Прочитайте онлайн Однажды в Октябре – 1 | Часть 48

Читать книгу Однажды в Октябре – 1
2616+1873
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться
Журналистка Андреева Ирина Владимировна.

«Главное нАчать, и прибылЯ пойдут» — так кажется, говаривал один отрицательный персонаж той нашей недавней истории. Тот самый, что с пятном на лысине. Но, к черту Меченого, сегодня более актуальной будет строчка из песни времен молодости моих родителей: «Сегодня самый лучший день, пусть реют флаги над полками…» Действительно настроение приподнятое, и к тому же налетевший южный ветер разогнал обложившие небо тучи, через которые даже проглянуло бледное осеннее солнце.

В такой день самое-то начинать строительство нового государства, новой политики, и новой жизни. Но это новое, уже подзабытое нами старое. Нам довелось заново строить страну, которую мы уже однажды потеряли. Я знаю, что этот праздник перейдет в тяжкий нечеловеческий труд спасения России. Новому правительству в наследство от предшественников достались авгиевы конюшни, заполненные навозом до самого верха. Для того чтобы заняться этим геракловым трудом, сегодня с утра пораньше в Таврическом дворце, собираются особые люди, и имя им большевики. Самое главное, что в отличие от того правительства, которое мы оставили в XXI веке, среди них нет ни одного вора, дурака или предателя.

Но, давайте по порядку. Вчера вечером в Смольном, после той сцены с Троцким на лестнице, мы все прошли в комнату, которая была чем-то вроде гостиной. Стоял диван, стол, несколько стульев. При желании, можно было здесь и поспать, правда, без особого комфорта. Сосо оставил меня в этой комнате, вместе с сопровождающими, то ли всерьез, то ли в шутку сказав при этом, — Нечего людей пугать, а то тут некоторые слабонервные, хуже барышень, так что посидите покуда, а я сейчас…

И исчез часа на полтора. Ничего себе «сейчас». Потом он все-таки появился, вполне довольный, с горячим чайником в одной руке, и краюхой круглого хлеба в другой. Поставив чайник на стол, Сталин выудил из кармана своей куртки завернутый в чистую тряпицу кусок сала, и бумажный фунтик с колотым сахаром. Как я поняла, по нынешним временам это была просто царская еда и невиданная роскошь.

Илюша Алексеев, хотя какой он Илюша, фигура в дверь не помещается, в свою очередь, пошарив в вещмешке, поставил на стол банку тушенки, пластиковую коробочку с пакетиками заварки и пачку печенья из сухпая.

— Да вы просто буржуи! — пошутил Сталин, — надеюсь, товарищи из будущего поделятся с бедным голодным председателем Совнаркома?

— Обижаете, Иосиф Виссарионович, — укоризненно пробасил Илья, — у нас как раз все по товарищески, — подумал и добавил, — и по завету отцов — «все что есть в печи — на стол мечи». Если мы с вами объединим наши капиталы, то у нас получится вполне калорийный и вполне полезный ужин на четверых, так что в связи с этим, товарищ председатель совнаркома, как там насчет сала? Вы нам тоже, надеюсь, не откажите?

Во время ужина Сталин сообщил нам, что сумел проинформировать практически всех своих будущих коллег по правительству. Отсутствовал лишь Фрунзе, но и он должен сегодня к вечеру или завтра к утру приехать из Шуи.

— Люди готовы трудиться, — со вздохом говорил Сталин, накладывая на кусок хлеба ломоть сала, — боязно им, конечно, но ведь никуда не деться, все делается в первый раз. Вон, взять Александра Дмитриевича Цюрупу — он прекрасно справлялся работой управляющего имением князя Кугушева, а тут — огромная Россия. Он долго отказывался, но я его, в конце концов, уломал. Примерно так же пришлось разговаривать почти с каждым. Но, это и хорошо. Если бы кто-то из них сразу же согласился бы, то я не стал бы доверять такому вот торопыге — наверняка не справится с порученным делом. Но, как народ говорит — глаза боятся, а руки делают.

В общем, товарищи, — закончил Сталин, — сбор народных комиссаров назначен на завтрашнее утро. Ровно в 6.00 все члены советского правительства собираются у входа в Смольный и идут пешком к Таврическому дворцу. Мы решили, что Совнарком лучше всего расположить именно там. Здание большое, правда, во время пребывания там «Временных», его немножко подзагадили. Но уже с месяц, как Таврический дворец стали приводить в порядок, чтобы разместить в нем Учредительное собрание. Еще днем я послал туда одного товарища, чтобы он осмотрел здание. Мне сообщили, что хоть ремонтные работы еще ведутся, но помещения для работы Совнаркома есть.

Старший лейтенант Бесоев, допивая чай, спросил, — Товарищ Сталин, а что вы собираетесь делать с Учредительным собранием? Как мне кажется, сейчас это крайне ненужная и бессмысленная структура.

— Товарищ Бесоев, — кивнул Сталин, — вы, в общем, правы. Мы, большевики, постараемся свести на нет эту совершенно неуместную инициативу «Временных». А то как-то несправедливо получается — кому-то разгребать дерьмо, а кому-то ораторствовать с трибуны Учредилки, и ставить нам палки в колеса. — Не выйдет!

Вот, товарищ Тамбовцев советует пока укреплять советские структуры, а всеобщие выборы провести позже, весной или летом следующего года. В любом случае нам будет нужен некий отстойник, куда мы могли бы сплавить собственных болтунов от политики. Товарищ Зиновьев, Каменев, Бухарин, Пятаков, Рыков и иже с ними все равно не способны сделать ничего хорошего, а вот навредить могут предостаточно. Сейчас нам нужно будет думать, о том, куда их девать до тех пор.

Старший лейтенант Бесоев кивнул, и разговоры о политике на этом завершились. После ужина, мы еще немного поговорили на разные темы, о том о сем, и легли спать. Мне Сосо галантно уступил диван, а сам улегся вместе с остальными мужчинами на полу. Немного поворочавшись, они быстро захрапели. Вскоре уснула и я.

Проснулась я рано утром от того, что Сталин свистящим шепотом ругал кого-то, просунувшего голову в комнату. — Ти что арош, нэ видишь, дэвушка спыт, устала, бэдная, — от волнения Сосо заговорил с акцентом, — ти мнэ скажы толком, что случылос?

— Товарищ Сталин, — отвечал незнакомый голос, — тут у ворот авто приехали, вас спрашивают. Говорят, что транспорт для товарищей народных комиссаров подан.

— Эге, — подумала я, — это Васильич, похоже, подсуетился. Посмотрим, что за «членовозы» он нам подогнал. Проснувшись окончательно, я с неохотой выползла из-под теплой шинели, которой укрыл меня Сталин. Заботливый. Мои коллеги мужского пола, оказывается, уже давно совсем не спали, и успели сбегать в туалет, где умылись, побрились и сделали все свои дела. Я тоже быстренько привела себя в порядок, сходила куда надо — б-р-р-р… — и это называется Институт благородных девиц!

Потом мы все пошли к выходу. По дороге нам попался человек, которому Сосо был так же рад, как перебегавшей дорогу черной кошке. Весь в коже, начиная от черных хромовых сапог до черной кожаной кепки, сам чернявый, с вывернутыми губами, в пенсне… Одним словом — черт! На нас он смотрел… В общем, очень нехорошо смотрел. Образно говоря, шерсть у меня на загривке тут же встала дыбом. Рука опять, как в случае с Троцким, потянулась к пистолету. Хотя этот тип поздоровался с нами почти вежливо. Не знаю. Товарищ Сталин тоже был крайне не рад этой, может быть, и совсем неслучайной встрече. Что-то, а тот момент, когда в кустах начинают появляться рояли, я чувствую очень хорошо. Этот дядя явно тут неслучайно появился. Сосо с ним поздоровался, а минутой позже пробормотал под нос какое-то грузинское ругательство. Я напрягла извилины и, наконец, вспомнила — мы встретили Свердлова. Ох, и попьет он нашей кровушки!

Очевидно то же самое пришло в голову старшему лейтенанту Бесоеву, и тот что-то шепнул Сталину на ухо, кстати, кажется тоже по-грузински. Сталин пожал плечами, и так же тихо ответил.

У больших чугунных ворот стояли с десяток новоиспеченных наркомов. В лицо я узнала лишь Дзержинского и Семашко. У мамы на работе — она была у меня медиком — висел его портрет. Вообще-то, накануне Октября он должен был быть в Москве, но, оказывается, его вызвали в Питер по делам Моссовета два дня назад. Так что, скорее всего, он уже в Москву не вернется. Будет заниматься своими делам здесь, в Питере.

Тут же стояли и сами «членовозы». Увидев их, я негромко хихикнула. Сталин удивленно посмотрел на меня, а я продолжала посмеиваться. Ляксандр Васильич, ничего лучше не придумал, как прислать за нами два БТРа. В общем, он был по-своему прав — надежно и, относительно местного транспорта, вполне комфортно. Поездила я на здешних «костотрясах», скажу вам прямо — езда на них — это сплошной экстрим. Конечно, нормальная подвеска и шины пневматики еще не получили большого распространения.

У одного из БТРов нетерпеливо переминался с ноги на ногу не знакомый мне старлей. Он козырнул Сталину, и предложил товарищам наркомам занимать места. Из второго БТРа вылез сам Тамбовцев. Он подмигнул мне, поздоровался со старшим лейтенантом Бесоевым и рядовым Алексеевым, потом пожал руку товарищам Сталину и Дзержинскому, после чего был представлен всем наркомам.

Мы забрались в теплое нутро БТРра, бронированные двери за нами захлопнулись, и машина, урча двигателем, плавно тронулась, набирая ход…

Дорога до Таврического дворца обошлась без приключений. Должно быть, ранние прохожие смотрели на наши транспортные средства, выпучив глаза. Да и не удивительно, шурша шинами, мчится по мостовой этакая невиданная диковина, больше похожая на огромный гроб о восьми колесах, ревет дизелем и плюется сизым соляровым угаром.

Вскоре после нас к Таврическому на «Тигре» подъехал с Суворовского Ленин. С всклокоченными, кое-как причесанными, волосами, и красными, как у кролика-альбиноса глазами, Ильич выглядел неважно — похоже, он всю ночь не спал, и имел большой и содержательный разговор с Васильичем. Да и Дед тоже выглядел, как огурчик — весь зеленый и в пупырышках. Время от времени он прикладывал ладонь к левой стороне груди, и тайком от всех глотал какие-то таблетки. Да, достается ему, бедному. Но, как говорил отец, солдат сначала идет, сколько может, а потом — сколько нужно. А все мы здесь сейчас солдаты…

Для заседания Совнаркома товарищи подобрали длинную комнату, в которой имелось все необходимое. То есть длинный стол для совещаний, и набор разномастных стульев. По крайней мере, никому стоять не придется. Открыл заседание, как и полагается сам Сталин. Ленин сидел рядом с ним по правую руку и олицетворял единство теории и практики. Я как представитель прессы, скромно устроилась в сторонке с ноутбуком на коленях и быстро набрасывала эскиз статьи об этом знаменательном событии в завтрашний номер «Рабочего пути». Работа есть работа, и ничего тут не поделаешь.

— Товарищи! — сказал Сталин, — социалистическая революция, о необходимости которой так долго говорили большевики, совершилась. Но я не обещаю вам легкой жизни. Будет не просто трудно, будет очень трудно. Теперь нам предстоит длительная и тяжкая работа по наведению в России элементарного порядка и построению в ней самого прогрессивного и справедливого социалистического государства…

Начнем, товарищи, с насущных проблем, — продолжил Сталин. — И прежде всего, с наведения элементарного порядка в городе и в стране. Это задача для вас, товарищ Дзержинский. Повсюду царит разгул бандитизма. Режут, грабят, насилуют, убивают, зачастую прикрываясь при этом революционными лозунгами. Это совершенно недопустимо.

Особое внимание вы должны обратить на хранящиеся в Петрограде запасы спиртного. В ближайшее время можно ожидать пьяных погромов. Толпы люмпенов, направляемые врагами революции, с вожделением уже поглядывают на подвалы Зимнего дворца. Там хранятся ценные вина и более крепкие напитки. Правда, Зимний дворец сейчас находится под охраной наших особых большевистских подразделений, а с этими ребятами особо не забалуешь.

Этой ночью они уже отбили первую попытку погрома, открыв пулеметный огонь поверх голов. Но, обращаю ваше внимание, что Зимний Дворец очень большой, и его охрану необходимо усилить отрядами красногвардейцев. К тому же неприкрытыми остаются винные склады, частные винные погреба и прочие места, где есть алкоголь. Примите все возможные меры.

На улицах творится самый настоящий разгул уголовщины и бандитизма. Старая полиция распущена, а милиция, созданная Керенским, со своими обязанностями не справляется. Да, и как она может с ними справляться, если составляли ее большей частью из безусых пацанов-гимназистов, и из тех же уголовных элементов, которых к милицейским делам нельзя допускать категорически. От вас требуется реорганизовать ее в рабоче-крестьянскую советскую милицию, пополнить ее ряды политически грамотными товарищами и опытными профессионалами старой школы.

Тут встал Александр Васильевич, — Товарищ Дзержинский, я предлагаю разыскать бывшего начальника российской сыскной полиции Аркадия Францевича Кошко, и поручить ему сформировать новую службу — уголовный розыск. Кошко сейчас находился где-то на Юге России. Он скрывается от своих бывших «клиентов», которые вышли на свободу по амнистии, устроенной Керенским, и они теперь ищут лучшего сыщика России, чтобы расправиться с ним. Еще, должен сказать, что необходимо жестоко карать злодеев, пойманных прямо за руку. Если нет никаких сомнений в совершенных ими преступных деяниях, то убийц, грабителей, насильников и громил следует расстреливать на месте.

Товарищ Чичерин по извечной интеллигентской привычке попробовал заикнуться о жестокости таких мер, но тут Дед не выдержал, — Кого жалеть-то?! — воскликнул он, — убийц, у которых руки по локоть в крови?

Сталин дослушал Деда, и молча обвел взглядом присутствующих. Больше вслух о гуманности в отношении душегубов никто не заикнулся. Ленин, как председатель ВЦИК, заявил, что уже сегодня будет принят декрет «О беспощадной борьбе с преступностью», где в отношении убийц, грабителей, насильников и громил, пойманных на месте преступления, будет предусмотрен расстрел на месте.

Дальше товарищ Сталин поставил задачу наркому продовольствия Цюрупе — организовать снабжение города продуктами питания. Он сказал, что есть договоренность с советами хлеборобных губерний о посылке в Петроград эшелонов с зерном и мукой.

— Да и вы, Александр Дмитриевич, посоветуйтесь с Феликсом Эдмундовичем, и как тщательно проверьте оптовые склады — наверняка их хозяева припрятали продукты, ждут, когда цены на них поднимутся еще выше. Найдите таких спекулянтов, и изымите у них продовольствие. Дайте расписку, в том, что после того, как будет восстановлена финансовая система и напечатаны новые деньги, мы с ними рассчитаемся. Не по спекулятивной, разумеется, цене.

Наркома иностранных дел Красина Сталин попросил провести зондаж с немцами о возможности заключения перемирия. — Леонид Борисович, ведь у вас остались связи с вашими партнерами из Сименса? — спросил Сталин.

Красин утвердительно кивнул, и сказал, что он попробует довести до некоторых влиятельных германских промышленников предложение Сталина.

Потом выступил Ленин, и сообщил, что уже готовы к опубликованию декреты новой власти. Правда, декрет «о земле» пришлось создать на основе эсеровской программы, но, как сказал Ильич: «Неважно, кто что придумал, важно, что мы его примем и воплотим в жизнь. А там пусть социал-революционеры возмущаются, как говорится, поезд то ушел». Декрет «о мире» мы опубликуем чуть позднее, когда станут известны результаты зондажа Красина.

— Прошу прощения, Владимир Ильич, — опять встал со своего места Дед, — как представитель той силы, которая отвечает за желание Германии провести мирные переговоры, должен вам сказать, что «Декрет о Мире» должен быть принят ВЦИК незамедлительно. Надо заявить о намерениях советского правительства выйти из этой бессмысленной для нас войны, не только уставшим от трех лет бойни жителям России, но и на весь мир. Ну, а уж мы организуем товарищу Красину на переговоры немецкую делегацию вполне легитимную и договороспособную.

Сталин кивнул и, подводя итоги первого заседания, сообщил, что наркомов в их министерствах, еще не ставших наркоматами, возможно ждет саботаж чиновников. С ним надо бороться, но так, чтобы не развалить окончательно само министерство. В успешной работе по преодолению саботажа могут помочь бывшие руководители этих министерств. Сталин сказал, что некоторые министры ушедшего в отставку правительства Керенского готовы сотрудничать с новой властью. Часть из них приглашена в Таврический дворец, и после завершения первого заседания Совнаркома товарищи могут встретиться с ними и оговорить условия совместной работы.

На этом повестка дня была исчерпана. Все стали расходиться. Сталин попросил остаться Дзержинского, чтобы переговорить с ним относительно некоторых вопросов, которые должны знать лишь только те, кому это необходимо.

Как я поняла, речь должна была пойти о борьбе с саботажем чиновников и разоружении военных училищ и школ прапорщиков. Я тихонько спросила у Васильича, где находится полковник Бережной, который как я знала, тоже должен был быть на Совнаркоме. На что Дед мне тихонько ответил, что он этой ночью при полуроте «летучих мышек» и трех БТРах выехал по железной дороге в Могилев за особо ценными экземплярами томящимися в Быховской тюрьме. Так что в ближайшее время мы будем иметь честь любоваться на особо редкий экземпляр льва с головою барана. Но писать об этом пока не надо…

Я вздохнула, — Ну, это уже чисто мужская работа…