Прочитайте онлайн Однажды в Октябре – 1 | 12 октября (29 сентября) 1917 года, Вечер, Петроградская Губерния. Гатчина

Читать книгу Однажды в Октябре – 1
2616+1789
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

12 октября (29 сентября) 1917 года, Вечер, Петроградская Губерния. Гатчина

Бывший Великий Князь, бывший командир дикой дивизии, бывший почти Император Михаил Александрович Романов.

Гатчинский пленник, скучая, смотрел в темнеющее за окном небо, затянутое серыми осенними тучами. Так же серо и беспросветно было в его жизни. Храбрец, отчаянный рубака, он всю жизнь боялся только одного, абсолютной власти, и связанной с этим ответственности. Ведь даже царю Алексею Михайловичу Тишайшему приходилось, и головы рубить, и войны соседям объявлять. А к подобному несостоявшийся император готов не был. Потому, наверное, и женился так, что бы наверняка закрыть для себя путь на престол. Наталья Сергеевна Шереметьевская-Мамонтова-Вульферт-Брасова, жена трех мужей. Опытная красавица с изрядной долей польской крови, что придавало ей определенный шарм, которая каждый раз искренне считала, что она, наконец, нашла свою «любовь с первого взгляда».

Она, и их маленький сын Георгий, которому недавно исполнилось семь лет, это и есть его единственная отрада в этом мире. Сейчас она, наверное, укладывает спать сына, который как всегда делает это с большой неохотой. Старшей дочери Натальи от ее первого брака с племянником знаменитого Саввы Мамонтова, тоже Наталье, а по-домашнему — Тате, недавно исполнилось четырнадцать лет. Вся в мать пошла, такая же шаловница, сидит, небось, и портит глаза читая книжку у тусклой керосиновой лампы. Хорошо, что бывший Великий Князь и бывший император не читал еще не написанную книгу скандально-знаменитого русского эмигранта и писателя-педофила Набокова «Лолита», а то бы мозги Михаила Александровича и вовсе бы съехали набекрень.

Посещали его и мысли суицидального толка, — Ну, почему, — думал он, — туберкулезом заболел не я, а брат Георгий. Он бы, наверное, со всем этим справился, а я бы тем временем спокойно лежал в могиле.

При этих мыслях у Михаила отчаянно заныл больной желудок, — Что-то Джонни задерживается, — подумал он, отходя от окна и сворачиваясь на кушетке в клубочек, — поехал в Петербург, обещал быть еще засветло, а сейчас уже почти совсем темно. Вот лечь бы, заснуть, проснуться, и ничего нет. Ни гадкого Керенского, ни ужасного Ульянова, ни глупого Корнилова, ни всех этих предателей Гучковых, Милюковых, Родзянок, которым Империя дала все, а они ее распяли, как шлюху на панели. Да и я хорош…

С этими мыслями он закрыл глаза, стараясь не шевелиться, авось, боль успокоится хоть немного быстрее. В этот момент где-то вдалеке послышался шум мотора. Михаил поднял голову. Явно это был звук мотора его «Роллс-Ройса». Встав с кушетки, Михаил Александрович выглянул в окно. Где-то вдали на темной дороге метался свет ацетиленовых фар. Это возвращался Джонни.

Джонни Михаил Александрович ласково называл Брайана Джонсона, своего личного секретаря, однокашника по Михайловскому артиллерийскому училищу и друга. Сын англичанки, преподававшей музыку царской семье, он настолько обрусел, что принял православие под именем Николая Николаевича. Друг человека, жизнь которого в любой момент может оказаться в смертельной опасности. В нашей истории они так и умерли от рук палачей в один день и в один час. Неизвестно кто отдал приказ об убийстве, но это явно был не Ленин. Глава советского государства не нуждался в тайных приказах замаскированных под банальную уголовщину. Есть версия, что и убийство Михаила Романова и убийство других членов царской семьи было произведено по распоряжению Якова Свердлова, ведь Урал был его вотчиной. Но, вернемся к нашему повествованию.

Брайан Джонсон ворвался в комнату к Михаилу, потрясая в одной руке толстой газетой, в другой, каким-то плакатом.

— Майкл, Майкл, ты тут сидишь и ничего не знаешь! — тараторил он, — Большевики разгромили немцев при Моозунде, ужасные потери германского флота, десантный корпус почти полностью уничтожен! — в этот момент маленький и полненький Джонсон был похож на мальчишку-газетчика, зазывающего клиента.

— Вранье! — безапелляционно ответил Михаил.

— Какое вранье! Вот смотри! — с этими словами Джонсон раскатал перед Михаилом большой плакат, — буквально отобрал у расклейщика. Весь город гудит как растревоженное осиное гнездо.

Михаил склонился над плакатом, да так и застыл. Он увидел нечто НЕВЕРОЯТНОЕ. Разбитый и полузатопленный немецкий линейный крейсер, всего две дыры в палубе, других повреждений не видно, но корабль полностью уничтожен. Прочие сцены полного разгрома, которому подвергся германский флот, неоспоримы и не могли быть подделаны. А самым главным было то, что с прекрасных цветных фотографий на Михаила будто глянул иной мир. На снимках были не только побежденные и пленные немцы. Там Михаил увидел и победителей, не похожих на русских матросов и офицеров, несмотря на то что на их плечах были соответствующие званию погоны, а над кораблями развевались андреевские флаги.

И еще. Везде и всюду присутствовал доселе неизвестный Михаилу символ — красная пятиконечная звезда. Пока даже сам себе он не мог сказать, в чем именно, кроме совершенно незнакомого оружия и техники, заключается странность всего увиденного, но это чувство было настолько острым, что опять заныл желудок, о котором Михаил уже совсем забыл. Техника, конечно, была совершенно неизвестная, но сейчас она развивается так быстро, что еще десять-пятнадцать лет назад никто и помыслить не мог, ни о броневиках и танках, ни о гигантских аэропланах «Илья Муромец», ни о линкорах и быстроходных линейных крейсерах. А вот люди, люди за это время совершенно не поменялись. Какими они были в русско-японскую войну, такими же пошли и на германскую.

Михаил прекрасно осознавал, что именно тень той, бездарно проигранной войны, лежащая и на России и на его брате, и привела страну, сначала в объятия к Антанте, а потом и в пекло мировой бойни не нужной ни русскому царю, ни его народу. И вот теперь мы имеем то, что имеем. Михаил был хорошим физиономистом, без этого нельзя было командовать «Дикой дивизией». Так вот, на лицах офицеров и нижних чинов большевистской эскадры, запечатленных на фото, лежала тень совсем другой войны. Войны победоносно выигранной, закончившейся взятием вражеской столицы, и капитуляцией вражеской армии.

Присев на кушетку, Михаил взял в руки газету. Рядом с ним тихонечко пристроился Брайан Джонсон. Большевистский листок был напечатан на отвратительной по качеству, почти оберточной бумаге, но он был сенсацией. Утренний выпуск, в котором бывшего Великого Князя интересовал только анонс, был сразу отложен в сторону. Развернув вечернюю «толстушку», бывший Великий Князь поближе придвинул к себе керосиновую лампу и в полной тишине стал читать. Летели минуты, а Михаил все перелистывал страницы, внимательно вчитывался, иногда задумчиво хмыкал… Потом отложив газету в сторону внимательно посмотрел на своего друга и секретаря, — Интересную вещь ты мне принес, Джонни. Ну, что скажешь, что теперь со всеми нами будет?

Джонсон склонился к уху Михаила, — Известно совершенно точно, что Керенский подает в отставку. Говорят, что он испуган всем этим до нервного тика.

— А кто будет новым премьером, эсер Чернов? — поинтересовался Михаил.

— Ни за что не поверишь, Майкл, — прошептал в ответ Джонсон, — правительство будут формировать большевики, а премьером будет грузин Джугашвили, ну тот который Сталин…

— Ты уверен, Джонни? — недоверчиво переспросил Михаил.

— Совершенно точно, Майкл! — уверил Джонсон своего друга, — Перепуганный до смерти Керенский, а ведь ты знаешь — какой он трус, сразу после того, как узнал о разгроме большевиками немецкой эскадры, сразу бросился звонить Сталину в газету. Телефонистка, которая их соединяла, просто не могла не прослушать разговор, ну ты же знаешь дамское любопытство. А потом немедленно растрезвонила об услышанном всему городу. Теперь, через два часа, об этом, наверное, уже знает каждая собака.

— Понятно, — сказал Михаил, и постучал пальцем по газете, — И как думаешь, как скоро эти будут здесь?

— А они уже здесь, Майкл, — с заговорщицким видом сказал Джонсон, — еще утром в редакцию к Сталину явились несколько человек. Представительный пожилой мужчина, молодой офицер кавказской наружности, чернявая девка и несколько жуткого вида головорезов, то ли абреков, то ли дезертиров. После этого все и началось. А перед этим в том районе видели чудную летательную машину с двумя винтами сверху. Вот как на этой картинке. Теперь весь город уверен, что это именно люди Сталина остановили немцев, рвущихся к Петрограду. И ты обратил внимание, — Джонсон кивнул в сторону лежащей на столе газеты, — во всем этом толстом номере не единого плевка в сторону «проклятого царского режима», так обычного для «революционной» прессы.

— Ничего странного Джонни, — невесело отозвался Михаил, — господин-товарищ Сталин больше похож на льва или тигра, ему плеваться незачем. А вот наши записные либералы и революционеры трибунные, все они первостатейные верблюды. Если не оплюют кого, то спать спокойно не лягут. Опыт у них большой, на Ники долго тренировались.

— Майкл, — ответил Джонсон, — насколько я понял Сталина, это не Ники. Если кто попробует в него плюнуть, то оторвет тому наглецу голову. Надо бы завтра в Петроград съездить, узнать, что там к чему.

Но до завтра ждать не пришлось. Михаил поднял голову, где то в отдалении, появился и теперь постоянно нарастал странный звук, будто к Гатчине приближались несколько огромных майских жуков.

Гул все время нарастал. Встревоженные Михаил с Брайаном Джонсоном быстро выбежали на крыльцо перед северным фасадом дворца. Вслед за ними там же оказались также чада и домочадцы Михаила. Звук ЭТОГО приближался к Гатчине откуда-то со стороны Финского залива, примерно с северо-запада.

— Летят, летят! — острые молодые глаз Таты, в одном наброшенном на плечи пальтишке выскочившей на крыльцо вслед за матерью, разглядели мигающие проблесковые огни над темными водами Серебряного озера.

Михаил, как и все собравшиеся, вглядывался в темноту. Вдруг оттуда ударил сияющий бело-голубой луч поискового прожектора, на мгновение ослепив всех стоящих на крыльце. Секунду спустя к нему присоединился еще один. Немного пометавшись по дворцовому фасаду, круги света остановились на лужайке перед дворцом. Проморгавшись, Михаил увидел два силуэта пузатых летательных аппаратов, зависших на мерцающих кругах винтов над лужайкой перед дворцом. Тугой порыв ветра ударил по собравшимся перед дворцом людям. В воздух полетели сухие листья, мусор и чьи-то шляпы. Хорошо, что осенние дожди давно прибили к земле летнюю пыль.

Михаил непроизвольно выступил вперед — показать сейчас свой страх и убежать было бы немыслимо, даже если его будут убивать прямо здесь на месте. Аппараты то ли коснулись земли своими лапами, то ли зависли в дюйме прямо над ней. Из них горохом посыпались вооруженные до зубов солдаты. Бряцание оружия, резкие команды, отдаваемые на русском командно-матерном языке. Высадившиеся солдаты, развертывались в стрелковую цепь, охватывая дворец с обеих сторон. Другие фигуры выбрасывали прямо на мокрую траву какие-то большие на вид мешки, и опять что-то брякающее железом. Освободившись от людей и груза, винтокрылые аппараты взвились вверх и направились в ту же сторону, откуда и прилетели.

Михаил отметил, что если бы он инспектировал эту часть на маневрах, то она получила бы «отлично» за скорость высадки и образцовый порядок. От цепи пришельцев отделилась невысокая худощавая фигура и решительным размашистым шагом двинулась навстречу Михаилу.

— Романов Михаил Александрович? — спросила фигура, и в ответ на неуверенный кивок Михаила, представилась, — Полковник войск специального назначения, Бережной Вячеслав Николаевич.

Наступила неловкая пауза, Михаил понял, что прямо тут и немедленно его убивать не будут, раз уж дело дошло до официальных представлений. Поэтому, немного помявшись, сказал, — Э-э, господин полковник — чем обязан?

— Надо поговорить, Михаил Александрович, — сказал полковник, машинально похлопывая стволом висящего на плече карабина по бедру, — Желательно наедине. И передайте своим домашним, чтобы занимались своими делами — представление окончено.

— Скажите, Вячеслав Николаевич, — Михаил оглянулся по сторонам, — а ваши люди они с какой целью прибыли?

— Да успокойтесь вы, Михаил Александрович, — ответил полковник, — Несмотря на почти полную дискредитацию идеи монархии, вы и ваши близкие представляете некоторую идеологическую, а также материальную ценность. Про идеологию пока помолчим, но вот серебряные часы в кармане вашего секретаря, и тем паче бриллианты, зашитые в корсет вашей супруги — это то, что может стать причиной нападения разных мазуриков с целью ограбления. Мои люди имеют задание от контр-адмирала Ларионова обеспечить охрану и оборону вашего семейства.

— Ах, адмирала Ларионова, — глубокомысленно сказал Михаил, — ну тогда, понятно. Идите, полковник, поговорим в моем кабинете. — он повернулся, сделал два шага, и снова посмотрел через плечо на Бережного, — Скажите Вячеслав Николаевич, а мой друг и секретарь Брайан Джонсон может присутствовать при нашем разговоре?

Михаил обратил внимание, как при этих словах, лицо полковника Бережного недовольно скривилось. — Крайне нежелательно, — сказал он, — ведь мистер Джонсон — подданный Великобритании? — Михаил кивнул, и полковник добавил, — лучше будет, если мы с вами поговорим с глазу на глаз, а мистеру Джонсону вы потом расскажете то, что сами сочтете нужным.

Михаил еще раз кивнул и дальше до самого кабинета они шли молча. Уже внутри, когда закрылась дверь, и снаружи встал часовой, Михаил обернулся, и немного раздраженно, как будто он все еще был вторым лицом в Империи, спросил, — Ну так что у вас, полковник? Зачем такой осколок прошлого, как я, мог понадобиться большевикам?

— Да вы не волнуйтесь, Михаил Александрович, — успокаивающе сказал полковник, оглядывая помещение, — садитесь и поговорим. Такие, как вы говорите, «осколки империи» ухитрились загнать Россию в такое болото, что МЫ теперь не знаем как ее оттуда и вытащить. Но, будьте уверены, МЫ справимся, ни ваш покорный слуга, ни адмирал Ларионов, ни товарищ Сталин белоручками никогда не были. Так что, достанем Русь матушку из грязи, отмоем, раны уврачуем, и будет она, красавица наша, хоть куда. Только вот крови русской при этом может пролиться море.

— Да кто вы такой?! — захлебнулся Михаил от возмущения, — Да, я! — тут его согнуло в очередном приступе желудочной колики.

— Я же говорил вам, Михаил Александрович, не надо волноваться, — полковник Бережной аккуратно довел своего собеседника до кушетки,

— Сядьте вот, и выпейте эту пилюлю, врач специально дал мне для вас. — Потом, когда боль у Михаила немного утихла, и он смог хоть немного перевести дух, полковник продолжил свой разговор,

— Ну вот, так то лучше. Только вы только больше так не нервничайте. Критиковать вас я не собираюсь, что выросло — то выросло, да и поздно уже. Брат ваш дров наломал куда поболее но и у него были обстоятельства — не приведи господь каждому. Меня сейчас другое интересует, что именно бывший Наследник бывшей Российской Империи, бывший командир «Дикой дивизии», собирается делать дальше?

— Не знаю, — с некоторым усилием выговорил тот, — господа демократы выставили меня ото всюду. Боялись, наверное, что я подниму на них армию…

— Эх, Михаил Александрович, Михаил Александрович, — покачал головой полковник, — разве можно вам было поднять армию, которая подняла на штыки своих офицеров? Российская армия была обречена еще в феврале, после «Приказа N 1». А сейчас продолжается ее агония…

— Так кто же вы все-таки такой, господин полковник? — Михаил постарался сесть прямо, — вы не очень-то похожи на обычного офицера.

— Да, мы не совсем обычное войско, точнее совсем необычное, — сказал полковник Бережной. — Но самую суть вам пока знать еще рано. Могу сказать лишь одно — нас сюда прислали для того, чтобы не допустить самого худшего. Если вы думаете, что страна уже достигли дна, и господа Керенские и Львовы — это худшее, что может ждать Россию, то вы глубоко ошибаетесь. На старте стоит такая мразь, что рядом с ней болтун Керенский покажется идеалом. И в тоже время, нынешняя система власти изжила себя настолько, что рушится под собственным весом.

— Так вы, господин полковник, — саркастически улыбнулся Михаил, — вроде бы выступаете на стороне этой мрази, имя которой — большевики.

— Ошибаетесь, Михаил Александрович, — с таким же сарказмом ответил полковник, — наша задача отделить агнцов от козлищ, или, как говорят у нас, мух от котлет, и привести к власти именно тех большевиков, что однажды уже сделали Россию величайшей державой в мире. А всех остальных — на помойку истории.

— Господин полковник, — растерянно сказал Михаил, — я вас не понимаю? Когда это большевики сделали Россию великой державой?

— Узнаете чуть позже, — заверил его полковник, — Но, факт в том, что именно Сталин…

— Да откуда вы можете знать?! — вскричал Михаил, — откуда вам может быть известно, что будет завтра, а не только то, что случится через десять или пятнадцать лет!

— Успокойтесь, Михаил Александрович, — сказал Бережной, — То, что случится завтра, мы уже точно знать не можем, как и то, что случится через десять лет. Мы сказали свое слово, мир получил толчок, свернувший его с накатанной колеи, и снова обрел свободную волю. А насчет того, откуда мы это можем знать…

Вы видели фото наших кораблей — вон, плакат и газета до сих пор лежат на столе. Но фото можно подделать. Вы своими глазами видели два наших вертолета и снаряжение бойцов. Можно ли в век полотняных этажерок подделать боевые вертолеты? Можно ли подделать сверхзвуковые противокорабельные ракеты «Вулкан», два попадания которых и утопили «Мольтке»? Два из двух, заметьте. — Сунув руку в карман своей пятнистой жилетки, полковник вытащил оттуда какую-то плоскую коробочку, — можно ли подделать вот эту штуку, названия для которой даже нет в вашем языке? Как телефон она сейчас не работает, поскольку еще нет базовых станций, но… Минуту! Улыбнитесь! — комната озарилась вспышкой, от которой Михаил немного зажмурился. Через минуту он имел возможность посмотреть на свое изображение с глуповато приоткрытым ртом в стеклянном прямоугольнике на лицевой панели неизвестного прибора.

— Ничего не понимаю, господин полковник, — опять сказал он, — вы опять говорите загадками. Я вижу множество вещей, которые мне кажутся невероятно совершенными, но еще пятнадцать лет назад сказкой казались автомобиль или аэроплан. Пока мы, дикие, воевали, в Америке изобретатели опять понаделали всяких хитрых штук, чтобы морочить нам голову. И причем тут ваше знание будущего?

— Михаил Александрович, простите, но вы наивны, как дитя, — улыбнулся полковник, — до большинства из этих штук техническому прогрессу двигаться не десять и не двадцать, а более пятидесяти лет. Вспомните роман одного англичанина по имени Герберт Уэллс…

— «Машина времени»! — резко выпрямился Михаил.

— Скорее уж «Пинок времени», — покачал головой полковник, — нас взяли там в декабре 2012 года, и высадили здесь в октябре 1917 года, по дороге попутно объяснив задание… Мы не можем делать чудеса, а можем только применить свои знания и толику грубой силы, чтобы Россия избежала самого страшного — Гражданской войны. И нам нужно чтобы вы были на нашей стороне…

— Зачем? — хрипло произнес Михаил, — Зачем я вам со всей вашей мощью?

— А затем, — ответил Бережной, — чтобы те сторонники монархии, которые все еще есть среди русских людей, вместе с нами работали на благо России, а не втянулись бы в междоусобную войну. Если у вас еще есть хоть чуть-чуть чувство долга перед Россией, то вы не будете колебаться…

Михаил устало потер виски, — Дайте мне подумать до утра… — Бережной уже было направился к выходу, как бывший наследник престола остановил его, — подождите, господин полковник, будьте любезны, скажите, что нас ждало там, в вашем прошлом?

Бережной пожал плечами, — Там вы все умерли! Вашего брата со всей семьей отморозки, называвшие себя большевиками из Уралсовета, расстреляли в Екатеринбурге. Там же на Урале упокоились и многие иные из ваших родственников. Сказано же было, что императорская корона, в отличие от шляпы, снимается только вместе с головой.

Вас, вместе с вашим секретарем, убили и ограбили в Перми. В живых, дай бог памяти, остались ваша мать, сестры Ксения и Ольга, Великий Князь Александр Михайлович, и Великий князь Кирилл Владимирович. Позже он самопровозгласит себя Императором Всероссийским в изгнании. Царь Кирюха, и никак иначе. Трагедия дома Романовых закончилась ярмарочным балаганом.

Ваш сын Георгий благополучно спасся из объятой хаосом России, но погиб в 1931 году под Парижем, в автомобильной катастрофе. Ваша супруга Наталья умерла в 1952 году от рака в полной нищете. Падчерица Тата, вся в мать, три раза была замужем, имела двух дочерей и умерла, кажется, в 1962 году. Примерно вот такая история вашей семьи.

История страны была не менее трагичной. Революция, потом хаос трехлетней гражданской войны. Сталин, который готовил тихую передачу власти, был отодвинут в сторону на десять лет. Результат тех экспериментов — два миллиона эмигрантов, и вдесятеро больше погибших, умерших от голода и эпидемий, расстрелянных. Итог был таков, что когда на Советскую Россию в 1941 году опять напала Германия, то мобилизационный ресурс армии оказался меньше, чем в августе четырнадцатого. И это через четверть века, при том что по советским законам службе подлежали все, независимо от вероисповедания.

Хозяйство страны после Гражданской войны находилось в таком упадке, что только к 1928 году оно достигло уровня последнего предвоенного 1913 года. А потом у победителей в революции и Гражданской войне начался термидор. Набившиеся во власть разрушители начали откровенно мешать строить страну, и от них начали избавляться. Процесс растянулся на десять лет, и стоил еще крови.

Параллельно страна строилась. Заводы, фабрики, железные дороги… Если вы помните историю, во Франции термидор тоже повлек за собой экономический бум. Товарищ Сталин тогда сказал, — «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Мы почти успели. Следующая война с Германией была выиграна путем величайшего напряжения сил и величайших жертв. Но наши солдаты водрузили Знамя Победы в Берлине над руинами Рейхстага, внушив всему миру уважение русским мужеством и русским героизмом. Так вот наша цель, чтобы термидор наступил уже завтра, и страну не надо было бы чистить от всякой мрази целых десять лет. Давайте на этом закончим наши исторические экскурсы, ведь завтра еще не конец света.

Михаил заворожено слушавший Бережного, наконец встрепенулся, Ах да, конечно… Наверное, действительно, лучше продолжить наш разговор утром. Когда выйдете, будьте любезны, скажите, чтобы позвали ко мне управляющего. Я распоряжусь, чтобы вас разместили, как полагается. Я ведь заметил, что все ваши люди — офицеры, слишком уж они дисциплинированные для нижних чинов, не так ли?

Бережной кивком ответил на этот пассаж, — Михаил Александрович, любой рядовой из нашего времени, обладает знаниями вашего прапорщика. Так что, считайте нашу часть большевистской лейб-гвардией с допуском в офицерское собрание.

Но это так, к слову, а сейчас — честь имею! — И с этими словами полковник Бережной вышел, оставив Михаила наедине с собственными мыслями…