Прочитайте онлайн Одинокий голубь | Часть 98

Читать книгу Одинокий голубь
3612+17437
  • Автор:
  • Перевёл: Тамара П. Матц

98

Старый Хью Олд вскоре заменил в команде Августа в качестве большого любителя поговорить. Он догнал стадо с фургоном теплой одежды и припасов около Форт-Бентона, где они переправлялись через Миссури. Часовые в форте смотрели на ковбоев с таким удивлением, будто те заявились с другой планеты. Командир, крупный угловатый майор по фамилии Корт, особенно поражался, глядя на разбредшееся по долине стадо. Когда ему рассказали, что скот гонят с границы с Мексикой, он поразился еще больше, но это не помешало ему купить две сотни голов. Бизоны попадались редко, так что с провизией в форте дело обстояло туго.

Калл особо с майором не разговаривал. Он вообще мало с кем разговаривал после смерти Гаса. Все хотели бы знать, когда кончится их движение на север, но никто не решался спросить. Уже несколько раз шел легкий снег, а когда они переправлялись через Миссури, было так холодно, что ковбои разожгли на северном берегу огромный костер, чтобы согреться. Джаспер Фант едва не осуществил навязчивую идею всей своей жизни и не утонул, когда его лошадь, напуганная бобром, сбросила Джаспера в ледяную воду. К счастью, его подхватил Бен Рейни и вытащил на берег. Джаспер посинел от холода. Даже когда его накрыли одеялами и посадили у костра, прошло немало времени, прежде чем он поверил, что остался жив.

– Господи, да ты мог оттуда ногами выйти, – сказал Старый Хью, удивленный, что мужика можно так перепугать холодной купелью. – Если ты считаешь, что эта вода холодная, попытайся поставить несколько ловушек на бобров в феврале, – добавил он, рассчитывая, что это поможет Джасперу яснее обозреть перспективу.

Джаспер целый час не мог говорить. Большинство ковбоев к этому времени давно устали от его постоянного страха утонуть, так что они оставили его сохнуть в одиночестве. В ту ночь, когда он достаточно согрелся, чтобы злиться, Джаспер поклялся остаток своей жизни провести к северу от Миссури, только чтобы больше через нее не переправляться. К тому же он мгновенно невзлюбил бобров и несколько раз сердил Старого Хью, стреляя по ним из пистолета во время движения на север, если видел их у пруда или ручья.

– Это ведь бобры, – повторял Старый Хью. – Их надо ловить в капканы, а не стрелять по ним. Пуля испортит шкуру, в этом-то все и дело.

– Ну а я ненавижу этих зубастых поганцев, – ругался Джаспер. – А шкура пусть пропадет пропадом.

Калл продолжал упорно ехать на северо-запад, даже Старый Хью забеспокоился. Впереди с запада уже маячили великие Роки-Маунт. Хотя разведчиком считался Старый Хью, впереди ехал Калл. Иногда старик указывал на некоторые ориентиры, но он советовал нерешительно. Калл ясно дал понять, что в советах не нуждается.

Хотя люди привыкли к его молчаливости, никто не помнил его молчаливым до такой степени. Он целыми днями не произносил ни одного слова, приходил, брал еду и снова уходил. Некоторые считали, что он вообще не собирается останавливаться, что он заведет их на север, в снега, где они все замерзнут.

В тот день, когда они переправлялись через реку Маро, исчез Старый Пес. Из лидера стада он давно превратился в одного из отстающих и обычно тащился в паре миль позади. Утром он, как правило, был в стаде, но в одно прекрасное утро не появился. Ньют и братья Рейни, все еще ответственные за отстающих, проехали назад, чтобы поискать его, и увидели двух медведей-гризли, устроивших себе пиршество из старого быка. При виде медведей лошади ковбоев взбрыкнули и помчались назад к стаду. Их испуг тотчас передался другим животным, и все стадо и верховые лошади в панике бросились прочь. Несколько ковбоев оказались на земле, включая Ньюта, но никто серьезно не пострадал, хотя остаток дня пришлось потратить на то, чтобы собрать стадо.

Через несколько дней они наконец вышли к реке Милк. Был прохладный осенний день, и большинство работников облачились в свои новые теплые пальто. Склоны гор на западе были покрыты снегом.

– Это последняя река, – пояснил Старый Хью. – К северу от нее уже Канада.

Калл оставил стадо пастись и весь день ехал на восток один. Местность радовала глаз, изобилие травы, по берегам ручьев много поваленных деревьев, из которых можно выстроить дом и загоны для скота. Ему встретилось много бизонов, в том числе одно большое стадо. Он заметил следы индейцев, но их самих не было видно. Ослепительно сияло солнце, хотя и было холодно. Ему казалось, что вся Монтана пуста, что там нет никого, кроме бизонов, индейцев и команды «Хэт крик». Он понимал, что следует остановиться и построить хоть какой-то дом, пока не начнутся морозы. Он знал, что они не за горами. Сам он на погоду внимания не обращал, но следовало подумать о людях. Слишком уж поздно для большинства возвращаться в Техас этой осенью. Нравится им это или нет, но зимовать придется здесь.

Ночью, когда он устроил себе лагерь в стороне от всех, он видел во сне Гаса. Он часто просыпался от звука его голоса, причем слышал его так явственно, что машинально оглядывался, надеясь его увидеть. Иногда он еле успевал уснуть, как уже видел Гаса, и такое стало случаться с ним даже днем, когда он ехал, не обращая ни на что внимания. Мертвый Гас владел его мыслями так же, как когда был жив. Обычно он, как и в жизни, дразнил его.

– Ты достиг центра Монтаны, но это не значит, что ты должен останавливаться, – сказал Гас в одном сне. – Поворачивай на восток и жми, пока не наткнешься на Чикаго.

Поворачивать на восток Калл не хотел, как, впрочем, не хотел и останавливаться. Смерть Гаса, вместе с более ранними смертями, заставила его потерять чувство цели, причем до такой степени, что он не обращал внимания на то, что делает изо дня в день. Он ехал на север, потому что это вошло у него в привычку. Но они уже достигли реки Милк, и зима была на носу, так что надо было менять привычку, иначе он может потерять людей, да и стадо в придачу.

Он нашел ручей, где скопилось много древесины, и решил, что это место подойдет в качестве центральной усадьбы, хотя он не испытывал никакого энтузиазма при мысли о предстоящей работе. Работа, то есть то, что всегда в его жизни было главным, потеряла свое значение. Он трудился лишь потому, что больше нечего было делать, а не потому, что испытывал в ней потребность. Иногда он не ощущал практически никакого интереса ни к стаду, ни к работникам, и ему хотелось просто сесть на кобылу и уехать, пусть сами выпутываются. Старое чувство ответственности за их благополучие исчезло начисто, и он порой дивился, как это он мог его испытывать так долго и так интенсивно. Его все больше раздражал тот вид, с которым люди смотрели на него каждое утро, ожидая распоряжений. Почему взрослые мужчины каждый день нуждаются в распоряжениях, когда они уже прошли около трех тысяч миль?

Порой он не давал никаких указаний, просто завтракал и уезжал, оставляя их с недоуменным выражением на лицах. Оглянувшись через час, он видел, что они едут следом, и это тоже раздражало его. Порой ему казалось, что он предпочел бы, оглянувшись, увидеть пустую равнину, чтобы ковбои и стадо исчезли.

Но ничего подобного не происходило, так что, когда он определился с местом, он приказал людям гнать стадо еще день на восток и там дать ему вволю пастись. Переход был закончен. Ранчо будет располагаться между реками Милк и Миссури. Он подаст заявку на землю весной.

– А как насчет тех, кто хочет вернуться в Техас? – спросил его Диш Боггетт.

Калл удивился. До сих пор никто не упоминал о возвращении в Техас.

– Уже осень, – сказал он. – Лучше будет подождать и поехать весной.

Диш упрямо смотрел на него.

– Я на зиму в Монтане не нанимался, – возразил он. – Я хочу получить свои деньги и рискнуть.

– Ну, ты нужен будешь на время строительства, – заметил Калл, не желая расставаться с ним. По виду Диша можно было предположить, что он собирается отправиться назад немедленно. – Как закончим, можешь ехать, куда хочешь, – добавил Калл.

Диш Боггетт разозлился. Он и в плотники не нанимался. Начал он свою карьеру в этой команде с копания колодца, а закончит, похоже, размахивая топором. Ни та, ни другая работа не годилась для ковбоя, так что он едва сразу не потребовал свои деньги и не принялся защищать свои права свободного человека, но вид капитана несколько охладил его пыл. На следующее утро, когда они подняли стадо и погнали его на восток вдоль реки Милк, он занял свое место впереди в последний раз. Теперь, когда Старого Пса не было, в голове стада часто шел техасский бык. Выглядел он безобразно, поскольку рана срослась неровно, а отсутствие одного глаза и рога тоже не прибавляло ему привлекательности. Он часто поворачивался и набрасывался на всякого, кто имел неосторожность подойти к нему со стороны слепого глаза. Несколько человек едва спаслись бегством, и только то, что капитан Калл благоволил к нему, спасало его от расправы.

Диш решил, что сразу же после постройки дома он поедет в Небраску. Его мучила мысль, что кто-то может приехать и завоевать сердце Лори. Это сделало его наиболее активным работником на валке деревьев, как только началось строительство. Большинство других ковбоев, особенно Джаспер и Нидл, такого рвения не проявляли и раздражали Диша тем, что постоянно устраивали перерывы, заставляя его рубить в одиночку. Они сидели и курили, поглядывая, не появился ли медведь, в то время как Диш работал и звук его топора раз носился по всей долине реки Милк.

Работа едва успела начаться, как произошло событие, резко изменившее отношение к ней людей. Этим событием стала пурга, которая мела с севера в течение трех дней. Их спасло лишь то, что Калл оказался достаточно прозорливым и заранее сделал запас дров. Ковбоям и в дурных снах не снился такой холод. Они разожгли два огромных костра и сбились в кучу между ними, подкладывая поленья и замерзая с той стороны, которая не была повернута к огню. В первый день видимость была нулевая, ковбои даже страшились отойти к лошадям, опасаясь потеряться в бешеном вихре снега.

– Куда хуже, чем песчаная буря, – заметил Нидл.

– Ага, и куда холоднее, – поддержал его Джаспер. – Я практически засунул ноги в костер, а пальцы, черт бы их побрал, все равно замерзают.

Диш, к большой досаде, обнаружил, что от дыхания его усы смерзаются, – он и не представлял себе, что такое возможно. Ковбои надевали на себя все, что у них имелось, и все равно ужасно мерзли. Когда пурга кончилась и вышло солнце, холод отказался отступить. Стало даже еще холоднее, и на снегу образовался жесткий наст, на котором все скользили и падали, даже если шли всего несколько шагов до фургона.

Одному лишь По Кампо, казалось, такая погода была по нутру. Он все еще в основном полагался на свое серапе да найденный где-то старый шарф и приставал ко всем с предложением пойти и застрелить медведя. По его теории, мясо медведя помогло бы им легче переносить холод. Если и нет, то медвежья шкура уж точно бы пригодилась.

– Ага, а эти проклятые медведи наверняка считают, что человеческое мясо им тоже бы пригодилось, – предостерег Соупи.

У Пи Ая, самого высокого в команде, появился новый повод для страха – он боялся, что его утащит со снежной лавиной. Он всегда боялся зыбучих песков, а теперь находился в таком месте, где все на многие мили вокруг представляло собой холодный вариант зыбучих песков.

– Я так думаю, укрой весь этот снег тебя с головой, обязательно замерзнешь, – повторял он снова и снова, пока всем уже до смерти не надоел. Большинство уже успели порядком поднадоесть друг другу своими от дельными жалобами – вместе все переносилось легче.

Ньют тоже обнаружил, что у него нет желания ни говорить, ни слушать, единственное, о чем он мог думать, так это о том, чтобы согреться, так что он старался по возможности проводить побольше времени у костра. Единственными частями тела, которые он постоянно уверенно чувствовал, были страшно мерзнущие руки, ноги и уши. Когда кончилась пурга и они поехали проверить стадо, он обвязал голову старой байковой рубашкой, чтобы уши напрочь не отмерзли.

Стадо пережило пургу сравнительно благополучно, хотя часть коров забрела далеко на юг, и их пришлось оттуда пригонять.

Несмотря на это, через несколько дней после пурги они сумели соорудить просторный бревенчатый дом с камином и трубой, последнее – дело рук По Кампо. Он воспользовался несколькими днями оттепели, чтобы понаделать массу кирпичей из глины, которые при следующем морозе основательно промерзли. Они едва успели покрыть дом крышей, как началась следующая пурга. Но на этот раз они уже так не мерзли.

К всеобщему удивлению, капитан Калл отказался жить в доме. Он поставил старую палатку Уилбергера в защищенном месте у ручья и спал в ней, только иногда разводя небольшой костер у входа.

По утрам ковбои ожидали, что найдут его замерзший труп, но ничего подобного не случилось. Он приходил каждое утро, обнаружив, что они все проспали и не же лают вылезать из-под теплых одеял на мороз.

Но надо было еще построить загоны, коптильню, обустроить дом. Калл следил за тем, чтобы все работали, пока он сам проверял стадо, иногда беря с собой Ньюта. Он убил несколько бизонов и научил Ньюта их разделывать.

Старый Хью приезжал и уезжал, когда хотел, на своей пятнистой лошадке. Хотя он постоянно разговаривал, когда был с ними, у него появлялось то, что он называл тоской, и он исчезал иногда дней на десять сряду. Однажды, когда выдался довольно длительный период потепления, он прискакал весь возбужденный и сообщил Каллу, что видел пасущийся милях в двадцати к югу табун диких лошадей. Им крупно повезло, они загнали их в узкий каньон и поймали всего милях в пятнадцати от дома. Лошадки были мелкие, но все еще толстые после лета. Берт Борум, лучше всех бросающий лассо, заарканил восемнадцать лошадей, они их спутали и привели в свой табун.

Верный своему слову Диш взял расчет и уехал сразу же после того, как они поймали диких лошадей. Калл было думал, что пурга образумит парня и он передумает, так что очень рассердился, когда Диш попросил с ним расплатиться.

– Сейчас не время путешествовать по неизвестной местности, – сказал капитан.

– Я тащил весь этот скот сюда, – заметил Диш упрямо. – Полагаю, назад дорогу найду. И у меня есть пальто.

У Калла при себе было мало денег, но он договорился о кредите в небольшом банке в Милс-Сити, так что он выписал Дишу чек на его зарплату, используя дно большой сковороды в качестве стола. Дело было сразу после завтрака, так что некоторые из работников наблюдали за процедурой. Накануне прошел небольшой снег, и равнина вокруг была ослепительно белой.

– Черт, мы можем сразу устроить тебе похороны, – ворчал Соупи. – Ты и до Йеллоустон не доберешься, тем более до Небраски.

– Это все та шлюха, – заявил Джаспер. – Он спешит, пока никто его не опередил.

Диш покраснел и резко повернулся к Джасперу.

– Она не шлюха, – отрезал он. – Бери свои слова назад, а то надеру тебе уши, черт побери.

Джаспера испугала перспектива драки. Он подзамерз, да и знал к тому же, что ему не стоит тягаться с Дишем. Руки тоже замерзли, они у него постоянно замерзали, так что одна мысль, что придется ими орудовать, показалась ему неприятной.

– Ну, я хотел сказать, что она была ею в прежние годы, – поправился он. – Я не знаю, чем она сейчас зарабатывает на жизнь.

Диш в холодной ярости зашагал прочь. Он недолюбливал многих из ковбоев за их неосторожные замечания в адрес Лори во время путешествия, так что не считал нужным тратить много времени на прощание. По Кампо снабдил его таким количеством провизии, что он едва сел на лошадь.

Диш считал, что в этом нет необходимости.

– У меня есть ружье, – уверял он, – а здесь полно дичи.

– Тебе может не захотеться охотиться в пургу, – заметил мудрый По Кампо.

Когда Диш собрался уезжать, Калл велел ему взять запасную лошадь. Диш в основном ехал на Милочке всю дорогу на север и собирался на ней же и вернуться, но Калл настоял, чтобы он взял еще лошадь на всякий случай.

– Лошадь всегда может охрометь, – заметил он. Все молча стояли вокруг, расстроенные отъездом Диша. Ньюту хотелось расплакаться. Смерти и разлуки – как много в них общего.

В самый последний момент Диш тоже почувствовал тоску при мысли, что он всех бросает. Хотя большинство работников были грубыми неумехами, все равно они – его companeros. Он любил маленького Ньюта, ему нравилось дразнить Джаспера. Он даже тайно привязался к Липпи, который сам себя назначил помощником повара и редко отходил от большого камина.

Но Диш зашел уже слишком далеко, назад пути не было. Опасности его не страшили. Он должен увидеть Лорену, вот и все. Он сел на лошадь и взял в руки поводья.

Пи Ай, находившийся у загонов по серьезной надобности – Монтана плохо подействовала на его пищеварение, – пропустил все приготовления к отъезду. С того дня, как он узнал о смерти Гаса, он пребывал в печальном настроении, а вид собирающегося уехать Диша расстроил его окончательно.

– Ну, черт побери, Диш, – загрустил он. На глаза набежали слезы, и больше он ничего не смог выговорить. Некоторых смутил его вид, поскольку и у них были опасения, что они могут повести себя не лучше. Диш пожал всем руки.

– Пока, ребята, – сказал он. – Ищите меня к югу от Бразоса, если когда-нибудь вернетесь домой. – Затем он тронул шпорами Милочку и скоро превратился лишь в черную точку на белом снегу.

Калл подумывал, а не отдать ли ему записки, написанные Гасом женщинам, но потом не решился. Вдруг Диш заблудится, что вполне вероятно, тогда с ним пропадут и записки, а это были последние слова Гаса. Лучше сохранить их и отвезти самому, хотя эта перспектива его не вдохновляла.

В ту ночь, сидя в палатке, он размышлял о происшедших в нем самом переменах. Он позволил этому молодому парню не обратить внимания на предостережения и уехать. Он мог приказать ему остаться, вложить по больше себя в этот приказ, как он часто делал, когда люди отбивались от рук. Диш был настойчив, но не настолько, чтобы ослушаться приказа. Будучи капитаном, он часто приказывал людям, и не было случая, чтобы его кто-то ослушался.

Но на этот раз он не проявил достаточной настойчивости. Когда наступил момент для использования силы, он не смог. Он прекрасно относился к Дишу Боггетту, который всегда был на месте все три тысячи миль. Он также доказал, что никто лучше него не может остановить панику в стаде. Но Калл отпустил его и не слишком грустил по этому поводу. Он знал, что не огорчится, даже если они все уйдут, кроме Пи и мальчика. У него не было желания никого никуда вести.

На следующий день, поскольку погода все еще благоприятствовала, он сам решил съездить в Форт-Бентон. Майор Корт упомянул, что армия может часто нуждаться в мясе, а племена охотятся слабо. В конце концов, он тащился сюда, в Монтану, чтобы продать скот. Как только новости об их благополучном прибытии достигнут Техаса, не успеешь оглянуться, за ними последуют другие, скорее всего уже к следующей осени, так что есть смысл установить хорошие связи с армией, поскольку во всем крае только она одна и могла покупать мясо.

Как раз во время отсутствия капитана Ньют и обнаружил у себя талант объезжать лошадей. Бен Рейни, тоже превосходный наездник, получил задание объездить мустангов, но в самый первый день сильный вороной сбросил его, и он сломал себе руку. По Кампо наложил лубок, но Бен заявил, что с него хватит упрямых лошадей. По возвращении капитана он намеревался попросить другую работу. Ньют тем временем занимался заготовкой леса – таскал бревна от ручья и помогал Пи Аю и Питу Спеттлу пилить их. Он пообещал Бену Рейни попробовать объездить вороного, к удивлению всех, включая его самого, даже сумел заставить его остановиться.

Разумеется, он знал, что отучить лошадь брыкаться – лишь небольшая часть ее воспитания. Их следует сломить настолько, чтобы не было необходимости привязывать, если возникнет нужда оседлать. Их следует приучить к поводьям, а также, если возможно, заинтересовать коровами.

Когда через неделю вернулся капитан с заказом на триста коров, которые должны были быть доставлены в Форт-Бентон к Рождеству, Ньют как раз находился в небольшом загоне, работая с гнедой с мордой как утюг. Ньют с опаской взглянул на капитана, ожидая выговора за то, что занимается не своей работой, но тот молча сидел на Чертовой Суке и наблюдал. Ньют постарался забыть о его присутствии, не хотел нервировать и расстраивать гнедую. Он обнаружил, что лошади успокаиваются, если с ними непрерывно говорить. Он что-то бормотал гнедой, пока капитан наблюдал. Наконец Калл спешился и расседлал лошадь. Ему понравилась спокойная манера, в которой работал парень. Он сам никогда особо не разговаривал, если что-то надо было сделать, и тем разительно отличался от Гаса, который только и делал, что болтал. Ему понравилось, что парень способен на такое. Когда они погнали коров в Форт-Бентон, он взял Ньюта и еще двух парней с собой.

За зиму им пришлось ездить несколько раз, и не только в Форт-Бентон, но также и в Форт-Буфорд. Однажды, как раз когда они появились в Форт-Бентоне, солдаты пригнали небольшой табун полуобъезженных лошадей. Когда они пригоняли коров, в форте всегда было полно индейцев, и возникали споры между майором и старым вождем Черноногим, которого солдаты звали Пилой за его заостренный профиль, как поделить скот между солдатами и индейцами. Там также были и Кровавые индейцы, и Калл разгневался, поскольку понимал, что видит перед собой воинов, убивших Гаса. Когда индейцы уехали, он испытал острое желание поехать за ними, хотя и не знал точно, кто именно это сделал. Он сдержался, но и чувствовал себя неуютно из-за того, что не ответил ударом на удар.

Майор откуда-то узнал, что Ньют умеет объезжать лошадей, и попросил Калла оставить его в форте на несколько недель, чтобы помочь с лошадьми, если он не возражает. Каллу не хотелось выполнять эту просьбу, но майор всегда вел дела честно, так что ему неудобно было отказать, тем более что на ранчо почти не было работы. Они занимались достраиванием дома, начали строить сарай да проверяли стадо после очередных снежных бурь. Большая часть ковбоев в свободное время охотились, и они уже запасли больше лосиного и бизоньего мяса, чем можно было съесть за зиму.

Поэтому Калл согласился, и Ньют остался в форте на месяц, объезжая лошадей. Погода улучшилась. Холодно, но солнечно. Ньюту довелось перепугаться только единожды, когда сильный гнедой мерин, на котором он впервые выехал на прогулку за город, закусил удила и вынес его на лед Миссури. Как только конь выскочил на лед, он поскользнулся и грохнулся, проломив лед, но, к счастью, на мелком месте, так что Ньюту удалось выбраться самому и вывести лошадь. Солдаты, которые собирали топливо для костра, помогли ему обсушиться. Ньют понимал, что все могло кончиться куда хуже, вынеси его лошадь на середину реки и провались там.

В следующий раз, когда он выезжал из форта на малообъезженных лошадях, он немедленно сворачивал в сторону, подальше от реки.