Прочитайте онлайн Однажды в Октябре – 1 | 12 октября (29 сентября) 1917 года, 15:00 Петроград. Кавалергардская улица дом 40, типография газеты «Рабочий путь»

Читать книгу Однажды в Октябре – 1
2616+1967
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

12 октября (29 сентября) 1917 года, 15:00 Петроград. Кавалергардская улица дом 40, типография газеты «Рабочий путь»

Александр Васильевич Тамбовцев.

Закончив рекогносцировку, мы на генеральской машине подъехали к месту службы генерала Потапова на Дворцовую площадь. Там мы со штабс-капитаном Якшичем, тепло попрощались с генералом, после чего вместе отправились в типографию газеты «Труд».

У входа в нее было самое настоящее столпотворение. Прочитав наш плакат-анонс о вечернем спецвыпуске, у типографии собралась невиданная толпа народу. Последний раз нечто подобное я видел, когда к нам в Питер заявилась Луиза Чикконе, с невероятной наглостью присвоившая себе псевдоним «Мадонна». Был бы я Папой Римским, то отправил бы на костер эту старую вешалку за святотатство. Но здесь до такого разврата было еще далеко, и большинство из собравшихся хотели всего-навсего первыми купить этот спецвыпуск и узнать все подробности великого сражения с флотом кайзера.

Было тут немало наших коллег-журналистов из газет самых разных политических взглядов и направлений. Они пытались всеми правдами и неправдам пробраться в типографию, чтобы урвать для своих газет хоть какие-то подробности эпохального события. Но сделать это было не так-то просто — вход в типографию был наглухо закрыт для посторонних. Сталин созвонился с солдатским комитетом ближайшего к редакции Волынского полка, который дислоцировался на Парадной улице, и оттуда прислали взвод солдат во главе с фельдфебелем. После того, как молодцы-волынцы оцепили здание типографии, войти в редакцию «Рабочий путь» стало можно лишь по разовому пропуску, который выписывал лично товарищ Сталин. Мы попросили мальчишку-посыльного, с которым уже утром имели дело, сбегать, и сообщить главному редактору о нашем приходе. Тот сбегал и вернулся с пропуском на два лица.

Хмурый пожилой солдат с подозрением покосился на штабс-капитана, потом на меня, но, не сказав ни слова, пропустил нас, привычным движением нанизав наш пропуск на штык своей «трехлинейки».

Мы вошли в типографию, где все бегали, как наскипидаренные. Я почувствовал хорошо мне знакомую обстановку сдачи номера, когда еще многое не готово, а срок сдачи уже близок.

Сталин, на ходу вычитывая гранки, сообщил мне, что утренний тираж ушел с допечаткой почти в 20 тысяч экземпляров, и все равно его не хватило. Можно было бы продать еще столько же, но надо было уже начинать печатать вечерний спецвыпуск. Ирина, вся в пене и мыле, кусая взмокший черный локон, рассказала, что особо долго пришлось возиться с цинковками присланных с места событий фотографий. В типографии цинкографы едва-едва успевали изготовлять клише, а отдавать на сторону уникальные снимки не хотелось.

Во многом помогло то, что рукописные материалы уже были выведены Ириной на принтере, и линотипистам проще было их набирать. Правда, наша орфография была для них непривычна, и корректорам пришлось потрудиться. Но дело шло, уже вычитывались гранки, типографский рабочий, носящий смешное название «тискальщик», делал оттиски уже сверстанных металлических полос. А было их, как гордо сказал Сталин, целых двенадцать. Своего рода, газета-«толстушка».

Я представил, как взвоет вечером город, когда прочтет подробности разгрома вражеского флота. Кстати, как рассказал мне Сталин, солдаты у входа в типографию уже отшили несколько хорошо одетых господ, которые размахивая дипломатическими паспортами, пытались прорваться в редакцию «Рабочего пути». Но солдатам было глубоко наплевать на всякие там дипломатические штучки-дрючки, и не имеющих пропуска импортных господ они отправили в пешее эротическое путешествие.

Но были «звоночки» и более серьезные. Объявились некие представители премьера Керенского, причем, в немалых чинах, которые ссылаясь на личное распоряжение «самого», потребовали, чтобы редактор немедленно выдал им все имеющиеся материалы о сражении в Рижском заливе. Солдаты, давно уже испытывающие к «Главноуговаривающему» вполне определенные чувства, на чистом русском языке послали подальше как самого Керенского, так и его «представителей». И пошли они по указанному адресу, солнцем палимы…, но, впрочем, обещали вернуться.

Поэтому, от греха подальше, Сталин попросил подкрепления. И оно пришло. Точнее, приехало. К дому на Кавалергардской, отчаянно тарахтя и дымя, подъехали два броневика. Один «Гарфорд-Путиловский», был вооружен 76-мм противоштурмовой пушкой образца 1910 года, и тремя пулеметами «Максим». Второй был полегче — «Остин», вооруженный двумя «Максимами». Он был копией того «ленинского» броневика, который в наше время стоит в зале Артиллерийского музея.

Из броневиков вылезли их командиры, обряженные в отчаянно скрипящие кожаные куртки, и заявили, что направлены в распоряжение товарища Сталина, и готовы выполнить все его распоряжения. Заняв указанные им места, они развернули свои пулеметы, готовые отбить вторжение незваных гостей. Морские пехотинцы во главе с сержантом Кукушкиным, присланные адмиралом Ларионовым, установили свои стреляющие игрушки в ключевых точках обороны, и играли роль «засадного полка», спрятанного за Вороньем камнем. На всякий случай я спросил у Сталина — не вызвать ли нам для подкрепления наших бойцов с подходящих к Питеру кораблей. Сталин, немного подумав, сказал, что имеющихся у него в наличии сил пока вполне достаточно.

— Поймите, Александр Васильевич, — сказал он, потирая красные от бессонницы и усталости глаза, — «временные» в данный момент не решатся направить против нас крупные силы. А от взвода юнкеров мы уж всяко отобьемся.

— Ну, что ж, товарищ Сталин, вам виднее, — ответил я, — только ведь у нас говорят, что береженого и бог бережет…

— Уважаемый Александр Васильевич, — сказал Сталин, — большое вам спасибо за заботу, только мы не хотим, чтобы ваших людей «в полной красе» увидели здешние обыватели. Нужное время пока еще не подошло…

— Дело ваше, — я поднял глаза к потолку, кое-что прикидывая в уме, — но в случае внезапного обострения обстановки первое наше подкрепление в виде взвода спецназовцев ГРУ, вылетевшего на вертолетах с борта десантного соединения, сможет прибыть минут через сорок. Еще минут через тридцать с основной части эскадры прибудет два взвода таких же бойцов. За юнкеров я не беспокоюсь, а вот казачки могут учудить незнамо что. Что-то, знаете ли, на сердце у меня ноет, предчувствие какое-то нехорошее. Вы бы послали мальчишек проследить за казачьими частями. Если их начнут поить вином, то это не к добру…

— Предчувствие, говорите, — сказал Сталин, поднимаясь на ноги, — предчувствие дело хорошее. Чего-чего, а вина у Керенского целые подвалы, прямо под Зимним. И, если что, может вы и правы… Нет ничего хуже пьяных казаков. Пойду, распоряжусь…

— Товарищ Сталин, — остановил его я на пороге, — если что — не ищите меня. Командуйте сразу сержанту Кукушкину, он в полном вашем распоряжении, и у него есть способ вызвать сюда все силы ада.

— Хорошо, — сказал Сталин, усмехнувшись, — я учту это. Но постараюсь, избежать обвинений в связях с сатаной…

Мало-помалу наша работа над номером подходила к концу. Готовые и вычитанные полосы ложились на стол Сталину. Печатники готовили печатные формы для ротационного станка. Наготове была бригада фальцовщиц, которые должны были брошюровать отпечатанные полосы.

Наконец все было готово к выпуску номера. Мы со Сталиным зашли в его закуток, чтобы перевести дух, выпить чаю, и побеседовать.

— Александр Васильевич, — спросил он меня, — как там наши посланцы, благополучно ли добрались до места назначения?

— Все в порядке, — ответил я, — тут мне по рации сообщили, что Дзержинский и Бонч-Бруевич уже на флагманском корабле адмирала Ларионова. От адмирала Бахирева к ним присоединился контр-адмирал Пилкин, и сейчас там идет совещание. Думаю, что наш адмирал найдет общий язык с Феликсом Эдмундовичем и Михаилом Дмитриевичем. А я сегодня имел беседу с Николаем Михайловичем Потаповым. Он полностью поддерживает большевиков, и вас, Иосиф Виссарионович, в частности.

— Да, Александр Васильевич, — задумчиво сказал Сталин, — генерал Потапов честный человек, который хорошо понимает, что дальнейшее правление Керенского и его компании — это смертный приговор для России. Неплохо было бы, если и остальные генералы и офицеры русской армии это поймут. Ваша помощь в разгроме германского флота спасла не только Красный Петроград от опасности захвата. Когда люди, болеющие за судьбу страны и народа узнают, что именно произошло в Моонзунде, и что благодаря вашей победе появилась возможность закончить эту проклятую войну без аннексий и контрибуций, то власть перейдет Советам без кровопролития и вооруженной борьбы.

— Да, товарищ Сталин, так оно и было в нашей истории, — сказал я, — очень многие люди, которые поначалу не приняли Советскую власть, позднее стали служить ей не за страх, а на совесть. Среди них были и некоторые министры Временного правительства. В частности, Александр Васильевич Ливеровский, министр путей сообщения. Позднее он преподавал в питерском Институте инженеров путей сообщения, а во время войны участвовал в строительстве ледовой дороги через Ладогу, которую потом назвали «Дорогой жизни». Был награжден тремя советскими орденами. Чтобы уменьшить количество честных людей, которые не приняли революцию, нужно будет признать неактуальным тезис Энгельса о полном сломе старой государственной машины. Может тогда, еще и Гражданской войны сумеем избежать.

— У нас многие будут против, — задумчиво ответил Сталин. — Им бы лишь разломать все «до основания». А вот над тем, как будут строить «наш, новый мир», они не задумываются… Кстати, об этом Ливеровском. Интересный человек, надо с ним будет поговорить, — потом он осторожно спросил меня, — Александр Васильевич, простите, нам так и не удалось поговорить с вами спокойно, без помех. Вы не расскажите мне о том, что произошло с Россией в ХХ веке. Ведь я ничего не знаю ни о войне, которая была, как я понял, с германцами, и об этой «Дороге жизни», которую строили через Ладогу. Вот только закончим с этим номером…

В этот момент прибежала раскрасневшаяся Ирина с пачкой готовых полос. — Все, Иосиф Виссарионович, готово, — дрожащим от волнения голосом сказала она, — ставьте вашу визу, товарищ Сталин, и можно приступать к печати.

— Как говорят верующие — с Богом! — сказал, улыбнувшись Сталин, и красным карандашом написал на первой полосе, — «в печать», — после чего поставил свою подпись.

— Ой, что теперь будет, — пискнула от восторга Ирина, — Александр Васильевич, как здорово, что мы попали в это время, ведь это так интересно — делать историю!

Довольный Сталин с улыбкой посмотрел на Ирину, потом на меня, и сказал,

— Итак, товарищи, мы готовы сделать свой ход. Посмотрим, чем ответит нам господин Керенский…