Прочитайте онлайн Охота на цирюльника | Глава 14Может ли такое быть?

Читать книгу Охота на цирюльника
3916+1120
  • Автор:
  • Перевёл: А. Кровякова

Глава 14

Может ли такое быть?

– Не знаю, как это случилось, – довольно беззаботно продолжал Стэртон, – и мне наплевать, раз я получил его назад. Я знаю, что слона вернули не вы. Ха!… Я нашел его здесь полчаса назад. – Он выставил палец. – Он лежал посреди стола. Никого не видел, ничего не слышал. Вот где он лежал. Кто-то вошел ко мне и положил его на стол… Вот ваша расписка, капитан. Больше я вам моего слона не доверю. – Лорд Стэртон окинул взглядом их ошеломленные лица и снова злорадно закудахтал. Расписка взлетела в воздух и упала к ногам Уистлера. Морган с трудом понимал слова старика. Неожиданность так же притупляет чувства, как и сильная боль. Он тупо смотрел на маленькую головку мандарина, которая самодовольно ухмылялась и кивала на столе. Как сквозь вату до него доносилось невнятное бормотание Стэртона: лорд уверял капитана, что никаких неприятностей не будет. Постепенно Морган начал различать слова и расслышал конец скрипучей тирады:

– …найти, кто его украл? Валяйте, если хотите. Я не стану вам мешать. Но я получил слона назад, и больше меня ничего не заботит. Лично я не намерен никого обвинять. Ха! С меня хватит судебных разбирательств. Пусть себе грабитель идет с миром. К чему беспокоиться? Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что слона украли по ошибке, потом вернули. А теперь марш отсюда. Убирайтесь!… – И он замахал на них руками, словно ведьма-банши; на цепочке тускло мерцал изумрудный слон. Они выкатились в коридор, и дверь за ними закрылась. Остановившись посреди коридора, все трое посмотрели друг на друга.

– Вы совершенно правы, капитан, – согласился Морган, выслушав комментарии Уистлера, высказанные, правда, довольно слабым голосом. – Хотя я усилил бы некоторые эпитеты. Однако вопрос остается открытым: кто, как и почему?

Уистлер, успокоившись, вытер лицо платком – он тихо ликовал. У него был вид гладиатора, перенесшего на арене смертные муки и вдруг увидевшего перед собой не жестокие черты рыжебородого императора Нерона, а сияющий лик святого Петра во главе небесного духового оркестра. Капитан подтянулся. Выражение его лица слегка изменилось. Взяв расписку, он разорвал ее на мелкие кусочки и сдунул с руки. Разбитое лицо, похожее на перезрелую сливу, озарилось благожелательной улыбкой.

– Друзья мои, – сказал Уистлер, обнимая Моргана и Пегги за плечи, – не знаю, кто подкинул лорду проклятого слона, да и мне все равно. Кто бы это ни был, он оказал Гектору Уистлеру такую услугу, которой я век не забуду. Я готов все ему простить, даже… – тут его лицо помрачнело, но лишь на мгновение, – даже это. Да, даже подлый удар. Он вероломно напал на меня сзади! Если старику Стэртону наплевать… Друзья мои, завтра вечером, в наш последний вечер в море, капитан дает обед. Друзья, я закачу такой обед, который не видели морские волны со времен Фрэнсиса Дрейка! Шампанское будет литься рекой за каждым столом, и все дамы будут в корсажах. Кстати, друзья мои… Кажется… у меня где-то завалялась бутылка «Пола Роджера» урожая 1915 года. Если вам доставит удовольствие пойти со мной и воспользоваться гостеприимством старого, грубого морского волка…

– Не спешите, капитан, – предупредил Морган. – Мы не разрешили и десятой доли всех проблем. И десятой доли! Мы не узнали, кого убили…

– Убили? – добродушно переспросил старый, грубый морской волк. – О каком еще убийстве вы все время толкуете, друг?

Загадочные штуки выделывает иногда человеческая психология.

– Капитан Уистлер! – вскричала пораженная Пегги. – А как же та девушка… в каюте рядом с каютой Керта? И ужасная бритва…

– Ах да, дорогая моя! – согласился капитан, сохраняя терпимое благодушие. – Да, конечно. Вы говорите о той вашей шутке. Конечно. Да. Ха-ха-ха!

– Но…

– Знаете, дорогая моя, – продолжал Уистлер, лучась добродушием, – послушайте меня. Полно! Примите совет старого моряка – я достаточно стар, чтобы быть вашим отцом. С самого начала, мисс Гленн, вы мне очень понравились. Личико у вас милое, и характер, и одеваетесь вы хорошо. Да, девочка, у меня могла бы быть дочка вроде вас, если бы миссис У. не скончалась, не покинула меня двадцать лет назад, упокой, Господи, ее душу. Это было к юго-западу от мыса Гаттерас… Но не будем о грустном. Послушайте меня, девочка. Опыта у меня побольше вашего. Если, по-вашему, кого-то убили, то где же труп? – Логика капитана Уистлера была неопровержимой. – А если человек мертв, он не может дышать воздухом на палубе моего корабля. Никто не пропал, и никто не жалуется, как бывает обычно, если происходит убийство. Так что… полно, успокойтесь. Пока кто-нибудь не пожалуется, я свободный человек. Только между нами, признайтесь: ведь вы меня разыгрывали?

– Капитан, но вы обещали сотрудничать и помогать нам…

– И помогу, мисс Гленн! – добродушно подтвердил капитан, похлопав ее по плечу. – Вы двое – и старина Акулье Мясо, если захочет, – вольны расспрашивать всех пассажиров на судне; можете даже сказать, что это я послал вас. Если у вас будут новости… Ха-ха! Тогда милости прошу ко мне… Между прочим, хотите, чтобы я выпустил вашего приятеля? Нет? Ладно, но помните: я вам это предлагал. Я скажу вам, что сделаю. Пошлю ему огромную корзину фруктов с наилучшими пожеланиями, жирного каплуна к обеду, зажаренного по особому рецепту. Вот так-то! А послезавтра, когда мы пристанем к английскому берегу, посмотрим, удастся ли нам заручиться помощью лучшего лондонского психиатра… – Он замолчал.

– Да, – кивнул Морган, торопясь воспользоваться случаем, – сейчас кстати будет вспомнить о докторе Кайле. Лично я не верю, будто он и есть Слепой Цирюльник, но как быть с радиограммой от комиссара полиции? Верите вы или нет – на борту «Королевы Виктории» находится чрезвычайно опасный преступник.

– Хм!… – фыркнул Уистлер. – Хм!… Возможно. Но они же сами велели мне воздерживаться от решительных действий, помните? Во избежание ошибки. Чтоб мне лопнуть! И чем больше я обо всем этом думаю, – продолжил он, радостно воодушевляясь, – тем вернее мне кажется, что они сами все и напутали. Почему мне так кажется? Я вам скажу. Какой опасный преступник крадет побрякушку стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, а потом подбрасывает ее владельцу? Триста бочек селедок! Знаете, если бы старый хрыч Стэртон не сказал, что изумруд вернули, когда молодой Уоррен находился под замком, я бы скорее решил, что это еще одна его дикая выходка. Но я знаю, что подбросить слона молодой Уоррен не мог…

– Спасибо и на том, – ввернул Морган.

– Во всяком случае, – Уистлер снова излучал благодушие, – я все обдумаю. По-моему, они ошиблись и на судне вовсе нет никакого жулика. Хотя… хм… какой почет для нашего пароходства, если бы я сумел утереть нос нью-йоркским сыщикам и лично задержал голубчика! В общем, торопиться некуда. Так вы не хотите чокнуться со мной «Полом Роджером»? Нет? Ну, как хотите. До свидания, друзья мои, до свидания!

Капитан весело отсалютовал и удалился, прежде чем окаменевшие от изумления союзники успели его остановить. Он шел, покачивая плечами, засунув руки в карманы и хрипло горланя старинную матросскую песню о капитане Белле, работорговце-янки, – «Йо-хо-хо и бутылка рому». На душе у капитана было светло и радостно.

Пегги уныло посмотрела ему вслед.

– Хэнк, – сказала она, – у меня больше нет сил. Мы не можем сражаться с самим Провидением. Я предлагаю сдаться. Пойдемте лучше в бар и напьемся в стельку.

Морган угрюмо покачал головой:

– Не пойдет. Я хотел сказать, мы не сдадимся. Но подкрепиться чем-нибудь горячительным действительно не помешает – нам ведь предстоит прочесать весь корабль от носа до кормы… Кстати, почему здесь так тихо? – И он огляделся. – Все завтракают, вот почему! Мы пропустили ленч, а я даже не слышал гонга. Ничего, закажем в баре сандвичи. Пошли. Нам необходимо все выяснить. Интересно все же, что случилось со слоном?

– Ах, да к черту слона! – досадливо поморщилась Пегги. – Мне наплевать на мерзкий старый изумруд. Но, если честно, Хэнк, я уже начинаю думать, что мы, наверное, все-таки ошиблись… Хм!… И потом, мне кажется, та девушка выглядела как шлюха…

– Она звала Керта по имени, – напомнил Морган. Он был полон решимости не потерять последнюю союзницу. – Эта девушка знала что-то, касающееся Уоррена, разве вы не понимаете? Так что, если хотите ему помочь, ни в коем случае не забывайте про нее. Возможно, все дело в том фильме; помните, я ведь предчувствовал! А потом, не забывайте и другое. Керт обещал Вудкоку до вечера предъявить ему доказательства того, что здесь произошло убийство. Иначе ему придется вытягивать из старого Уорпаса рекламу тараканьей морилки.

Пегги хлопнула рукой по лбу:

– Послушайте, я ведь совершенно забыла о противном Вудкоке! Ах, Хэнк, какой ужас! Как подумаю о бедном Керте, который тоскует за решеткой, всеми покинутый, сидит, закрыв лицо руками… – Она сдавленно всхлипнула, и глаза ее наполнились слезами. – О, это ужасно, ужасно, ужасно!

– Ради бога, не плачьте! – Морган беспомощно взмахнул руками. Потом огляделся кругом, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. – Послушайте. Я не знал, что вы примете это так близко к сердцу. Слушайте же! Да перестаньте рыдать! Все в порядке. Вы слышали, что сказал капитан. Сейчас спустимся вниз и выпустим его…

– Н-нет, я бы ни з-за какие к-коврижки не согл-ласилась его вып-пустить! – безнадежно давясь, проговорила Пегги через платок, который прижимала к глазам. Грудь ее тяжело вздымалась. – Он… с-сразу, к-как выйдет, уч-чинит ч-что-нибудь и… и с-снова уг-годит за реш-шетку. Но… к-как п-подумаю о бед-дняжке, как он там с-страдает од-дин… п-просто ттомится и ч-чахнет… в мерзкой темнице… о-о-о! – И она снова горько разрыдалась.

Читатель, бывают ситуации, когда мужская душа испытывается на прочность. Например, если у женщины текут слезы, повинуясь некоей необъяснимой логике, по причине, которую вы не в силах понять, и вам ничего не остается, кроме как хлопать девушку по плечу и в отчаянии вопрошать, что случилось. Морган попытался успокоить Пегги, но у него ничего не вышло. Он напомнил ей, что Уоррен вовсе не похож на узника Бастилии, которому не суждено увидеть солнечный свет, что к обеду ему пришлют специально зажаренного жирного каплуна… Неужели вы думаете, спросила она сквозь слезы, что несчастный в состоянии есть? Пегги обозвала писателя жестоким и бессердечным животным за то, что он мог только предположить такое, и снова горько разрыдалась. После такой гневной отповеди Морган решил, что наилучшим выходом будет утащить ее в бар и как можно скорее влить в нее пару стаканчиков какого-нибудь крепкого напитка.

Как только они вошли в бар, слезы Пегги мгновенно высохли, но лишь потому, что у нее появился новый повод для беспокойства.

Бар (который на «Королеве Виктории» кокетливо именовался «курительной») располагался в просторном зале, обитом дубовыми панелями, на корме палубы второго класса. Зал, благоухающий ароматами спиртного, тонул в клубах табачного дыма. В нишах стояли столики, окруженные глубокими кожаными креслами; на потолке, расписанном в пасторальном духе, на длинных шнурах были подвешены электрические вентиляторы. Бар был пуст, если не считать одного посетителя, стоявшего у стойки к ним спиной. Солнечные лучи, проникающие сквозь окна, выложенные цветным мозаичным стеклом, косо падали на пол. Лишь мирное поскрипывание деревянных переборок да сонный плеск волн нарушали кафедральную тишину.

Заметив этого единственного посетителя, Пегги окаменела. Затем начала осторожно подкрадываться к нему. Это был низенький, тучный человечек, на голове которого вокруг круглой плеши дыбился венчик черных волос. Он обладал мощными руками и плечами борца. Мужчина только поднес стакан к губам, как вдруг будто какая-то телепатическая сила взволновала его. Но прежде чем он обернулся, на него обрушилась Пегги.

– Ах! – театрально воскликнула она и всплеснула руками. Потом отступила на шаг назад, словно не могла поверить собственным глазам. – Tiens, mon oncle! Qu'est-ce que je vois? Ah, mon Dieu, qu'est-ce que je vois, alors? – Она скрестила руки на груди.

Мужчина вздрогнул, обернулся и виновато посмотрел на нее поверх очков. У него оказалось красноватое лицо, с толстогубым ртом и необычайно длинными, пышными и кудрявыми седеющими усами. Морган заметил: когда Пегги переходила на язык галлов, ее жестикуляция также претерпевала изменения. Взрываясь вихрем энергичных звуков, она бешено размахивала руками перед самым носом собеседника.

– Eh bien, eh bien! Encore tu bois! Toujours tu bois! Ah, zut, alors! – зачастила она. – Tu m'a donne ta parole d'honneur, comme un soldat de la France! Et qu'est-ce que je trouve? Un soldat de la" France, hein? Non! Je te vois en buvant le gin!

Вне всякого сомнения, это был дядюшка Жюль, ускользнувший из номера с похвальной целью пропустить пару рюмочек. Однако ему не повезло: племянница застала его с поличным. Судорога исказила его лицо. Подняв мощные плечи, он распростер руки театральным жестом.

– Mais, cherie! – пронзительно загудел дядюшка, мучительно-настойчиво, словно пароходная сирена. – Mais, che-e-riii-e! C'est un tres, tres, tres petit verre, tu sais! Regards-toi, cherie! Regards!! C'est une pauvre, miserable boule, tu sais. Je suis enrhume, cherie, – он закашлялся и прижал руку к груди, – et ce soir…

– Tu paries! Toi, – объявила она, устремляя в него обвиняющий перст и говоря размеренно, – toi, je t'appelle degoutant!

Казалось, слова племянницы повергли дядюшку Жюля в трепет – он помрачнел. Пегги представила ему Моргана. Дядюшка Жюль поплелся за ними к столику, где Морган заказал два двойных виски и молоко с содовой. Напрасны были мольбы дядюшки Жюля. Он уверял, что в жизни так не простужался, ужасно кашлял в доказательство своих слов и заявлял, что, если не предпринять необходимых мер, к пяти часам он совершенно потеряет голос. Пегги довольно резко возражала ему. Она живо напомнила дядюшке примеры его прошлых «простуд», включая гастроли в Буффало, когда его привезли в отель в тележке угольщика.

Месье Фортинбрас немного просветлел, вспомнив о вечернем спектакле. Приготовления, заявил он, идут полным ходом. Для транспортировки пятидесяти восьми марионеток (у кукол собственная каюта, примыкающая к его номеру, хотя они-то не страдают морской болезнью, счастливчики!), а также всех реквизитов подогнали три специальные платформы. Готовы три костюма для актеров-людей – в одном он произносит пролог, а два остальных предназначены для французского рыцаря и мавра. Костюмы заканчивают утюжить; за кулисы прикатили пианино и принесли скрипку, так как представление состоится в концертном зале корабля. Огромный концертный зал расположен на палубе первого класса; из-за кулис можно по трапу подняться наверх, прямо в гримерку, которая находится во втором классе. Кстати – оживился дядюшка – обследуя грим-уборную, они с помощником, Абдулом, встретили мистера и миссис Перригор.

– Муж и жена, – взволнованно продолжал дядюшка Жюль, – и оба очень славные, очень умные. Кстати, их каюта рядом с гримеркой. Послушай, милочка! Ведь это он написал обо мне такие великолепные статьи, хотя я не понимаю в них ни слова. Гром и молния, я просто очарован ими! Да, да, голубушка. И мы все вместе обсудили ход спектакля. Отлично! Еще мы встретили доктора Кайла, шотландского медика; он будет читать стихи. Прекрасно! Все устроено. Роли воинов исполнят два университетских профессора; а еще месье Фуриозо Кампозоцци, пианист, и скрипач месье Иван Слифовиц обещали сопровождать мое представление камерной музыкой, которую я тоже не понимаю. Однако, милочка, подумать только! Какой триумф разума! Я же буду великолепен… Я…

– Милый дядя, – произнесла Пегги, отпивая утешительный глоток виски и не переставая прикладываться к рюмке во время разговора, – мне необходимо переговорить с этим господином. Ступай к себе и ложись. Но помни! Заруби себе на носу! Ни капли алкоголя! Ни капли! Понятно?

Месье Фортинбрас горячо поклялся, что капли в рот не возьмет. Еще сказал, что старый французский солдат скорее перережет себе горло, чем нарушит обещание. Потом, сморщившись, одним глотком выпил молоко с содовой и заковылял прочь.

– Слушайте, Хэнк. – Пегги снова перешла на английский с языка Расина. Вид у нее был взволнованный. – Увидев старика, я снова вспомнила о деле. Мне придется приглядывать за ним, чтобы он оставался трезвым, до самого конца представления; но я кое-что придумала… Вы решили расспросить всех пассажиров и членов экипажа, причем с каждым хотите беседовать с глазу на глаз…

– Никого не пропущу, – мрачно подтвердил Морган, – кроме тех людей, о чьем присутствии на борту нам точно известно. Возьму список пассажиров, а у капитана выясню фамилии членов экипажа и проверю каждого, даже если на это уйдет весь день. Когда второй помощник совершал свой обход, обмануть его было легче легкого. «О, что вы, она вовсе не ранена – извините, но сейчас она вышла. Она лежит, однако даю вам слово…» – ну и так далее. Пегги, та девушка не испарилась. Она где-то на корабле. Мы ее не выдумали! В конце концов, мы ведь ее видели! И надо ее найти.

– Отлично. А я придумала для вас отличный предлог.

– Предлог?

– Конечно, глупенький. Вам же нужен какой-нибудь предлог для расспросов. Вы не можете шляться по кораблю и орать во всю глотку: «Не видел ли кто-нибудь убитую девушку?» Нельзя сеять панику. Представьте, что скажет на это капитан Уистлер! Вы должны расспрашивать людей незаметно, не возбуждая подозрений. У меня отличный план. – Она склонилась к нему и подмигнула, очаровательно пожав плечами. – Разыщите вашу подругу – очаговательную миссис Перригор…

Морган пока ничего не понимал. Он открыл было рот, чтобы возразить, но ограничился тем, что заказал еще два виски.

– Все просто, как апельсин. Вы ищете добровольцев для корабельного любительского концерта. Причем за подбор участников отвечает именно она. Таким образом вам удастся лично побеседовать со всеми претендентами, не возбуждая ничьих подозрений.

Морган обдумал ее предложение. Потом сказал:

– По правде говоря, после вчерашней ночи я склонен относиться к любой вашей затее с особой осторожностью. Ваш план не кажется мне таким уж блестящим. В нем много слабых мест. Мне нетрудно побеседовать с толпой претендентов, которые жаждут показать свои таланты. А вдруг они согласятся? Нет, я лично не против застенчивых девиц, которые поют романсы на домашних вечеринках; мне также нравится слушать, как любители исполняют австрийские йодли. А ну как попадутся виртуозы-исполнители? Во-первых, как мне убедить миссис Перригор помочь мне, а во-вторых, как уместить всех звезд эстрады в нашем концерте?

Пегги лаконично ответила, что ему надо сделать с миссис Перригор, на что Морган довольно сурово напомнил ей, что он – человек женатый.

– Подумаешь! – отмахнулась Пегги. – Ну, раз вы такой моралист, все становится еще проще. Примерно так. Вы говорите миссис Перригор, что изучаете человеческие характеры для написания романа и хотите понаблюдать за реакцией различных типов. Как разные люди реагируют на предложение выступить публично, показать себя… И нечего корчить рожи, я ничего плохого в виду не имею! Вот увидите, она клюнет. Вы только предложите ей последить за реакцией людей на всякие дурацкие предложения. Раз она интеллектуалка, ей должно это понравиться. А вы тем временем обхаживайте ее, ну, стройте ей глазки. А пассажиры… Подумаешь! После того как они все пропоют и протанцуют, вы им откажете; скажите, что их номер вам не подходит…

– Женщина, – Морган глубоко вздохнул, – меня тошнит от ваших выражений! Я не стану – повторяю, не стану – строить глазки ни миссис Перригор, ни кому другому. И потом – как проводить прослушивание? Если вы считаете, будто мне охота целый день наблюдать, как любители разбивают яйца мне в шляпу и дикими сопрано визжат «Розовый сад», то вы ошибаетесь. Убедительно прошу вас перестать пороть чушь. Мне и так сегодняшнего дня хватило с лихвой.

– А вы можете придумать что-нибудь получше?

– Признаю, в вашем плане что-то есть, но…

– Вот и хорошо, – кивнула Пегги, закуривая сигарету. Она лучилась торжеством, а также двумя порциями виски. – Я бы и сама это сделала, взяв в помощь мистера Перригора, да только мне нужно помогать дяде. Я, видите ли, изображаю все шумовые эффекты за сценой: цокот лошадиных копыт, звук рога Роланда и все такое, и за день мне нужно успеть все подготовить. Я постараюсь управиться побыстрее, потому что ведь нам еще нужно найти кинопленку. Только непонятно: раз наш вор такой честный, что подбросил владельцу изумрудного слона, почему он пока не вернул пленку в каюту Керта? А вдруг вернул? Как вы думаете, может, нам заглянуть туда?

Морган раздраженно отмахнулся:

– Разве вы не понимаете, что фильм украл вовсе не Цирюльник? Вы, конечно, скажете, что на это существует только одно объяснение. Когда мы выкинули слона, он упал либо в каюту Кайла, либо к Перригорам. Напрашивается ответ: кто-то из них нашел слона у себя на полу, какое-то время колебался, думая, не присвоить ли изумруд, но потом убоялся скандала и незаметно подкинул фигурку Стэртону. Но, провались все пропадом, не верится мне! Похоже такое на Кайла? Нет! Не похоже. И наоборот, если наш грабитель маскируется под Кайла, можете что угодно ставить на то, что хладнокровный Слепой Цирюльник ни за что не вернул бы слона – как и говорил Уистлер. Кайла тоже сбрасываем со счетов, все равно, грабитель он или нет. Если Кайл взаправду великий психиатр, то не поступил бы так, а если он взаправду великий преступник, то не поступил бы иначе… И что нам остается?

– Вы что же, думаете, что слона подбросила мерзкая миссис Перригор?… – заволновалась Пегги.

– Нет, нет. И на друга Лесли тоже грешить не стоит. Я могу представить, как Лесли с огромным удовольствием передает изумруд Стэртону, а потом читает ему длинную лекцию о безвкусице старинных безделушек, но… А! Сейчас узнаем что-то новенькое. Вон идет наш викинг.

Он помахал с места капитану Валвику, который неуклюже топтался на пороге бара. Капитан тяжело отдувался; его обветренное лицо раскраснелось больше обычного. Вдобавок, когда Валвик подошел поближе, Морган учуял исходящий от него, словно от странствующей винокурни, аромат «Старого Роба Роя». Капитан, тяжело отдуваясь, плюхнулся на свободное место.

– Я кофорил со Спарксом и Кросой Пермондси, – объявил норвежец, хотя это было понятно и так. – И получил токасательстфа. Токтор Кайл не шулик.

– Вы уверены?

– Та. Кроса Пермондси котов поклясться. Он котов присякнуть, шшто токтор Кайл вчера ушел в свою каюту в полтесятофо и не фыхотил оттута то савтрак. Он снает, потому шшто слышал, шшто Кайл – токтор, и фее не решался постучаться к нему и спросить, не мошет ли он фылечить ефо польной суп. Он не сашел к нему, потому шшто слышал, шшто Кайл феликий фрач, который шифет на такой улице – ну, фы снаете, – и он ефо испукался. Но он снает. Наступило молчание.

– Хэнк, – с усилием проговорила Пегги, – все больше и больше… та радиограмма из Нью-Йорка… ведь они в ней были совершенно уверены… Вам не кажется, что где-то произошла ужасная ошибка? Да что же тут могло случиться? Всякий раз, как нам кажется, будто мы что-то знаем, все оборачивается полной противоположностью. Я начинаю бояться. Я ничему не верю. Что нам теперь делать?

– Пошли, капитан, – позвал Морган. – Нам нужно отыскать миссис Перригор.