Прочитайте онлайн Одинокий голубь | Часть 93

Читать книгу Одинокий голубь
3612+16441
  • Автор:
  • Перевёл: Тамара П. Матц
  • Язык: ru

93

Стадо медленно двигалось в Монтану, покидая иссушенные солнцем равнины, и всем казалось, что они оставляют позади не только жару и сушь, но опасность и страх. Коричневая с белым, покрытая жестким шалфеем прерия сменилась холмистой равниной сплошь в высокой траве, среди которой иногда встречались желтые цветочки. Долины тянулись бесконечно, а та жара, от которой они мучились все лето, сменилась прохладой. Особенно прохладно было по утрам, а ночью так и во все холодно. Они много дней ехали вдоль Бигхорна, чьи вершины иногда прятались в облаках.

Создавалось впечатление, что прохлада благотворно повлияла на зрение ковбоев. Они принялись спорить, на сколько миль каждый из них способен видеть. К северу расстилались равнины. Встречалось много дичи, в основном олени и антилопы. Один раз они заметили большое стадо лосей, другой раз – несколько бизонов. Медведей им больше не попадалось, но тем не менее все думали о них постоянно.

Многие месяцы ковбои жили, имея вместо потолка глубокую небесную чашу, но небо в Монтане казалось голубее и глубже, чем в Техасе и Небраске. Эта глубина и голубизна отнимали у солнца его силу, оно казалось меньше, дальше, и к полудню все небо уже не белело от жары, как бывало в более низко расположенных долинах. Постоянно где-нибудь на севере виднелась густо-синяя полоска, в которой, как лепестки в пруду, плавали облака.

После смерти Дитца Калл все больше молчал, но и у него поднималось настроение при виде всего великолепия прерии, изобилия дичи и утренней прохлады. Стало уже ясно, что Джейк Спун, который ошибался по многим поводам, насчет Монтаны оказался абсолютно прав. То был рай для скотоводов, а они были там единственными, кто этим занимался. Травянистым равнинам не видно было конца, они тянулись на север далеко за горизонт. Однако отсутствие индейцев беспокоило Калла. Однажды он поделился своим беспокойством с Августом.

– Кастер тоже их не видел, – заметил Август. – Пока его не поймали. Ну вот, мы сюда пришли. Ты останавливаться собираешься? Или мы так и попрем на север, пока не встретим белых медведей?

– Остановимся, но пока не время, – возразил Калл. – Мы еще не переправились через Йеллоустон. Мне нравится идея поставить первое ранчо в этих краях к северу от Йеллоустон.

– Какой из тебя фермер, – усомнился Август.

– Теперь уж, наверное, фермер.

– Да нет, ты боец, – сказал Август. – Бросить надо было этих чертовых коров в Техасе. Ты воспользовался ими в качестве предлога, чтобы приехать сюда, хотя тебе на них плевать, да и предлога тебе тоже не требовалось. Считаю, нам стоит отдать всех коров индейцам, если они покажутся.

– Отдать индейцам три тысячи голов скота? – поразился Калл мысли, пришедшей в голову его приятелю. – С чего бы это?

– А потому, что они перестанут нам мешать, – объяснил Август. – Мы сможем держать наши носы по ветру и следовать туда, куда они поведут нас, в порядке разнообразия, а не за коровьими задницами. Тебе еще не надоело?

– Я думаю иначе, чем ты, – ответил Калл. – Они наши. Мы их достали. Я не собираюсь их кому-то отдавать.

– Я скучаю по Техасу и виски, – признался Август. – Вот мы в Монтане, и никто не может сказать, что с нами будет.

– Тут где-то недалеко Милс-Сити, – напомнил Калл. – Можем купить там виски.

– Да, но я люблю пить в помещении, – пожаловался Август. – Здесь довольно прохладно.

В подтверждение его высказывания на следующий день с гор задул холодный ветер. Ночью выпал снег. Люди, работавшие в ночном, закутывались в седельные одеяла, чтобы согреться. К всеобщему удивлению, утром равнина была покрыта тонким слоем снега. Мальчишка Спеттл так поразился, когда проснулся, что сначала боялся вылезать из-под одеяла. Широко открытыми глазами он смотрел на всю эту белизну. Только когда он увидел, что другие ковбои топчут этот снег без видимых печальных последствий, он решился вылезти наружу.

Ньюта снег занимал всю дорогу на север, но где-то в Канзасе он потерял свою куртку, так что теперь, когда снег в самом деле выпал, ему было слишком холодно, чтобы получать удовольствие. Единственное, чего ему хотелось, – согреться. Он снял сапоги, когда ложился спать, и снег растаял на ногах, так что носки оказались мокрыми. Сапоги ему были маловаты, на мокрые носки их не надеть. Он пошел в костру босиком, надеясь высушить носки, но вокруг пламени сгрудилось столько ковбоев, что он поначалу не мог протиснуться.

Пи Ай зачерпнул горсть снега и ел его. Братья Рейни лепили снежки, но все ковбои были замерзшие и раздраженные, так что братьям, не рискнувшим их злить, пришлось кидать снежки друг в друга.

– По вкусу снег напоминает град, только он мягкий, – заметил Пи Ай.

Тут как раз вышло солнце, и свет его на белой равнине показался таким ярким, что многие прикрыли глаза. Ньют наконец нашел место у костра, но к тому времени капитан уже начал всех поднимать, так что высушить носки ему не удалось. Он попытался надеть сапоги, но снова безуспешно, пока По Кампо не дал ему немного муки, которую он насыпал в сапоги.

– Должно помочь, – сказал он, но все равно Ньют надел сапоги с большим трудом.

Солнце растопило тонкую корку снега, и всю следующую неделю было снова жарко. По Кампо по целым дням шел за фургоном, за ним свиньи, которые носились по длинной траве, развлекая ковбоев, хотя Август боялся, что они потеряются.

– Надо разрешить им ехать в фургоне, – предложил он однажды Каллу.

– С чего бы это?

– Ну, ведь они делают историю, – заметил Август.

– Когда? – удивился Калл. – Что-то я не заметил.

– Ну как же, ведь они первые свиньи, прошедшие от Техаса до Монтаны, – сказал Август. – Для свиней – подвиг.

– И что это им дало? – поинтересовался Калл. – Если они не поостерегутся, их съест медведь, в противном случае их съедим мы. Они проделали столь длинный путь впустую.

– Угу, но то же самое можно сказать и про нас. – Августа раздражало, что его друг недооценивает свиней.

После смерти Дитца Август и Калл стали ездить на разведку по очереди. Однажды, к удивлению Ньюта, Август попросил его поехать с ним. Утром они заметили гризли, но медведь находился на большом расстоянии и против ветра их не унюхал. День выдался ясный, на небе ни облачка. Август ехал, положив ружье поперек седла, и пребывал в превосходном настроении. Они удалились от стада миль на пятнадцать, и все равно, если они останавливались и оглядывались, то могли разглядеть стадо – черные точечки в центре равнины, а далеко за ними – линию южного горизонта.

– Никогда не думал, что может быть так далеко видно, – поразился Ньют.

– И в самом деле, – согласился Август с усмешкой. – Редкий это край – Монтана. Нам повезло. Лучше и придумать невозможно. Только не говори своему папе, что я это сказал.

Ньют решил, что это, верно, еще одна из многочисленных шуток мистера Гаса – называть капитана Калла его папой.

– Мне хочется, чтобы Вудроу продолжал думать, что от него много вреда, – продолжал Август. – Не хочу, чтобы он расслабился. Но я ничуть не жалею, что сюда заехал. Нет ничего лучше, как скакать на хорошей лошади по новой местности. Именно это мне на роду написано, да и Вудроу тоже.

– Как вы думаете, мы встретим индейцев? – спросил Ньют.

– Готов поспорить, что да, – ответил Август. – И вообще нас вполне уже сегодня могут всех прикончить. В этом и часть прелести незнакомого края – он таит опасности. Конечно, индейцы всегда владели этой землей. Она им дорога, потому что привычная. Нам же она по душе, потому что новая.

Ньют заметил что-то странное во взгляде мистера Гаса. Длинные седые волосы падали на плечи. Никто не умел так быть довольным самим собой, как мистер Гас.

– Разумеется, нельзя забывать и о женщинах, – добавил Август. – У меня всегда была к ним слабость. Но ни одна не смогла бы удержать меня от такой поездки. Женщины – существа настойчивые, все стараются пригвоздить тебя к месту. Но если ты свернул в сторонку, то можешь быть уверен, что почти наверняка найдешь их близко от того места, где оставил.

– Вы в самом деле знаете, кто мой папа? – спросил Ньют. Мистер Гас казался таким добрым, что он решился задать этот вопрос.

– Да, Вудроу Калл твой папа, сынок, – ответил Август с таким видом, будто не говорил ничего особенного.

Впервые Ньют понял, что это может оказаться правдой, хотя и совершенно необъяснимой.

– Ну, он никогда об этом не говорил, – заметил Ньют. Просто знать еще ничего не меняло. Более того, возникали новые проблемы. Если капитан его отец, то почему он никогда об этом не упоминал?

– Тут дело тонкое, – произнес Август.

Ньюта такой ответ не удовлетворил, больше всего потому, что он не очень смекал, что это значит – «дело тонкое». Ему не хотелось критиковать капитана, особенно в присутствии мистера Гаса, единственного человека, позволяющего себе такую критику.

– Не в его это духе – упоминать об этом, – проговорил Август. – Вудроу вообще не упоминает ничего такого, упоминания о чем можно избежать. Он в этом деле мастак.

Ньют не мог в себя прийти от удивления. Если капитан его отец, то он должен был знать его мать, но он и об этом никогда не заикался. Ньют еще помнил то время, когда мечтал, что капитан окажется его отцом и возьмет его в долгие странствия.

Теперь, несколько странным образом, его мечта сбылась. Капитан взял его в долгое путешествие. Но вместо того чтобы чувствовать себя счастливым и гордым, ощущал грусть и смятение. Если это правда, то почему никто ему раньше об этом не сказал? Дитц никогда об этом не говорил. Пи Ай тоже. Хуже того, его мать никогда ему об этом не сообщала. Он был еще маленьким, когда она умерла, но не таким крошечным, чтобы не запомнить, кто его отец. Тут концы с концами не сходились, и он молча ехал рядом с мистером Га сом несколько миль, раздумывая над этим.

– Вы меня позвали, чтобы сказать это? – наконец спросил Ньют.

– Ага, – признался Август.

Ньют сознавал, что должен бы поблагодарить его, но он был не в настроении благодарить кого-либо. Эта информация только все запутала в его жизни. Она испортила все то хорошее, что у него было, и связанное не только с матерью, но и с самим капитаном и вообще со всей компанией «Хэт крик».

– Я понимаю, тебе нелегко это слышать, – продолжал Август. – Поскольку Вудроу об этом не упоминал, я посчитал, что сам должен сказать тебе. Никогда не знаешь, что может случиться.

– Жаль, что я раньше не знал, – заметил Ньют. Это было единственным, в чем он был твердо уверен.

– Да, я понимаю, – согласился Август. – Надо мне было поговорить с тобой раньше, но вообще-то это должен был сделать Вудроу, и я все надеялся, что он так и поступит, хотя в душе знал, что надеялся зря.

– Это потому, что я ему не нравлюсь? – спросил Ньют. Ему вдруг ужасно захотелось назад в Техас. Услышанные в такой момент новости испортили ему все впечатление от Монтаны.

– Нет, тут другое, – возразил Август. – Ты должен понять, что Вудроу Калл человек особенный. Ему нравится думать, что все должно идти своим чередом. Он хочет думать, что все выполняют свой долг, он же – в особенности. Он хочет думать, что люди и живут ради выполнения этого долга. Понятия не имею, что послужило толчком для такого образа мыслей. Он вовсе не глуп. Он прекрасно знает, что люди живут не только ради обязанностей. Но он ни за что в этом не признается, особенно в отношении себя самого.

Ньют видел, что мистер Гас изо всех сил старается объяснить ему, но пользы от этого было мало. Насколько он знал, капитан и в самом деле жил ради выполнения долга. Какое это имело отношение к тому, что он его отец?

– Вудроу не желает признать, что он такой же, как и все остальные, – добавил Август, видя недоумение парня.

– Так он и не такой, – сказал Ньют. Это было очевидно. Капитан вел себя совсем иначе, чем другие люди.

– Не такой, верно, – согласился Август. – Но однажды у него был шанс стать таким же, как все. Он от него отвернулся, а теперь не хочет признаться, что сделал неправильный выбор. Он скорее застрелится. Он все старается быть таким, каким он, по его разумению, должен быть, и еще хочет сделать вид, что оно всегда так и было, – вот поэтому он и не признался тебе, что он твой отец.

Вскоре они повернули и поехали назад к стаду.

– Странно, – заметил Август. – Я знал своего отца, он был джентльменом. Он мало чем занимался, разве что разводил лошадей и охотничьих собак да пил виски. Он пил каждый вечер, чем ужасно огорчал мою мать, но обе мои сестры обожали его так, будто он единственный мужчина на земле. Кстати сказать, одна из них до сих пор – старая дева, уж слишком обожала папочку. Но меня отец никогда не интересовал, – продолжал он. – Я вырвался оттуда в тринадцать лет и с той поры не возвращался. Я никаких чувств к нему не испытываю. Я просто видел, что и лошади, и охотничьи собаки надоедают, если сделать их делом своей жизни.

Наверное, я бы разрушил все браки в Теннесси, останься я там. Или бы меня убили на дуэли.

Ньют понимал, что мистер Гас старается показать доброе к нему отношение, но он, по сути, не слушал его. Большую часть своей жизни он все думал, кто же его отец и где он может быть. Он думал, что обрадуется, узнав правду. Теперь он знал, но никакого облегчения не испытывал. Что-то здесь было такое, что будоражило его, – он сын капитана Калла! – но еще больше заставляло грустить. Он порадовался, когда мистер Гас пустил лошадей в галоп, – это мешало думать. Они поскакали через травянистую равнину к видневшемуся на расстоянии стаду. Коровы казались не больше муравьев.