессильного огня.

Индейцы направлялись к горам Ларами.

Было около восьми часов утра, когда отряд достиг того места, где на земле грудами лежали обгоревшие туши погибших бизонов.

Здесь Миннегага распорядилась устроить привал. Воины набросились на приготовленное пожаром лакомое блюдо — горбы и языки бизонов.

Насытившись и отдохнув, индейцы снова тронулись в путь к горам Ларами, двигаясь именно в том направлении, куда несколько часов назад ушли беглецы: лорд Вильмор, сам того не зная, указал верный след…