Прочитайте онлайн «Огненное зелье». Град Китеж против Батыя | Глава 10

Читать книгу «Огненное зелье». Град Китеж против Батыя
3516+1520
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 10

– Как тяжело… и досадно.

– Что? – не понял Кубин. – Что досадно?

– То, что целый тумен смог затеряться в квадрате пятьдесят на пятьдесят километров.

– Предательство! – словно выплюнул дед Матвей. И мы опять едем молча.

На окраину леса вышли как-то неожиданно. Вид горящего города удручал. Не сберегли…

Вышедшая из берегов река залила половину поля, и хорошо, что залила. Еще чуть, и высохшая трава вспыхнула бы, а там недалеко и до лесного пожара. Насмотрелся я на них в своем времени. Из леса мы вышли ближе к реке, метров на триста от того места, где оставили троих китежан. Сейчас там горели костры. Вокруг них толпились больше двух десятков ратников. Нам навстречу поднялся Садов и, виновато опустив голову, сказал:

– Простите меня, бояре, за слабость мою.

– Ничего, Тимофей Дмитриевич, мы все понимаем. Горе-то общее…

Я показал на людей, толпившихся у костров:

– Откуда они?

Садов, прокашлявшись, махнул рукой в сторону дороги:

– Я как в себя-то пришел, сначала опять к граду кинулся, но вижу, не спасти там никого. Потом поскакал к крепостнице. А там… – он сглотнул. – А там… все вои побиты лежат, как будто со спины им ударили. Ворота даже не сорваны, а просто открыты. Я стал кричать, звать: «Есть кто живой?» Вот откликнулись… Они мне рассказали, что поганые от города ударили. Потом и по дороге тьма нагрянула. Как будто кто путь им указал…

Ратники, толпившиеся рядом, согласно закивали:

– Как есть правда.

– Тихо от города пришли и ударили.

– Попадись мне этот иуда! – заскрипел зубами Садов. – Голыми руками удавлю.

– Удавился сам, иуда этот.

Все чуть ли не одновременно выдохнули:

– Кто?!

– Лисин Григорий.

Все уставились на Кубина.

– Кутерьма?

– Не может быть!

– Он же славным боярином был.

Я оглядел всех и сказал:

– Может. Видели мы его. Он тут недалеко на березе висит.

– Совесть иуду заела, – добавил Матвей Власович. – Сам повесился.

Садов сплюнул:

– Жаль, не попался он мне. Пусть теперь в аду горит вечно.

Потом, помолчав, спросил:

– Что же теперь делать нам?

Мы с Кубиным переглянулись.

– Есть у нас только одно дело, – сказал я. – Поганых бить.

Ратники загудели:

– Да где теперь их искать-то?

– Мало нас.

– Луков нет. Лошадей…

Я поднял руку, прерывая гомон:

– Знаю, нас мало. Но есть еще князь и его полк. Он к Большим Ключам шел. Вот туда и пойдем. Тут недалеко отроки лагерем стоят. Там найдется все. И луки, и сабли. Лошади тоже есть. На всех хватит.

Сборы были недолгими. Быстро затушили костры, и, собрав и навьючив все на лошадей, ратники повернулись в сторону города. Все как один поклонились.

– Прости нас, батюшка Китеж. Не уберегли мы тебя.

И, перекрестившись, поднялись в седла. Первым в лес въехал Кубин, я за ним. Колонну замыкал Садов.

– …ванович!

– А? – встрепенулся я. – Что?

Надо ж, задремал, и это сидя на лошади, которая совсем не стоит, а движется, хоть и медленно. Видно, совсем освоился. Или устал, как ломовая лошадь. Немудрено. После ранения, хоть и быстрого выздоровления, тело все равно еще было слабое. Требовался отдых. А когда отдыхать, когда такое творится? Впечатлений от увиденного хватило за глаза. Настроение подавленное. У всех. Только молодые парни рвались в бой. Если б не мы, то они рванули бы искать монгольское войско сами. Еле их уговорили не пороть горячку. Причем убеждал больше Садов.

После прибытия в лагерь отроки, узнав о том, что произошло, сразу заявили: «Надо мстить!» И, несмотря на вечер, решили побыстрей добраться до лагеря основного полка у Больших Ключей. Довольно долго шли быстрой рысью. Потом, когда осталось пройти несколько верст, поехали медленно, давая отдохнуть лошадям, ну, и самим заодно. Мерное покачивание и однообразный глухой стук копыт меня и сморили.

Потер лицо и посмотрел на Кубина. Он хмыкнул:

– Заснул, что ль?

– Ага, устал. Что случилось?

Дед Матвей поднял руку, останавливаясь. Потом заставил всех замолчать и прислушался.

– Нет, не показалось. Кто-то скачет.

Я посмотрел вперед. Точно – далеко, среди маленьких березок мелькал всадник.

– Ну и слух у тебя, Матвей Власович.

– Жизнь заставила, – ответил он, вглядываясь в подлесок. – Научишься и ты. Внимание!

Все сразу подобрались, взяли на руку щиты и стали внимательно осматриваться по сторонам.

– Один всадник, – определил Кубин. – Во весь опор несется, будто гонится за ним кто. Странно.

Мы внимательно смотрели вперед. Я на всякий случай снял крышку с тула и приготовился выхватить лук или пистолет, смотря что понадобится. Топот приблизился, и из-за кустов вылетел всадник.

– Да это ж Третей!

Третей, один из четверых дозорных, весь взъерошенный и бледный, резко осадил коня и, показывая дрожащей рукой назад, сказал, заикаясь:

– Т-т-там, на-на-на п-п-п-поле н-н-н-наших побили.

– Что-о-о?!

Взревев, мы тут же рванули вперед. Бешеная скачка закончилась у края поля. Кони резко остановились, и мы чуть не вылетели из седел. Картина того, что я увидел, ввергнула меня в ступор.

– Господи, помилуй!

Я бродил среди тел. Вглядывался в лица, узнавая многих. Не верилось. Не хотелось верить глазам. Все погибли. Весь большой полк. Почти все тела утыканы стрелами. Все в стрелах. Только из земли торчит столько, что хватило бы и сотой доли на всех. Убитых пиками и с рублеными ранами тоже хватало. Бродил и смотрел на все это. Как так вышло? Их же побили, как младенцев. Многие без брони. Ратников в кольчугах – считаные десятки. Как такое могло произойти? Не выставили дозор? А может, опять предательство? Но кто?

Господи!

Ноги стали ватными. Вот боярин Карпов с рассеченной грудью, тот, что спорил со мной на совете. Вот Егор Бусин, ратник-великан, он кроме десятка стрел в теле имел колотую рану. Я остановился у незнакомого ратника, пронзенного копьем. На кузнеца Тютю похож. Не мог оторвать взгляд от его остекленевших глаз. Молодой… был…

Я зашел почти в середину лагеря, превратившегося в большое кладбище. Еще одно Буево поле. Ноги подогнулись. Хотелось завыть.

Меня трясло. Нет, это трясли за плечо и что-то говорили, но я не слышал. Голова мотанулась от удара, и слух прорезало:

– …ди в себя. Черт возьми!

– Как же так?

– Не знаю, – скрипнул зубами Кубин. – Ну что, пришел в себя?

– Пришел. Что теперь делать, а? Их же всех…

– Не всех. Ополчения нет. Пойдем отсюда. Вон в той роще наши собрались. Там и подумаем, что делать.

В себя пришел на небольшой поляне, отделенной от поля густыми кустами. Здесь уже запалили костры. Мы остановились у одного.

– Садись, Володя.

Кубин присел рядом. Выглядел он, наверное, не лучше меня. Окаменевшее, хмурое лицо, в глазах глубокая скорбь. Я так не могу. Еще чуть, и крыша съедет. Как он еще держится?

– Вижу, прийти в себя не можешь. Понимаю.

Дед Матвей смотрел на огонь и ежился, как будто мерз.

– Страшная картина.

Кубин перевел взгляд на меня и продолжил:

– Странно. Когда сам сражаешься и столько крови видишь и товарищей убитых, воспринимаешь все не так. Я сам в первый раз, так же как и ты… Эх, водки бы… много.

Я, смотря на огонь, спросил:

– Власыч, как ты думаешь, что произошло? Кто опять предал?

– Думаю, тот же. Кутерьма. Поганых к Китежу вывел и место лагеря показал.

А ведь точно! Теперь вся картина стала ясной. Монголы, пройдя тайной тропой, показанной предателем, не только сожгли город, но и подготовили засаду для русских ратников. Вот только как со следами? Столько следов от конных должно было остаться, хотя…

Искушенные в этих вопросах монголы смогли скрыть свои следы, недаром их так долго не могли обнаружить. А после того, как русское войско встало лагерем, они его окружили и ударили, перед этим вырезав дозоры. Скорей всего, так и было.

– Я отроков разведать послал, – сказал дед Матвей, – как и что кругом творится. Так, чтоб по-тихому оглядеться. И в Верши весть тоже послал за подмогой. Тут нам одним не справиться. Дело у нас важное есть.

Вокруг загомонили парни:

– А как же поганые? Неужели спустим им это?

– Будет еще у нас возможность с ними поквитаться. А сейчас товарищей наших похоронить надо.

Из кустов вынырнул Демьян:

– Владимир Иванович! Там наши. Велесов Борька и с ним еще дюжины две воев. И… там князь… умирает он.

Последнее Демьян договаривал уже на ходу. Мы мчались туда, куда он указывал.

Велесов лежал на небольшой полянке. Его голову держал на коленях Борис, а вокруг толпились уцелевшие ратники. Увидев меня, князь слабо улыбнулся:

– А, боярин Велесов. Видишь вот, как вышло? Умираю я.

– Нет, тятя, – всхлипнул Борис, – ты не умрешь. Боярин поможет тебе.

Он поднял на меня умоляющий взгляд:

– Ведь ты поможешь? Помоги, прошу.

Я молчал. Помочь уже было невозможно – из груди торчали обломки стрел. Кольчугу снять и не пытались. Крови потерял много. Как он живой еще? Опустил голову, помочь я не мог в любом случае. Ну, не врач я, черт возьми! Борис все понял. Понял и Велесов. Он закрыл глаза и пробормотал:

– Слушай меня, сын… я умираю. Ты теперь один остался. Дело твое выжить и род продолжить. Слушай Владимира Ивановича. Дядя он твой…

Он перевел взгляд на меня:

– Прости меня… не принял я тебя как брата… теперь…

Он кашлянул и замер.

Я положил руку ему на грудь:

– Клянусь, я сделаю все, чтоб он выжил.

Поднялся. Кубин, стоявший рядом, перекрестился и произнес:

– Прими, Господи, душу раба твоего.

Молчали. Борис смотрел отрешенно. Один из ратников, закончив молиться, перекрестился и спросил:

– Что теперь делать-то?

– Хоронить будем. Всех.

Борис поднял голову и сказал:

– Отца я похороню дома.

Дед Матвей приобнял Бориса за плечи:

– Боренька, далеко ведь. Поганые рядом. Похороним со всеми.

– Отца я похороню дома! – твердо ответил Борис. – Хоть он будет рядом.

– Погоди, а почему только он?

Парень посмотрел сквозь меня, и я понял, что случилось.

– Княгиня и братья в Китеже были?

Он кивнул. Мы с Кубиным переглянулись.

– Ладно, Борис, – согласился дед Матвей. – Завтра поутру и поедешь.

Я повернулся к Кубину:

– Матвей Власович, проводи его. Возьми людей сколько надо.

Дед Матвей кивнул.

– А теперь вы, – я медленно оглядел всех присутствующих ратников. – Старший кто есть? Сотники или десятники?

– Нет сотников, – выступил вперед один, – полегли все. Я десятник, Бравый Иван.

– Бравый, говоришь? А сколько вас тут, таких бравых? И как в живых остались?

Ратник покачал головой:

– Не суди так, боярин. Когда поганые налетели, мы на краю поля были. Многих сразу стрелами побило. Потом они в копья ударили. Всей тьмой. Что мы могли сделать тремя десятками? Вон, князя только в лес унести успели, да еще отбивались потом долго. Десяток полег, прикрывая нас, и еще трое скоро преставятся…

– Ладно, – прервал я десятника. – Мы тут рядом встали. Собирай всех и веди туда, пока еще светло. Потом поговорим.

Я нашел глазами Садова:

– Тимофей Дмитриевич, проводи.

Постоял, глядя, как укладывают тело Велесова на волокушу, сделанную из елок, и вместе с Кубиным пошел к лагерю.

– Справишься? – спросил дед Матвей.

– Да. Ты там за парнем пригляди.

– Пригляжу, – вздохнул Кубин, – не беспокойся. Что делать будешь, как схороните всех?

– В Верши поеду. Оставлю тут десяток воев, вдруг кто еще объявится. Выжившие или дозоры, еще ранее высланные, сюда вернутся. Вы, как Велесова похороните, тоже в Верши идите.

Дед Матвей посмотрел на меня и спросил:

– Что-то задумал?

– Да. Готовиться будем. К монгольскому вторжению.

Вечер уж вступил в свои права, а в лесу темнеет быстро. Кубин, Садов и я шли впереди, показывая всем дорогу.

– Стой! – окликнули громко из густого орешника. – Кто там идет?

Кубин выругался и ответил:

– Бояре идут. Чего орешь на весь лес, олух?

От куста отделилась тень и приблизилась к нам. Молодец парень – зашел сбоку, чтоб оказаться не на линии возможной стрельбы. Отрок оглядел нас внимательно, узнал и сказал кустам:

– Свои.

Потом повернулся к нам:

– Как же не кричать, боярин? А кабы ворог шел? Своим криком я другие тихие дозоры упредил.

– Во как!

Я похлопал парня по плечу:

– Ну, что ж, ты правильно сделал. Молодец!

Кубин еле заметно кивнул, признавая. Я махнул рукой назад:

– Там за нами люди идут. Это наши.

Парень кивнул и скрылся в кустах. Там зашуршали и зашептались. Через пару минут вышли к кострам. Навстречу поднялся Михаил Варнавин. Он открыл было рот, но, споткнувшись на слове, стал смотреть нам за спину. Вслед за нами из леса выходили уцелевшие ратники. Дед Матвей сказал Садову:

– Тимофей Дмитрич, будь добр, сочти людей и добро.

Садов кивнул.

– И увечных, какие есть, – добавил я.

Садов опять кивнул и ушел. Сели к костру.

– Люду у нас мало, – смотря на огонь, проговорил Михаил Варнавин. – Тяжкий день намедни был, а завтрашний еще тяжелее будет.

Да, он прав. Похоронить столько народу будет трудно. А лопат у нас нет. Мечами да саблями копать? Вздохнул. Из темноты появился Демьян и Николай Варнавин.

– Тихие дозоры проверяли. Спокойно все.

– Хорошо. А сколько дозоров разослано и есть ли вести от них?

Николай, чуть подумав, ответил:

– На запад и восход дозоры прошли почитай до обеих рек, Кержени и Ветлы. Разорено все. Но люд в лесах весь укрыться успел. С севера вестей пока нет. Ну, им до Верш идти еще. А с полудня как сгинули. Я мыслю, не поганым ли попались?

– Будем молиться, что нет.

Опять уставились на огонь. Кубин крякнул и отошел, но тут же вернулся с большим котелком и водрузил его над огнем.

– Хоть заварим чего.

Есть не хотелось, но попить отвара не помешало бы, только где его взять? К костру подошел Садов, с ним пришел Иван Бравый. Они сели к костру. Я молча посмотрел на Садова. Он вздохнул и начал доклад:

– Людей шесть десятков, из них увечены половина. Сильно язвленных дюжина, и до утра доживет, мыслю, два-три. В сечу может идти только три десятка. Вот такие пироги.

Заговорил Бравый:

– Оружие мы сохранили, луки есть у каждого, но стрел мало. И это не все. Лошадей на всех только десяток. Как стрелами лить стали, так коней побили, а иных угнали.

– М-да, бояре, незадача. Лошадей-то найдем, вот людей… Завтра нам предстоит похоронить много народу. Не представляю, как сие сделать? Четыре десятка сотен могил!

Кубин поправил:

– Три. Ополчения нет. Ушло, наверное.

– Куда? Думаю, что их тоже посекли. Только не здесь. Так какие будут предложения?

Все подавленно молчали. Никто не представлял – как одновременно хоронить и не попасть под возможный удар врага. А то, что поганые могут вернуться – никто не сомневался. Из способных работать физически имелось сорок человек. Остальные – раненые и те, кто ушли в дозор.

Как выкопать столько могил? Нереально. Работы на неделю, если учесть, что лопат нет.

Хм. Когда-то слышал, что с копальщика после сорока выкопанных могил списывается один грех. Если это не выдумки, то полтора греха мы тут спишем. На каждого придется по шесть десятков захоронений. Черт, после такой работы хоть сам помирай. Из раздумий меня вырвал голос Садова:

– Дозор вернулся, что на полдень ходил.

Парень выглядел как выжатый лимон. Тяжело дыша, он доложил:

– Аккурат у поворота к граду наших порубили. Все или не все ополчение побито, не знаю. Мы носа из леса не казали. Там следы поганых дальше на полдень уходят. Десяток верст прошли. Их не видели. Мыслю, совсем ушли. Мы вернулись к дороге на Китеж и встали недалече, а меня с вестью послали. Все.

И обмяк, завалившись назад. Садов успел его подхватить.

– Умаялся вой. Спать его отнесу.

Вот так. Уже имеем потери, и это первая ласточка. Сначала не выдержат парни. Они, по сути, еще дети, хоть и стараются выглядеть взрослыми. Потом мы свалимся – это факт. И бери нас голыми руками. В то, что монголы ушли, мне не очень верилось. Хитрости им не занимать. Оглядел совсем понурившихся ратников.

– Вот что, бояре. Никто, кроме нас, это не сделает. Хоронить братьев павших нам. Сделаем так. В полном оружии свозим всех павших в одно место. Потом треть нас – в первый дозор, остальные хоронят. Через два часа вторая треть в дозоре и так далее. Думаю, управимся быстрей и не так устанем. Да и ворога сможем вовремя встретить. Тут недалеко видел чудом уцелевший стог сена. Его по частям растащить по направлениям и использовать для подачи сигнала тревоги. В случае появления всей тьмы просто уходим в лес. Всем понятно?

– Теперь ты, Матвей Власович. Много людей дать не могу. Три человека, и все. Постарайся пройти самыми тайными тропами. Пусть дольше, но надежней. Вернешься не сюда, а в Верши. И воев, что остались, исполчи с собой.

– Понятно.

Я повернулся к Бравому:

– Так, Иван, что там с ранеными? Говори подробней.

Ратник тряхнул головой и, потерев лоб, сказал:

– Все раны от стрел. Стрелы-то вынули, но…

– Понятно.

Я отошел к сумам и достал аптечку. Кроме стандартного набора я ее дополнил всем, что было в доме, в том числе антибиотиками. Имелось и болеутоляющее в ампулах, только на всех не хватит. И шприцев мало. Придется использовать по нескольку раз. Бинтов уже нет. Кубин после моего ранения нашел аптечку, взял только бинты и вату, оставив «непонятные штучки» на месте. Еще есть антибиотики в таблетках. Переложил это все в кожаный мешочек. Прихватил полторашку с водой, для маскировки отделанную берестой и с насаженной круглой деревяшкой на крышку. Повернулся к Бравому Ивану:

– Веди.

– Я помогу, – поднялся следом дед Матвей.

Раненые лежали вокруг костров на еловых лапниках.

– Посветить надо, и воды горячей больше приготовьте. Можно заварить хвои, чтобы раны промывать.

– Водой я займусь. – И Кубин исчез в темноте.

– Давай, Иван, свети.

Я склонился у первого раненого. Бравый поднял головню, и я убрал тряпицу, прижимавшую мох к ране. Вокруг все покраснело. Ну что, начнем. Открыл мешочек, достал шприц и ампулы. М-да, действительно, на всех не хватит. Придется как-то делить ампулы антибиотика на всех. Оглянулся на Бравого:

– Не надо удивляться, Иван. То, что ты сейчас увидишь, сделано людьми для лечения.

– Слышал я, – кивнул он, – что ты сестру боярина Горина лечил.

– Было дело, свети давай.

Вынув и собрав шприц, обломал ампулу и набрал половину жидкости. Надеюсь, поможет. Эх, спирта нет протереть. Сделал укол в ягодицу, прямо через штаны. Ладно, здесь все.

– Пошли дальше, Иван.

Он удивленно уставился на меня:

– Это всё?

Я посмотрел на застонавшего ратника:

– Молитву бы прочитать кому. У нас-то дел полно…

Бравый обернулся и от соседнего костра позвал кого-то:

– Аким, подь сюды! Холоп это мой, – пояснил он мне. Подошедшему Акиму он сказал:

– Посиди тут и помолись за него. Потом к нам подойдешь.

Следующий раненый был с аналогичным ранением. На него потратил вторую часть ампулы. Пустую стекляшку кинул в костер. Похоже, у этого костра лежали самые легкораненые. С ними мы управились быстро. Подошедший Кубин и Аким помогли. У другого костра пришлось потрудиться. Пришлось вернуться к своему костру за иглой и нитками. Необходимо зашивать рану.

Помог двенадцати ратникам. Думаю, антибиотик на предков должен действовать убойно даже в малых дозах. Шанс, что они выживут, большой, хоть и промывали раны простым еловым отваром. А кетгут кончился, его сэкономить не вышло. Теперь придется использовать простые нитки.

У соседнего костра раздались крики, стон и ругань. Посмотрели туда.

– Что там? Аким, глянь.

Холоп быстро вернулся:

– Дык, это Рябов, Тюти-кузнеца брат. Не дает стрелу достать, как не пытались.

– Постой, Аким. А сколько братьев Рябовых?

– Дык, трое. Ефрем, Еремей и Егор.

– Это Егор?

– Ну, дык, да.

Переждал приступ головокружения и слабости, поднялся и подошел к Рябову. Стрела торчала из-под ключицы.

– Ты чего не даешься, – спросил я Егора, – али со стрелой удобнее?

Рябов отодвинулся и побледнел.

– Жуть как больно, боярин. Я каленое железо в руку брал. Так не так болело. Не дам стрелу доставать. Пусть помру, но не дам.

Я вздохнул. Придется на него последнюю ампулу тратить.

– Слушай, Егор. Я могу достать стрелу так, что ничего и не почуешь. Ты только не дергайся, хорошо?

Рябов еще отодвинулся и замотал головой:

– Н-не выдюжу я.

– Поверь мне, больно не будет, – принялся убеждать его я. – Будь настоящим воем. Ты ведь муж, а не баба, чтоб боли бояться. Что братья скажут, когда узнают? А отец и мать?

– Старший брат у меня за отца, – насупился Рябов. – Мать померла давно, а отец на брани погиб. И Еремей… вот.

Значит, я не ошибся. Тот ратник был братом кузнецу Тюте. Поднялся и отошел к Кубину. Взял два шприца. Один наполнил новокаином, второй антибиотиком.

– Нечего его уговаривать, – тихо прошептал деду Матвею, Бравому и Акиму, – только время теряем. Я его отвлеку, а вы хватайте за руки и держите. Сделаю укол, потом достанем стрелу.

Опять присел к Рябову.

– Слушай, Егор. Вот с помощью этой штуки я сделаю так, чтоб тебе не было больно.

Вот упрямый! И чего с ним цацкаться? Я кивнул Кубину, Бравому и Акиму. Они схватили и прижали Рябова к земле. Егор заревел как медведь. А силенок-то у него ай-яй! Не теряя времени, вогнал шприц возле раны и выдавил половину жидкости. Отскочил вовремя. Почти одновременно отлетели дед Матвей, Бравый. Аким получил удар в челюсть и отлетел чуть ли не в костер.

– Уф, ну и силища!

Внезапно на меня навалилась дикая усталость. Как будто укол сделали мне. Взял флягу и напился воды. Чего это я? Спать пока нельзя. Так, по-моему, обезболивающее начало действовать.

– Ну что, Егор? Болит?

Тот удивленно пробормотал, трогая торчащий обломок:

– Нет, не больно. А как это?

– Лекарство, – устало ответил я. – Так как, дашь стрелу-то вынуть?

– Я сам.

Ну, сам так сам.

– Тогда вынимай. Только погоди, приложить чего приготовим.

Кивнул Акиму, уже держащему сухой мох. Рябов выдернул стрелу и, глянув на наконечник, обмяк. М-да, воин. От вида крови в обморок падать. Ну и ладно, нам лучше. Быстро сделал еще один укол антибиотика.

* * *

– …избави нас от лукаваго. Ибо твое есть царство и сила, и слава во веки. Аминь.

Перекрестившись, мужики стали забрасывать очередную могилу. Какая она по счету? Сбился уже, но далеко за триста. И у каждой я или Садов попеременно читали «Отче наш». Почему именно «Отче наш»? Да потому, что, на мое удивление, подходящих молитв никто не знал. Ну, мне простительно, а местным?

В полном вооружении, пешими – лошади были недалеко – мы переходили от могилы к могиле и попеременно читали над погибшими молитву. Потом мужики закапывали. Этих мужиков нам отроки отослали, верней, они передали весть о том, что случилось, встретив прятавшееся население окрестных деревень и выселок. Поутру, очень рано, прямо из леса выехали пять телег с тридцатью мужиками и двумя женщинами. Копать и свозить погибших начали сразу. Женщины принялись обмывать и готовить к погребению, а мужики копать. На предложение хоронить в общей могиле мне Садов ответил: «Как можно? Это же православные, а не поганые какие-нибудь». Вот и ходим, читая молитвы и поглядывая по сторонам, нет ли сигнала тревоги?

Утром, проснувшись, сразу спросил про раненых. Мне сказали, что умерли два ратника, остальные живы и хорошо себя чувствуют. Кланяются и говорят, что всю жизнь за меня молиться будут. Потом уехал Борис в сопровождении деда Матвея и двоих вооруженных холопов. Тело князя положили на волокушу, сделанную из двух елок, и привязали его к ней. Кубин сказал, что к вечеру будут на месте. Раненых оставили у костров, благо поляну прикрывали густые кусты. Остальные бояре, полностью вооружившись, вышли на Буево поле.

Кстати, бояр оказалось всего тридцать пять. Из них одиннадцать раненых. Остальные, так сказать, боевые холопы. Когда узнал эту подробность, то распределил силы так: в дозоре в полной готовности находятся все бояре, прикрывая возможное нападение; остальные работают, держа постоянно рядом оружие и доспех. После прибытия подмоги чуть скорректировал силы, и мы приступили к работе.

– Аминь.

Подошли к следующей могиле. Рядом с ней сидел большой ворон.

– Кыш отсюда.

– Каррг! – Ворон взмахнул крыльями и скрылся за лесом.

Молча смотрели, как опускают в могилу тело. Легкая земля досталась павшим – сплошной песчаник. Мужики, не особо напрягаясь, выкопали уже пять сотен. Но все-таки за сегодня всех похоронить не успеем. Садов, видно, думал о том же:

– Эх, товарищи наши. Не успеваем мы вас схоронить …кхлль…

Фжж… В щит, висевший за спиной, два раза ударило. Рядом рухнул Садов с пробитым стрелой горлом.

– Поганые! В щиты, все в щиты!

Стрелы летели дождем. От леса неслись монголы, на первый взгляд около сотни. Скверно. Мы все почему-то оказались разбросаны. Со мной рядом семь ратников. В двадцати метрах остальные, и все спешенные. Вот черт.

– Ко мне! Все в ряд. Щиты в ряд!

Ближние ратники придвинулись ближе и закрылись щитами. Глянул мельком на врага. Они пока не нападали, кружились и кидали стрелы. Почему они сразу не напали? Нас тут меньше. Или с мужиками мы выглядим большей толпой. Кстати, что мужики делают? Оглянулся назад. М-да, половина драпанула к лесу, половина укрылась за телегами и осторожно выглядывает из-за них. Хорошо. Раненых мало, а убитых? Скосил глаза на Садова. Затих, других убитых не видно. В ряд встало больше ратников, а некоторые, достав луки и стрелы, принялись стрелять в ответ. Рядом задышал Демьян:

– Владимир Иванович, вот лук твой.

– Отлично.

Я толкнул ратника, стоявшего рядом:

– Держи щит.

И вместе с Демьяном присоединился к стрельбе по врагу. Так, вот монгол в ярко-синем халате целится из лука. Почти в меня. На! Степняк вылетел из седла. На! На! На! Еще трое.

С нашим присоединением к стрельбе монголы стали слетать с седел чаще. Я не мазал, да и Демьян тоже. Он тратил, как и я, на одного врага одну стрелу. Наконец, монголы пошли в копейную атаку.

– Где копья? К бою!

Я оглянулся. Мой конь с притороченным копьем ускакал к лесу. Рядом ратники выставили наконечники вперед и приготовились к удару.

– Китеж! – это бояре пошли в атаку.

Сшиблись! Нам навстречу вылетели всадники. Кажется, степняков не стало меньше. Положил свой лук и закрылся щитом.

Удар! Меня приложило о землю, замелькали копыта, о щит еще раз что-то сильно стукнуло, и сознание погасло.

* * *

Гудит что-то или гундит – непонятно. И давит, как будто на меня тел навалено. Кто-то взял за ноги и потянул. Дышать сразу стало легче. Открыл глаза – надо мной стоит монгол.

– Ты кто? – спросил он почему-то по-русски.

Я промолчал, стараясь незаметно размять затекшие руки.

– Ты кто? – повторил вопрос степняк, и акцента нет.

– Ты Велесов, так? – наставил на меня палец монгол, затем присел, внимательно меня осмотрел и кивнул утвердительно: – Ты Велесов.

– Да, я Велесов! – Наконец руки отошли, и я со всех сил ударил монгола в челюсть. – На!

Монгол отлетел, затем сел и, держась за челюсть, обиженно прошамкал:

– За что?

Тишина взорвалась хохотом. Не понял, чего это они? Монголы смеялись над своим? Я сел и помотал головой. Ерунда какая-то. Солнечный день вдруг сменился сумерками, а узкие и темные бороды степняков стали русыми и густыми. Я не понимая, озирался. Передо мной горит костер, над которым висит внушительный котел, и из него очень аппетитно пахнет, а вокруг сидят ратники и хохочут. Справа на карачках, уткнувшись в снятое седло, всхлипывает Демьян. А слева, в трех метрах, держась за челюсть, сидит Аким.

– За что, боярин?

Мать его за ногу! Так это сон был…

Протер руками лицо и, толкнув подвывающего Демьяна, пробурчал:

– Нежнее будить меня надо, нежнее.

Затихшие было ратники опять захохотали. Улыбающийся Кубин спросил:

– Хороший сон Аким прервал? Эк ты его приложил.

– Ага, сон, – и покосился на все еще подвывающего Демьяна. – Чего ты все трясешься?

Аким подвигал челюстью и выплюнул выбитый зуб.

– Вот кудышкин корень! Он мне, боярин, разбудить тебя велел. Сам-то за ноги потянул и в сторону.

– А я увидел, что Володимир Иванович кулак складывает, – хихикнул Демьян, – вот от греха и…

И опять уткнулся в седло.

Бравый, смеясь и утирая слезы, подошел к Акиму.

– Ты как, Аким? Снедать-то есть чем?

Холоп потер челюсть и прошамкал:

– Снедать-то покамест есть чем, токмо будить больше не пойду.

И под общий смех добавил:

– И не просите.

– Что с ранеными? – спросил я у Бравого.

Улыбки сразу слетели с лиц.

– Двое преставились.

– Сколько? – насторожился я.

– Двое, – повторил десятник. – Василий Соловей и Пахом Гусев.

Честно говоря, я имен не знал. Раны были разные по степени сложности. Проще всего было с ранениями от стрел, а с рублеными сложнее. Но управился, даже не ведая – сильно ли повреждены внутренние органы. Препаратов у меня больше нет. Но посмотреть надо, вдруг пригодится?

– Вот Пахом, а вот Василий Соловей.

Я присел рядом, вспоминая, какими были их раны. Да, у обоих ранения от стрел. Похоже, стрелы что-то внутри сильно повредили, или в рану что-то попало, и крови они потеряли больше… я тут был бессилен.

– Простите меня, братья.

Поднялся и помолчал. Что тут говорить? Только помолиться за них осталось. Эх, священника бы сюда. Да где его взять?

– Остальные раненые как?

– Живы покамест. Мыслю, уже не помрут.

– Ладно. Пойдем, Иван. Дел у нас уйма.

Прошли мимо лежащих раненых. Пришлось даже прикрикнуть на них, а то старались подняться и поклониться.

У самого края поляны горел костер. Рядом одиноко сидел Борис и смотрел на тело отца.

– Он так и сидел?

– Всю ночь, – кивнул Бравый.

Молча вернулись к своему костру, где собрались почти все бояре. Ну да, бояре. Кроме раненых, тут сидели почти все. Остальные были боевыми холопами.

У костра ждали только нас. Котел стоял на земле.

– Садись, Володимир Иванович, поснедаем.

Я достал из сумы ложку и присел рядом с Кубиным. Принялись есть, по очереди черпая кашу из котла. Садов, съев одну ложку каши, передал ее Бравому. Тот зачерпнул порцию, съел и вернул обратно.

– Чего это вы, ложки нет?

Бравый кивнул:

– Поганые, чтоб им пусто было. Там на поле в котле и осталась. Потом ходил и искал. Нет ничего. Все позабирали, ироды.

Я повернулся и сунул руку в суму. На ощупь нашел деревянную расписанную хохломскую ложку. Протянул ее Ивану:

– На, держи. Дарю.

Бравый взял и, глянув на нее, изумился:

– Что за диво? Красота-то какая! И где такое делают?

– Хохломская.

– У нас есть Хохолы – это почти рядом, и Хохломы – подальше, за Керженью.

Бравый облизал ложку и опять стал ее рассматривать.

– У меня сестра в Хохломах есть. Муж у нее уж лепо из дерева резать горазд. Ему покажу. Авось и сладит такую.

Бравого толкнул Садов:

– Ешь, а то голодным останешься.

В молчании доели кашу и запили ягодным отваром из другого котла. Холопы унесли котлы, а мы сели вокруг костра.

– Сегодня у нас будет долгий и трудный день, бояре. Сделаем так – в охранение пойдут только бояре. Холопы, по двое на лошадь, свозят убитых. Так как павших много, то предлагаю хоронить в одной могиле.

Получил толчок локтем от Кубина. Мол, глупость сморозил. Глупость или не глупость, но предложить надо. На мой взгляд, быстрей бы вышло. Бояре тихо загудели.

– Как можно? – воскликнул Садов. – Это же православные, а не поганые какие-нибудь.

Поднимаю руки в знак примирения и говорю:

– Хорошо, бояре, хороним, как положено. Еще одно скажу. Так как поганым стали известны тайные тропы, надо бы еще на них тихие дозоры поставить. Вдруг они по ним придут? Тимофей Дмитриевич, про сено не забыли?

Садов утвердительно кивнул:

– Сено поделено и отвезено по местам, только у двух дозоров поджечь его нечем.

– У меня есть.

Подтягиваю одну из сум к себе. В запасе у меня были спички и зажигалки. Вот и пригодился запас. Зажигалки я не дам, а вот спички подойдут. Достал два коробка.

– Вот чем зажечь можно.

Все подались вперед, рассматривая лежащие на моей ладони коробки. Садов хмыкнул, а Кубин опять ткнул меня локтем. Я покосился на деда Матвея и, достав одну спичку, сказал:

– Вот это – спички. Привезены из далеких краев. А зажигается она так…

Я чиркнул ею о коробок, спичка загорелась. С интересом посмотрел на реакцию аборигенов. Сидят и изумленно смотрят на горящую спичку. Хм, думал, иначе реагировать будут.

– Кто пойдет в те дозоры? – спросил я у Садова, но тот не ответил. – Дмитриевич!

– А? – встрепенулся тот. – Да, задумался. Хорошая штука. Раз – и горит. Где, говоришь, такое лепо делают?

– Далеко, Тимофей Дмитриевич, далеко. Так кто идет в те дозоры?

– Отроки Трофим и Третей.

– Пусть подойдут, объясню им по спичкам. Все, бояре, начинаем. Я пока Матвея Власовича провожу.

Подошли с Кубиным к лошадям. Холопы уже уложили тело Велесова на волокушу. Кубин, смотря на приготовления, укорил меня:

– Мог бы посоветоваться насчет похорон и спичек.

– Не сердись, Власыч. Тут другое. Проверить надо было.

Кубин глянул вопросительно.

– Понимаешь, сны мне вещие опять сниться начали. Вот и проверяю.

– И что на этот раз приснилось?

Я пересказал содержание сна. Дед Матвей нахмурился:

– Ты уверен, что поганые еще здесь?

– Уверен. Заметил, что убитых монголов на поле не было? Ни за что не поверю, что ни одного монгола не убили. Значит, они увезли своих погибших, и заметь – все стрелы собраны…

– А это значит, – перебил меня дед Матвей, – что тех убитых на поле у Керженца они заберут или уже забрали. Черт! Что делать будешь? Может, увести всех?

– Я бы так и сделал, да как это остальным объяснить? Не поймут.

Кубин задумался.

– Еще одно, Власыч. Не успеем мы похоронить всех за один день, хоть тресни. Даже если все копать начнем. Ты вот что, как доберешься, высылай сюда всех, кого найдешь.

– Хорошо, – согласился Матвей Власович, – так и сделаем. Ты тут осторожней. Если то, что было во сне, сбудется…

– Отобьемся.

Пожали друг другу руки, и Кубин вскочил на коня. Я кивнул хмурому Борису и сам поднялся в седло, чтобы проводить уходящих в уже светлый лес ратников.

* * *

С поля слышались вороньи крики. Эк, сколько вас тут налетело! И кто из вас мне беду накаркает? Воронье, галдя наперебой, перемещалось от людей дальше. Холопы на лошадях начали свозить павших в одно место. Я подъехал к боярам.

– Тимофей Дмитриевич, а холопы почто не в броне? Я ж говорил.

– Дык они, копая, упарятся. Заступов-то нет.

– Смотрите! – крикнул Михаил Варнавин и показал на край леса. Из леса выезжали телеги с людьми. Садов пришпорил коня и с тремя боярами поскакал навстречу.

Если окажется, что это мужики, да еще в количестве тридцати человек, и еще две женщины, то надо готовиться к худшему. Садов вернулся и, улыбаясь, сообщил:

– Помощь пришла. Отроки, молодцы, сообразили прислать. Они их в лесу встретили. Там пять телег и тридцать пять мужиков и отроков.

Это рок. Знал бы Садов про то, что может случиться, так не радовался бы. Хотя… Так, он сказал пять телег и тридцать пять мужиков?

– А что, баб нет?

– Нет, – удивился Садов. – А почему спрашиваешь?

– А обмывать покойных кто будет?

– Мужики и обмоют, – отмахнулся десятник. – Главное, у них заступы имеются.

Ну, хорошо, хоть так. Может, и не случится ничего, и монголы вообще не появятся.

– Тимофей Дмитриевич, все-таки пусть холопы наденут брони, да и оружие под рукой держат. А телеги вон там пусть поставят, чтоб за ними, если что, укрыться можно было.

– Так ушли же поганые, или…

И, глядя на меня, сразу кивнул:

– Добре.

Кликнув Бравого, он ускакал к холопам. Братья Варнавины переместили колчаны за спину и стали настороженно озираться. Остальные тоже принялись проверять оружие: подвигали сабли в ножнах, проверили саадаки, стрелы в них. В кустах зашуршало, и из подлеска вынырнул Демьян. Взъерошенный и с красными глазами.

– Тропы проверили. Спокойно все. Я на них тихие дозоры из оставшихся отроков поставил.

– Хорошо. Вот что, Демьян, видишь холм рядом с деревней? Туда тоже кого-нибудь поставь. Пусть смотрит внимательно. Сколько хоть свободных парней осталось?

– Восемь. Это те, что ночь стояли.

– Дай поспать им часок, потом в эти кусты их определи сторожить.

Демьян, вздохнув, кивнул и скрылся в кустах. Я подъехал к братьям Варнавиным:

– Михаил, Николай! Ты, Михаил Терентьич, смотри в ту сторону, ты, Николай, туда. Как дымы заметите или еще что, знак подайте. Бояре! Все держимся тут, у кустов.

– Боярин!

– Что?

Я повернулся к ломающему в руках шапку мужику.

– Боярин, – поклонился он, – заупокойную будете читать?

– Сколько могил выкопали?

– Да уж больше тридцати десятков сробили. Пора уж и хоронить. Так будете читать заупокойную?

– Будем. – Я наклонился и прошептал подъехавшему Садову: – Ты заупокойные молитвы знаешь?

– Нет.

Выругался про себя и вздохнул:

– Вот и я не знаю. «Отче наш» читать будем. Поехали.

Вместе с Садовым подъехали к краю погоста. Два мужика с лопатами стояли наготове. Дальше на том краю поля остальные мужики споро копали ямы под могилы. Мы слезли с коней. Я снял саадак и щит и повесил их за спину. Пусть будут со мной, так спокойней. Глазами показал Садову на щит. Он кивнул и закинул его за плечо. Тяжело все таскать, но так надо. Глянул на землю – песчаник. Собрался с мыслями и, перекрестившись, начал:

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

Тело опустили в могилу. Мужики принялись засыпать ее землей, а мы перешли к следующей.

Я прочитал молитву больше десятка раз и, в очередной раз запнувшись на «небесех», толкнул Садова:

– Читай ты.

Садов перекрестился и забубнил:

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…

Я начал крутить головой, напряженно вглядываясь в подозрительные места. Наблюдатели исправно смотрели в свои стороны. Дымов не видать, пока все было спокойно. Может, и обойдется? Со счета я давно сбился, просто устал считать, сколько уже захоронено, и при этом еще работать головой, как радаром.

Остановились у очередной могилы. Очередь читать «Отче наш» была Садова. Взмыленные, потные и шатающиеся от усталости мужики уперли лопаты в землю и повисли на них.

– Ох, невмочь, боярин. Силушки больше нет, мож, отдохнем чуток?

Я сам уставший, с гудящей головой, вялым языком и с саднящей шеей. Садов тоже выглядел не лучше.

– Сколько уж погребли?

– Чуть менее пятидесяти десятков, – хрипло ответили мне.

Ого! Я посмотрел на солнце, оно уже клонилось к западу. Примерно часов шесть или семь мы неотрывно хороним. Я толкнул Садова:

– Читай. А вы напрягитесь, после этой и передохнем.

Садов забубнил, а я стал озираться, больше поворачиваясь всем телом, чтобы не тревожить шею.

Что-то мелькнуло в воздухе. Стрела! Автоматически толкнул Тимофея в сторону. Стрела, чиркнув о наплечник, улетела в могилу. Рядом выросла еще одна. Трехперая.

– Тревога! Поганые! В щиты! Все в щиты!

Перекинул свой щит и закрылся, одновременно прикрывая встающего Садова. О щит несколько раз ударило. Выглянул. Монгольская сотня крутилась, поливая нас стрелами. Черт побери, откуда они появились? Неужели дозоры вырезали? Посмотрел назад. Ну да, конечно, половина крестьян драпанула к лесу, половина забилась под телеги и воет от страха. Двое, что рядом стояли, вместо покойника в могильную яму сиганули. Холопы, слава Богу, пока целы, перебежками двигались к нам. Небось поняли, что не зря в брони целый день парились. Рядом с нами уже встали пятеро и прикрылись щитами. Один коротко на меня глянул и кивнул на колчан. Я поставил щит и крикнул:

– Держи!

Вынул лук, взял стрелу. Черт, где Демьян? Он здесь вроде должен быть. Защелкали луки, что были у холопов. О, монгол в ярком халате. На! Твой халат крестьянам достанется. На! На! На! У этих халаты поплоше, однако в мужичьем хозяйстве тоже сгодятся.

– Чего они сразу в копья не пошли? – крикнул Садов, метая стрелы. – Упустили время. Дали нам собраться.

– Привычка. Сначала стрелами утыкать. Потом готовое, не напрягаясь, взять. Только готовы мы были.

Где же Демьян? В монголов стрелы летели с нескольких сторон. От нас семерых, от телег, от подлеска и кустов, где стояли бояре. Монголы бояр не видели, их скрывали кусты. Вот и отлично. Деваться им некуда, только атаковать. Если сунутся обратно в лес, нагоним и порубим в капусту. Лес – это наша сила. Пешему в лесу проще, даже простой мужик сможет дать отпор конному степняку. Если не нападут и поскачут вдоль леса, половину перестреляем, остальных в сабли бояре возьмут. Монголы, убрав луки, начали разгоняться для удара.

– В копья!

Побросав луки, все схватили копья, и строй ощетинился почти ровным рядом наконечников. Почти ровным.

А мое где? Где-где, на коне! Оглянулся, конь отбежал к лесу. Болван я, про свое копье-то забыл. Из-за кустов неожиданно выскочили два десятка бояр и врубились монголам во фланг. Сколько-то было выбито, но на нас летела оставшаяся часть степняков. Я прикрылся щитом, плотно и прочно стараясь упереться в землю. Бум!

Теряя сознание, услышал более громкий клич:

– Ките-е-е-еж!

* * *

Ох, как же хреново-то! Такое ощущение, что по мне целый тумен потоптался. Все тело ноет, будто после контузии. Уже три раза за неделю из меня вышибают сознание. Второй раз чуть ли не летально, но обошлось. Надеюсь, четвертого раза не будет, убережет Святая Троица…

– Владимир Иванович! Боярин, жив ли?

Жив, но как бы частично. Открыл глаза и сразу зажмурился – больно резануло солнце. Повернул голову и сделал еще одну попытку. Обнаружил, что я лежу на овчине, ею же и укрытый, а рядом Аким, плошку протягивает.

– Вот, боярин, выпей отвара…

С жадностью проглотил живительную влагу. Стало легче. Попытался подняться. Только сел, как в голове сразу заколотило молотом. Ох, голова моя! Видать, хорошо меня приложило. Посидел минуту, боль ушла, гул прекратился, и я смог посмотреть по сторонам. Рядом стояли братья Варнавины, Садов и множество других, не знакомых мне бояр.

– Жив, – произнес китежский десятник. – Вот и славно.

Я ощупал голову.

– Чем это меня приложило?

– По тебе конь поганого кувыркнулся. Ты, как мертвый, всю ночь пролежал. Наутро заметили, что дышишь. Ну, и слава Богу, что жив.

Я опять огляделся. Так, солнце в зените, а монголы появились к вечеру. М-да. Опять посмотрел на окружающих.

– А что за бояре вокруг? Или у меня в глазах двоится?

– Это сотня из дальнего дозора вернулась. Зело нам помогла. Аккурат сбоку поганым вдарили. Ибо совсем нам худо бы было.

– А вот как. Помоги-ка мне встать, Тимофей.

Поднялся и опять немного переждал легкое гудение в голове. Бояре подступили ближе. Один из них вышел вперед и спросил:

– Что делать-то будем, Владимир Иванович?

Имени его я не вспомнил, да и не до этого мне сейчас.

– Подождите, бояре, все потом. Пройдемся, Тимофей Дмитриевич.

Мы пошли по краю поляны.

– Я помню, как на нас монголы налетели, что потом произошло?

– Сотня боярина Лисина появилась. Это нам ее сам Господь послал. – И Садов размашисто перекрестился.

– Дальше что?

– Ну, порубили поганых, потом погубленных да язвленных собрали.

– И сколько погибло?

– Четыре холопа и все мужики, что к лесу утечь не успели.

– Дальше.

– Дальше стали решать – что делать.

Интересно. Даже хмыкнул:

– Что же решили?

– Решили подождать, как ты, Владимир Иванович, очнешься.

– Мудро-мудро. А почему именно меня стали ждать?

Садов почесал затылок и произнес:

– Ну, дык, ты Велесов.

Ну да, я тут вроде как второе лицо в княжестве…

В раздумьях подошли к дальнему краю поляны. Я запнулся об увиденную картину: у потухшего костра сидят два человека – пожилой с длинной бородой и молодой с только начавшими пробиваться усами. Оба отрешенно смотрят в потухший костер. Эти два ратника мне кого-то напоминали. Садов подошел ближе и шепнул:

– Отец и брат.

– Лисины? – догадался я. И шепотом спросил у Садова: – Как звать брата и отца по батюшке?

– Макар Степанович и Илья Макарович.

Я кивнул Садову и махнул рукой:

– Иди, собери всех бояр на совет. Сейчас подойду.

Присел рядом, Лисины даже не шевельнулись. Понятно, что их повергла в шок весть о предательстве.

– Почему? Скажи мне как отцу, почему так случилось?

Старший Лисин смотрел на меня, и в глазах его были боль и слезы. Я его понимаю, но что ему ответить? Откуда мне знать, что там с Кутерьмой случилось? Как его заставили, мне неведомо. Пытали? Не знаю, хотя на теле его следов пыток не видел. Напугали чем? Как его заставили предать? Теперь это тайна, которая прибавилась к другим многим.

– Я не знаю, как это случилось. Но я знаю, что надо делать.

Уже оба смотрели на меня. Парень поднял голову и смотрел с надеждой.

– Что тут можно сделать? – Лисин-старший покачал головой. – Клеймо предателя легло на наш род, и его не смыть ничем, даже кровью. Теперь каждый будет говорить: «Это отец и брат Григория Лисина, того самого иуды».

И оба опять опустили головы вниз.

– А тут ты не прав, Макар Степанович, нельзя опускать руки. Позор смывается не кровью, позор смывается праведными делами. В том числе делами ратными. Очень скоро поганые вернутся, и у вас будет шанс сделать так, чтобы все знали: бояре Лисины – одни из лучших сынов земли русской. Если не опустите руки и пойдете со мной, то все забудут предателя Григория Лисина, а будут помнить только Гришку Кутерьму.

И, помолчав, добавил:

– А если будут позором поминать, будут иметь дело со мной.

Старший Лисин усмехнулся:

– Твоими устами мед сладкий пить.

– Отец! – вскочил парень. – Отец, я согласен с боярином.

– Только тяжко мне, Владимир Иванович, – словно не слыша сына, произнес Макар Степанович. – Отпусти домой, великий грех отмолить…

Я посмотрел в его глаза и кивнул. Старший Лисин тяжело поднялся и побрел к стоящим недалеко лошадям. Перед тем как подняться в седло, он обернулся:

– Я запомнил твои слова, боярин. Дай мне время, и я вернусь. Илья, ты остаешься?

– Да! – твердо ответил парень.

Лисин поднялся в седло, рванул поводья и скрылся в лесу.

– Боярин! – Это из кустов выбежал Демьян. – Живой, как здорово! Ну и напугал ты меня, Владимир Иванович.

Я хлопнул Демьяна по плечу. Здоровяк, блин, плечо, что твой камень.

– Я тоже рад тебя видеть.

Повернулся и показал на хмурого Илью:

– Вот, забирай в свою команду. И смотри, чтоб не обижали.

А я направился к собравшимся боярам. Пора было озвучить им, что скоро случится и что надо делать.

– Здравы будьте, бояре.

Ратники загомонили ответными здравицами.

– Собрал я вас, бояре, вот по какому поводу…