Прочитайте онлайн «Огненное зелье». Град Китеж против Батыя | Глава 11

Читать книгу «Огненное зелье». Град Китеж против Батыя
3516+1530
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 11

Три телеги с сеном медленно поднимались по дороге к крепостице. Подъем был довольно крут и труден, сена нагружено много, лошади еле плелись. Но только телега достигла подъемного моста, как лошадка даже облегченно всхрапнула.

– Мало нагрузил, Шанай! – весело крикнул ратник с навратной башни. – Гляди, княже тебе больше урок положит.

Первый возница нервно оглянулся на телегу, и ратники у ворот засмеялись, довольные шуткой. Шанай пробормотал про себя молитву, тревожно вгляделся в огромную копну сена, затем, взяв себя в руки, посмотрел на ратников.

– Имей совесть, Бисар, куда уж больше, и так лошадка еле везет.

В ответ посыпались новые остроты. Шанай лишь поджал губы, взял лошадь под уздцы и направил ее точно посередине проезда, иначе груз мог не пройти в воротный створ. Стражники, посмеиваясь, разошлись в стороны, а те, что стояли в башенном тамбуре, прижались к стенам. Большая копна, почти стог, закрыла весь проезд. Сено зашуршало по рубленым стенам. Послышалось злое ворчание стражников в тамбуре…

Я выскользнул из сена и схватил стражника за шею, у него в ужасе расширились глаза, но поднять тревогу он не успел. Аккуратно укладываю бесчувственное тело на пол. И у Демьяна все прошло тихо – второго стражника он вырубил и тоже вдоль стены пристроил. Из сена выпрыгнули еще несколько человек. Знаками распределив их на две группы, метнулся к внутренним створам. Наша задача – захватить верх навратной башни. Группа, затаившаяся во второй телеге, блокирует внутренние ворота, а ратники в третьей телеге должны убрать стражей у внешних ворот и помочь второй группе удержать башни с воротами и подъемным мостом до прибытия подмоги.

Первая телега прошла внутрь крепостицы, мы дождались, когда вторая въедет в тамбур, пропустили ее вперед и ринулись следом. Я оббежал правый створ и мигом влетел по лестнице на смотровую площадку. На ней всего два стражника. Стоят и смотрят на заезжающие телеги. Мало того что оба бездоспешные, так оружие свое оставили в стороне. Будем наказывать…

Один замечает меня, удивленно поворачивается, раскрывает рот, но крикнуть не успевает. Вырубаю его одним ударом. Второй отшатывается и кричит, но тут же получает удар от Демьяна, появившегося с другой стороны. Ратник падает, как подкошенный, однако орать не перестает. Демьян досадно сплевывает и добавляет ему еще раз.

Тревожный крик с левой стены и соседней башни, затем закричали справа. В крепостице начинается суета. Поздно – ворота мы захватили, теперь только удержать. Знак уже подан, и от леса во весь опор несутся две сотни бояр во главе с князем Борисом. Им четыре сотни метров до ворот проскакать, а к башне уже бегут княжеские гридни, собираясь отбить захваченную башню и закрыть ворота. Несколько атакующих падают, пронзенные стрелами, остальные закрываются щитами и начинают медленно приближаться. Толкаю Демьяна в бок и показываю на другую опасность. Парень тут же переключается на стражников, что бегут к башне по стенам, а я, достав ГШ-18, делаю четыре выстрела в середину строя. Падают пятеро, похоже, одним выстрелом я свалил сразу двоих. Гридни бездоспешные, только со щитами. Из терема выскакивает ратник в богатых одеждах.

– Мал Кута, – подсказывает Демьян.

Совсем не мал этот Мал. Кута имел высокий рост и косую сажень в плечах. И довольно-таки громкий голос. Гридни сразу организовываются и начинают резво подступать к захваченной башне, но тут в крепостицу влетает кованая конница. Бояре растекаются в стороны, выстраиваясь в несколько рядов перед ощетинившимися гриднями. Хлопаю Демьяна по плечу и указываю на стены:

– Смотрите по сторонам.

И спускаюсь вниз. Что ж, крепость почти захвачена. А ведь никто не верил, что выйдет. Сплошная импровизация. На нашу удачу, в сторону крепостицы шли три телеги с сеном. План захвата сразу сложился. Можно было его назвать «Троянский конь», однако в нашем случае – телеги. На них быстро сколотили небольшие клети и обложили сеном до первоначального состояния. В клетях поместилось по шесть ратников, можно было посадить и больше, однако лошади не затащили бы тяжелые телеги к подъемному мосту, пришлось даже брони снять.

Крепостица была довольно-таки большая, с Заимкой не сравнить. Стояла на высоком берегу Керженца. Имела высокую навратную башню, стены из вертикально составленных бревен, вал и глубокий ров, соединенный с рекой. Лес вокруг крепостицы вырублен на полкилометра, так что внезапным налетом взять не получилось бы. Пришлось идти на хитрость, и она удалась. Осталось самое малое – месть. В нашей дружине почитай все кровники, а роль марийского князя в прошедшей бойне не из самых последних.

– Мал, выходи, собака! – это кричит князь Борис, гарцуя на вороном коне.

Мал Кута выходит вперед и, уперев руки в бока, прищуривается.

– Никак ты мне вызов бросаешь? – сверкнул холодным взглядом марийский князь и поднял руку, делая круговое движение кистью. – Посмотри вокруг.

Со всех сторон, исключая навратную башню и часть стены, на бояр князя Бориса были нацелены луки. Не менее двух десятков. Гридней в строю чуть более пяти десятков, наверняка еще есть воины. Если мы тут сцепимся в смертельной схватке, то победим, конечно, вот только эта победа будет Пирровой. Сколько останется живых после этого боя? Надо отдать должное хладнокровию Куты. Быстрый и ошеломляющий захват навратной башни – это практически поражение при таком раскладе сил, но марийский князь, видимо, заметил, что никто из его ратников не убит, а только ранен. Это было мое условие, так как все вои князя нужны нам живыми, а он сам – нет. Кута это понял и решил идти ва-банк.

У Мала окладистая борода, правильные черты лица и вообще такой типаж, про которых говорят: бабам нравится. Однако жены у него нет, зато много наложниц. Княжить он начал после смерти отца, но, как рассказал Кубин, там история запутанная. Два старших брата Куты погибли при странных обстоятельствах, когда замиряли мордву. Отец его был довольно крепок еще, но вдруг заболел и через три дня умер. Это наводит на «некоторые» мысли.

По виду Мала, Бориса он за противника не считает. Кута примерно моих лет, и, по рассказам Кубина, имеет большой боевой опыт. И надо признать – у Бориса против марийского князя шансов мало. Если победит Кута, нам придется уйти. Так принято. Если же победит Борис, то он станет новым хозяином. Это все учитывалось на боярском совете, но был и запасной план, в который мы Бориса не посвятили. Дело в том, что на поединок князя может вызвать только равный, то есть Борис, но есть еще один вариант…

Я протиснулся через строй и остановился у княжеского коня. Следом за мной подошел Кубин.

– Остынь, княже.

Дед Матвей придерживает Бориса, а я выступаю вперед. Мал пристально смотрит на меня, и лицо его начинает меняться.

– Ты? – на лице Куты растерянность и испуг.

Сюрприз – Мал знает настоящего Владимира Ивановича, а я на него похож. Возможно, между ними был конфликт или еще что. Потом разберемся, а пока надо подыграть.

– Да, это я.

– Не может быть! – шепчет Кута.

– Ну почему же, – усмехаюсь я, – очень даже может.

– Я же тебя…

Что он меня, точнее, настоящего Владимира Ивановича – убил или смертельно ранил? Что ж, это мне на руку, а пока Кута в ступоре, куем железо…

– Кровь наших братьев ратных и дым Китежа привели нас сюда! – крикнул я. – Так, бояре?

– Да-а-а! – взревели бояре за моей спиной.

– Ты! – я воткнул в Куту палец. – Ты укрывал и кормил их! Ты указал путь поганым! И ты виновен в смерти тысяч невинных душ!

Отцепляю от пояса небольшой мешочек и швыряю к ногам Куты.

– Тридцать сребреников, для дороги в ад!

– Что мне ваш ад, – шипит Мал. – Я истинных богов не отвергал.

– Но и через Калинов мост тебе пройти, – только для Куты говорю я.

– Требую суда богов! – орет Кута.

Все-таки надеется на благополучный исход? Считает, что он победит в поединке?

– Суда требуешь? – голос мой сух. – Будет тебе суд. Бояре! И вы все…

Вновь указываю пальцем на Мала.

– Я вызываю Куту на бой! В моем праве! С одним щитом, и пусть Господь нас рассудит.

Княжеские гридни и бояре согласно кивают. Для схватки освобождается место в центре.

Мал снимает рубаху. Под ней кольчуга мелкого плетения. Кута снимает ее, затем еще рубаху и остается с голым торсом, в одних штанах, сапогах и кушаке. Он берет меч, щит с умбоном, но без окантовки и выходит на середину. Клинок у него метровой длины. Не совсем подходящий для пешего боя. Ну, это его выбор…

Я тоже скидываю рубаху, бронежилет и нательник. Мне протягивают такой же щит, как у Куты, но вместо меча беру саблю Горина. Она немного тяжелее моей, но это только в плюс.

Выхожу на середину. Кажется, еще такой тишины тут никогда не было. Гридни и Кута смотрят на мою грудь. Но если княжеские вои смотрят на крест, то Мал уставился на шрам немного левее креста и тихо шепчет что-то про богов и чудеса. О да, чудеса на свете бывают, как я убедился у того дуба. И Бог есть!

– Начнем, – и я бью клинком по щиту.

– Ир-р-р! – взревел Кута и ринулся вперед. Рубанул мечом, направляя его под совсем небольшим углом вниз. Я отклонился, немного отступив назад. Ф-ж-ж… клинок рассек воздух над головой…

Движения Куты стремительны, но однообразны – пара ударов крест-накрест и один горизонтальный удар. Не сражается, а дерево рубит. Однако с упрямым напором, даже княжеские гридни приободрились. Всем кажется, что Кута сильнее. Да, он крупней меня, интенсивно атакует, но я не просто уклоняюсь, а изучаю его стиль, и он пока не меняется, все тот же тупой напор.

Странно – я спокоен, словно делаю обыденное дело, уже решенное заранее и с известным финалом. Кута видит мое хладнокровие, и именно это выводит его из себя. Что ж, Мяга была права: ненависть разрушает, вот только и любви у меня никакой нет. Есть простая задача – победить.

В принципе, я могу прекратить бой в любой момент. В стремительных движениях Куты есть маленькая пауза в замахе – достаточно, чтобы сблизиться, а там дело техники, и все равно, что у него будет в руках – меч, сабля или нож.

Трах! Удар в щит передается в руку, чуть ли не отсушивая ее. Все, пора. Взмах саблей, Кута закрывается щитом, и я быстрыми ударами кромсаю кленовые доски вокруг умбона. Бояре начинают подбадривать меня, но мне все равно, даже дыхание не сбилось. Просто не даю Малу начать свою атаку, заставляя князя прикрываться щитом. В какой-то момент бью не саблей, а ногой. «Толкаю» так же, как Демьяна когда-то, только со всех сил. Если бы не щит, то перелом ребер как минимум. Треск – и щит Куты отлетает к гридням, а он падает.

– Это был твой щит! – громко говорю я и под общее изумление оставляю на земле свой щит вместе с саблей.

Мал вскакивает, откидывает ручку от щита. Удивленно смотрит на меня, затем на оружие у моих ног. Щерится.

– Сейчас ты сдохнешь, – шипит он и поднимает меч.

– Вряд ли, – усмехаюсь в ответ.

Стремительный взмах клинком… на лице Куты торжество… всеобщий вздох и… Мал летит под ноги бояр. Никто ничего не понял, для всех князь просто отдал мне меч, а сам покатился кубарем дальше.

– Это был твой меч! – объявляю я и бросаю трофей на свой щит.

Кута поднялся, сжав кулаки. Ненавидяще смотрит. Делаю манящий жест. Лицо Мала перекашивает злобой, и он с криком бросается на меня. Подныриваю под огромный кулак князя, бью в висок – Мал по инерции делает шаг и падает. Все, Кута мертв. Жаль, не рассчитал удара, хотел нокаутировать, а затем свернуть ему шею.

– Это была твоя жизнь.

И вновь в крепостице оглушающая тишина. Все смотрят на тело Куты, будто не верят в его смерть. Кто-то из гридней роняет оружие, встает на колени и склоняет голову, потом опускается второй, третий… вот почти все на коленях. Стоять остается лишь один. Но голову склонил.

За спиной взревели бояре. Оборачиваюсь – ратники трясут оружием и кричат мне здравицы. Лишь Борис пристально смотрит на меня. В глазах его целая гамма чувств, от восторга до опаски.

Даю сигнал Садову, и он выводит свою сотню из крепостицы для патрулирования окрестностей. Остальные бояре спешиваются. Ко мне подъезжают Борис, дед Матвей. С навратной башни спустился Демьян и, прихватив мою одежду, подходит к нам.

Гридни так и стоят на коленях. Пристально смотрю на седого ратника, что остался стоять.

– Назови себя.

– Валлах, княже, – глухо ответил ратник.

Я покосился на Кубина, тот еле заметно кивнул, а Борис недовольно заерзал, но ничего не сказал. Что ж, понятно, меня признали князем. Осталось самое малое – привести к присяге.

– Кем ты был у Куты?

– Дядька я его, княже, – ответил ратник.

Дед Матвей говорил, что у Мала родственников нет, а дядька этот просто воспитатель, но никак не родня. Наконец ратник поднял голову и прямо посмотрел на меня:

– Дозволь похоронить Малика по обычаю предков?

– Дозволяю. – И, повернувшись к боярам, окликнул Бравого: – Проверить тут все. Людей зазря не обижать.

Осмотр крепостицы занял немного времени. Кута особым богатством не блистал, и если не считать оружие, упряжь и прочие вещи, то серебра набралось всего двадцать пять гривен. Поиздержался Мал, кормя степную ораву.

Бродя по крепостице, обнаружил то, на что никто внимания не обратил. Любопытство завело меня к конюшням. Осмотрев их изнутри, заглянул в малый проход между ними и крепостной стеной. М-да, бардак, но этот бардак меня заставил задуматься. Просто там я увидел довольно-таки приличные кучи перегноя с белесым налетом. Почему тут копился навоз, вопрос, конечно, интересный, но это была потенциальная селитряница. Сомневаюсь, что Кута знал про «огненное зелье». Скорей всего, и про этот бардак с навозом он не знал, виной чему лень тех, кто смотрел за конюшнями.

Итак, порох. Это сулит кучу очень полезных ништяков. Фугасы, пищали, пушки, наконец. Медь и олово тут есть. Видел в Вершах, как от кузниц колокол везли. Небольшой, но это значит, что тут есть литейщик. Деньги на покупку металла имеются, но проблема в самом порохе. Сначала надо изготовить достаточный запас огненного зелья, и лишь потом браться за артиллерию.

Насколько помню, порох в Китае активно применяли. Не сомневаюсь, что китайцы использовали его против монголов. Но безуспешно. Что они могли применить? Пушки? Сомневаюсь. Фугасы? Но мина против конницы хороша только тогда, когда срабатывает в нужный момент. В ракеты поверю скорее. Однако эти ракеты тоже бестолковые – какой урон от них, кроме испуга?

Значит, надо сначала заняться порохом. Мне известно множество рецептов изготовления пороховых смесей, но в этом времени доступны не все. Самый простой – черный порох и его три компонента: уголь, селитра, сера.

Древесный уголь получить нетрудно. Для пробы можно у кузнецов взять. С получением селитры тоже не будет проблем, разве только процесс более трудоемкий. Я посмотрел на белесый налет, вспоминая – сколько надо таких куч, чтобы получить достаточно селитры для производства пороха. С одного кубометра селитрованного перегноя можно получить до пяти килограмм селитры. Тут примерно тонн семь. Наверняка найдутся еще селитряницы.

Вот где взять серу? И знают ли о ней аборигены?

От мыслей меня отвлек подошедший дед Матвей:

– О чем думаешь, Володя?

Я показал на кучи навоза и сказал всего лишь одно слово:

– Селитра.

Кубин шагнул к куче и провел пальцем по налету.

– Это пока не селитра.

– Знаю…

Немного постояли, рассматривая кучи перегноя.

– Помнишь, отец Григорий про схрон упомянул? – произнес Матвей Власович.

– Помню, ты говорил, что там вы много чего спрятали. Оружие, брони трофейные…

– А еще порох!

Вот это сюрприз!

– Власыч, а почему сразу-то про него не сказали?

– Стыдно нам было, Володя. У нас было знание, но воспользоваться им мы не сумели. Закупили серы, наделали селитры и угля, смешали, испытали. Что сказать? Понимания у местных сей продукт не нашел, пришлось отложить до лучших времен. А потом как-то забылось в круговерти событий.

– И сколько пороха там?

– Сорок пять двухведерных бочек… и десять с серой.

– Мало. Значит, все-таки придется пороховые мельницы ставить.

– Бочек было больше, но мы их на испытания извели.

– Из пушки палили?

– Нет, – усмехнулся дед Матвей, – нормальная пушка была не по карману. Сделали что-то вроде пищали дюймового калибра.

– И что? Князю понравилось?

– Ничего, – скривился дед Матвей, – стрельба на сотню шагов князя не впечатлила. Мол, грохоту много, а толку… были бы деньги на хоть одну нормальную пушку меди купить…

– Зато сейчас денег достаточно. Власыч, а серу где вы брали?

– Купцы привозили… Да! – вдруг воскликнул Кубин. – Еще самогонный аппарат имеется. В схроне, вместе с порохом спрятали, чтобы с горя не спиться.

– Ну, ты даешь, Власыч! Порох, конечно, вещь нужная, вот спирт или самогон совсем в тему. Для медицинских целей он незаменим! Да и внутрь принять порой не грех…

– Истинно! – рассмеялся Кубин. – Ладно, пошли, князюшко, народ к присяге приводить…

* * *

Караван из двух десятков всадников медленно двигался по лесу. За каждым шло по пять заводных лошадей. Сколько придется взять всякого разного из схрона, неизвестно. Кубин сказал, что его сделали около пятнадцати лет назад. Не думаю, что железо в сохранности, в лучшем случае все оружие поела ржа. Порох тоже мог отсыреть, хотя дед Матвей утверждал, что все делалось основательно. Доспехи и оружие хорошо маслились и перекладывались промасленной тканью, а порох хранился в бочках, промазанных дегтем. Сам схрон сделан из мореного дерева, что вселяло надежду на долговечность, и находился почти на вершине холма. Это значит, что грунтовые воды не могли ничего в нем испортить. Но схрон еще найти надо. Дорогу к тайнику Кубин вспомнил, а место само…

Усмехнулся, представляя – за столько времени все там изменилось, и приметная сосна стала такой же, как и остальные.

– Привал!

Кубин слез с коня и отвязал заводных, передав подбежавшему холопу лошадей. Когда все лошади были отведены, я распорядился:

– Оставайтесь тут. Веди, Матвей Власович. Хоть какая примета у сосны была?

– Развилка на вершине, в виде трезубца.

Мы полчаса нарезали круги по холму, но Кубин не мог определиться с местом, где находился вход в схрон. Весь холм зарос одинаковыми соснами со стволами толщиной в две пяди. Все они высоченные, кроны далеко и не просматриваются. Дед Матвей обошел очередную сосну и пожал плечами:

– Нет, не эта. Тут все ровные, как мачты.

Стали повторно обходить холм и, задрав головы вверх, рассматривали кроны.

– Вот, наверху что-то похожее.

– Нет, эта слишком близко к вершине холма, та должна стоять у подножия.

Я поднялся на вершину, благо что холм был небольшой, и стал вглядываться в макушки деревьев. Потом спустился по откосу левее и, хмыкнув, решительно показал на одну из сосен:

– Вот она.

– Ты уверен?

– Да.

Я прошел от сосны несколько шагов и показал перед собой:

– Где-то здесь.

– Ты так уверенно показываешь, – удивился дед Матвей, – как будто сам схрон закладывал.

– Сам мне про него рассказывал. Вы ведь его на восток от Китежа закладывали? Вот, определившись по сторонам света, я нашел сосну, глянь, наверху что-то похожее на трезубец.

– Погоди, а как ты стороны света определил?

Я объяснил. Кубин хмыкнул и, потыкав через мох грунт, удовлетворенно кивнул:

– Вот и вход.

Быстро расчистили от мха и лесного мусора проем люка. На вид все было трухляво. Я постучал по доскам – крепкие.

– Дай топор.

Поддев топором край двери и навалившись на него, с трудом подняли и сдвинули дверь в сторону. Толщина ее впечатлила – три вершка мореного дерева! Темный проем уже манил, не терпелось узнать, что с порохом и змеевиком.

– Будем остальных звать?

– Нет, Власыч, давай сами сначала посмотрим.

– Хорошо. Расположение простое – с одной хранится порох, с другой оружие. Куда сначала?

– К пороху, конечно.

– Значит, налево.

Входим в схрон. Он больше всего напоминает мощный блиндаж, только без амбразур. Темно, хоть глаз коли. Обрывая головами паутину, в темноте на ощупь находим бочки, осторожно снимаем одну из них и несем наружу.

При попытке сковырнуть пробку ломается вся крышка. Как и ожидалось, порох слежался. Кончиком ножа наскреб немного от монолита, затем, ссыпав в кусок коры, идем в сторону на испытание.

Зажег спичку – порох вспыхнул, оставив густой сизо-белый дым. Мы посмотрели друг на друга.

– Нормально, если перетереть и загранулировать заново.

– Посмотрим на остальное?

– Давай.

Во втором отделении лежали плотно уложенные тяжелые скатки. В темноте нащупали и вытащили один наружу. Развернули, точнее – срезали, так как слежавшиеся промасленные полосы ткани представляли как бы единое целое. После очистки перед нами предстала вполне приличного вида кольчуга.

– А ты говорил, что все поржавеет, – удовлетворенно произнес дед Матвей.

– Ладно, зовем остальных и выносим наружу. Эта скатка была сверху. А в каком состоянии нижние? И где твой змеевик?

– Не терпится глотнуть чего покрепче?

– Угу, напиться бы до невменяемого состояния. Шучу. Ладно, зовем рабочую силу.

После того как все, что было в схроне, вынесли наружу, стали осматривать и считать, что, сколько и в каком состоянии. Все бочки с порохом выглядели нормально. Осталось только увязать их и навьючить на лошадей. Стали разворачивать упаковки и скатки с оружием и бронью. Как я и ожидал – все, что было на самом низу, придется отчищать от ржавчины и чинить.

Кубин довольно потирал руки:

– Сабель – два с половиной десятка. Мечей – пять десятков. Кольчуг в хорошем состоянии – около сорока, там еще с десяток починки требует, это кузнецам работа. Сорок пять бочек с порохом и десяток с серой. Еще есть запас наконечников к рогатинам и стрелам. К стрелам в основном срезни, есть и обычные.

– Хорошо, а змеевик?

Кубин наклонился, поднял небольшой сверток и развернул.

– Вот.

М-да, а что я ожидал? Правильную пружину главной части самогонного аппарата? То, что показывал Кубин, больше походило на изваяние постмодерниста-сварщика. Хотя какие тут еще могут быть умения в изготовлении трубок? Если этот зигзаг будет работать и давать самогон, то на внешний вид можно не обращать внимания.

– Что, впечатлило?

– А он в работе был?

– Был, я же рассказывал.

Пожимаю плечами:

– Надеюсь, самогона нагоним и этим недоразумением.

Холопы под нашим надзором начинают увязывать все в походные тюки и грузить на лошадей. Бочонки увязывались попарно, на каждую лошадь по четыре. Открытый бочонок заткнули обломками крышки и навязали кусок промасленной ткани, но это больше от попадания лишнего мусора. Все погружено, и караван медленно начинает путь назад.

* * *

– Вот смотри, Власыч, несколько туменов под командованием самого Бату идут от Владимира на Юрьев-Польский, затем до Кснятина и Кашина, потом поворачивают на запад и по льду Волги двигаются к Твери. – Я нарисовал череду стрелок между городами и подписал – «Батый». – Два тумена под командованием Кадана и Бури направились от Владимира до Стародуба, затем вышли к Городцу и далее – по льду Волги до Косторомы.

Уголек истончился, я взял другой и продолжил хронологию, отражая движение монгольских отрядов на карте:

– Третий тумен под командованием Бурундая выступил на Ростов, затем к Угличу. Часть сил Бурундая совершила марш-бросок до Ярославля. А в начале марта Бурундай безошибочно нашел в заволжских лесах стан Юрия Всеволодовича, которого и разгромил в битве на реке Сить. Это доказывает, что все пути монголам известны.

Кубин вгляделся в карту, затем показал пальцем на реку Сить и сказал:

– А может, это совпадение? Просто Бурундай шел на соединение с Батыем от Галича. Ну и вышли случайно к стоящему русскому войску.

– Не случайно, – возразил я, – совсем не случайно. Отряд, что сжег Китеж, как раз разведкой и занимался. Наверняка этих спецов раскидают по туменам, чтобы указывали путь. Они же и связь будут обеспечивать. Только этим можно объяснить логичность их маневров.

– М-да, похоже, ты прав, – согласился Кубин. – И что ты предлагаешь сделать?

Хороший вопрос – что? И я опять всмотрелся в карту, нарисованную на выбеленной холстине. Никакой топографии, лишь нитки рек да города, где отметились полчища Батыя.

– Эх… – вздохнул дед Матвей, – отец Григорий очень бы помог. Не голова, а целый генеральный штаб…

– Да, теперь мы сами генштаб.

Помолчали, разглядывая карту.

– Начнем сначала, чтобы понять – где и как мы можем остановить монголов. Итак, первыми под удар попали Ижеславец, Белгород и Пронск. Эти грады монголы взяли без особых усилий, на каждый потратили всего лишь день. На Рязань они потратили пять дней. Далее орда проследовала к Коломне, причем несколькими направлениями. У Коломны они задержались, так как знали, что навстречу движется владимирская армия. Монголы засылают посольство с предложением – стать данниками. Но великий князь Юрий Всеволодович отказывается. У него рать в шесть тысяч человек против двенадцати туменов Батыя, и это вместе со всеми данниками. Сражение под Коломной было жестоким и закончилось поражением русских войск, но оно показало силу русского воинства. Всего лишь шесть тысяч ратников на несколько дней сковали стодвадцатитысячную орду.

– Как и в Керженской сече, – добавил Матвей Власович. – Так где и как мы остановим орду?

– Между Рязанью и Коломной. – И я обвел район между двумя городами пунктирной линией.

– Почему именно там?

– Считаю, что Батый разделит силы на несколько колонн. Легкая конница пойдет перелесками и мелкими речками напрямую, а основные силы с обозами – по Оке. Возможно, обозы тоже пойдут напрямую. Но на месте посмотрим.

Я взглянул на карту и еще раз пожалел об отсутствующей топографии.

– Хорошо, и каков основной план сражения?

Свой план я начал излагать с вопроса:

– Чем сильны степняки?

– Известно чем, – хмыкнул дед Матвей, – подвижностью. Сначала карусель закрутят, стрелами засыплют, потом кованой конницей ударят…

– Вот! Значит, надо их как-то лишить свободы маневра. Заманить в такое место, где их преимущество сведется на нет. А еще лучше самим подготовить поле боя.

– Поясни.

– Необходимо заранее выбрать подходящее поле, и желательно с холмом. Подготовить щиты для гуляй-города, ежи наподобие тех, что в Керженской сече использовали. Необходимо заложить фугасы в местах предполагаемого скопления противника, а также Батыевой ставки. Оборудовать несколько баз с запасами продовольствия и оружия. В них мы сконцентрируем все свои силы, но просто на месте не сидим, а мелкими отрядами нарушаем монголам всю логистику, уничтожаем фуражиров и мелкие отряды, угоняем отары и табуны, устраиваем засады. Не сомневаюсь, что это разозлит Батыя.

– Разозлит, – кивнул дед Матвей, – и Батый развернет на нас охоту.

– Это нам и нужно. Пусть соберутся все, или хотя бы основные силы.

– Что дальше?

– Дальше встречаем монголов на подготовленном поле и принимаем бой на наших условиях. В подходящий момент основные силы ударят монголам в тыл.

– Если, конечно, великий князь согласится с тобой и объединит все силы.

– Значит, надо его обязательно убедить, заодно и Юрия Игоревича уговорить отвести дружину в леса. Монголы не рискнут штурмовать город с вражеским войском в своем тылу. Сколько, кстати, у рязанского князя воев?

– Тысяч семь, не более.

– И он с семью тысячами против всей орды выйдет?

– Как и великий князь с шестью тысячами у Коломны…

Помолчали.

– Как думаешь, наши письма дошли? – спросил я Кубина.

– Мыслю – да.

– И какая будет реакция? Поверят?

– Не знаю, Володя, – вздохнул дед Матвей. – Не знаю.

– Надеюсь, нас князья поймут и примут наш план.

– Да, план хорош, – говорит Кубин, – и может выгореть, если собрать достаточно сил. У нас-то их пока пшик.

Тут дед Матвей прав – сил мало. Под мою и Бориса руку удалось собрать только чуть больше трех сотен ратников. Это не считая отроков, которых пополнилось в школе до ста пятидесяти. Правда, вернулись не все бояре, что были отпущены до своих вотчин. Не вернулись бояре Бедата, Стастин, Шишов и еще многие. До сих пор нет братьев Варнавиных, зато пришел Лисин Макар Степанович и привел с собой пять сыновей боярских с тридцатью холопами. Князь Борис прислал еще десяток ратников и пятнадцать отроков в Вершинскую школу. Сам обещал быть позже. Но где взять еще народу? Эх, я надеялся на большее.

– Может, обратимся к народу?

Дед Матвей пожал плечами:

– Можно и обратиться, но много ли будет толку? Сколько надо обучить. Возьми отроков – стрелять не все умеют, меч или хотя бы саблю в руках правильно держать – еще больше. А бояре? Сколько их убеждать пришлось, чтоб учиться в каре встать?

– Да, но нам хотя бы десять сотен ратников надо. Сам сказал: из того, что есть, даже маленькое каре не получится. Минимум три-четыре сотни в каре. Плюс конница и лучники. А у нас только-только три с небольшим сотни.

– Не забывай, что нам еще пушкарей обучать, – напомнил Кубин.

– Обучить-то обучим, главное – пороховые запасы, – ответил я. – Когда купцы обещали вернуться?

– Через две седьмицы должны. А что ты из нефти задумал делать?

– Огневую смесь. Напалм у меня вряд ли получится, но и с сырой нефтью можно работать.

– А что такое напалм?

– Напалм, Власыч, огненная смесь на бензине с загустителями. Горит долго и жарко, до восьмиста градусов!

Снова сидим в молчании.

– Пойдем, Власыч, посмотрим, как дела в школе идут, а потом литейщика навестим. Он обещал сегодня первый отлив из формы достать. Может, сразу испытаем орудие на прочность, пальнем пару раз, если, конечно, лафет готов.

– Пойдем, – поднялся Матвей Власович.

Школа находилась у крепостной стены и сначала была совсем небольшой по площади – всего лишь десять на пятнадцать сажен. После пополнения новыми учениками места стало не хватать. Чтобы школу расширить, я выкупил все стоящие рядом строения, после чего всю территорию переделали. И теперь на нескольких площадках шли занятия под руководством наставников. Со стрельбища, огороженного высоким частоколом, слышался звучный голос Демьяна:

– Да не держи ты его, как ветку дубовую! Это не прут, а боевой лук. Теперь клади стрелу и смотри на мишень. Видишь ее? Тогда стреляй…

С площадки, где под надзором боярина Бравого отроки в деревянных доспехах проводили парные схватки, гремело частым перестуком. А на полосе препятствий скакали, ползли и прыгали новики, подбадриваемые Валлахом. Этот ратник так и не принес мне клятву верности, но пожелал стать наставником у молодежи. Пусть занимается, под нашим приглядом.

На самой ближней площадке отроки охотно валяли друг друга на подстилку из соломы. Мы остановились в воротах и стали наблюдать за процессом. Что интересно – отроки пытались воспроизвести тот прием, что я провел против Куты, отбирая его меч. Игнат, небольшого роста мужичок, с обманчивой медлительностью пояснял отрокам – как именно отобрать оружие.

Мешать не стали и по-тихому ушли, но, видимо, нас заметил Демьян. Он нас нагнал около башни.

– Владимир Иванович, я с вами поеду.

– А кто отроков учить стрельбе будет?

– Там Илья Макарович приглядит.

У ворот к нам присоединились два десятка ратников с боярином Садовым. Теперь без сопровождения меня никуда не отпускали. Невместно князю одному, и все тут!

Медные печи были построены на самом берегу Ветлуги. Но сначала мы завернули в кузнечную слободу. Впрочем, слобода была лишь номинальной – всего лишь дюжина кузниц. И все они сейчас трудились в основном над моими заказами. Но пока нам нужен был Ефрем Рябов. Мы застали Тютю за шлифовкой зерцала на брони, которая висела на деревянной подставке. Невольно залюбовались доспехом. Что говорить, красив! Рябов, не заметив гостей, отошел, критично посмотрел на свое творение и вновь принялся тереть металл, доводя его до зеркального состояния.

– Хороша! – восхитился дед Матвей. Остальные ратники согласно загудели. Все знали, что каждый ратник в моей дружине получит подобную. Над этим заказом и трудились почти все кузнецы.

– Да, – кивнул я, – думаю, великому князю она тоже понравится.

– Здрав будь, Владимир Иванович, – поклонился кузнец.

– И ты не болей, – ответил я. – Как дела, Ефрем?

– С Божьей помощью, княже, – вновь поклонился Рябов. – Эта бронь почти готова. Осталось только позолотить.

– Я пока не за ней. Крючья и прочее сделал?

– Сделал, княже, сейчас…

Пока Тютя ходил за заказом, я осмотрел его рабочее место. У каждого кузнеца полно всякого железного лома. У навеса я заметил помятый котелок, очевидно, приготовленный к починке. Мысль сразу оформилась в хорошую идею: помимо обычных фугасов можно и мины направленного действия заиметь, а чтобы мина взорвалась в нужное время – сделать кремневый воспламенитель. Думаю, с этим Тютя тоже справится, особенно когда хорошенько растолковать – что за штуковина.

Рябов вынес из-под навеса метровый крюк, насаженный на длинную деревянную рукоятку, и три коловорота.

– Вот, княже.

Я осмотрел заказ и остался доволен. Коловороты, конечно, не ахти, и, возможно, бронзу сверлить будут плохо, но не мне же их крутить придется. Все передал Демьяну.

– А что это? – спросил он, рассматривая инструмент.

– Потерпи и увидишь. Ефрем, вон тот котелок – чей-то заказ?

– Нет, княже, мой он, хотел починить, но не до него пока.

– Отдай его мне.

Рябов без вопросов снял котелок с крючка и передал Демьяну.

– Поехали!

Мы выехали на речной берег, где рядом с большим сараем стояла целая дюжина медных печей. У крайней суетились несколько человек. Получилось ли? От нетерпения пустил коня в рысь…

Первым на глаза попался лафет. Что говорить, хорошо заказ исполнили, даже не зная – что именно делают. Вот как получилось то, что на этот лафет мы положим?

Вся артиллерия началась с обсуждения калибра пушки. Основные заряды – картечь, а для нее – чем больше диаметр ствола, тем лучше. Но тогда орудие выходило просто неподъемным, и металла для него, соответственно, требовалось больше. Учитывая имеющийся запас меди и олова, пришли к единому мнению, что стомиллиметровый калибр с длиною орудия в два метра – самое то. Тогда по расчетам у нас хватало меди на десяток стволов, с небольшим запасом.

Для начала из ствола липы изготовили макет пушки. Триста миллиметров диаметра в казенной части к срезу ствола сужались до двухсот. Посередине макета просверлили стомиллиметровые отверстия, в которые сразу вставили цапфы. Таковых макетов сделали десяток.

Форм для литья сделали тоже десять. Они представляли собой опалубку из двух половинок с круглым стомиллиметровым отверстием. В одну половину ящика заливался глиняный раствор, затем укладывался макет, выравнивался, потом укладывалась промасленная ткань, которую обрезали по форме орудия, следом ставилась вторая часть ящика и полностью заливалась раствором. Формы сушились пару недель, после чего половинки аккуратно разделяли, вынимали макет и вновь соединяли. Форма для отливки была готова.

Канал ствола предполагалось формировать во время заливки металла. Для этого изготовили прутки, на которые намотали веревку, а затем обмазали глиной, потом, вращая пруток, аккуратно срезали излишки глины, доведя толщину примерно до ста миллиметров. Форма для литья устанавливалась вертикально, внутрь вставлялся глиняный стержень, формирующий ствол, и закреплялся жестко.

Когда мы подъехали к крайней печи, мастер уже разбил форму. Орудие лежало на земле и сверкало на солнце, а подмастерье под окрики литейщика длинным прутком выковыривал из ствола остатки глины.

Дед Матвей слез с коня, присел у пушки и благоговейно погладил бронзу.

– Хороша!

– Хороша, – согласился я и тоже провел рукой по орудию.

Если канал ствола при отливке не повело, то на щербатость поверхности можно внимания не обращать. Главное, чтобы пушка испытание прошла!

– А ты что скажешь, Велислав?

Литейщик, дед под сто лет, но крепкий телом, лишь головою покачал:

– Еще никогда, княже, я не лил таких странных колоколов. Помяни мое слово, не будет петь сей колокол.

– Будет, Велислав, – невольно улыбнулся я, – будет, да так, что от ворогов клочки по улочкам полетят!

– Тебе виднее, княже, – не стал спорить дед.

Я заглянул в ствол – каверн и мелких выщерблин достаточно. Ясно, что не идеал, но лучше у нас никак не получится, а для картечи и такое сойдет.

– Вторуша, – сказал литейщик, – принеси-ка ту дубину, кою княже сделать повелел.

Подмастерье сбегал к сараю и принес трехметровую слегу, на одном конце которой имелся ершик из конского волоса. Второй конец был толст, но отструган под диаметр ствола. Эта «дубина» послужит банником. Я взял ее и вставил в ствол до упора. Посмотрел со всех сторон – вроде канал проходит аккурат по центральной оси орудия.

Теперь надо просверлить запальное отверстие. Сделал на слеге отметку ножом, вынул ее и приставил поверх. Царапнул на бронзе отметку.

– Вот тут потребно отверстие сверлить. Демьян, отдай инструмент.

Подмастерье взял один из коловоротов и принялся за сверление. Я немного понаблюдал за процессом, который грозился растянуться на несколько часов, и решил пока заняться другим нужным делом.

– Велислав, – сказал я старику литейщику, – как просверлите, грузите все на телеги и везите за овраг, что за мельницей. Тимофей Дмитриевич, останься присмотреть.

Садов кивнул, а мы поднялись в седла и поскакали к оврагу.

Пороховой форт, как мы его назвали, поставили в овраге, на маленьком ручье, силы которого вполне хватило, чтобы крутить мельничье колесо. Сам форт делился на две части: в одной жгли уголь и вываривали селитру, во второй, что располагалась ниже по ручью, производили конечный продукт. Но пока запасы ингредиентов только накапливались, на мельнице переделывали старый порох, гранулируя его заново. Готовый продукт складывали в отрытых землянках по десятку бочек в каждой.

Для начала посетили углежогов. Тут дела шли лучше всего – складские сараи стояли полнехоньки. Уголь жгли из ольхи, дуба и березы. Помедитировал на кучи наваленных березовых чурок длиной в сажень, затем окликнул одного из возниц, что брали уголь для кузниц и медеплавилен, и распорядился отвезти три десятка чурок на поле за оврагом. Потом направился к котлам с селитряным раствором. Махнул рукой мужикам, чтобы не отвлекались от работы, и заглянул в котел. Раствор пока не загустел – самое то! Нашел большой отрез сукна, который использовался как полотенце, оторвал несколько полос, затем прополоскал их в селитре и вывесил сушиться под навесом. Затем отправил Демьяна с наказом отвезти две бочки с порохом на поле, а одну, с пороховой пылью, доставить сюда. Подозвал двух работников, одного послал за камнями, второго к углежогам, чтобы нагрел смолы. Ему же вручил всю оставшуюся ткань и наказал – просмолить.

Все сопровождающие меня ратники уже привыкли к причудам своего князя и вопросов не задавали. Кубин с интересом ходил за мной и тоже сначала крепился, хотя было видно, как его распирает любопытство.

– Что ты задумал, Володя? – наконец не выдержал дед Матвей.

– Хочу МОНку сделать.

Брови Кубина вопросительно выгнулись, пришлось пояснять:

– Мина противопехотная осколочная направленного поражения. Потерпи, Власыч, ты все поймешь и оценишь сам.

Проверил полосы – подсохли, но еще влажноваты. Как раз подъехал Демьян и привез кадку пороховой пыли.

– Это все, остальное в бочках. Их на поле повезли.

– Больше и не надо.

Я снял все полосы, обвалял их в порохе и каждую скрутил в тонкую веревочку. Почти готовые фитили повесил досушиваться. Котелок особо выправлять не стал, сойдет и помятый. Наполнил его пороховой пылью на две трети, затем приложил самодельный бикфордов шнур с краю и накрыл просмоленной тканью в три слоя, придавил, хорошо прижав к стенкам. После чего насыпал мелких камней с верхом и вновь накрыл несколькими слоями просмоленной ткани.

– Готово!

– И все? – удивился Кубин. – А где испытаем?

– На поле, вместе с пушкой.

Обоз с единственным пока орудием запаздывал. Решил не ждать и испытать самодельную МОНку. По моему указанию березовые чурбаки расставили на поляне, а точнее, вкопали в землю, так как тут пил пока не было и стволы рубили топорами. Чурбаки будут изображать врага. В десяти метрах от них вкопали пару чурбаков, но глубже, чем остальные. К ним я приставил самоделку и сориентировал направление на групповую мишень. Затем, заставив всех ратников укрыться в овраге, чиркнул спичкой и поднес огонь к фитилю. Шнур вспыхнул и густо задымил. Что-то слишком быстро он горит…

Успел сигануть за обрыв, как глухо ахнуло, что-то пролетело над нами, и посыпалась листва… Ратники, включая деда Матвея, начали истово креститься.

– Что это было, Владимир Иванович? – ошалело спросил один из воев.

– Сейчас посмотрим, – пробормотал я.

Выглянул на поле. Из-за клубов густого дыма пока ничего не разобрать. Полезли с дедом Матвеем смотреть, но пришлось ждать, когда ветерок отнесет дым в сторону. Результат порадовал: направленным взрывом положило траву и все ближние чурбаки. Дальние, с десяток, как стояли, так и стоят. Внимательно осмотрели каждый, отмечая попадания каменной картечи, а также плюсы и минусы самоделки. Плюсы – картечь легла с ожидаемым разбросом, в каждом из сбитых чурбаков отмечено попадание, приличная глубина поражения для собранной на коленке мины из трехлитрового котелка. Что ж, испытание прошло успешно. На вооружение берем.

Тут на поле вылетели пять всадников.

– Княже? – осадил коня Садов. – Грохотало вроде…

– Ничего, Тимофей Дмитриевич, это наша придумка тут грохотала. А обоз-то где?

– Следом едет.

* * *

Бояре с любопытством взирали на суету с установкой пушки. Никто из них пока не представлял ее возможностей. Ничего, увидят результат – оценят. И пусть сразу привыкают к грохоту. Как орудий станет больше, надо будет устроить маленькие учения, все равно пушкарей необходимо готовить, заодно и люди, и кони к залпам привыкнут.

Тем временем из телеги сгрузили лафет на указанное мной место, затем из другой телеги извлекли орудие, обвязав его веревками. Четверо мужиков, совсем не напрягаясь, подтащили бронзовый ствол к лафету. Цапфы точно легли в пазы, а казенная часть встала на регулировочный клин. Пока закрепляли орудие, я размышлял: пушку легко перенесли четверо, но вместе с лафетом орудие сдвинуть уже сложнее. Ставить ее на колеса смысла нет, проще уж сделать полозья, ведь боевые действия будут зимой. Однако тут имеется другая проблема – откат после выстрела. На полозьях орудие после выстрела может отъехать на приличное расстояние, которое необходимо скомпенсировать, например, упорами, или соорудить что-то наподобие корабельного такелажа. Об этом потом подумаем, а сейчас надо пушку зарядить. Имея практику стрельбы из всех известных артсистем (разведчик должен уметь все), я понятия не имел – сколько необходимо навесить пороха. Поинтересовался у Кубина.

– Я кавалерист, – ответил дед Матвей, – и из пушек не стрелял, но слышал, что меряют по весу заряда.

– Один к одному будет много, – не согласился я. – Возьмем половину или две трети веса, это будет двойным зарядом, а потом, если орудие выдержит, подберем оптимальный.

– Нашел, Владимир Иванович! – Это появился Демьян, демонстрируя кусок исковерканного металла. Бывший котелок отбросило взрывом к деревьям, растущим вдоль оврага. Ничего из этого куска уже не выйдет, только переплавлять.

– Отдай Велиславу. Вон сидит.

Литейщик приехал с обозом и теперь с нескрываемым любопытством следил за нашими приготовлениями. Ничего, скоро услышит – как поет необычный «колокол», лишь бы не оглох, или, не дай бог, не помер от испуга. Надо будет всех подальше от греха отправить.

Первым делом навел пушку на вновь вкопанные чурбаки. Затем в специально сшитые мешочки насыпал пороха, завязал и сунул в ствол. Протолкнул банником до упора. Следом вставил пыж из мочала и тоже протолкнул банником. Теперь следовало положить картечь, то есть мелкий речной камень и дробленный из крупных валунов. Невольно чертыхнулся, так как заряжать каменной россыпью горизонтально расположенный ствол очень неудобно и долго. Надо было сначала зарядить пушку, а потом наводить. Но это растягивает время между выстрелами, что недопустимо. Выход – использовать мешки под картечь? Можно, а лучше посадить мужиков за изготовление из бересты емкостей для каменного дроба. Получится своеобразный шрапнельный снаряд. Идея понравилась, и я поделился ею с Кубиным.

– Если изготовить футляр из бересты, – продолжил мысль дед Матвей, – засыпать туда камень и соединить в одном унитаре с пороховым зарядом, то заряжание орудия выйдет быстрее.

– Верно! А пока поступим проще…

Мешочек с картечью положили в ствол и поработали банником. Осталось подготовить запал, но, посмотрев на отверстие, понял, что не хватает пробойника, чтобы проткнуть мешочек с порохом. Мое упущение, совсем об этом забыл. Тот крюк, насаженный на деревянную рукоятку, имел другое назначение – он, прокаленный на углях, служил для воспламенения затравочного пороха.

Пробойник закажем у Тюти потом, а пока имеющимся острием пробил мешок в стволе, после чего насыпал пороха на затравку и закрепил самодельный бикфордов шнур. Пушка готова к испытанию, но прежде надо отвести людей на безопасное расстояние.

– Тимофей Дмитриевич, – сказал я Садову, – проверь вон ту опушку, чтобы там людей не было.

Затем приказал мужикам отвести телеги к реке, а остальным ратникам укрыться вместе с лошадьми в овраге. Когда поляна опустела, я достал зажигалку, так как спички решил поберечь. Нажал на кнопку и… замер, заметив огромного ворона, сидящего на самой вершине дерева и с любопытством на меня взирающего. Давненько не видались. В прошлые разы он перед чем-то нехорошим появлялся, а сейчас что должно произойти? Пушку разорвет? Каркнул бы, что ли…

Но ворон молчал.

– Летел бы ты отсюда, – посоветовал я черной птице. – Сейчас тут всем неуютно станет.

И поднес огонь к фитилю. Шнур зашипел, густо дымя и разбрасывая искры. Появилась мысль использовать дымность пропитанной селитрой ткани, но это потом…

Быстро побежал к оврагу, отметив, что ворон уже исчез. Видно, внял моему совету или почуял опасность. Я спрыгнул вниз. Вот-вот пушка выстрелит…

– Бояре, рты раскрыть! – запоздало посоветовал я, сам раскрывая шире рот.

Оглушающе ухнул выстрел, и ощутимо вздрогнула земля. Первая мысль – разорвало. Смотрю на бояр. Они явно ошарашены, даже немного контужены, раз крестятся очень медленно, при этом, словно рыбы, беззвучно и запоздало разевая рот. Пробкой выскочил из оврага, следом вылез Кубин. Облегченно выдохнули – пушка на вид цела, только ее отбросило на сажень и слегка развернуло. Что с чурбаками – пока не видно, все в дыму. Вместе с дедом Матвеем бегло осмотрели орудие.

– Выдержала! – порадовался Кубин.

– Погоди, надо в стволе тоже посмотреть… мало ли?

Но ствол курился более густым дымом, и там что-то явно тлело. Я схватил банник и принялся чистить. Вновь смотрим внутрь – вроде трещин и раздутия нет.

Бояре поднялись на поляну, оживленно обсуждая гром среди ясного неба. Дым уже развеяло, и я с удовольствием отметил, что все чурбаки сбиты. Надо бы поставить их больше и в шахматном порядке, чтобы определить область поражения. Пока я размышлял, дед Матвей начал объяснять ратникам – что именно произошло.

– Смотрите, бояре, – громко сказал Кубин, – вон те чурбаки были ворогами. Теперь они сбиты, и если это был живой враг, то после «энтого грому» он мертв!

Пока Матвей Власович просвещал ратников, я отправил мужиков за дополнительными чурбаками и начал повторно заряжать пушку. Подошел Демьян, затем приковылял старик литейщик, почему-то с коловоротом в руках. Как раз для прокалывания пороховых мешков подойдет. Демьян всюду лез, и, чтобы он больше не мешался, велел ему в сторонке разжечь костерок, калить запальный крюк.

– Вот видишь, Велислав, – сказал я старику, – как поет сей «колокол»?

– Энто не благовест, – ответил литейщик, – от такого токмо бежать без огляду…

– Вот пусть вороги и бегут!

При последующих выстрелах порох навешивали в половину первого отвеса. Картечь не ядро, далеко не полетит, так что в увеличении заряда проку мало, дальность возрастет не сильно, зато увеличится вероятность подрыва орудия. Глубина эффективного поражения не радовала – всего сто сажен, зато выбивала почти все чурбаки. Картечь их насквозь не пробивала, но глубина, на которую входил камень, намекала, что шансов у попавших под выстрел никаких.

К Вершам возвращались к вечеру. Довольные и слегка оглохшие. Пока ехал, размышлял о зарядах к пушкам. Невольно вспомнил об остатке патронов к «Тигру» и ГШ-18 – десять и восемнадцать, соответственно, то есть по обойме. Знать бы, что меня закрутит водоворотом событий, так подготовился бы лучше. Но я ведь на разведку шел…

И что теперь, вернуться в свое время и закупить боеприпасов? Но к «Тигру» еще возможно патроны приобрести, а вот пистолетные где взять? Даже если я с ребятами свяжусь, то боеприпасы найдутся, но не сразу. И на все про все у меня будет максимум два дня. Сколько тут пройдет времени, если учесть, что в прошлый раз соотношение было сутки-месяц. Стоит ли ради скромного количества боеприпасов к единственному в этом времени карабину терять столько времени? Вот такой каламбур…

Что еще можно найти полезного в двадцать первом веке? Ту же серу, например, но вот закавыка – много ее мне не продадут, и не в чистом виде. И сколько я смогу принести и унести – слезки. Что говорить, за два дня я ничего сделать не успею, даже если помощников возьму. Но если пойду, то на кого оставить подготовку, учебу и прочее?

Уже въезжая в Вершинские ворота решил окончательно: придется обойтись местными ресурсами, а остаток боеприпасов к оружию из будущего поберечь для настоящих целей.

* * *

– Народ честной! Жестокий враг стал с мечом грозить нам. Он занес руку над нашей волей. И уже поработил всю землю на полдень. Теперь ворог собирается пустить огонь по уже нашей, отчей, земле! Поганые камня на камне не оставят от городов и сел наших. Молодых в полон угонят, остальных убьют. Так неужели попустим мы врагу такое? Неужто встанем на колени и в рабы подадимся?

Я стоял на небольшом деревянном помосте, сделанном специально и поставленном вечером у церкви. Народ на площади слушал меня внимательно.

– Поганые недавно приходили на нашу землю. Бог мне свидетель, и друзья мои боевые. Поганые коварны и жестоки. Только вы сами себе защита, защита наших пашен, сел, любимых детей, жен и родителей наших. И я спрашиваю вас: готовы вы дать отпор смертной орде?

Собравшийся народ загудел, соглашаясь с моими словами, но послышались такие выкрики:

– А может, они к нам сюда и не придут?

– Авось мимо пойдут?

– Нет! – возразил я.

Народ вновь притих.

– Нет, орда пройдет пожаром по всем русским городам. Разорят, разграбят и сожгут все! Как был сожжен град Китеж. И не осталось ни одного жителя из града. А всех воев, что защищали свою землю, убьют, как убили всех бояр у деревни Ключи. Никому пощады не будет, ни молодому, ни старому.

На площади повисла абсолютная тишина.

– Что молчите?

– Ты, княже, скажи, что тебе от нас надо?

– Нужно как можно больше воев. Нужны охотники для дела ратного. Кто не знает дела ратного – научим. Бронь и оружие если есть свои, то хорошо, если нет – дадим. Обучим всему. Чтоб бить поганых, когда придут на нашу землю.

– И накормишь? – послышался веселый голос из толпы.

– Накормлю.

Из дальних рядов вдруг крикнули:

– А почему ты рать собираешь, а не сотники и ближники великого князя? И где князь Борис Владимирович?!

Садов выпрыгнул на помост, следом за ним забрался Кубин. Я высмотрел оравшего – мужик мужиком, хотя странно выглядит, слишком простовато. Дед Матвей грозно посмотрел в сторону вопрошающего, но тот куда-то успел скрыться.

– Здесь я!

Все повернулись к выходу из площади. Там стоял Борис Велесов. Народ зашептался и стал раздвигаться, давая дорогу князю. Он подъехал к помосту и развернулся. Оглядел всех и сказал:

– Так что скажете, народ честной?

Тут к помосту стали пробиваться Тютя с братом. Дед Матвей и Садов спустились, освобождая место маленькому кузнецу. Рябов выпрямился и, ударив себя в грудь, громко сказал:

– Народ честной! Все вы меня знаете. Я, как отец и деды мои, всю жизнь делал доброе оружие и брони. Но когда приходили вороги, я вместе с вами на стенах стоял и на брань ходил. Так?

Народ на площади загудел, и все закивали, соглашаясь, а Тютя продолжил:

– Так я свидетельствую, что эти зерцала, что на князе, делал я. И на них есть метки, что поганые оставили. – Он показал на заклепанные дырки от бронебойных стрел монголов. – И еще. Князь брата моего от смерти спас. И других язвленных воев. Иди сюда, Егор. Низкий поклон тебе, княже.

Рябов спрыгнул и вместе с братом поклонился до земли. Потом опять забрался на помост, снял свою шапку и швырнул ее с силой под ноги:

– Бери меня, княже, и брата моего в свою дружину. А за брони и оружие платы не возьму. А как в поход, так меч мой завсегда вострый!

От толпы отделился молодой мужик в простой рубахе.

– Эх, и меня бери, княже!

– И меня.

– Я тоже поганых бить пойду.

Вокруг помоста стали собираться добровольцы. Я посмотрел на Бориса и улыбнулся, а дед Матвей сжал кулак и подмигнул.

Оставили заниматься пополнением в ратные ряды Садова, а сами поехали в сторону детинца. Вдруг сбоку выехал Бравый.

– Исчез, поганец такой, – сообщил он.

– Кто? – не понял Борис.

Ехавший впереди дед Матвей пояснил:

– Это я Ивана послал найти того крикуна.

– А, понятно.

– А я догадался, кто это был.

Кубин придержал лошадь и поехал рядом со мной.

– И кто же? – поинтересовался он.

– Ясно кто – человек великого князя. Послали посмотреть да разнюхать: кто, что и как. Сам посуди: сначала приходит весть о поганых числом тьма. Вместе с ней известие о появлении некого Велесова Владимира Ивановича, очень похожего на пропавшего родного дядю Владимира Димитриевича Велесова. Не сомневаюсь, что об этом Великого Князя известили. Далее я представляю мысли князя: Велесов, Велесов, Велесов, и все. О поганых он не думает, скорей всего, сему не верит, полагая это преувеличением. Считает, что поместное боярство само справится. Тут же следом приходит весть о разгроме поганых у Керженца и гибели его сотника Горина Ильи Демьяновича, а также некого Велесова, то есть меня.

Дед Матвей согласно кивает.

– Далее. Великий князь успокаивается и собирается отослать сюда ближника или поехать сам. Но тут приходит другая страшная весть – о гибели Китежа, всего поместного войска и гибели князя Владимира. Следом идет весть о том, что некий Велесов, оказывается, жив, сел на княжий стол и собирает большую дружину. Как ты думаешь – напрягут такие вести Юрия Всеволодовича? Меня бы напрягли. Мало того что появился ниоткуда, но еще рать собирает. Так что его действия мне понятны. И этот гусь из толпы – как раз чтоб прояснить ситуацию.

* * *

После ужина я поднялся на самый последний этаж. Здесь было что-то вроде площадки для наблюдения. Прислонившись к перилам, стал смотреть на заходящее солнце. Борис тоже пришел, взглянул на красный закат и тяжко вздохнул.

– Как так получилось, что вся твоя семья оказалась в Китеже?

Парень сжал кулаки и скрипнул зубами.

– Отец решил, что там безопасней… а теперь даже могилы нет.

– Они теперь в лучшем мире, поверь мне.

Борис не ответил. Стоял и смотрел вдаль.

– Кто остался на Заимке?

– Тимофей, холоп отцовский, – тихо ответил парень. – Старый он, но крепкий. Ратное дело знает. Ну и Верея…

– Как у тебя с ней?

– Свадьбу играть хотели на конец серпеня, как урожай соберут, – Борис горько вздохнул, – теперь какая свадьба? Благословление от кого получим? Мать и отец ее умерли в поветрие, у меня… у меня тоже не осталось никого.

Я положил руку ему на плечо:

– Помнишь, что сказал отец? Дело твое выжить и род продолжить. А благословление будет.

– А я отомстить хочу! – вскинулся молодой князь. – За отца, за мать и братьев младших. Ты говоришь, поганые вернутся, так я им отплатить должен.

– Послушай, что я тебе скажу, Борис. Месть не благое дело. Землю свою защищать – вот благое дело, а еще род свой хранить. Не забывай, что отец тебе сказал. Слушай меня и деда Матвея.

И твердо добавил:

– А поганым ты отомстишь.