Прочитайте онлайн Однажды в Октябре – 1 | 12 октября (29 сентября) 1917 года, 05:05, Петроград. Кавалергардская улица дом 40, типография газеты «Рабочий путь»

Читать книгу Однажды в Октябре – 1
2616+1979
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

12 октября (29 сентября) 1917 года, 05:05, Петроград. Кавалергардская улица дом 40, типография газеты «Рабочий путь»

Александр Васильевич Тамбовцев.

После моего заявления Сталин, что называется, слегка и ненадолго впал в ступор. Он минуты две молчал, не отрывая взгляда от пламени на конце фитиля керосиновой лампы. Потом он встрепенулся, и внимательно посмотрев на Бесоева, спросил у него (он, видимо, считал Николая Арсеньевича морским офицером, несмотря на сухопутную форму),

— Товарищ старший лейтенант, какими силами германцы намереваются прорваться в Рижский залив?

— Товарищ Сталин, — четко рапортовал Бесоев, — командование германскими вооруженными силами задействовало для осуществления операции «Альбион»: десять линкоров, один линейный крейсер, девять легких крейсеров, пятьдесят восемь эсминцев, семь миноносцев, шесть подводных лодок, двадцать семь тральщиков, четыре прорывателя минных заграждений, пятьдесят девять патрульных судов, один минный, два сетевых и два боновых заградителя, пять плавучих баз, тридцать два транспорта, и ряд других кораблей — в общей сложности триста пятьдесят одну единицу. Для захвата островов немцы выделили десантный корпус генерала фон Катена — около двадцати шести тысяч человек, двести двадцать пулеметов и сорок орудий. Операция по высадке десанта должна начаться сегодня на рассвете ровно в шесть тридцать по петроградскому времени.

— А какие силы у русских войск, защищающих Рижский залив? — спросил Сталин, — я слышал, что подступы к заливу заминированы и прикрыты огнем мощных береговых батарей.

— Товарищ Сталин, — вмешался в разговор я, — В настоящий момент, русский флот имеет в районе боев: два броненосца времен русско-японской войны, два броненосных крейсера, один бронепалубный крейсер, три канонерки, двадцать шесть эсминцев, семь миноносцев, три подводные лодки, три минных заградителя и другие корабли, всего сто двадцать пять единиц. Наиболее мощные береговые батареи, это: 305-мм батареи на мысе Церель и на мысе Тахкона. Ну, и еще одиннадцать тысяч якорных мин, выставленных в этом районе. А о сухопутных войсках, защищающих острова, можно сказать, только то, что они деморализованы и практически небоеспособны. Гарнизон острова состоит из мобилизованных третьей очереди, почти полностью разложившихся, и готовых, скорее сдаться, чем оказать сопротивление врагу. В лучшем случае эти части способны на организованное отступление. Подчиняющиеся Центробалту отряды матросов-большевиков конечно боеспособны, но в случае высадки десанта не смогут повлиять на ситуацию из-за своей малочисленности. Вся операция спланирована для того чтобы организовать захват со стороны суши Церельской батареи.

— Да, положение действительно серьезное, — Сталин озабоченно прошелся по комнате, — немцы могут прорваться в Рижский залив и выйти к Ревелю. А там и до Петрограда рукой подать. Товарищи, вы точно уверены в своих сведениях?

— Товарищ Сталин, — сказал я, глядя прямо в глаза будущему генералиссимусу, — мы совершенно точно осведомлены о планах германского командования. Но у нас есть твердые основания считать, что сейчас в нескольких милях западнее залива Тагалахт на острове Эзель происходят события, которые поставят жирный крест на немецких планах прорыва в Рижский залив, и их десантная операция закончится полным провалом. Германские войска и флот понесут такие значительные потери, что после этого поражения утратят наступательный потенциал, и начнут искать возможность заключить с Россией сепаратный мир.

Вы помните, что немцы уже закидывали удочки на эту тему — через фрейлину императрицы Марию Васильчикову в декабре 1915 года, и через члена Государственной думы Александра Протопопова в Стокгольме в 1916 году. За мир с Россией выступают такие влиятельные персоны в Германии, как гроссадмирал фон Тирпиц, дипломаты Ульрих Брокдорф-Рантцау и Хельмут Люциус фон Штедтен. Стать посредником в переговорах между Россией и Германией вызвался племянник вдовствующей императрицы Марии Федоровны датский король Кристиан Х.

— И какие условия мира предлагали германцы? — заинтересованно спросил у меня Сталин.

— Речь шла о территории Польши и части Прибалтики, — ответил я, — Взамен немцы предлагали России приращение ее территорий за счет… своей союзницы, Австро-Венгрии…

Сталин рассмеялся, — конечно, чужое отдавать не жалко… — потом он стал серьезным, — в общем, условия мира не такие уж тяжелые. Об этом стоит подумать. К тому же в ходе переговоров возможен торг — не так ли, товарищ Тамбовцев?

— Все зависит от обстановки на момент переговоров. — ответил я, — Если дела на фронте у немцев будут идти не очень хорошо, то можно добиться и более существенных уступок.

Сталин опять замолчал, о чем-то задумавшись. Потом он потер руками воспаленные от бессонницы глаза, и спросил, — Товарищи, как вы насчет того, чтобы сообразить выпить чаю?

— Мы совершенно не против, — ответил я за себя и Бесоева, — Честно говоря, эта ночь выдалась для нас очень бурной, и мы тоже ни минуты не спали.

Сталин взял чайник и пошел куда-то вглубь типографии. Мы с Бесоевым переглянулись. Похоже, что Коба отправился не только за кипятком. Я знал, что практически весь центр Петрограда был телефонизирован. Интересно, кому сейчас звонит Иосиф Виссарионович? Понятно, что не Ленину в Выборг. Дзержинский сейчас в Москве. Интересно, все же, кому?

Сталин вернулся минут через десять и уже не выглядел таким озабоченным. Поставив на стол большой медный чайник, он открыл в тумбочку в поисках заварки. В жестяной банке было пусто. Для верности Виссарионович поковырялся в ней пальцем, а потом развел руками, — Прошу прощения, товарищи, чаю не осталось. Весь кончился. Можно, конечно, выпить просто кипятка. У меня есть немного сахарина.

Я приоткрыл свой сундучок, и достал оттуда свой походный набор — пластиковую коробку, в которой лежали с десяток чайных пакетиков и столько же кусочков сахара. Выложив все на стол, я повернулся к Сталину, и увидел его изумленные глаза.

— Это заварка, — сказал я, показывая Сталину пакетик с желтеньким ярлычком, — надо положить его в стакан и залить кипятком. Хвостик с бумажкой оставляем снаружи. А это натуральный сахар — кладите его себе по вкусу. Для меня вполне достаточно двух кусочков.

Сталин с удивлением покрутил в руках пакетик, потом, глядя на нас, заварил чай и добавил в стакан сахар, — Как все удивительно и просто, — пробормотал он себе под нос, — никогда в жизни не видел ничего подобного.

Пока мы не спеша пили по первому стакану чая. Сталин с интересом нас разглядывал. Потом видимо сделав какие-то свои выводы, сказал,

— Товарищи, я уже почти час общаюсь с вами, но так и не смог понять, кто вы и откуда. Не могли бы вы раскрыть мне свое инкогнито?

— Иосиф Виссарионович, мы ведь уже представились вам, — ответил я, — поверьте, мы назвали вам свои настоящие имена и фамилии и род занятий. А вот ту информацию, которая вас так интересует, мы раскроем вам в самое ближайшее время. Сейчас наш рассказ может прозвучать для вас слишком невероятным. Потерпите немного. Иногда не надо спешить — вы ведь помните кавказскую пословицу: «Быстрая река до моря не добежит».

Сталин молча усмехнулся и пригладил усы. Он с удовольствием прихлебывал горячий чай, продолжая внимательно разглядывать нас. Коба явно чего-то ждал. Чего-то или кого-то? Интересно?!

Все выяснилось через несколько минут. Снова у меня в кармане запищала рация. Включив ее на прием, я услышал спокойный, немного замедленный, голос еще одного бойца из группы Бесоева — Максима Турдибекова: «Дед», я «Алтай». К дому подъехал тарантас с мотором, — в наушниках раздалось сдавленное хихиканье, — и колеса, как у велосипеда — со спицами. В авто два человека — водитель в коже, и пассажир в офицерской форме. Пассажир вышел из машины, и идет в редакцию. Нам его брать его, или как? Прием.

— Отставить… — ответил я, искоса посмотрев сначала на Бесоева, потом на Сталина, — Пусть идет, а вы еще усильте наблюдение. До связи.

— Ну, товарищ Сталин, и кого нам ждать? — спросил я, нашего гостеприимного хозяина, — С кем мы будем иметь честь познакомиться через несколько минут?

Ответить мне Сталин не успел. В помещение вошел высокий худощавый офицер лет пятидесяти, с небольшими усиками и в пенсне. Я его узнал, хотя качественных фотографий этого человека мне видеть не довелось. И немудрено — люди его профессии не любили, когда их фотографировали.

— Доброй ночи, Николай Михайлович, — вежливо поздоровался я с вошедшим, чем привел его в состояние легкого обалдения, — точнее, доброе утро. — глянув на часы, я добавил, — Наверное, скоро уже начнет светать?

Офицер, точнее, генерал — об этом говорили его золотые погоны с зигзагом и красная подкладка шинели, — удивленно посмотрел на меня и на Бесоева. Но, как человек воспитанный, генерал вежливо поздоровался с нами, и присел в углу на топчанчик.

— Ну, удивительно как он похож на полковника Бережного, — подумал я — прямо родной брат, интересно будет посмотреть на их знакомство?

— Вот это те самые люди, о которых я и сообщил вам, Николай Михайлович, — сказал Коба, — Похоже, что это ваши коллеги. Они обладают совершенно секретной информацией о замыслах германцев, но с ней почему-то пришли не к вам, а ко мне.

— Представьтесь, пожалуйста, господа, — твердым и властным голосом обратился к нам генерал-лейтенант Потапов — начальник военной разведки Русской армии.

— Николай Михайлович, — ответил я, — мы ваши коллеги, только пришедшие издалека. Я, Тамбовцев Александр Васильевич, в настоящее время журналист и военный корреспондент, но в свое время работал в одной разведывательное структуре, название которой вам точно незнакомо. Ведь слова «Первое главное управление» вам ничего не говорят? А вот мой коллега, старший лейтенант Бесоев Николай Арсентьевич, действительно служит в ГРУ — военной разведке, нынче пока именуемой разведуправлением главного штаба, а, точнее, в одном из ее специальных силовых подразделений.

— Я ничего не понимаю, — Потапов снял фуражку и вытер пот со лба, — Александр Васильевич, какое первое главное управление? Что это за структура, о которой я ничего не знаю? А про ГРУ, Николай Арсеньевич, я тоже до сегодняшнего дня не имел никаких сведений. Будьте любезны, может быть, вы мне скажете прямо — кто вы и откуда.

Мы с Бесоевым переглянулись. Видимо, подошло время приоткрыть карты.

— Иосиф Виссарионович, Николай Михайлович, — обратился я к Сталину и Потапову. — Мы из вашего будущего, из конца 2012 года. Не считайте нас сумасшедшими или шарлатанами. Мы говорим вам правду…

В этот момент у меня в кармане снова запищала радия.

— «Дед», я «Пегий». «Первый» сообщил — «Первое отделение концерта окончено. Антракт. Публика довольна». Как поняли меня, прием?

— «Пегий», я «Дед», понял тебя. До связи, — ответил я и посмотрел на часы — шесть ноль пять. Похоже на правду.

На недоуменное молчание Сталина и Потапова я коротко ответил, — Товарищи, командующий нашей эскадрой контр-адмирал Ларионов только сообщил нам, что германская операция «Альбион» полностью и окончательно провалилась. Десантный корпус, и часть флота кайзера Вильгельма уничтожены.

Увидев, как вздрогнул генерал Потапов, я добавил, — Да, Николай Михайлович, именно так. Мы сюда попали не втроем и не вдесятером. Там, в ста верстах западнее острова Эзель, находится русская боевая эскадра из нашего времени. И то, что она сделала — это только начало.

Сталин и Потапов изумленно переглянулись. И тут в нашу загородку просунулась вихрастая голова мальчишки-разносчика, — Товарищ Сталин, — вам юзограмма из Центробалта…

Сталин взял переданную ему юзограмму, так в то время назывались телеграммы, передаваемые с помощью электромеханического буквопечатающего телеграфного аппарата системы Юза, клавиатура которого напоминала клавиши аккордеона, и стал внимательно ее читать. Потом он хмыкнул, перечитал снова и протянул бланк генералу Потапову.

— Извините, товарищи, — усталым голосом сказал Сталин, — только теперь я могу поверить в то что вы мне рассказали. Слишком уж фантастически все это звучало. Как вы там сказали, — «Мы люди из будущего, с русской военной эскадры, прибывшей к нам из 2012 года…» А вот теперь, после этого сообщения Центробалта я даже не знаю что и думать, — он прошелся по выгородке взад-вперед, потом повернулся в нашу сторону и посмотрел эдаким своим пронзительным «тигриным» взглядом, — мне ничего не остается, как поверить вам.

В ответ на это заявление я только слегка улыбнулся. Ведь доказательств нашей «нездешности» было у нас достаточно. Тем временем, генерал Потапов, в свою очередь два раза перечитал сообщение, крякнул, снял с носа пенсне, и тщательно его протер белоснежным носовым платком.

— Да, как все просто, — сказал он, — и как все страшно. Еще в середине августа мы получили от наших агентов информацию о том, что германцы готовятся к прорыву в Рижский залив. Сказать честно, никто из нас даже и не рассчитывал, что армия и флот, находящиеся в сильнейшей степени разложения, смогут отразить немецкий удар.

Но, сейчас, наблюдатели на Эзеле сообщают, что в море горят и взрываются немецкие транспортные и боевые корабли, в заливе Тагалахт волны выносят на берег трупы немецких солдат и моряков. — генерал вздохнул, — Южнее селения Памерорт на берег выбросился поврежденный германский крейсер. Батареи Балтфлота открыли огонь по освещенным пожаром немецким кораблям. На ноги поднят Разведотдел Балтфлота, служба радиоперехвата каперанга Ивана Ивановича Рейнгартена пытается перехватить вражеские радиограммы и определить уровень немецких потерь.

— Наши определят быстрее, — машинально сказал я, потом вспомнил, про самое главное, и повернулся к иосифу Виссарионовичу и спросил, — Товарищ Сталин, сегодняшний номер «Рабочего пути» уже печатают?

— Ай, бодиши! — воскликнул будущий «вождь и учитель», быстро ухватив мою мысль, от волнения у него на мгновение прорезался резкий кавказский акцент, — Адын момент, таварищи, — и главред «Рабочего Пути» почти бегом отправился куда-то вглубь типографии.

А генерал Потапов, еще раз пробежав послание Центробалта, задумчиво посмотрел на меня и спросил, — Не знаю, как к вам и обращаться-то…

— Николай Михайлович, — ответил я, — у нас принято обращение «товарищ», но если вам оно непривычно или неприятно, то можете называть нас по имени и отчеству.

— Хорошо, Александр Васильевич, — кивнул генерал Потапов, — В силу моих должностных обязанностей сейчас меня интересует каковы дальнейшие планы вашего командования? Дело вот в чем… — генерал в раздумьях снова начал протирать пенсне. — Германцев вы разбили. Этот фигляр и болтун Керенский, естественно, завтра же объявит себя великим полководцем, и припишет себе все заслуги в поражении немецкого флота. А это плохо — лавры победителя могут хоть и ненадолго прибавить ему популярности…

Я с интересом посмотрел на генерала, — Это проблема вполне решаемая, Николай Михайлович. Подумайте сами, не остановить германцев мы не могли. Мы же все таки русские. Дело еще в том, что десант во время транспортировки его по морю весьма уязвим, выбивать же потом высадившийся там германский корпус было бы трудно и связано с большими потерями.

Для того чтобы окончательно свергнуть всеми презираемого Временного правительства, теперь остается лишь уговорить товарища Сталина официально возглавить партию большевиков, и взять власть в стране в свои руки. Причем, сделать это надо как можно быстрее. Первым шагом к этого будет сегодняшний выпуск «Рабочего Пути», утренний — с аноносом, и вечерний — с подробным репортажем с места сражения. К завтрашнему утру газета «Рабочий путь» станет самой популярной газетой в Петрограде, а партия большевиков самой популярной партией в России. Уже сегодня вечером не мальчишки-газетчики будут бегать за читателями, предлагая ее купить, а читатели будут бегать за этими мальчишками в надежде найти газету с описанием разгрома германцев. А что именно будет в вечернем номере — о том особый разговор…

В этот момент в закуток вернулся донельзя довольный Сталин. Он залпом допил уже остывший чай, лихо разгладил свои усы, и с улыбкой сказал, — О чем шушукаемся, господа — товарищи? А я едва успел, буквально в последнюю минуту остановил выход номера. Если бы вы слышали, какими словами меня крыл метранпаж? Таких загибов я не слыхал даже от уголовников в Баиловской тюрьме. Но я все же уговорил его срочно переверстать первую полосу. И наша большевистская газета первая и единственная сегодня сообщит о славной победе НАШЕЙ большевистской эскадры, — Сталин вопросительно посмотрел на меня, и дождавшись моей легкой улыбки и короткого кивка головой, продолжил, — над германским флотом, рвавшемся к Красному Петрограду.

— Все правильно, товарищ Сталин, — еще раз кивнул я, — мы там, у себя на эскадре, готовясь к сегодняшней миссии, решили вам немного помочь. Во время боя наш кинооператор вел съемку всего на месте событий, и мы решили на своем полиграфическом оборудовании напечатать примерно полторы сотни цветных плакатов-афиш, которые неплохо бы сегодня же расклеить на афишных тумбах города. В них будут самые эффектные кадры взрывающихся и горящих германских судов, пленных немецких солдат и офицеров, в мокрой и грязной форме. А также сообщение о том, что все подробности о сражении в Рижском заливе можно будет прочитать в вечернем выпуске газеты «Рабочий путь». Сейчас как раз заканчивают печатать эти плакаты. Кроме того, к завтрашнему утру материал будет переведен на кинопленку привычного вам формата, и было бы неплохо организовать просмотр фильма для всех желающих.

В придачу к этому вы получите в самое ближайшее время, — я посмотрел на часы, — где-то к полудню, целую пачку фотографий с места сражения, и репортаж, написанный нашими журналистами. Товарищ Сталин, вы успеете сделать цинковки к вечернему номеру, и набрать тексты? Учтите, что номер получится раза в три-четыре толще, чем обычно.

— Сделаем, в лепешку разобьемся, но сделаем, — Сталин от азарта даже вскочил с места. Глаза его горели, весь он был готов тут же сорваться, и помчаться делать номер, который будет информационной бомбой огромной силы.

— А вы успеете к полудню доставить с Моонзунда фото? — скептически спросил генерал Потапов. — Ведь расстояние от Эзеля до Петрограда немаленькое…

— Успеем, Николай Михайлович, — успокоил я Потапова. — Летательному аппарату, который доставил нас в Петроград, понадобился всего один час двадцать минут чтобы преодолеть расстояние от местоположения нашей эскадры. Как только материалы будут готовы — вертолет вышлют немедленно. О его вылете нас предупредят заранее по радио.

Увидев изумленный взгляд генерала, я пояснил, — Николай Михайлович, вертолет это такая винтокрылая машина, которая может подниматься и опускаться вертикально, и передвигаться по воздуху со скоростью 250 верст в час. Вот только, это очень шумная и заметная машина… Мы-то прилетели ночью, когда никто лишний раз носа на улицу не высунет. А вот как быть днем? Могут возникнуть сложности, в связи с тем, что посадка вертолета привлечет внимание множества зевак. Николай Михайлович, видимо, придется сажать ее где-нибудь подальше от города. Может быть, вы предложите подходящее место для этого?

В разговор неожиданно вмешался Сталин, — Не вижу проблемы товарищи. Мы все равно во всеуслышание заявим, что немцев разбила наша большевистская эскадра, построенная на деньги партии, к примеру, в Америке. Вы сказали, что ваш вертолет может опускаться вертикально. Так вот, товарищи, если он опустится во дворе этого здания, то это только еще больше убедит людей в нашей правоте.

Я побарабанил пальцами по столу, — Тогда, товарищ Сталин, как говорят на Востоке: «Если вскочил на спину бешеного тигра, то скачи, а то он тебя разорвет…»

— Что ви имеете в виду, товарищ Тамбовцев? — Сталин присел напротив меня, — Я вас не совсем понимаю.

Я вздохнул, — Товарищ Сталин, давайте я буду говорить откровенно… — Сталин задумчиво кивнул, — Мне кажется, что это будет непростой разговор.

— А кто вам обещал, что все будет легко и просто? — парировал я.

— Тоже верно, — кивнул мне Сталин, — но нет таких крепостей на свете, которые не смогли бы взять большевики. Говорите, товарищ Тамбовцев, я вас внимательно слушаю?

— Примерно через сутки в Петрограде высадятся примерно пять сотен бойцов, прекрасно обученных, вооруженных и экипированных. С учетом их подготовки, вооружения, техники, боевого духа и решимости, их можно было бы приравнять к нынешнему армейскому корпусу. Теперь вы понимаете, что «бешеный тигр», о котором говорится в пословице, уже на подходе.

Попав в город, наши люди пинком вышвырнут правительство Керенского, и власть можно будет передать в руки тех, кто остановит распад страны и превращение ее в колонию европейских государств. И не только европейских. Вакуум власти надо заполнить немедленно. Мы, с Николаем Михайловичем несмотря на то, что нас разделяет без малого век, единогласно сошлись в одном — той силой, которая будет способна остановить распад страны и иностранную интервенцию, могут стать только большевики. Только вот вопрос — согласна ли партия большевиков вообще, и товарищ Сталин в частности, взять на себя этот страшный груз ответственности? Скажу сразу, в наше время большевики взяли власть, и спасли страну. Но каких жертв и крови это все стоило… Мы хотим, чтобы те муки страдания в этот раз не повторились.

По ходу моего рассказа Сталин то краснел, то бледнел. На его лице явственно обозначились оспинки, обычно незаметные. Потом он вытянул из кармана коробку с папиросами и закурил. Я ему не мешал, и не торопил с ответом. Такую информацию нужно переварить не спеша.

Наконец, раздавив в пепельнице окурок, Иосиф Виссарионович пристально посмотрел на меня. За эти пять минут он будто постарел на десять лет,

— Непростую задачу, товарищ Тамбовцев, вы поставили передо мной. Мне приходилось бежать с каторги, участвовать в «эксах», не бояться ни бога, ни черта. Но каждый раз, что-то приходилось делать впервые. Как вы правильно заметили, товарищ Тамбовцев, нам — большевикам, никто не обещал, что будет легко. Могу ли я переговорить с адмиралом Ларионовым?

— Можете, товарищ Сталин, только я бы посоветовал вам побеседовать, с Виктором Сергеевичем вживую, с глазу на глаз. Вы прекрасно понимаете — почему именно так, и никак иначе…

А вот радиостанция нам сейчас понадобится. Надо согласовать время и место передачи «посылки» из будущего.

По рации я вызвал в типографию Вадима Свиридова с его «мобильным радиоузлом» за спиной. Зайдя в закуток, он быстро, по-деловому, скинул рацию с плеч и стал разворачивать свою бандуру, что-то бормоча себе под нос. Минуту спустя, включив питание, Вадим стал настраивать рацию, перебирая каналы. Генерал Потапов с изумлением смотрел на нашего «маркони». Ведь полевые радиостанции в это время — представляли из себя кучу ящиков и сундуков, перевозимых на двух пароконных повозках.

Наконец, видимо добившись приемлемого результата, он быстро проговорил, — «Гнездо», я «Пегий», как меня слышите, прием? — Вадим вызывал флагмана нашей эскадры. — Среди шороха и потрескивания мы услышали голос радиста с «Кузнецова», — «Пегий», я «Гнездо», слышу вас на четверку, прием…

— Я взял у нашего радиста микрофон, — «Гнездо», я «Дед», дайте «Третьего».

Некоторое время пришлось подождать и вот в динамике прозвучал вполне узнаваемый знакомый голос Коли Ильина, моего бывшего коллеги,

— «Дед», я «Третий», слушаю тебя, прием.

— «Третий», я «Дед», — сказал я, — когда будет отправлена посылка для товарища Сталина? Мы готовы принять ее в любое время, прием.

После короткой паузы Ильин ответил, — «Дед», посылку вам отправим через минут сорок, у нас возникли небольшие трудности при печати. Но, уверен, картинка всем очень понравятся. Все что называется в цвете, снимали с подсветкой от горящих германских кораблей.

— «Третий» я «Дед», будем ждать вашего сигнала…

— Александр Владимирович, — обратился ко мне генерал Потапов, — я предлагаю место приземления вашей летающей машины — ипподром в Коломягах. Бегов там сейчас, считай что нет, место практически безлюдное. Я возьму в гарнизонном гараже грузовичок с охраной, и можно будет доставить, как вы говорите, «посылку» хоть в Смольный, хоть куда, не более, чем за час.

— Спасибо, Николай Михайлович, — поблагодарил я генерала, — но товарищ Сталин уже решил не скрывать своей связи с нами, поэтому вертолет мы приземлим… — я повернулся к товарищу Сталину, — в этом дворе пожалуй маловато места — размах винтов этой машины семь с половиной саженей, да еще воздушные потоки во дворе-колодце… пилот просто не возьмется сажать машину. Лучше использовать то же место в Таврическом саду, в котором мы и высадились этой ночью, когда мы прибыли сюда.

Сталин утвердительно кивнул, соглашаясь с моими доводами, и я снова вызвал по рации Ильина, — «Третий», место посадки прежнее, Таврический сад. Экипаж в курсе!

— «Дед», все понял, — сказал Ильин, — время прибытия откорректируем позднее.

— Вот и все, — сказал я, — передав трубку радисту. Будем ждать посылку. Посмотрев на изумленные лица Сталина и генерала Потапова, я улыбнулся, — вижу, что у вас появилось много вопросов к нам. Я готов на них ответить.

— Вопросы есть, как же без них, — генерал Потапов достал из кармана записную книжку, полистал ее, что-то прикинул, а потом сказал, — Александр Васильевич, а что, если я пошлю с вашим, как вы его называете, «вертолетом», моего представителя. Нам желательно установить и поддерживать связь с вашим командованием, — он вздохнул, — у нас, это называется делегат связи.

— У нас тоже, Николай Михайлович, — сказал я, и добавил, — Я думаю, что это будет наилучшим вариантом, в преддверии так сказать предстоящих важных событий.

Генерал Потапов кивнул, — Вот именно. К сожалению, мне самому нет возможности отлучиться из Петрограда, илично познакомиться с вашей эскадрой и адмиралом Ларионовым. Но я готов созвониться с генерал-майором Михаилом Дмитриевичем Бонч-Бруевичем, который несколько дней назад по приказу Керенского отстранен от командования Северным фронтом. Обстановка в районе Рижского залива ему достаточно хорошо известна. Я думаю, что общение вашего командующего с Михаилом Дмитриевичем будет полезно для обеих сторон.

Я вопросительно посмотрел на товарища Сталина. Тот прошелся по выгородке взад-вперед и задумчиво проговорил, — Я бы, со своей стороны, попросил бы, отправить на вашу эскадру представителя от нашей партии. В качестве такового я хочу предложить товарища Дзержинского, Феликса Эдмундовича. Он недавно приехал из Москвы для участия во Всероссийском Демократическом совещании, которое закончилось неделю назад. — неожиданно Сталин хитро прищурился, — Скажите, а у вас, в будущем, помнят товарища Дзержинского?

Я только молча развел руками в ответ на этот вопрос Сталина. Фотографии «Железного Феликса» до сих пор украшают кабинеты высокопоставленных чинов ФСБ. Поговаривают, что оно есть и в кабинете САМОГО…,

— Товарищ Сталин, — сказал я, — мы прекрасно помним всех вас. Только многих наши современники знают лишь по фамилиям. К сожалению, как сказал классик: «Мы ленивы и нелюбопытны…». Но, в данном случае вы угадали, товарищ Дзержинский — воистину великий человек.

Сталин устало потянулся, и, извинившись, вышел из закутка. Через несколько минут он вернулся, гордо демонстрируя свежий оттиск первой полосы газеты «Рабочий путь». Больше половины ее занимало экстренное сообщение о разгроме германской эскадры у берегов архипелага Моонзунд. На самом видном месте огромным кеглем — почти санспарелью, был набран заголовок: «Историческая победа Революционного Красного Балтийского флота! Вражеское нашествие на Петроград с целью удушения революции, завершилось полным разгромом неприятеля!».

Я прикинул, как этот выкрик будет звучать в устах мальчишек, распространяющих большевистскую газету. А если к делу добавить еще и баннеры. Впечатлило даже меня…

В конце сообщения жирным шрифтом было набрано: «Подробности этой великойбитвы на Балтике читайте в вечернем выпуске нашей газеты! Корреспонденты газеты „Рабочий путь“ пишут с места событий»

Сталин был горд, как именинник, и заслужено, — Да, Иосиф Виссарионович, — в тему пошутил я, — вас можно номинировать на Пулитцеровскую премию в категории «За выдающуюся подачу сенсационного материала». Вы имеете вполне реальный шанс стать лауреатом. Только вот в этом году премия сия уже вручена. Да и вряд ли американские империалисты вручат ее редактору-большевику.

Сталин довольно усмехнулся, — Товарищ Тамбовцев, мы, знаете ли, тут не за доллары работаем. А вот взрывной силы у этой газеты хватит, чтобы взбудоражить сначала весь Петроград и а потом и всю Россию. Я надеюсь, что многие, кто распинается про то, что «большевики развалили армию и флот», после этого приумолкнут.

Однако, товарищи, прошу меня извинить — мне надо созвониться с распространителями, и сообщить, что сегодня «Рабочий путь» выйдет увеличенным тиражом (и с возможной допечаткой), и будет еще вечерний спецвыпуск. Да и товарища Дзержинского надо предупредить о предстоящем «специальном задании партии»…

Иосиф Виссарионович отправился решать все свои партийные дела, ну а мы с генералом Потаповым стали беседовать на наши, чисто житейские темы.

— Николай Михайлович, — сказал я, — пока идет предварительная подготовка к окончательному решению вопроса о власти, нам с товарищами необходимо место, где мы бы могли развернуть свою штаб-квартиру. Один-два, максимум три дня, и все будет закончено. Но на эти дни, нам нужно будет место, где бы мы могли развернуть свою радиостанцию. Там так же необходим телефон, ибо возможно до вас, или товарища Сталина потребуется довести срочную информацию…

Генерал начал опять усиленно протирать свое пенсне, — Я подумаю, Александр Васильевич, — задумчиво проговорил он, — Ведь вам надо помещение где-нибудь в центре, поблизости и от Генштаба и от Смольного. Кажется, у нас есть одна такая пустующая квартира. Мы ее время от времени используем, как явочную. Кстати, а как насчет охраны?

— Охрана у нас, Николай Михайлович, лучше не бывает, — я кивнул в сторону нашего радиста, вы думаете сержант Свиридов обычный «телеграфист Ять»? Глубоко ошибаетесь. Вадим — боец специального воинского формирования, в наше время подчиненного вашему коллеге, начальнику Главного разведывательного управления Генерального штаба. Вадим прошел полный курс диверсионной и контртеррористической подготовки, участвовал в боевых действиях. В нынешних условиях он стоит, как минимум, десяти фронтовиков или полусотни новобранцев. Вон, старший лейтенант Бесоев, тот служит все в том спецформировании, да еще и в офицерской группе особого назначения. В бою стоит двоих-троих сержантов Свиридовых. Внешний периметр издательства сейчас прикрывают еще трое бойцов того же отряда… — тут я остановился, вспомнив, что за всеми этими разговорами о спасении России, я забыл про мерзнущую на улице Ирочку.

— Скажите, — в ответ на мои словасо скепсисом в голосе произнес генерал Потапов, — а ваших «великих и ужасных» бойцов можно как-нибудь увидать в деле? А то знаете ли рассказы — это одно…

— Одну минутку, — сказал я генералу, и повернулся к старшему лейтенанту Бесоеву, — Николай Арсентьевич, приведите сюда нашу Ирочку, а то мы совсем о ней забыли, — игнорируя недоуменный взгляд генерала, я снова продолжил, — Николай Михайлович, там где им приходится действовать, посторонним желательно не присутствовать. Там, где они выживут и победят, другие не продержатся и пяти минут. А насчет дела… Вам не надо командующий 8-й германской армией генерала Гутье? Можно доставить его живьем, для задушевной беседы на Дворцовой…

Какое-то время генерал молча смотрел на меня, потом сказал, — Ну и шуточки у вас, Александр Васильевич. А кайзера вы случайно выкрасть не сможете?

— Кайзер далеко, — сказал я, — а генерал Гутье здесь, рядом, в Риге. И при некоторой подготовке захватить его в плен и вывезти за линию фронта вполне возможно… Вот только зачем и кому он нужен?

Тут произошло сразу два события. Точнее, даже три — но наступивший рассвет никак от нас не зависел. Во-первых, старший лейтенант Бесоев ввел в типографию немного продрогшую и уставшую Ирочку, а, во-вторых, рация у Вадима высветила сигнал вызова. В принципе, это мог быть только контр-адмирал Ларионов. Этот вызов отвлек наше внимание от Ирочки. Ничего, она свою долю комплиментов получит позже, когда вернется ИВС. И кстати, если сравнить ее с Наденькой Аллилуевой, то еще неизвестно, кто из них красивше.

Сержант Свиридов взял в руку микрофон, — «Гнездо», я «Пегий», прием.

— «Пегий», — отозвалась рация, — я «Гнездо», здесь «Первый», спрашивает «Деда». Прием.

Вадим бросил взгляд в мою сторону, — «Гнездо», даю «Деда». — передав мне микрофон.

— «Гнездо», «Дед» на связи, — сказал я, — Прием.

— «Дед», на связи «Первый», — услышал я голос Виктора Сергеевича, — Мы решили нанести удар по штабу 8-й армии в Риге и по Либаве. Там вроде еще должен оставаться второй эшелон и тыловые подразделения десантного корпуса. Да и надо показать нашим оппонентам, что и на сухопутье мы кое-что стоим. Прием.

— «Первый», вас понял, — я прокашлялся, — когда вы пришлете нам материалы по операции «Альбион», с обратным рейсом к вам вылетят делегаты связи: генерал-лейтенант Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич от Генштаба, и Феликс Эдмундович Дзержинский от ЦК партии большевиков.

— «Дед», я «Первый», — ответил Ларионов, — вас понял. Прилетят как раз к обеду. Встретим, как полагается. У вас все? Прием.

— «Первый» я «Дед», — ответил я, — у нас все, Прием.

— Тогда конец связи. — отозвалась рация и умолкла. Я задумался, да так, что генерал Потапов с тревогой окликнул меня,

— Александр Васильевич, с вами все в порядке?

— Спасибо, Николай Михайлович, — отозвался я, — извините, задумался… А вот у немцев скоро будут проблемы. — я, вкратце рассказал суть моей беседы с адмиралом Ларионовым.

— Да, если бомбежка будет результативной, то давление на наши войска на Северном фронте уменьшится, — сказал генерал Потапов, — кстати, — он посмотрел на Ирочку, — Александр Васильевич, — вы не представьте меня вашей прелестной спутнице?

— Буду рад, — откликнулся я, — Ирина Владимировна, позвольте вам представить начальника военной разведки русской армии, Генерального штаба генерал-лейтенанта Потапова Николая Михайловича, — генерал лихо щелкнул каблуками и склонил голову.

— А я вам, генерал, я хочу представить Ирину Владимировну Андрееву, военного корреспондента армейского издания «Красная звезда». Ирочка смелая девушка, спортсменка и, наконец, просто красавица.

— Очень приятно, — сказал генерал Потапов и, повернувшись к Ирине, разразился целой серией «гвардейских» комплиментов по поводу свежести и красоты нашей журналистки.

В этот момент в выгородку вернулся товарищ Сталин, и с некоторым удивлением уставился на нашу Ирину, которая опустив глаза, с удовольствием выслушивала генеральские комплименты.

— Это что за прекрасное дитя? — шутливо заявил он, оглаживая усы, — Товарищ Тамбовцев, признайтесь, в будущем наука достигла таких небесных высот, что вы сумели пронести сюда эту прекрасную пэри в своем кармане?

— Нет, товарищ Сталин, — ответил я, — это Ирина Андреева, журналист, литератор и военный корреспондент. В общем, ваш коллега. А еще она предана делу революции, как его понимаем мы с вами. Одним словом не только прекрасная девушка, но и верный боевой товарищ. Просто она ожидала на улице завершения «нулевого цикла» наших с вами переговоров. Ну, а мы, недостойные, немножко увлеклись, и про нее забыли. Надо бы извиниться перед Ириной Владимировной…

— Вай, товарищ Андреева, — воскликнул Сталин, — мапатиэт, ту шеидзлэб, Ирина Владимировна. На языке моей родины это означает — «простите, пожалуйста». Могу ли я познакомиться с образцом вашего творчества? Интересно, как пишут журналисты в XXI веке…

— Конечно можно, — сказала Ирина, доставая из висящего на ремне планшета распечатку черновика своей статьи о подготовке нашей эскадры к отражению немецкого нападения, и протянула его Сталину, — Только учтите, у нас в ходу новая орфография, предупредила она.

Сталин подошел к тусклой керосиновой лампе, и углубился в чтение. Было видно, что он прочитал статью несколько раз, хмыкая в самых интересных местах. Потом он вернул листок Ирине и заявил, — Хорошо, товарищ Андреева, это пошло бы прямо в наш сегодняшний вечерний номер. Особенно мне понравилось то, как вы пишете о чувствах ваших людей, об их желании защитить свою Родину от германских захватчиков, а революцию — от примазавшихся к ней попутчиков-паразитов. Но, — поднял он вверх палец, — у вас все написано хорошо, но мало. У этой статьи должна быть вторая часть, а именно — о разгроме немецкого флота. А так, — Иосиф Виссарионович, хитро улыбнулся, — я бы с большим удовольствием принял на работу в редакцию нашей газеты такую симпатичную и талантливую сотрудницу.

— Вы обещаете, товарищ Сталин? — Ира лукаво улыбнулась, скидывая с плеч свой спортивный рюкзачок черного цвета, — Я буду иметь в виду ваше предложение…

Из рюкзачка на стол были выложены ноутбук, внешняя батарея и портативный принтер «Epson». Сталин с интересом следил за ее манипуляциями.

Тем временем, генерал Потапов вышел позвонить по телефону, чтобы решить вопрос с конспиративной квартирой, транспортом и генералом Бонч-Бруевичем. Товарищ Сталин уже послал в Смольный за Феликсом Эдмундовичем мальчишку-рассыльного.

— Итак, товарищи, — сказала Ирина, развернув свою технику, — у меня тут есть «болванка» статьи. Александр Васильевич, — обратилась она ко мне, — были ли какие-нибудь изменения в реальной операции по сравнению с планом?

Я встал у Ирины за спиной, и начал пересказывать ей то, что нам передали с «Кузнецова». Вадим из своего угла тоже время от времени вставлял свои пять копеек, пересказывая то, о чем разговаривал с радистами «Кузнецова» пока сидел в кустах. Минуты через две товарищ Сталин не выдержал, и присоединился к моей позиции за спиной Ирины, наблюдая, как летают над клавиатурой ее тонкие изящные пальцы.

Время от времени в выгородку заглядывали пришедшие на работу сотрудники редакции, но видя, что двое мужчин, один из которых их главред, что-то диктуют девушке, которая быстро-быстро печатает на чем-то вроде пишущей машинке, исчезали. Они понимали, что люди работают над экстренным выпуском, и мешать им не следует.

Подобная идиллия продолжалась минут сорок. Успел вернуть и тихонько присесть в уголке генерал Потапов, а мы все азартно наблюдали за рождением «нетленки». Наконец, творческий процесс был закончен. Прожужжав, принтер выбросил несколько лисов бумаги А4 с готовым текстом. Эта большая статья должна было стать «гвоздем» вечернего спецномера. Прочие материалы должны были подвести с эскадры — этим вопросом занимался мой ученик и коллега подполковник Ильин. Он, в отличие от меня, закончил журфак. Так что дело он свое знал. Коля подготовил ряд интервью с офицерами и рядовыми моряками эскадры, протоколы допроса пленных, которые наши Ка-27ПС выловили из воды. Высадившийся на мостик полузатонувшего «Мольтке» отряд «мышек» повязал уцелевших чинов штаба во главе с адмиралом Шмидтом, и командиром 23-горезервного корпуса генералом от инфантерии фон Катеном. Был среди пленных и небезызвестный оберст фон Чишвиц, начальник штаба десантного корпуса. Товарищи офицеры уже отделили его от прочих немцев и, ничего не объясняя, приступили к спаиванию. Все это, присланное Ильиным, должно потянуть даже не на газету-«толстушку», а на документальный роман, «Как мы угробили „Альбион“»

Перечитав готовый текст, Сталин понес его к редакторам. Вообще, все поступающие от нас письменные материалы, пока нуждались в переводе с русского на русский. Стилистика и орфография начала века XXI сильно отличалась от стилистики и орфографии начала XX века.

Пока он ходил, генерал Потапов рассказал нам, что ему удалось уладить наши бытовые проблемы. Явочная квартира находилась в доходном доме на углу Кавалергардской улицы и Суворовского проспекта, дворник — свой человек. В квартире есть электричество, холодная вода, канализация и телефон. Номера, по которым мы сможем найти генерала Потапова или товарища Сталина нам скажут. Для обеспечения наших потребностей в транспорте из гаража Академии Генерального штаба — это в трех сотнях метров от нашего дома, за нами зарезервирован грузовик, который будет в нашем распоряжении до самого вечера. В первую очередь он должен будет доставить сюда генерала Бонч-Бруевича, а потом мы, все вместе, включая и товарища Сталина, отправимся на встречу с вертолетом к тому месту на Таврическую улицу, где мы приземлились сегодня ночью. Там мы примем ценный груз, который торжественно вручим товарищу Сталину, и отправим делегатов — посланцев в будущее. А уже затем мы все, с закрепленным за нами офицером связи, направимся на конспиративную квартиру. Насчет нашей безопасности у меня голова не болела — огневой мощи наших «мышек» хватило бы вполне на отражение нападения, как минимум, роты нынешних пехотинцев. Но мы надеялись, что до этого дело не дойдет.

Тем временем из недр типографии вернулся донельзя довольный товарищ Сталин,

— Успех, товарищи, — сказал он, — можно сказать даже — триумф! Ирина Владимировна, все редактора и наборщики взахлеб читают ваш материал. Сбежалась чуть ли не половина издательства. Мне пришлось даже употребить власть, чтобы вернуть людей к работе. Такое здесь у нас происходит впервые.

— Товарищ Сталин, — Ирочка скромно опустила долу свои прекрасные глазки — ну, прямо пай-девочка, — это не только мой материал. Это труд нашего коллективного творчества. Ведь мне помогали вы, Александр Васильевич, и вот даже товарищи старший лейтенант и сержант, которые щедро поделились своим личным опытом.

— Хорошо, товарищ Андреева, пусть это будет ваша общая статья, — Сталин огладил усы,

— а вот вас с этой минуты я считаю внештатным корреспондентомгазеты «Рабочий путь». Мне нравится ваш стиль. Скажите, товарищ Андреева, а как вас называют друзья?

— Друзья, вообще-то, называют меня Ирочкой, — строго сказала наша красавица, — но с вами, Иосиф Виссарионович, я еще недостаточно хорошо знакома.

— Ирочка, — галантно сказал Сталин, — я постараюсь сделать все, чтобы оказаться в числе ваших друзей!

Ирина покраснела, а я подумал, — Оба на! Такого эффекта мы и не предвидели. Если Ирочка поднажмет еще немного, то юная Наденька Аллилуева пролетит над Парижем волшебной птицей Обломинго. Правда, зная из мемуаров о ее порывистом и непредсказуемом характере, надо присматривать за тем, чтобы барышни зенки друг другу не повыцарапали из-за перспективного жениха кавказской национальности…

А Сталин тем временем присел на краешек стола, и уже серьезным, немного усталым голосом заговорил о совершенно другом, о главном.

— Мы, вообще-то планировали взять власть немного позднее, в день открытия 2-го Съезда Советов, — задумчиво сказал он. — Тем самым процесс передачи власти нам, большевикам, выглядел бы вполне законным. Но с учетом появления вас, как некоей «третьей силы», все придется переигрывать. Не знаю, лучше это будет, или хуже?

— Фактор силы, как способа взятия власти — это основное в политике, — ответил я, — Как говорил один коммунист в далеком Китае — пока еще никому не известный: «Винтовка рождает власть!». А этих винтовок сейчас на руках огромное количество.

Только нужно будет сделать все, чтобы эти винтовки были направлены в нужную сторону. И не считайте нас третьей силой. Мы целиком на вашей стороне и, грубо говоря, являемся той гирей на весах истории, которая поможет вам совершить революции быстро и относительно бескровно. Только нам, в отличие от вас, известно то, что делать нужно, а что — нет…

— Поясните, пожалуйста, товарищ Тамбовцев? — тихо сказал Сталин. — что именно вы бы посоветовали сделать в первую очередь?

Я кивнул, — Например, нам известно, что сейчас в Быховской тюрьме за участие в мятеже находятся под стражей генералы Корнилов, Деникин, Алексеев. В нашей истории сразу же после октябрьских событий главковерх генерал Духонин своим приказом освободил их из тюрьмы, после чего генералы бежали на Дон, где и стали лидерами Белого движения. Позднее солдаты линчевали генерала Духонина. Потом даже такое циничное выражение появилось — «отправить в штаб Духонина», что означало — расстрелять.

— Николай Михайлович, — Сталин внимательно меня слушавший, посмотрел на генерала Потапова, — вы не могли бы распорядиться, чтобы указанных генералов срочно этапировали в Петроград. Самосудов в любом виде мы не можем допускать.

— Товарищ Сталин, — сказал я, — с генералом Деникиным мне очень хотелось бы поговорить по душам. Неоднозначный человек. А с Корниловым неплохо было бы побеседовать коллегам Николая Михайловича. Уж очень из его дел торчат британские уши. Да и Духонина бы неплохо заранее заменить кем-нибудь, кому можно было бы доверять. Например, Генерального штаба генерал-майором Новицким Федором Федоровичем, командующим 82-й пехотной дивизии. А Духонин — хороший штабник, я думаю, что в Петрограде для него найдется работа.

— Хорошо, товарищ Тамбовцев, — сказал Сталин, — у вас есть еще что-нибудь?

Немного подумав, я сказал, — Сейчас, товарищ Сталин, надо срочно вызвать из Шуи в Петроград товарища Фрунзе. Поверьте мне, этот человек — настоящий полководец-самородок. После того, как большевики возьмут власть, главковерхом должен стать не генерал, а человек из народа, большевик. Фрунзе с этой ролью наверняка справится. А генерал Новицкий поможет товарищу Фрунзе побыстрее войти в курс дела. Я думаю, что они сработаются. Во всяком случае, в нашей истории они прекрасно ладили, и довольно успешно руководили боевыми действиями на Восточном и Туркестанском фронтах.

А вам, товарищ Сталин, желательно кроме премьерских обязанностей, принять на себя и обязанности военного министра. Или, лучше, комиссара. Мы знаем, вы справитесь.

— Сталин в ответ только крякнул, а я продолжил, — В день «Д» из стотысячного гарнизона Петрограда за Керенского вступятся лишь считанные единицы. По нашим данным, в той истории за неделю до начала вооруженного восстания в поддержку большевиков выступили Егерский, Гренадерский, Московский, Волынский, Павловский, Кексгольмский, Семеновский, Финляндский, Измайловский, Преображенский полки.

К тому же, насколько я помню, из Кронштадта и Гельсингфорса прибудет большой отряд моряков, которых, как огня боятся тыловые крысы из запасных полков. Сюда же плюсуем Красную гвардию. Противостоят же большевикам лишь юнкерские училища, да, и то не все.

Проблем с нехваткой сил у большевиков нет, не было и не будет. Нашим людям в Петрограде останется быть лишь статистами, и наблюдать со стороны за свержением власти Керенского. А вот как пройдет передача власти по всей России?

Вы знаете, что по всей Руси великой уже расплодилось неимоверное количество сепаратистов, которые, пользуясь тем, что «Главноуговаривающий» Керенский, как правитель, абсолютно импотентен, поспешили провозгласить на местах свои «республики», «княжества» и «ханства». Придется им прочищать мозги. И порой, весьма болезненным способом.

— Да, товарищ Тамбовацев, — сказал Сталин, — задача перед нашей партией стоит весьма сложная. Тем более что, для вас — это не секрет, — сама партия — довольно рыхлый конгломерат революционеров самых разных взглядов и течений. Пока единства мы добивались тем, что против нас был общий враг. А что произойдет, если он исчезнет?

— Иосиф Виссарионович, — сказал я, — в условиях революции и формирования новых органов власти партия на первых порах станет чем-то вроде самостоятельного органа власти. Зачастую многие вопросы будет куда проще решить внутри партийной организации. Как у нас говорили: партия стала «Коллективным руководителем». Естественно, к ней примажутся не только те, кто имеет свои взгляды на строительство социализма в России, но и откровенные карьеристы и рвачи. Вот они-то и являются самой большой опасностью для правящей партии…

В этот момент Вадим, сидевший на приеме в наушниках, поднял голову, — Сообщение «Деду» от «Третьего». «Птица» вылетела, груз с ней.

— Так, — сказал я, посмотрев на часы, — Без пятнадцати двенадцать. Товарищи, давайте пока закончим этот разговор. Вертолет уже в пути, так что Николай Михайлович, мы ждем грузовичок, потому что скоро нам надо отправляться на встречу «посылки» от адмирала Ларионова. А ведь перед этим нужно еще заехать за генералом Бонч-Бруевичем.

— Кстати, товарищ Сталин, — спросил я, — Дзержинский уже вышел из Смольного?

— Да, товарищ Тамбовцев, — ответил Сталин, — по телефону мне сообщили, что он вышел минут десять назад, так что он должен быть уже на подходе.

Генерал Потапов вышел к телефону и, вернувшись через несколько минут, сообщил, что минут через десять грузовик выедет из гаража. Время, что называется, пошло.