Прочитайте онлайн Одинокий голубь | Часть 77

Читать книгу Одинокий голубь
3612+16427
  • Автор:
  • Перевёл: Тамара П. Матц
  • Язык: ru

77

Джули казалось, что его преследует проклятие. Разыскивая Эльмиру, он старался быть осторожным, но несчастные случаи шли за ним по пятам. Такого в Форт-Смите с ним не случалось никогда. Через три дня после Доджа его новая лошадь, оказавшаяся не вполне объезженной, покалечилась, пытаясь сбросить путы. Джули денек подождал, надеясь, что нога заживет, но стало только хуже. Надо же случиться такому – потерять двух лошадей за одну поездку, особенно если учесть, что до этого он никогда не терял лошадь.

Но это событие поставило его в тяжелое положение: другую лошадь он сможет достать, если вернется в Додж. К северу до самой реки Платт лежали только равнины, пешком вряд ли дойдешь. Джули безумно не хотелось возвращаться, но выбора не было. Додж-Сити как магнитом тянул его к себе. Он пристрелил лошадь, как пристрелил первую, спрятал седло и двинулся назад. Он мрачно шел, стараясь не думать о том, что Элли отдаляется от него все дальше и дальше.

Он переплыл через Арканзас, появился в городе в мокрой одежде, купил еще одну лошадь и через час уехал. Старик – торговец лошадьми, как обычно полупьяный, готов был торговаться, но Джули прервал его.

– Не слишком ты быстро движешься к цели, парень, – хихикнул старик. Джули посчитал, что тот вполне мог бы и промолчать. Он тронулся в путь и вскоре уже переправился через реку.

Всю дорогу его преследовало воспоминание о событии, происшедшем несколько лет назад в Форт-Смите. Торговец хлопком, один из самых приятных людей в городе, отправился по делу в Мемфис, а его жена в его отсутствие заболела. Они пытались послать ему телеграмму, чтобы сообщить печальные новости, но он уже находился на пути назад и телеграмму не получил. Звали того человека Джон Фишер. Въезжая в Форт-Смит, Джон Фишер заметил похоронную процессию около церкви. Как человек душевный, он подъехал, чтобы узнать, кого хоронят, а все люди остановились как вкопанные, потому что хоронили его жену. Джули помогал закапывать гроб. Он никогда не забудет выражения лица Джона Фишера, осознавшего, что он опоздал всего на один день – его жена умерла накануне в полдень. Несмотря на отменное здоровье, Джон Фишер после этого прожил всего год. Если он встречал на улице кого-нибудь из тех, кто ухаживал за его женой во время болезни, он всегда спрашивал:

– Как ты думаешь, Джейн бы поправилась, если бы я раньше вернулся? – Все говорили ему, что нет, ты ничего не смог бы изменить, но Джон Фишер им не верил.

У Джули не было оснований думать, что Эльмира больна, но тем не менее он настолько беспокоился, что ненавидел всяческие отсрочки. К счастью, новая лошадь оказалась сильной и выносливой. Джули гнал ее без устали, останавливаясь только тогда, когда чувствовал, что лошади необходим отдых. Он внимательно за ней присматривал, понимая, что не может себе позволить потерять и этого коня. У него оставалось всего два доллара плюс немного кофе и бекона и ружье. Он надеялся подстрелить антилопу, но ему не везло. Так что в основном он пробавлялся беконом.

Около реки Репабликан его снова постигла неудача. Он остановился на ночь на небольшом пригорке, вконец вымотанный, и, спутав ноги лошади, заснул как убитый. Но спал плохо. Ночью он почувствовал жгучую боль в ноге, но слишком хотел спать, чтобы взволноваться всерьез. Наверное, его покусали красные муравьи.

Проснулся он от резкой боли и увидел, что правая нога у него распухла так, что ему пришлось вспороть штанину, чтобы выяснить, в чем дело. Он увидел следы змеиных зубов прямо под коленкой. По-видимому, ночью к нему подобралась змея, а поскольку он спал не спокойно и вертелся, то напугал ее. Он не слышал звуков гремушки, но то могла быть молодая змея или какая-нибудь, потерявшая свою гремушку.

Сначала он до смерти перепугался. Его ужалили ночью, яд уже несколько часов находился в организме. Поздно уже было делать надрез и высасывать яд. Лекарствами он не запасся и помочь себе ничем не мог. Со своего холма он мог видеть далеко на север вдоль реки, до самой Небраски, как ему казалось. Обидно, что такое случилось почти на виду у того места, куда он направлялся. У него и вода почти кончилась, поскольку, находясь так близко от реки, он не слишком ею запасался.

На холме негде было спрятаться от солнца. Он прикрыл лицо шляпой и лег головой на седло, стыдясь собственной беспечности. Он впал в забытье и вел долгие разговоры с Роско. Он ясно видел его лицо. Роско вроде не винил его в своей смерти. Если ему самому суждено умереть тоже, это уже большого значения не имело.

Но Джули не умер. Однако нога болела ужасно. Ночью начался дождь, и ему ничего не оставалось, как сжаться под одеялом. Зубы начали стучать помимо его воли. Он чувствовал себя настолько скверно, что не возражал бы умереть.

Но утром на жарком солнце он быстро обсох. Ощущал слабость, но умирать вроде не собирался. На ногу он старался не смотреть. Она выглядела так скверно, что он не знал, что и думать. Попадись ему доктор, тот наверняка отрезал бы ее, и все тут. Если Джули пытался согнуть ее хоть чуть-чуть, его пронизывала резкая боль, но тем не менее ему необходимо было добраться до реки, иначе он умрет от жажды, несмотря на дождь. Он был так слаб, что не смог собрать воду.

Джули встал, но не смог опереться на правую ногу. Он перевалился животом через лошадь и доехал до реки. Прошло три дня, прежде чем у него хватило сил вернуться за седлом. Поездка к реке вымотала его на столько, что у него не было сил пуговицу расстегнуть. Рано утром ему удалось подстрелить журавля, и мясо несколько взбодрило его. Нога все еще не пришла в норму, но и не отвалилась. Он уже мог слегка на нее наступать.

Через пять дней после того, как его ужалила змея, он оседлал лошадь и поехал вдоль реки. После Доджа ему не встретился ни один человек. Он беспокоился по поводу индейцев, в его состоянии он стал бы для них легкой добычей, но вскоре Джули настолько устал от одиночества, что не прочь был бы даже встретить одного-двух индейцев. Он уже начал сомневаться, а есть ли во обще люди здесь, на севере.

Ближе к Небраске равнина приобрела коричневый оттенок. Хотя Джули уже убедился, что скорее всего не умрет, он постоянно мучился от приступов головокружения, когда в глазах мутилось и выделялась обильная слюна. Ночью он просыпался от того, что говорил с Роско. Его это смущало, хотя вокруг никого не было.

Но он продолжал ехать. Ручьи стали попадаться чаще, и он перестал беспокоиться насчет воды. Однажды ему показалось, что он заметил вдалеке всадников, но когда он повернул к ним, то увидел двух бизонов, потерянно стоящих посреди прерии. Джули было прицелился в одного, но решил, что такого количества мяса ему не нужно, а если он убьет одного, другому будет так же одиноко в прерии, как и самому Джули. Он поехал дальше и вечером убил большую дикую курицу, бросив в нее камень.

Через три дня он увидел Платт, извивающийся между холмами. Вскоре он напал на наезженную фургонами дорогу и дальше придерживался ее.

Немного погодя он заметил одинокий деревянный дом в полумиле от реки. Рядом располагалось несколько загонов и сараев, и недалеко пасся довольно большой табун лошадей. Джули захотелось заплакать – это значило, что он все-таки не заблудился. Никто не станет строить дом, если поблизости нет города. После стольких одиноких недель в прерии он понял, что любит города, хотя, вспомнив, что ему пришлось пережить, он уже не слишком надеялся найти Элли. Разве способна женщина преодолеть такое расстояние?

Когда он приблизился к дому, то заметил старика, едущего от реки на лошади, с которой стекала вода. К северу от реки Джули заметил еще лошадей. Старик был сед и по виду явно мексиканец. Через седло перекинуто ружье. Джули остановился, чтобы подождать старика.

Старик смотрел главным образом на его ногу. Джули и забыл, как безобразно он выглядит, он даже запамятовал, что нога все еще желтая и голая, поскольку он срезал штанину, когда конечность слишком распухла.

– Плохо дело? – спросил старик по-английски.

– Было хуже, – ответил Джули. – Огаллала далеко?

– Двадцать миль, – сказал старик. – Я – Чоло. Пройдите в дом. Вы наверняка голодны.

Джули не стал спорить. Он почти забыл, что люди могут есть за столом, в доме. Он столько времени продержался на полусыром беконе или дичи, что засмущался при мысли о нормальном столе. Он знал, что вид его непрезентабелен.

Приближаясь к дому, он неожиданно услышал взрывы смеха. Из-за угла выбежала маленькая девочка, за которой гналась другая, немного побольше. Первая забежала в один из сараев, рассчитывая спрятаться, но сестра настигла ее в дверях, и они принялись возиться и визжать. Старшая девочка пыталась надеть что-то на шею младшей, и наконец ей это удалось, после чего маленькая начала подпрыгивать, а старшая, смеясь, убежала.

Когда они подъехали к крыльцу, из дома вышла женщина в сером платье и фартуке и с младенцем на руках. Она явно была не в духе, потому что крикнула что-то девочкам, которые прекратили верещать, посмотрели друг на друга и медленно пошли к дому. Младенец на руках женщины жалобно скулил, но определенно производил меньше шума, чем девочки. Женщина обратилась к старшей, которая что-то ей объясняла, а младшая, в свою защиту, показывала в сторону сарая. Женщина выслушала их и начала быстро говорить, ругая девочек, так решил Джули.

После стольких дней одиночества вид женщины за ставил Джули нервничать. Тем более что женщина явно была рассержена. Но когда они подъехали совсем близко, то выяснилось, что, вне зависимости от ее настроения, он не мог отвести от нее взгляда. Ее глаза сверкали, когда она выговаривала дочерям. Те отнюдь не молчали, каждая старалась ответить, но мать их не слушала. У женщины были густые темные волосы, забранные на затылке в пучок, несколько растрепавшийся.

Старый мексиканец не принял всерьез их ссоры. Напротив, она его позабавила. Он слез с лошади, как будто ничего не происходит.

– Но она посадила мне на шею кузнечика, – жаловалась младшая. – Я ее ненавижу.

– Мне безразлично, кто кого ненавидит, – заявила женщина. – Я целую ночь не спала из-за ребенка, вы же знаете, у него болит животик. Совсем необязательно вам визжать под моим окном, в прерии достаточно места для этого. Чего-чего, а места у нас достаточно.

– Это был кузнечик, – настаивала младшая.

– Ну и что, ты разве их раньше не видела? – спросила женщина. – Тебе придется побеспокоиться о чем-то, кроме кузнечика, если ты еще разбудишь ребенка.

Женщина была довольна худа, но от гнева ее щеки порозовели. Девочки наконец угомонились, женщина подняла глаза и, увидев его, несколько воинственно приподняла подбородок, как будто собиралась и его призвать к порядку. Потом заметила его разноцветную ногу, и взгляд ее изменился. Серые глаза смотрели на него с беспокойством.

– Спешивайтесь, senor, – предложил старик.

Девочки оглянулись и впервые увидели постороннего человека. Они мгновенно перестали суетиться и застыли в неподвижности.

Женщина улыбнулась. Похоже, она сменила гнев на милость.

– Привет, я – Клара, – сказала она. – Извините за суету. Мы – народ шумный. Спешивайтесь, сэр. Добро пожаловать.

Джули так давно не разговаривал, если не считать тех нескольких слов, что он сказал Чоло, и своих одно– сторонних бесед с Роско, что ему пришлось откашляться.

– Спасибо, я не хотел бы причинить вам беспокойство, – смутился он.

Клара рассмеялась.

– Вы не выглядите достаточно крепким, чтобы причинить кому-либо беспокойство, – проговорила она. – У нас тут свои проблемы, ради разнообразия будет интересно столкнуться с чем-то новым. Это мои дочери, Салли и Бетси.

Джули кивнул девочкам и слез с лошади. После долгой езды нога затекла, так что он с трудом, хромая, подошел к веранде. Ребенок продолжал плакать. Женщина укачивала его, наблюдая, как хромает Джули.

– Змея ужалила, – сообщил Чоло.

– Наверное, я на нее ночью скатился, – объяснил Джули. – Я ее и не видел. Проснулся, а нога желтая.

– Ну, если вы до сих пор не умерли, полагаю, вам нечего бояться, – заметила Клара. – Надо вас накормить. Если вспомнить, сколько больных у нас появилось за последнее время, то мне, верно, стоит открыть здесь больницу. Проходите в дом. Девочки, накройте на стол.

Старик помог Джули подняться по ступенькам и пройти в просторную кухню. Клара ворошила дрова в плите, все еще держа ребенка на руках.

– Если вы хотите сначала умыться, девочки принесут воду, – предложила Клара. – Я не расслышала вашего имени.

– Меня зовут Джули Джонсон, – ответил Джули. – Я из Арканзаса.

Клара едва не уронила кочергу. Девочки рассказали ей, что человек со шрамами на лице сообщил, что та женщина с ними была замужем за шерифом из Арканзаса по фамилии Джонсон. Она не слишком поверила, женщина не показалась ей из тех, кто имеет привычку выходить замуж. Кроме того, коротышка бормотал что-то насчет верзилы – охотника за бизонами, который считает, что женат на ней. Девочкам все показалось жутко занимательным – это надо же, у них в доме женщина, которая замужем за двумя мужчинами сразу. Все еще больше осложнялось там, что сама женщина заявляла, что ее муж – Ди Бут, тот самый стрелок, которого повесили на прошлой неделе. Чоло был в это время в городе и доложил, что повешение прошло гладко.

Клара повнимательнее присмотрелась к стоящему в ее кухне человеку. Худой, взгляд затуманенный, как будто не может поверить, что все еще жив после такого путешествия. Она сама была в подобном состоянии, когда они с Бобом приехали в Огаллалу из Техаса, а ведь ее не жалила змея, да и вообще обошлось без особых происшествий.

Но если он муж той женщины, то ребенок, пускающий слюни у ее груди, может оказаться его сыном. Клара почувствовала приступ раздражения, злилась она в основном на себя. Она уже привязалась к малышу. Ей нравилось лежать с ним рядом на кровати и наблюдать, как он сучит ручонками. Он долго рассматривал ее, сдвинув брови, как будто пытался понять, что к чему. Но когда она смеялась и протягивала ему палец, он хватался за него, переставал хмуриться и весело курлыкал. Если не считать резей в желудке, он был вполне здоровым малышом. Клара знала, что мать его скорее всего все еще в Огаллале, что она должна отвезти ребенка в город и выяснить, не передумала ли женщина и не хочет ли забрать своего сына, но постоянно откладывала поездку. Ей не хотелось отдавать малыша, и, если он не настолько нужен своей матери, чтобы та сама приехала и забрала его, тогда она слишком глупа, чтобы его иметь. Клара напоминала себе, что ей пора отвыкать от младенцев. Вряд ли у нее самой будут еще дети, так что она должна найти себе другой способ занять себя. Но она так любила малышей. Ей они доставляли радость.

Она никогда не думала, что может появиться отец, и вот прошло всего три недели, а он уже стоит в ее кухне, грязный, усталый, с больной ногой.

Клара еще поворошила дрова, стараясь собраться с мыслями. Затем обернулась и посмотрела на Джули.

– Мистер Джонсон, – спросила она, – вы случайно не ищете свою жену?

Джули от неожиданности чуть не упал.

– Да, ее зовут Элли – Эльмира, – подтвердил он. – Откуда вы знаете?

Он начал дрожать. Клара подошла, взяла его за руку и подвела к стулу. Девочки стояли в дверях, наблюдая за каждым ее движением.

– Я давно ищу Элли, – продолжал Джули. – Я не знаю, куда она отправилась. Она маленькая, я боялся, что она умерла. Вы видели ее?

– Да, – ответила Клара. – Она остановилась на ночь три недели назад вместе с двумя охотниками за бизонами.

Джули все казалось чудом. Пересечь такие бескрайние равнины и оказаться как раз в том месте, где только что была Элли. Женщина, внимательно наблюдавшая за ним, казалось, прочитала его мысли.

– К нам многие заезжают, – сказала она. – Расположить дом именно в этом месте оказалось самым умным из того, что сделал мой муж. Любой, едущий вдоль Платта и нуждающийся в лошади, не проедет мимо. Тут проходит единственная дорога. Если бы не это, мы давно бы уже умерли с голоду.

– Мне кажется… – начал он и замолчал. Все, на что он надеялся, – найти ее когда-нибудь. Он рисковал и потерял троих, и если Эльмиры не было здесь, то она наверняка в городе. Он снова задрожал, а потом заплакал, не мог сдержаться. После всех мучений он нашел ее.

Клара молча подала ему суровое кухонное полотенце. Нахмурившись, взглянула на девочек, и они неохотно вышли. Она проводила их до двери во двор, чтобы дать мужчине возможность взять себя в руки.

– Почему он плачет? – спросила Бетси.

– Он ослаб, проделал такой длинный путь и, видно, уже не надеялся добраться, – объяснила она.

– Но он мужчина, – возразила Салли. Насколько ей было известно, их отец никогда не плакал.

– У мужчин тоже есть слезы, как и у нас, – проговорила Клара. – Пойдите и принесите воды. Думаю, нам следует предложить ему помыться.

Она вернулась на кухню. Джули еще не совсем пришел в себя. Слишком велико было чувство облегчения. Младенец, пришедший в хорошее расположение духа, сосал собственные пальцы и строил ей глазки. «Надо, пожалуй, сказать ему», – подумала Клара. Она выдвинула стул и села около стола.

– Мистер Джонсон, – начала она, – у меня есть для вас и другие новости. – Она взглянула в лицо ребенку, потом на него, ища сходства. Ей показалось, что лоб у малыша тот же, и хотя у него волос было маловато, зато они того же цвета, что и у Джули. А тот был совсем не дурен, лишь изнурен и грязен. Она решила заставить его побриться, когда он отдохнет, чтобы сравнить его лицо с лицом мальчика. Он может воспользоваться бритвой Боба. Неделю назад она ее точила, когда брила мужа.

Джули смотрел, как она играет с ребенком. После слез он ощущал пустоту, но его признательность этой женщине за то, что она просто сидит перед ним и обращается с ним ласково, была так велика, что он чувствовал: вполне может снова расплакаться, если попытается заговорить. Женщина казалась ему такой прекрасной и доброй, каких и не бывает. По морщинкам вокруг рта чувствовалось, что она старше него, но кожа все еще сохранила мягкость, а ее лицо, обращенное к младенцу, было прекрасным. Его несколько беспокоили ее слова о дополнительных новостях. А вдруг кто-нибудь из спутников Эльмиры стащил у нее что-нибудь?

– Если та женщина ваша жена, то получается, что это ваш сын, – сказала Клара. – Она родила его в ту ночь, что провела здесь. Потом уехала. Торопилась в город. Я думаю, она так и не поняла, какого хорошего мальчика родила. Мы тут все его очень полюбили.

Джули до сих пор и не взглянул как следует на ребенка. Он решил, что младенец Кларин, она ведь сказала, что ее зовут Клара. Она спокойно смотрела на него добрыми серыми глазами. Но ее слова настолько неправдоподобны, что в них просто невозможно было поверить. Эльмира ничего не говорила ему о том, что хочет ребенка или что собирается завести малыша. Для него, настолько уставшего, что он едва сидел, то была еще одна тайна. Может, это объясняет, почему Эльмира сбежала? Хотя ему это ничего не объясняло. Что касается маленького мальчика, дрыгающего ножонка– ми на коленях Клары, то Джули не знал, что и думать. Он пока не мог постичь самую возможность того, что у него есть сын. Его усталый ум отказывался ему служить. От этой мысли к нему вернулось ощущение одиночества, как недавно в прерии.

Клара поняла, что сейчас с ним каши не сваришь.

– Извините, мистер Джонсон, – сказала она, не медленно поднимаясь. – Мне бы стоять у плиты, а не беспокоить вас сообщениями, с которыми вам из-за усталости трудно справиться. Вы поешьте и отдохните. Мальчик никуда не денется, мы все обсудим завтра.

Джули промолчал, но чувствовал себя неловко. Кларе приходилось не только заботиться о нем самом и кормить его, она еще ухаживала за ребенком, который, возможно, его сын. Он старался придумать, что бы сказать, но ничего в голову не приходило. Клара жизнерадостно возилась у плиты, по большей части держа ребенка на руках и только изредка кладя его на стол, когда ей требовались обе руки для работы.

– Подхватите его, если он начнет скатываться, – попросила она. – Вот и все.

Она накормила Джули мясом с картошкой и бобами. Джули сначала казалось, что он слишком устал, чтобы есть, но запах пищи возбудил в нем такой аппетит, что он съел все до последнего кусочка.

– Я заставила Боба сделать мне загородку от ветра, – сообщила она. – Десять или двенадцать лет я наблюдала, как мой огород уносит ветром, и мне это надоело.

Джули вопросительно посмотрел на нее.

– Боб – мой муж, – объяснила она. – Он покалечился. Вряд ли выживет.

Она развела и согрела немного молока и, пока Джули ел, покормила ребенка из соски, надетой на банку из-под джема.

– Мы из этой соски жеребят поим, – улыбнулась она. – Иногда у кобыл сначала нет молока. Хорошо, что у парнишки большой ротик.

Ребенок жадно сосал соску, которая и в самом деле, по разумению Джули, казалась довольно большой.

– Я зову его Мартином, – заметила Клара. – Поскольку он ваш, вы можете сами дать ему имя. Мне кажется, что Мартин – хорошее имя для мужчины. Человек с таким именем может стать судьей или, к примеру, заняться политикой. Девочкам тоже это имя нравится.

– Не думаю, что он мой, – возразил Джули. – Элли никогда ничего об этом не говорила.

Клара рассмеялась. Он удивился.

– Вы давно женаты? – спросила она.

– Около шести месяцев, – ответил он. – К тому времени, как она уехала.

– Ну, тогда вы были молодоженами, – заметила Клара. – Она могла быть вами недовольна и ничего не сказать.

– У нее уже был сын, Джо, – объяснил Джули. – Он поехал со мной, когда я отправился за Джейком Спуном. Только Джо убили в прерии. Элли еще об этом не знает.

– Вы сказали, Джейком Спуном? – переспросила Клара. – Я его знаю. Он за мной когда-то ухаживал. Примерно год назад я встретила его в Огаллале, но я явно не понравилась женщине, с которой он был, так что мы почти и не поговорили. Почему вы поехали за Джейком?

Все случилось так давно, Джули уже подзабыл, как было дело.

– Джейк играл, и возникла ссора, – пояснил он. – Джейк выстрелил из ружья для охоты на бизонов, пуля прошла сквозь стену и убила моего брата. Меня в то время в городе не было. Пич, моя невестка, потребовала, чтобы я догнал его. Жаль, что я ее послушался.

– На мой взгляд, это случайность, – заметила Клара. – Хотя понимаю, что это маленькое утешение для семьи. Джейк не убийца.

– Ну, я все равно его не поймал, – продолжал Джули. – Сбежала Эльмира, и Роско поехал, чтобы сообщить об этом мне. Теперь и Роско мертв. Так что я не думаю, что это мой ребенок.

Клара все еще изучала их лица, младенца и измученного, усталого мужчины. Интересно, что передалось от отца к сыну?

– Когда сбежала ваша жена? – спросила она.

– Ну, месяца четыре назад, – ответил Джули. – Давно.

Клара хмыкнула.

– Мистер Джонсон, не думаю, чтобы вы были слишком сильны в арифметике, – заметила она. – Я уверена, что сейчас вы смотрите на юного мистера Джонсона. Я так думала и не зная дат, но даты все ставят на свои места.

Джули не знал, что и сказать. Клара, похоже, радовалась своим выводам, но он сам ничего не чувствовал. Загадка, и все тут.

– Я, верно, веду себя ужасно, – проговорила Клара. – На меня общество всегда так действует. Мне не надо бы к вам приставать, пока вы не отдохнули. Девочки сейчас принесут воду. Вымойтесь. Можете спать в их комнате, там удобная кровать.

Позже, вымывшись, он улегся спать и проспал не сколько часов, даже ни разу не пошевелившись. Клара взяла ребенка и на минутку зашла в комнату. Он не побрился, но, по крайней мере, вымылся. Без всей этой грязи он оказался очень молодым, может быть, всего несколькими годами старше ее первого сына, если бы тот выжил.

Затем она пошла взглянуть на Боба. Из раны сочился отвратительный гной. Швы на голове сняли, но сама рана воспалилась. Наверное, какая-нибудь инфекция. Клара осторожно промыла ее и вышла с ребенком на балкончик.

– Ну, Мартин, вот и твой папа появился, – улыбнулась она ребенку. – Хорошо, что наш дом стоит прямо на дороге. Интересно, что подумает о нас твой папа, когда соберется с мыслями?

Ребенок махал ручонками в теплом воздухе. Внизу, в загоне, девочки наблюдали, как Чоло объезжает двух летнюю кобылу.

Клара посмотрела на малыша и дала ему палец.

– Тебе ведь не очень интересно, что думает о тебе твой папа, верно, Мартин? – спросила она. – Но мы знаем, что мы о нем думаем.