Прочитайте онлайн Одинокий голубь | Часть 92

Читать книгу Одинокий голубь
3612+17555
  • Автор:
  • Перевёл: Тамара П. Матц

92

Когда Салли и Бетси спрашивали ее о прошлом, Лорена не знала, что ответить. Правду она им сказать не могла – они были всего лишь маленькими девочками. Обе восхищались ею и с восторгом слушали ее рассказы о путешествии через прерию. Особым любопытством отличалась Бетси, которая могла в час задать тысячу вопросов. Салли была более сдержанной и часто укоряла сестру за то, что та лезет в дела Лорены.

– Она вовсе не должна рассказывать тебе о всей своей жизни, – убеждала она сестренку. – Может, она уже и не помнит. Я, например, помню только, когда мне было три.

– А что случилось, когда тебе было три года? – спросила Лорена.

– Меня клюнул старый индюк, – ответила Салли. – Его потом волк утащил, так ему и надо.

Клара услышала конец разговора.

– Я вскоре собираюсь снова купить индюшек, – сообщила она. – Лори так хорошо управляется с домашней птицей, что, думаю, стоит начать их разводить.

Забота о птице была возложена на Лорену – в основном ей приходилось кормить двадцать пять или тридцать кур и собирать яйца. Сначала казалось, что такое маленькое хозяйство не сможет потребить столько яиц, но, тем не менее, они вместе успешно справлялись с этой задачей. Джули Джонсон обожал яйца, а любительница сладкого Клара часто пекла торты, на которые тоже уходило много яиц. Торты и пироги в доме не переводились и надоели всем, кроме самой Клары.

– Хоть сладкое-то я могу себе позволить, – говорила Клара, съедая еще кусок торта перед тем, как отправиться спать, или во время приготовления завтрака. – Сладкое многому служит компенсацией.

Лорене вовсе не казалось, что Клара нуждается в какой-то компенсации. Делала она в основном только то, что хотела, а хотела она заниматься лошадьми. Домашняя работа ее не интересовала, особенно не любила она стирать. Это тоже свалилось на плечи Лорены, хотя девочки ей помогали. Работая, они постоянно терзали ее вопросами, а Лорена давала первые пришедшие в голову ответы, немногие из которых соответствовали действительности. Она не была уверена, что девочки покупались на эти ответы, слишком умненькими они были. Иногда она точно знала, что одурачить их ей не уда лось.

– Ты собираешься выйти замуж за этого человека? – однажды спросила Бетси. – У него уже седые волосы.

– Это не повод не выходить за него замуж, – сказала Салли.

– Нет, повод, – возразила Бетси. – Если у него седые волосы, значит, он может в любое время умереть.

Лорена заметила, что она уже не думает постоянно о Гасе. Она не жалела, что осталась у Клары. Практически впервые в жизни у нее была приличная постель в чистой комнате, вкусная еда, а вокруг люди, относящиеся к ней по-доброму. Конечно, у нее была комната в Лоунсам Дав, но все равно это не одно и то же. Мужчины свободно приходили в ту комнату, на этом условии она ее и имела. Но ей не нужно было никого пускать в свою комнату в доме Клары, хотя она пускала туда Бетси, которой часто снились кошмарные сны. Однажды ночью Бетси, спотыкаясь, вошла к ней – Клары дома не было, она отправилась на свою странную прогулку. Лорена удивилась и предложила найти Клару, но Бетси и слушать об этом не хотела. Она забралась в постель и прижалась к Лорене как маленький испуганный зверек. Лорена разрешила ей остаться, и с той поры, когда Бетси снились кошмары, она приходила к ней, и Лорена утешала ее.

Она лишь время от времени тосковала по Гасу, хотя в эти моменты ее охватывала такая острая тоска, что впору было бежать искать его. Тогда она казалась себе трусихой, потому что не поехала с ним, хотя он сам уговаривал ее остаться. Об остальном она совершенно не скучала – обо всех этих ковбоях, наблюдавших за ней и думающих разные разности, жаркой палатке, неожиданных бурях и мухах и комарах, от которых не было спасения.

Она не боялась больше, что приедет Синий Селезень и заберет ее, раз Гаса нет. То, что произошло, страшно было вспоминать, но она знала, попади она снова в его руки, будет еще хуже. Боязнь Синего Селезня и тоска по Гасу перемешивались в ее душе, потому что Гас был единственным человеком, способным ее защитить.

В отличие от девочек Клара почти ни о чем ее не спрашивала. Лорене даже хотелось, чтобы она задавала вопросы. Некоторое время она испытывала желание извиниться перед Кларой за то, что она не всегда вела себя как леди. Ей казалось чудом, что ей разрешили остаться в доме Клары и стать членом семьи. Она все ждала, когда же станет хуже, но так и не дождалась. Единственное, что изменилось, так это то, что Клара стала проводить больше времени с лошадьми и меньше в доме.

– Ты в удачное время приехала, – сказала она однажды, когда Лорена вернулась из курятника. Лорене нравилось заниматься курами, ее развлекало их кудахтанье и постоянные жалобы.

– Почему? – спросила Лорена.

– Я все приставала к Бобу, чтобы он построил этот дом, хотя лично мне он и не очень был нужен, – объяснила Клара. – Он нужен девочкам, но я не поэтому его построила. Мне просто хотелось заставить его это сделать, и я своего добилась. Главное в том, что он не разрешал мне возиться с лошадьми, хотя я умею обращаться с ними куда лучше, чем он. Но он считал это неподобающим для женщины занятием. Тогда я решила, ладно, Боб, построй мне дом. Но я всегда предпочитаю лошадей, а теперь никто уже не может мне помешать.

Через две недели Боб умер ночью. Клара зашла к нему утром, чтобы сменить белье, и увидела, что он мертв. Выглядел он точно так же, как и раньше, толь ко не дышал. Он весил так мало, что она одна смогла поднять его. Зная, что он все равно умрет, она заставила Чоло заранее привезти сосновый гроб из города. Он привез его ночью и спрятал от девочек. Так что все было готово.

Клара закрыла мужу глаза и сидела с час около него, вспоминая. Девочки уже шумели внизу, завтракая и приставая к Лорене. Время от времени до нее доносился их смех.

Они были счастливы, часто смеялись. Кларе нравилось слушать их смех. Интересно, а Боб отсюда мог слышать, как смеются его дочери, когда он умирал? Возможно, от этого ему было легче, это как-то компенсировало ее частое плохое настроение после смерти трех мальчиков. Он так рассчитывал на своих сыновей, они должны были стать его помощниками. Боб никогда не говорил много, но на одну тему он говорил часто – как много они смогут сделать, когда сыновья подрастут и смогут взять на себя часть работы. Часто, слушая, как он рассуждает о заборах и сараях, которые они построят, и скоте, который купят, Клара расстраивалась – это отдаляло ее от Боба, который видел в сыновьях только бесплатных работников. Он совсем иначе к ним относился, чем она. Ей просто нравилось, что они есть, нравилось смотреть на них, когда они сидели вокруг стола, когда плавали и играли в реке, нравилось сидеть рядом, когда они спали, прислушиваться к их дыханию. И все же они умерли, и они оба, Боб и она, потеряли то, что так любили: Боб – свои мечты о будущей работе с сыновьями, она – Возможность с удовольствием смотреть на них, трогать их, ругать, дразнить и целовать.

Ей пришло в голову, что конец никогда не бывает таким, как ты ждешь. Она думала, что почувствует облегчение, когда Боб наконец умрет. Она уже не считала его частью своей жизни, но теперь, когда он ушел, она поняла, что ошибалась. Молчаливый, беспомощный, он все еще был ее мужем и отцом ее дочерей. Он изменился, но все еще существовал.

Теперь его нет, как нет и ее мальчиков. Как хорошо она их ни знала, как ни любила, время украло их у нее.

Иногда она ловила себя на том, что путает детали, правда, по мелочам. В снах она видела лица своих сыновей, но, когда просыпалась, не знала, какого именно из них видела. Интересно, будет ли ей сниться Боб и что сможет она вспомнить о нем через десять лет? В их браке были свои светлые моменты. Она часто бывала счастлива, но не из-за того, что делал Боб. Большую радость, чем муж, ей доставляли лошади, хотя он был вполне приличным мужем, лучше, чем другие, насколько она могла судить.

Она не плакала, но втайне желала теперь, когда он скончался, как-то избежать скучных формальностей, связанных со смертью. Кому-то надо поехать за священником, надо организовать похороны. Близких соседей у них не было, но двое или трое из тех, кто жил неподалеку, сочтут необходимым присутствовать на печальной церемонии, принесут еду, попрощаются с покойным.

Она прикрыла Боба чистой простыней и спустилась вниз. Лорена учила девочек играть в карты. Они играли в покер на пуговицы. Клара остановилась в тени, не желая мешать их удовольствию. Зачем прерывать их из-за смерти, раз уже ничего нельзя изменить? Но и игнорировать смерть нельзя. У нее свои требования. Наверху теперь лежал покойный, а не больной человек. Ей казалось, что лучше ей не привыкать столь вольно обращаться со смертью. Если она рискнет так поступить, смерть может ей отомстить, унести еще кого-нибудь из дорогих ей людей, чтобы напомнить, что ее следует уважать.

Она вошла в кухню. Бетси только что выиграла партию. Она завопила от радости, уж очень ей нравилось брать верх над своей сестрой. Она была прелестным ребенком. Ее кудри когда-нибудь сведут с ума не одного мужчину.

– Я выиграла кон, мама! – закричала она, но тут же поняла по скорбному выражению Клариного лица, что что-то случилось.

– Прекрасно, – похвалила ее Клара. – Этой семье как раз хорошего игрока в карты и не хватает. Теперь я должна сообщить вам печальные вести. Ваш папа умер.

– Ой, нет! – воскликнула Салли.

– Он только что умер, милая, – повторила Клара. Салли подбежала к ней, но Бетси повернулась к Лорене, которая оказалась ближе. Лорена удивилась этому, но обняла девочку.

– Не позовешь ли Джули? – попросила Клара Лорену, когда девочки несколько успокоились.

Джули жил в маленькой комнате, пристроенной к сараю. На зиму она не годилась, но летом там было хорошо. Он всегда чувствовал себя неловко в доме вместе с Кларой и девочками, а с приездом Лорены эта не ловкость усилилась. Лорена редко говорила с ним, а Клара в основном обсуждала лошадей или какие-нибудь другие проблемы, связанные с ранчо, но все равно он нервничал в их присутствии. С каждым днем ему все больше казалось, что он напрасно согласился работать у Клары. Иногда ему ужасно хотелось вернуться в Форт-Смит на свою старую работу, пусть даже Роско уж не будет его помощником.

Но у него теперь был сын, которого он видел каждый день за завтраком и ужином. Малыш стал на ранчо общим любимцем. Женщины и девочки передавали его друг другу, как будто он принадлежал им. Лорена взяла на себя большую часть забот по уходу за ним, когда Клара занималась лошадьми. Ребенок рос веселым, что неудивительно при двух женщинах и двух девочках, которые наперебой баловали его. Джули не представлял себе, что они будут делать, если он попытается забрать его и увезти в Арканзас. Да и такой план был неосуществим.

Так что он остался и выполнял свою работу, не будучи ни слишком довольным, ни чересчур разочарованным. Он все еще вспоминал Эльмиру, испытывая при этом острую печаль.

Несмотря на эту печаль, больше всего Джули страдал от того, что влюбился в Клару. Это чувство возникло еще до того, как он узнал, что Эльмира умерла, и все росло и росло, хотя он понимал, что должен тосковать по своей жене. Он чувствовал себя виноватым, но сделать ничего не мог. Ночами он думал о Кларе и представлял ее в ее комнате, в ночной рубашке. За завтраком и ужином он наблюдал за ней, стараясь, чтобы она этого не заметила. У него в этом смысле были обширные возможности, потому что она вроде совсем перестала его замечать. Он сознавал, что разочаровал ее, хотя и не понимал, чем именно. А когда она взглядывала на него, он пугался. Иногда когда он ловил на себе взгляд Клары, он не знал, куда деваться, потому что думал, что от нее ничего нельзя скрыть. Слишком уж умна, все видит и все понимает. Он не мог понять ее взгляда – иногда он ловил в нем насмешку, иногда – раздражение. Порой этот взгляд пронизывал его, ему казалось, что она пытается прочесть его мысли, как прочла бы книгу. Но затем, через мгновение, она поднимала голову и переставала обращать на него внимание, как будто книга, в которую она заглянула, оказалась скучной и неинтересной.

И она была замужем. Ее больной муж лежал над их головами, и от этого его любовь представлялась ему еще более безнадежной. Но он не мог перестать любить ее. В своих мечтах он переиначивал прошлое и представлял себе, что женился на Кларе вместо Эльмиры. Это был бы совсем другой брак. Клара не стала бы сидеть дни напролет на полатях, болтая ногами. Она не убежала бы на барже торговцев виски. Ей было бы наплевать, что Джейк Спун убил его брата. Он представлял себе, как бы они растили лошадей и ребятишек.

Разумеется, именно этим они сейчас и занимались – растили лошадей и детей. Но в действительности все было не так, как в мечтах. Они не были вместе. Он не мог вечером зайти к ней в комнату, чтобы поговорить. Он понимал, что, будь у него такая возможность, он вряд ли бы нашелся, что сказать, или бы сморозил чушь и рассердил Клару. И все равно ему хотелось зайти к ней, вот он и лежал ночами в своем маленьком чуланчике, мечтая о ней.

Он именно этим и занимался, когда вошедшая Лорена сообщила ему, что Боб умер. Заслышав шаги, он воспрянул духом, решив, что это Клара, и представил себе ее лицо, не такое строгое и безразличное, с каким она руководила работами, а такое, с каким она общалась с Мартином во время ужина.

Он открыл дверь и удивился, увидев Лорену.

– Он умер, – сказала она.

– Кто? – растерялся Джули.

– Ее муж, – объяснила Лорена.

Теперь она свободна, подумал Джули. Грусти он не испытывал.

– Что же, думаю, это к лучшему, – произнес он. – Он ведь совсем не поправлялся.

Лорена обратила внимание, что голос его звучит веселее, чем когда-либо после ее приезда на ранчо. Она понимала, что это значит. Она часто видела, как он смотрит на Клару с безнадежной любовью. Ей самой Джули Джонсон был совершенно безразличен, но такая тупая любовь ее раздражала. Многие мужчины именно так смотрели на нее, и ей это вовсе не льстило. Они, эти мужчины, хотели дать понять, что они другие, что она – другая, и то, что может произойти между ними, тоже будет другое. Они делали вид, что им хочется милых улыбок и красивых платьев, хотя на самом деле все их желания сводились к тому, чтобы она легла под них. Именно таким было их настоящее желание под всем этим притворством. А когда она окажется под ними, они посмотрят вниз на нее и будут делать вид, что происходит что-то удивительное, а она посмотрит вверх и увидит только тупые лица, напряженные, лживые и вовсе не привлекательные.

– Она хочет, чтобы ты принес гроб, – сказала она Джули, наблюдая за ним. Пусть о нем беспокоится Клара. Вид его лишь заставил ее снова вспомнить Гаса. Он мог дать то, чего не мог дать ни один другой мужчина. Он не был туп и не притворялся, что ему нужны улыбки, когда просто хотел трахнуться.

Они поставили гроб в гостиной, а Джули принес исхудавшее тело Боба и положил его туда. Затем, выполняя указания Клары, он объехал некоторых соседей и нашел священника. Клара, Лорена и девочки сидели около гроба всю ночь, а Чоло рыл могилу на холме за сараем, где были похоронены мальчики. Бетси все больше спала на коленях у Лорены. Кларе нравилось, что девочка так привязалась к молодой женщине.

На заре Клара отнесла Чоло кофе. Он кончил копать и сидел на куче земли, которой скоро засыпят Боба. Когда она шла к холму в лучах утреннего солнца, ей на мгновение показалось, что все они наблюдают за ней, и Боб, и мальчики. Видение мелькнуло и исчезло, только Чоло смотрел на нее. Сильный ветер колыхал траву над могилами ее трех, нет, теперь четырех мальчиков. В ее памяти Боб тоже был мальчиком. Он обладал детской наивностью, которую сохранил до конца, несмотря на тяжелую работу и жизнь в таком суровом краю. Ей это казалось своеобразной ленью, он предоставлял ей возможность обо всем думать самой, что ей не нравилось. Но с другой стороны, Клара была довольна. Он никогда не был таким разносторонним человеком, как Гас или даже Джейк Спун. Когда она решила выйти замуж за Боба, Джейк, человек горячий, весь налился кровью и устроил ей истерику. Его безумно злило, что она предпочла другого, к тому же такого тупого. Гас вел себя приличнее, хотя удивился не меньше. Она помнила, как ей нравилось дразнить их, показать им, что у нее другие ценности, чем у них.

– Я всегда буду знать, где он, – говорила она Гасу. Больше никаких объяснений она не дала.

Теперь и в самом деле она будет всегда знать, где он.

Чоло наблюдал за ней, чтобы понять, насколько она расстроена. Он любил Клару безмерно и всячески старался облегчить ей жизнь, хотя уже давно пришел к выводу, что легкой жизни она не ищет. Иногда по утрам она выходила к загонам в мрачном настроении и с час стояла молча у забора. Тогда было в ней что-то такое, что пугало лошадей. Ему она напоминала облака. Иногда с севера появлялись маленькие черные об лака, они перекатывались по небу как перекати-поле. Иногда по утрам в ней что-то кипело, отчего она становилась раздражительной и часто срывалась. В такие дни ей лучше было не подходить к лошадям. Они чутко чувствовали ее настроение, и Чоло всегда старался убедить ее, что в такие дни не стоит работать. В другое время она бывала спокойной, что лошади тоже чувствовали. Тогда им многое удавалось.

Клара принесла две кружки. Она радовалась, что вырвалась из дома. Она налила кофе Чоло, потом себе. Села на кучу земли и заглянула в открытую могилу.

– Мне иногда кажется, что мы только и делаем, что копаем могилы, – проговорила она. – Но, наверное, это не так. Живи мы в большом городе, мне бы так не казалось. Полагаю, в Нью-Йорке так много народу, что ты и не замечаешь, когда люди умирают. Люди появляются быстрее, чем уходят. Здесь заметнее, когда кто-то умирает, наверное, потому, что это близкие тебе люди.

– Мистер Боб, он в кобылах плохо разбирался, – заметил Чоло, вспомнив, что привело к несчастному случаю.

– Верно, – согласилась Клара. – В кобылах он не разбирался.

Они посидели несколько минут молча. Наблюдая за Кларой, Чоло испытывал грусть. Он не верил, что она когда-нибудь была счастлива. Всегда ее глаза имели отсутствующий вид, вроде она искала что-то, чего не было. Иногда она выглядела довольной, наблюдая за дочками или молодой кобылой, но потом в душе ее что-то переворачивалось, и удовлетворение уступало место грусти.

– Как ты думаешь, что происходит, когда умираешь? – спросила она, удивив его вопросом. Чоло передернул плечами. Он видел много смертей, но никогда всерьез о них не думал. Хватит времени подумать, когда смерть придет к тебе.

– Да почти ничего, – ответил он. – Умрешь, и все.

– Возможно, это не такая уж большая перемена, как мы думаем, – сказала Клара. – Может, мы остаемся там, где жили. Рядом с семьей или там, где были счастливы. Только ты просто дух, и у тебя нет тех бед, что у живых.

Еще через минуту она тряхнула головой и встала.

– Наверное, это глупо, – добавила она и направилась к дому.

Во второй половине дня вернулся Джули вместе со священником. Приехали двое ближайших соседей, немецкие семьи. Кларе чаще приходилось встречаться с мужчинами, нежели с женщинами, потому что мужчины приезжали покупать лошадей и оставались обедать. Она почти пожалела, что известила их. Зачем им отвлекаться от работы только затем, чтобы посмотреть, как Боба опустят в землю? Они спели два гимна, причем немцы пели громко на плохом английском.

Миссис Йенш, жена одного из немецких фермеров, весила около трех сотен фунтов. Девочки изо всех сил старались не глазеть на нее. Повозка, на которой она приехала, сильно накренилась в одну сторону под ее весом. Священнику предложили остаться ночевать, так что за ужином он весьма основательно напился. Он вообще был известен своей склонностью к спиртному. Святого отца звали Спинноу, и у него за ухом имелась большая красная родинка. Вдовец, он приходил в возбуждение в обществе женщин. Он писал книгу пророчеств и не переставая говорил о ней. Скоро Кларе и Лорене уже хотелось придушить его.

– Вы не собираетесь перебраться в город, миссис Аллен? – с надеждой спросил святой отец. Необходимость ехать на край света на похороны вполне компенсировалась удовольствием находиться в обществе двух женщин.

– Нет, мы остаемся здесь, – ответила Клара. Джули и Чоло вынесли матрац, на котором лежал Боб. Он нуждался в тщательном проветривании. В ту ночь Бетси долго плакала, и Лорена поднялась наверх, чтобы посидеть с ней. Все лучше, чем без конца слушать священника с его пророчествами.

У ребенка болел животик, и Клара качала его, пока священник пил. Вошел Джули и спросил, не надо ли чего еще сделать.

– Нет, – ответила Клара, но Джули все равно сел. Он понимал, что должен предложить покачать сына, но по опыту знал, что Мартин заревет еще громче, если он заберет его у Клары. Священник наконец уснул на диване, потом, ко всеобщему удивлению, скатился на пол и начал громко храпеть.

– Хотите, я его вытащу отсюда? – предложил Джули, стараясь быть полезным. – Он вполне может спать в фургоне.

– Оставь его, – велела Клара, думая, каким же странным выдался день. – Не сомневаюсь, это не первый случай, когда ему приходится спать на полу, и вообще, он не твоя забота.

Она знала, что Джули в нее влюблен, и ее раздражало, что он так неловок. Он был так же наивен, как и Боб, но на Джули у нее уже терпения не хватало. Она прибережет то, что осталось, для его сына, который спал у нее на руках, время от времени поскуливая. Вскоре она встала вместе с ребенком и пошла к себе, оставив Джули молча сидеть на стуле в обществе храпящего на полу пьяного священника.

Наверху она окликнула Салли. Салли плакала мало. Когда она вошла в комнату Клары, лицо ее исказилось и она разрыдалась. Клара положила ребенка и обняла дочь.

– Ох, мама, я такая плохая, – сказала Салли, когда смогла говорить. – Я хотела, чтобы папа умер. Мне не нравилось, что он лежит там наверху с открытыми глазами. Как привидение. Только сейчас я хочу, чтобы он не умирал.

– Тихо, – успокоила ее Клара. – Вовсе ты не плохая. Я тоже хотела, чтобы он умер.

– А теперь ты жалеешь, что он умер? – спросила Салли.

– Я жалею, что он не был достаточно осторожен с кобылами, вот о чем я жалею, – ответила Клара.