Прочитайте онлайн Охота на цирюльника | Глава 10Действующие лица

Читать книгу Охота на цирюльника
3916+1127
  • Автор:
  • Перевёл: А. Кровякова

Глава 10

Действующие лица

После того как капитан заказал овсянку и официант удалился, Уоррен, который пребывал в довольно нервном состоянии, решительно поставил кофейную чашку на блюдце.

– Уистлер знает, кто преступник? Скажите, он ничего не заподозрил? Я имею в виду – насчет нас.

Валвик захихикал и отрицательно помахал рукой.

– О-о-о, нет! Фофсе нет. Это не то. Не снаю, шшто там такое, но он послал ко мне в каюту Спаркса и перетал, шштопы мы фее пришли к нему после завтрака. Спаркс кофорит, капитан получил ратиокрамму, но он мне не скашет, шшто ф ней, пока мы не притем к старому Пирату.

– Интересно, – заметил Морган.

– Я скасал Спарксу – кстати, он ратист; витите ли, все ратист имеют фамилия Спаркс, – так вот, я скасал: «Спаркс, ты вчера тнем пыл на фахте, та?» И он ответил: «Та». И токта я спросил: «Спаркс, помнишь, вчера старик получил ту перфую ратиокрамма о шулике и устроил скантал? Пыли ли в то фремя ф рубке трукие люти?» Кокта он ответил, шшто пыли, я описал ему та тефушка, которую мы нашли с раной на колофе, и спросил: «Спаркс, а она там пыла?» Все Спарксы полыпие охотники са юбками, поэтому я снал: если она там пыла, он ее запомнил. Ешше, если она получала или отправляла ратиокрамму, сначит, он толшен снать ее имя.

– Класс! – воскликнул Уоррен. – Здорово! Так кто она такая?

– Ах, тут и трутность. Он помнить ее, но не снать. Там пыло несколько шелофек, и ишшо кусен Спаркса – он путешествует пассаширом. Тефушка вошла, уфитала, шшто мноко нароту стоит ф очередь, но, видимо, она не сахотела штать, поэтому пофернулась и фышла. Он скасал, у нее ф руках пыло полно пумаг. Не фашно! Мы фыясним, кокта уснаем, кофо нет. А теперь фот шшто я хотел расскасать фам осопенно…

Принесли овсянку. Капитан Валвик наложил себе полную креманку, согнул широкие плечи, расправил локти на манер крыльев и, не переставая черпать кашу, заговорил:

– Фот, мы начали раскофор, и я укостил ефо клоточком «Старый Роб Рой», и он скасал: «Сторофо! Капитан, фот если пы мой кусен Алик фыпил клоточек фашефо фиски вчера ночью!» Потом расскасал мне, шшто у ефо кусена Алика ошшень ныл суп и токтор тал ему шшто-то от супной поли, но лекарстфо не помокло. И я скасал: «Вот так так! Ему нато пыло прийти ко мне, потому шшто я снаю, как фылечить ефо польной суп». Лекарстфо состоит…

– Не хотелось бы прерывать вас, капитан, – Морган не спускал глаз с Пегги, сидевшей за столиком Перригоров, на случай, если она подаст им сигнал, – но вы уверены, что это имеет отношение…

– Та, та, софершенно уферен! – заверил его капитан Валвик, возбужденно сопя. – Слушайте. Спаркс скасал: «Токта не путете ли фы топры сайти к нему? Ефо каюта номер 47…»

– Извините. – Морган резко повернулся к нему. – Сорок семь, говорите? И что?

– И мы пошли в сорок семь. Эта каюта в том ше отсеке, напротив каюты токтора Кайла. Ефо кусен хотил круками по каюта с крелка, а инокта он потхотил к перепорка и пился оп нее колофой и прикофарифал: «О-о-о! Хоть пы мне умереть!» Мне стало ушасно шаль петняку. И я написал, шшто нушно веять у токтор, и послал са лекарстфом Спаркса. Через пять минут поль прошла, и петняка не мог поферить, у нефо слесы пыли ф гласа, кокта он меня плакотарил. О, я сапыл скасать, шшто он профессиональный поксер; ефо софут Кроса Пермондси. Он спросил, не мошет ли он чем-нипуть мне помочь. Я скасал – нет, и ефо тоше укостил клоточком «Старый Роб Рой», но тут мне ф колофу пришла итея… – Капитан постучал по столу внушительным пальцем. – Фот какая итея. Ночью я потумал и фтруг подпрыкнул на моей койка и скасал сепе: «Вот это та! Мошет, токтор и те, трукие, честные люти, но втруг этот шулик прокрался в каюту, кута мисс Кленн потпросила исумруд?»

Морган кивнул. Старый капитан был не дурак. Мозги у него работали со скрипом, но, раз завертевшись, шли в нужном направлении. Уоррен снова заволновался; все замолчали.

– Но… – задыхаясь, начал Уоррен, – вы ведь не хотите сказать…

– О нет! Но я потумал, лучше спрошу Кросу Пермондси. Я скасал: «Фы всю ночь мучались от супной поли?» Он скасал, шшто та. Я скасал: «Слышали шум и крики на палупа?» Он ответил: «Та, мне покасалось, шенщина кричала: „Врешь ему ешше“, но мне пыло так плохо, шшто я не мог выйти и уснать, в чем тело». И потом, скасал он, у нефо пыл сакрыт иллюминатор, шштопы суп не протуло, поэтому он почти ничефо не слышал, но шумели плиско от ефо каюты, и он приоткрыл тферь. Эти анкличане фее такие! Опошают холод. Отнашты я сител в тюрьма ф Постон с англичанином, так он постоянно шалофался на этот тюрьма, потому шшто там пыл ушасная шара…

– Значит, – уточнил Морган, – Гроза Бермондси всю ночь не спал и мог видеть дверь каюты Кайла?

– Ферно, – согласился капитан. – И он клянется, шшто никто тута не вхотил всю ночь. У меня камень с туши сфалился. – И он испустил тяжелый вздох.

Сочтя, что Уоррен собирается использовать новую улику как лишнее доказательство виновности Кайла, Морган торопливо заявил:

– Капитан, до завтрака вы проделали уйму работы. Еще что-нибудь? Кстати, что там такое якобы знает Вудкок?

– А! Та, та. Чуть не сапыл. – Валвик громко ударил ложкой по столу. – Но я понятия не имею, шшто са этим стоит. Смешной парень этот Футкок, кофорю фам. Всякий раз, как он кофорит о теле, он понишает колос, и я не понимаю ни слофа. Но он скасаль, у нефо есть телофое претлошение. Скасаль, шшто хочет покофорить с мистер Уоррен и хочет претлошить стелку, если мистер Уоррен путет кофорить прямо. Фо-перфых, он снает, шшто случилось вчера ночью…

– Да уж, готов голову заложить, что знает, – мрачно проговорил Уоррен. – Так какова его версия?

– Нет, нет, нет! Фот шшто самое смешное. По-моему, он снает, как фее пыло на самом теле – все, кроме тефушка.

Уоррен вцепился в край стола.

– Вы что же, хотите сказать, что он знает про дядю Уорпаса и фильм?

– Ну, мошно скасать, шшто про фильм он шшто-то снает. Он неклупый парень. Сколько ему исфестно, я не снаю, но он фроте намекал, шшто мноко снает о нашем шулике. – Валвик пригладил усы и проворчал: – Фам лучше с ним покофорить. Фот в чем тело. Он шшто-то исопрёл. Какую-то электрическую пушку против насекомых.

– Электрическую пушку от насекомых? – повторил пораженный Морган. Он отогнал мысль о том, что капитан употребил какую-то морскую метафору. – Ради всего святого, что такое электрическая пушка от насекомых? У меня скоро мозги расплавятся. Говорю вам, я постепенно схожу с ума. Капитан, разве у нас мало забот, чтобы пудрить нам мозги еще и электропушками от насекомых?

– Я не путрю моски! – обиделся Валвик. – Фот шшто он мне сообщил. Не снаю, как пушка рапотает, но она нушна тля уништошения москитов в темноте. Он саяфил, шшто это рефолюция в ефо отрасли уничтошения насекомых и он хочет насфать ее «Русалка». Он скасал, пушку мошно применять против клоп, таракан, ухофертка, кусеница, рыший мурафей, стрекоса…

– Не сомневаюсь, – отозвался Морган, – что из его пушки можно уложить таракана с расстояния в шестьдесят ярдов. Но вернемся к делу. Не знаю, имеет это к нам отношение или нет, но у нас есть более насущные проблемы. Капитан, доктор Кайл не нашел изумруда у себя в каюте сегодня утром. Благодаря вам и Грозе Бермондси можно считать доказанным, что Слепой Цирюльник не входил к нему в каюту и не стащил слона… Остаются Перригоры. Кроме них, это не мог сделать никто другой. Они – наша последняя надежда. Конечно, слон у Перригоров! Вот почему Пегги так долго с ними болтает…

Уоррен стукнул кулаком по столу.

– Пегги подает нам условный знак, – сказал он, понизив голос. – Не оборачивайтесь сразу, будет слишком явно, но все же посмотрите. Нет, погодите. Она не скрывается, зовет нас, хочет, чтобы мы подошли к их столику.

– Эти люти фсяли исумруд? – поинтересовался капитан Валвик, оборачиваясь через плечо и пристально глядя на Перригоров. – Ха-а! Сначит, все в порядке. Кофорю фам, я песпокоился.

– Господи! Надеюсь, что так! – пылко вскричал Морган. – Но вид у Пегги не слишком довольный. Капитан, доканчивайте завтрак и присоединяйтесь к нам. Приготовьтесь, Керт. Вы дочитали статью?

– Конечно, дочитал, – откликнулся Уоррен. Он говорил уголком рта, пока они шли по танцплощадке по направлению к столику Перригоров. – И не издевайтесь больше над моим образованием! Мы тоже не дураки, читали кое-что. Для этого критика дядюшка Пегги – выгодный товар. Как драматург-классик он сравнивается с восьмицилиндровым чудом; со времен Мольера не было никого, равного ему. Если свести драгоценные строки этой нахальной статьи в одну, то со всей определенностью можно сказать: я ничего не понял. Возможно, мне удастся расцветить мою речь реалистическими штрихами и нюансами; расхвалить человечность и жизненность рыцаря Роланда или коварного Бангамбры, мавританского султана, который привносит в пьесу элемент живописной силы…

– Элемент, – произнес громкий, выразительный голос мистера Лесли Перригора во плоти, – живописной силы. И это все.

Морган оглядел его. Критик сидел за столом прямой, как палка, держал вилку зубцами по направлению к скатерти и тщательно выговаривал слова сквозь стиснутые зубы. В облике мистера Лесли Перригора не было ничего женственного или томного – словом, никаких черт, которые всегда раздражали Моргана в образчиках интеллектуалов. Судя по виду мистера Перригора, он запросто мог участвовать в состязаниях штангистов или обуздать норовистую лошадь. Высокий, худой и жилистый, со светлыми волосами, крючковатым носом и стеклянными глазами, он не умолкал ни на минуту и не останавливал взгляда ни на одной из своих собеседниц. Казалось, Перригор витает в облаках. Если не видеть, как его светлые усишки-перышки взлетают над верхней губой, можно было бы подумать, что он занимается чревовещанием. Раз начав говорить, он не выказывал расположения оставить это занятие.

Пегги, однако, ухитрилась прервать неторопливый поток сознания мистера Перригора. Она воспользовалась моментом, когда ему понадобилось промочить горло водой со льдом, и поспешно вставила:

– О, извините! Мне страшно жаль перебивать вас, но я должна представить вам моих добрых друзей. Мистер Уоррен, мистер Морган…

– Не-у-же-ли? – замогильным голосом произнесла миссис Перригор.

– А! – протянул мистер Перригор. Казалось, он слегка раздосадован. В своей блестящей речи он, фигурально выражаясь, только что дал в глаз Шекспиру и сбил шляпу с головы Бена Джонсона; Морган понял: критику совсем не нравится, когда его перебивают. – А! Весьма, весьма рад. Я тут… так сказать, en passant упоминал некоторые наиболее элементарные положения моей речи, которую меня попросили прочесть на сегодняшнем концерте. – Он едва заметно улыбнулся. – Но я… так сказать… боюсь, что вас утомлю. Моя речь станет всего лишь своего рода прелюдией к кукольному спектаклю месье Фортинбраса. Боюсь…

– Ну что вы, мистер Перригор, моим друзьям будет очень интересно вас послушать! – с жаром возразила Пегги. – Керт, я как раз рассказывала мистеру и миссис Перригор о представлении в Дюбюке, когда у рыцаря Оливера в битве с маврами порвались штаны и пришлось срочно опускать занавес, потому что из него высыпались все опилки и его необходимо было зашить, чтобы дядя смог продолжить представление. Мистер Перригор назвал мой рассказ «очаровательной подробностью». Не так ли, мистер Перригор?

– Вот именно, мисс Гленн, – подтвердил оратор, благожелательно осклабясь, хотя выглядел он так, словно мечтал о том, когда же все уйдут и позволят ему вернуться к литературе. Он был так тяжеловесно вежлив, что всем стало неудобно. – Вот именно. Очаровательные подробности. Но я уверен, что утомляю этих джентльменов, которые, возможно, не интересуются…

– Нет, вы только подумайте! – воскликнула Пегги, обращаясь к Моргану. – Хэнк, злодей, в конце концов, я проиграла вам пари! Придется мне теперь ставить всем коктейли. Ужасный позор! Разве вы так не считаете, милый мистер Перригор?

Уоррену это совсем не понравилось.

– Пари? – переспросил он. – Какое пари? Кто заключал пари?

Кто-то больно лягнул его в ногу под столом.

– Оказывается, – продолжала девушка, – вчера ночью мой шотландский берет все же не влетел в каюту мистера Перригора! Мне чертовски повезло, потому что теперь я уж наверняка потеряла его; но раз берет не у них, то и дело с концом. Как раз перед тем, как мистер Перригор начал свою замечательную речь… – Она благоговейно посмотрела на него. Он прокашлялся. Лицо его исказилось злобной гримасой. Уоррен это заметил. Заметила и миссис Перригор. – Как раз перед тем, как мистер Перригор начал так замечательно говорить, он сказал мне, что в его каюту ночью ничего не влетало. В общем, боюсь, я навсегда потеряла мой чудный берет.

– Не-сом-нен-но, – заявила миссис Перригор, злобно глядя на Пегги в монокль. – На павубе быво ужа-асно темно, вегно, мой дохогой?

– Да-да. Но милые мистер и миссис Перригор были со мной так любезны, верно, миссис Перригор? То есть я хочу сказать, все это было просто ужасно, но, в конце концов, что тут поделаешь? Я считаю, лучше покориться судьбе, чем устроить скандал и побеспокоить всех, правда?

– О да! – Лицо миссис Перригор оставалось непроницаемым. – Пгизнаю, я почти ничего не знаю. Возможно, лишь малую то-олику. Но… ах, мой дохогой, так как я почти увегена, что слышала, как по кгайней меге шестеро пьяных пиговали на палубе, я признаю, что вовсе не удивилась бы, найдя утгом у себя на полу и нечто большее, чем бегет. Как я заявила утгом стюагду…

– Стюарду? – изумленно уставилась на нее Пегги. – А где же в то время был ваш муж, миссис Перригор?

Муж миссис Перригор, которому не терпелось вернуться к излюбленному занятию – сбивать шляпы с литературных авторитетов, – поспешил вмешаться:

– Дышал воздухом, мисс Гленн. Просто дышал воздухом. Ха-ха! Люблю откровенные виды, свободную и несдержанную прямоту нашей современной молодежи, не стесненную, не связанную, не ограниченную древними предрассудками…

У миссис Перригор тут стал такой вид, что не будь она стеснена, связана и ограничена древними предрассудками, то охотно треснула бы супруга по голове блюдом с копченой рыбой.

– Я… Короче говоря, мне это нравится. Видите ли, мы с женой – люди свободных взглядов. Ха-ха!

– Да? – спросила миссис Перригор.

– Полно, полно, Синтия. Ах, молодость, молодость – или, как говорят французы, jeunesse, jeunesse. Помнишь, что сказал Д.Г. Лоуренс Джеймсу Джойсу? Ха-ха-ха!

– Дохогой Лесли, – холодно произнесла его супруга, – вавилонские оггии и пигы в честь богини Иштаг в духе Пьега Луи очень хогоши в книгах. Но если твой эстетический вкус не оскогблен этими пигушками на палубе почтенного лайнега в два часа ночи пгямо у тебя под окнами, то я должна пгизнать, что гешительно не согласна. Мивочка, мои пегеговогы со стюагдом носили… чисто деловой хагактех…

– Да ну? – спросила Пегги.

– …и огганичивались, – миссис Перригор чуть повысила голос, – тем, что я позвонила, откгыла двегь и спгосила – мой муж может вам подтвегдить – можно ли что-то пгедпгинять, чтобы пгекгатить шум. Увегяю вас, я гваз не сомкнува до самого утга.

Мистер Перригор еще раз заявил: всем следует помнить, что именно ответил Джеймс Джойс Д.Г. Лоуренсу. Морган понял: пора вмешаться, прежде чем стороны закончат обмениваться колкостями и вцепятся друг другу в волосы. Он был ошеломлен. Куда же подевался изумруд? Морган не собирался отчитываться ни перед лордом Стэртоном, ни перед капитаном Уистлером, но факт остается фактом: они стянули вещицу стоимостью в пятьдесят тысяч и бросили в иллюминатор одной из двух кают. Если изумрудный слон каким-то невероятным образом все же исчез, значит, Стэртон лишился огромной суммы денег, а на карьере капитана Уистлера, скорее всего, придется поставить крест. Что-то не так. Кайл заявил, что в его каюте ничего не было и имеется свидетельство того, что Цирюльник не мог забрать слона из каюты доктора. С другой стороны, Перригоры не спали; они слышали шум на палубе и, разумеется, заметили бы, если бы что-то бросили к ним через окно, и, уж конечно, обнаружили бы находку утром. Его ошеломление росло. Что же случилось?

Морган постарался изобразить самую обаятельную улыбку (хотя ему самому казалось, что его лицо расплывается в зловещую маску) и принялся успокаивать и обхаживать миссис Перригор. Между прочим, при ближайшем рассмотрении она оказалась вовсе не безобразной; и он продолжал это дело с удовольствием. Уоррен молча наблюдал за странной переменой в поведении приятеля. Морган посочувствовал женщине и пылко отчитал неизвестных пьяных кутил, которые помешали ей спать. Даже тонко намекнул на то, что ему все равно, о чем беседовали Джеймс Джойс и Д.Г. Лоуренс; наверняка два таких известных старых распутника не могли говорить ни о чем хорошем.

– …однако, по правде говоря, миссис Перригор, – продолжил он, доверительно склоняясь над ее стулом, – я тоже слышал шум, хотя не могу утверждать, поскольку меня там не было, вы понимаете…

– О, вповне! – с облегчением заявила миссис Перригор и села поудобнее. Морган понял, что его слова дошли до ее королевского слуха. – Пгодолжайте!

– Тем не менее, по-моему, вчерашний шум не очень напоминал… ну, скажем, дионисийский кутеж; скорее всего, это была обыкновенная потасовка. Кулачный, так сказать, бой, – пояснил Морган, подыскивая какое-нибудь заумное определение. – Особенно потому – вы уж простите мне такую вольность, миссис Перригор – что дама с вашим обаянием, с вашим вкусом, которая, несомненно, знает толк в утонченных чувственных наслаждениях, наверняка снисходительно отнеслась бы к моральной неустойчивости как мужчин, так и женщин, если бы только они отличались известной степенью деликатности. Более того…

– О-о, ну что вы! – воскликнула миссис Перригор, награждая его игривым взглядом. – Повно, мистер Морган, вы ведь едва ли ожидаете, чтобы я всецево согвасивась с вами, правда? Хе-хе-хе!

– Конечно! Совершенно верно, миссис Перригор! – воскликнул Уоррен. До него наконец дошло, что Хэнк пытается расположить к себе старушку, и он неуклюже поспешил на помощь другу. – Мы знаем, что вы славный малый. Абсолютно. Помните, что сказал коммивояжер фермерской дочке?

– Заткнитесь, – уголком рта процедил Морган. – И, естественно, я предполагаю, что мысль о схватке посетила и вас. Боже! Надеюсь, миссис Перригор, вы не встали и не заперли дверь на задвижку, чтобы эти пьяные под… чтобы эти кутилы не подумали…

– Но именно так я и поступива! – воскликнула миссис Перригор. – О, увегяю вас, двегь была запегта! С того самого мгновения, как я усвышава женский говос, котогый уговагивал кого-то… удагить еще газ, я залегла двегь. Я всю ночь глаз не сомкнува. С повной опгеделенностью могу вам заявить, что в каюту никто не входил.

Что ж, все кончено. Морган посмотрел на своих товарищей. У Пегги был расстроенный вид. Уоррен хмуро насупился. Задача усложнялась все больше и больше; к тому же теперь и мистер Перригор бросал на них злобные взгляды. Морган понял, что лучше всего им сейчас выйти и немного остыть перед допросом у капитана Уистлера. Он уже заготовил тактичную фразу…

– Но посвушайте, – заявила миссис Перригор, очевидно пораженная новой мыслью. – Кто-то упомянул… вы тот самый мистер Морган, который пишет детективы?

– Мм… да. Да, по всей видимости. Спасибо большое, миссис Перригор, и вам тоже, сэр. Очень приятно было познакомиться с вами; надеюсь, у нас еще будет возможность…

– Обожаю детективы! – воскликнула миссис Перригор.

Ее муж остался недвижим. Но на его лице застыло странное выражение. Так мог бы выглядеть человек, не понаслышке знакомый с испанской инквизицией, когда наутро назначенного аутодафе Торквемада вдруг объявил бы, что намерен отпустить несчастных грешников, ограничившись строгим предупреждением.

– Неужели, дорогая? – ледяным тоном осведомился мистер Лесли Перригор. – Как необычно. Что ж, Синтия, не будем их задерживать. Надеюсь, сегодня я буду иметь удовольствие пообщаться с вами – и с вашим прекрасным дядюшкой. Я с нетерпением жду встречи с ним и надеюсь уладить дело с сегодняшней постановкой. A bientot!

– Вы, конечно, пгидете на концегт? – спросила миссис Перригор, любезно осклабившись. – Мы с Лесли так стагались его устгоить. Мы говогили с судовым казначеем. Я очень надеюсь, что вы пгидете, милая мисс Гленн. Подготовлена интегеснейшая пгоггамма. Мадам Джулия Леда Кампозоуци споет отгывки – так сказать, morceaux – из совгеменных мастегов; ее муж, синьор Бенито Фуриозо Кампозоуци, будет аккомпаниговать. Надеюсь, – добавила она, хмурясь, словно эта мысль впервые посетила ее, – что казначей, некий мистег Макггэгог, убедил доктога Оливега Кайла пгочесть отгывки из сочинений Гобегта Бегнса. Разумеется, все эти выступления пгедвагят пьесу мистега Фогтинбгаса. A bientot!

– Всего хорошего! – откликнулась Пегги, вставая из-за стола, – и огромное спасибо за предоставленные сведения. Вы непременно должны навестить меня, мистер Перригор, и рассказать мне все подробно… Н-но… то есть… если вы соберетесь навестить моего дядю…

– Да? – поинтересовался мистер Перригор, подняв брови при виде ее озабоченности.

– Не сочтите меня дурочкой, но я действительно очень хорошо его знаю. Прошу вас, обещайте, если он встанет и будет в состоянии… то есть я знаю, как это ужасно для вас, таких умных людей, – на сей раз Пегги, казалось, действительно говорила серьезно, и даже миссис Перригор снизошла до того, что удостоила ее взглядом, пока она тянула, не решаясь открыть страшную правду, – обещайте, что не станете угощать его спиртным. Знаю, это звучит глупо, но он не умеет пить. И еще… вы не поверите, но особенно плохо он переносит джин. Видите ли, мне приходится следить за ним, потому что однажды, когда мы выступали в Филадельфии…

– Мисс Гленн, я не притрагиваюсь к спиртному, – поспешно и довольно кратко отрезал мистер Перригор. – Зачем впускать в душу вора, который крадет мой разум? – как сказал где-то Т.С. Элиот. Это чудовищно. Я также вегетарианец. На моем попечении месье Фортинбрас будет в безопасности. До свидания.

В молчании трое заговорщиков поспешили прочь. Морган, поглощенный собственными ошеломляющими мыслями, ничего не говорил. У Пегги был испуганный вид. Молчание нарушил Уоррен.

– Вот видите? – свирепо проговорил он. – Они просто парочка глупых индюков. Такие не способны ничего украсть. Послушайте моего совета, пока не поздно. Уверяю вас, доктор не настоящий! Господи! Ведь не мог же слон взять и исчезнуть, испариться! Он у него в каюте!

– Пегги, – сказал Морган, – другого объяснения нет. Должно быть, вы перепутали каюты.

Они дошли до подножия лестницы, и Пегги подождала, пока проходивший мимо стюард удалится на такое расстояние, что ему ничего не будет слышно.

– Хэнк, – спокойно и серьезно ответила она, – ничего я не перепутала. Я совершенно уверена в том, что ничего не перепутала. Сегодня утром я снова вышла на палубу и встала точно в то место, где стояла ночью…

– Ну и?…

– Я не ошиблась. Я бросила коробку в одну из двух этих кают, потому что рядом с тем местом всего два иллюминатора. Коробка упала в одну из этих кают; и мне кажется, я подчеркиваю – только кажется, что она попала в каюту доктора Кайла.

– Что касается меня, то я не знаю, каких еще улик вы ждете, – довольно ворчливо заметил Уоррен. – Я подчинюсь решению мозгового центра и не стану задавать лишних вопросов, но у меня свой взгляд на вещи. Ну, пойдемте. Нам пора навестить капитана Уистлера.

Голос прямо над ними сказал:

– Извините, мистер Уоррен. Не хотелось бы вам мешать, но, если у вас найдется свободных десять минут, по-моему, вы не пожалеете, что посвятили их мне.

Они подняли головы. На лестнице, облокотившись на позолоченные перила и постукивая по ним пальцами, стоял мистер Чарльз Вудкок и очень странно поглядывал на них.