Прочитайте онлайн Одинокий голубь | Часть 4

Читать книгу Одинокий голубь
3612+16722
  • Автор:
  • Перевёл: Тамара П. Матц

4

Оставив Калла сидеть на ступеньках, Август медленно прошел мимо фургонов по двору и вниз по улице, остановившись на минуту на песчаном русле ручья Хэт, чтобы пристегнуть кобуру с пистолетом. Ночь стояла тихая, как сон. В такую ночь вряд ли ему придется стрелять в кого-нибудь, но всегда стоит иметь пистолет под рукой, если возникнет нужда приструнить какого-нибудь пьяницу. То был старый кольт – страшилище со стволом в семь дюймов и, как он любил говорить, имеющий такую же ценность, как и нога, к которой был пристегнут. Одного удара хватало для любого пьяницы, а двумя можно было уложить быка, если Август размахнется как следует.

Ночи на границе отличались от ночей в Теннесси, и он успел полюбить их. Насколько он помнил, ночи в Теннесси были темными, туман густыми хлопьями заполнял все углубления. Здесь ночью было так сухо, что чувствовался запах пыли, и настолько безоблачно, что происходила странная вещь. Даже в безлунную ночь только от яркого света звезд кусты и столбы заборов отбрасывали тень. Пи Ай, имевший привычку шарахаться от каждой тени, иногда обходил ни в чем не повинный кустарник, принимая его за бандитов.

Август отличался более крепкими нервами, но даже он, едва начав двигаться по улице, испугался: у его ног мелькнула небольшая круглая тень. Он отпрыгнул в сторону, опасаясь змеиного укуса, хотя умом понимал, что змеи не катаются как шары. Тут он увидел пробежавшего мимо броненосца. Разглядев его хорошенько, Август уже собрался было дать ему хорошего пинка, чтобы не бегал по улице и не пугал людей, но броненосец стремительно пронесся мимо с таким видом, будто имеет не меньшее право появляться на улице, чем, скажем, банкир.

Нельзя сказать, чтобы в городке кишмя кишело народу, да и с освещением было плоховато, хотя в доме у Памфри Горел свет. Их дочь должна была вот-вот родить. Семья Памфри держала лавку. Ребенок, которого ждала их дочь, появится на свет безотцовщиной, поскольку парень, который женился на ней, утонул по осени в реке Репабликан, когда девушка только-только забеременела.

У салуна, когда Август туда подошел, была привязана всего одна лошадь, стройная гнедая, принадлежащая ковбою, прозванному Боггетт Дишуотер[dishwater-помои] за то, что однажды, вернувшись после долгого путешествия без воды, он не смог дождаться своей очереди у бочки и напился помоев, которые собирался выплеснуть повар. При виде гнедой у Августа поднялось настроение, потому что Боггетт обожал играть в карты, хотя абсолютно не умел этого делать. Разумеется, у него скорее всего и денег-то нет, но это совсем не значило, что нельзя с ним поиграть. Диш был толковым рабочим, которого всегда можно нанять, а Август не имел ничего против того, чтобы играть на будущие заработки парня.

Когда он вошел в дверь, все выглядели раздраженными, потому что Липпи наяривал «Мою красотку за морями», песню, чрезвычайно любимую исполнителем, которую он играл с таким усердием, будто рассчитывал, что его услышат в столице Мексики. Хозяин заведения, коротышка-француз Ксавье Ванз, нервно протирал столики мокрой тряпкой. Ксавье, похоже, считал, что главным в его деле было держать столы протертыми, хотя Август ему неоднократно заявлял, что все это чушь собачья. Большинство завсегдатаев заведения были настолько далеки от эталона чистоплотности, что не заметили бы и дохлого скунса на своем столике, не говоря уже о крошках и лужицах от пролитой выпивки.

Сам Ксавье, можно сказать, был в Лоунсам Дав монополистом по части аккуратности. Он круглый год ходил в белой рубашке, раз в неделю подстригал усы и даже носил что-то вроде бабочки – если быть точным, завязанный бантиком шнурок от ботинок. Дело в том, что какой-то ковбой свистнул последнюю настоящую бабочку Ксавье, решив, видимо, с ее помощью пленить девчонку. Поскольку шнурок был недостаточно жестким и концы его свисали, он только делал еще более меланхоличным вид Ксавье, который и без шнурка был печальнее некуда. Ксавье родился в Новом Орлеане и оказался в Лоунсам Дав по той простой причине, что кто-то убедил его, что Техас – край больших возможностей. Хотя он скоро обнаружил, что это не соответствует действительности, он был слишком горд, а может, слишком большим фаталистом, чтобы попытаться исправить свою ошибку. Он реагировал на будни в салуне с обреченностью, которая иногда сменялась буйным гневом. В таких случаях духоту в салуне насыщали креольские ругательства.

– Добрый вечер, друг мой, – Август произнес это с максимальной серьезностью, поскольку Ксавье обожал официальность.

В ответ Ксавье коротко кивнул. Трудно было обмениваться любезностями, когда Липли находился в экстазе.

Диш сидел за столиком с Лореной, пытаясь уговорить ее принять его в кредит. Хотя Дишу было всего двадцать два года, он носил длинные, как у моржа, усы, делавшие его намного старше и придававшие ему некоторую торжественность. По цвету усы ушли от желтого, но не пришли к коричневому – как у собак в прерии, подумал Август.

Лорена сидела со своим обычным отсутствующим видом. Ее пышные и мягкие белокурые волосы разительно отличали ее от большинства местных женщин, чьи волосы напоминали бечевку, которой затягивают седла. Несколько впалые щеки придавали ей особое очарование. Август по опыту знал, что женщины со впалыми щеками опасны. Его обе жены отличались пухлыми щечками, но не обладали достаточной устойчивостью в отношении местного климата. Одна умерла от бронхита на второй год после замужества, вторую унесла корь через семь лет. Лорена очень напоминала Августу Клару Аллен, которую он больше всех любил, да и продолжал любить. Только Клара всегда смотрела прямо и с интересом, тогда как взгляд Лорены уходил в сторону. И все равно что-то в ней напоминало ему Клару, которая предпочла выйти замуж за надежного торговца лошадьми.

– Черт возьми, Диш, – сказал он, подходя к столу. – Вот уж не ожидал увидеть тебя не у дел в это время года.

– Одолжи мне пару долларов, – попросил Боггетт. Не пойдет, – ответил Август. – С чего бы это мне давать в долг бездельнику? Тебе бы сейчас перегонять скот.

– Я как раз на той неделе и собираюсь этим заняться, – проговорил Диш. – Одолжи мне два доллара, я тебе осенью отдам.

– Если ты не потонешь, не попадешь под копыта или тебя не повесят за то, что ты кого-нибудь пристрелишь, – заметил Август. – Нет уж, сэр. Слишком рискованно. К тому же ты ведь хитрец, Диш. Скорее всего, у тебя эти два доллара есть, ты просто не хочешь их тратить.

Липпи закончил концерт и присоединился к ним. На нем был коричневый котелок, который он подобрал по дороге в Сан-Антонио несколько лет назад. Или его сдуло с головы кучера почтовой кареты, или индейцы захватили какого-то странствующего коммивояжера и пренебрегли его шляпой. По крайней мере, объясняя причину своего везенья, Липпи придерживался именно этих двух версий. С точки зрения Августа, шляпа выглядела бы лучше, чем сейчас, если бы ее два года носило ветрами по прерии. Липпи надевал ее только тогда, когда музицировал. Если же он играл в карты или занимался своей дырой в животе, то зачастую использовал ее в качестве пепельницы и иногда забывал вытряхнуть пепел, прежде чем надеть ее снова на голову. На голове у него осталось всего несколько прядей волнистых волос, так что от пепла их общий вид не ухудшался, но это было лишь небольшой частью надругательств, которым подвергалась шляпа. Она часто служила Липли подушкой, и на нее было в разное время столько выплеснуто всего, что от одного ее вида Августа тошнило. 

– Она напоминает жвачку бизона, – говорил он. – Из шляпы не следует делать ночной горшок, знаешь ли. Я бы на твоем месте ее выкинул.

Липпи[от lip-губа] прозвали так потому, что по размерам его нижняя губа напоминала клапан пристежной сумки. Он мог заложить за нее достаточно пищи, чтобы протянуть месячишко. Как правило, губа жила своей собственной жизнью в нижней части его лица. Даже если он сидел тихо, разглядывая карты, губа колыхалась и извивалась, как будто на ветру. Оно и в самом деле так было. У Липпи что-то не ладилось с носом, так что он всегда дышал широко открытым ртом.

Неизбалованной Лорене потребовалось время, что бы привыкнуть к тем звукам, которые Липпи издавал при еде. Ей даже однажды приснился сон, будто какой-то ковбой подошел к Липпи и пристегнул его нижнюю губу к носу, как будто то был клапан кармана. Но ее отвращение не могло сравниться с возмущением Ксавье, который внезапно прекратил вытирать столы, подошел к Липпи и сорвал шляпу с его головы. Ксавье пребывал в плохом настроении, и все его лицо тряслось, как мордочка у пойманного в ловушку зайца.

– Позор! Я эту шляпу не позволять! Кто может есть? – сказал Ксавье, хотя никто даже и не пытался есть. Со шляпой в руке он обошел бар и выкинул ее за дверь. Когда-то, еще мальчиком, он работал посудомойщиком в ресторане Нового Орлеана, где столы были покрыты скатертями, что казалось ему признаком самого большого успеха. Каждый раз, когда он смотрел на грубые столы в «Сухом бобе», он ощущал себя не удачником. На столах не только не было скатертей, но их поверхность была настолько шершава, что, проведя по ней рукой, вполне можно было засадить себе занозу. К тому же столы были лишены приятной округлости, поскольку ковбои имели привычку обстругивать их ножами, так что со временем целые куски столов улетучились, и большинство их выглядели асимметрично.

У него самого имелась льняная скатерть, которую он вытаскивал раз в году, в годовщину смерти своей жены. Жена его была сволочной бабой, и он вовсе не тосковал по ней, но этот повод казался ему достаточным, чтобы использовать скатерть в Лоунсам Дав. Его жена, которую звали Терезой, третировала не только его, но и лошадей, и именно поэтому его упряжка взбесилась и свалилась в овраг, причем повозка приземлилась прямиком на Терезу. Во время ежегодного ужина в ее честь Ксавье еще раз доказывал, что он – настоящий ресторатор, умудряясь напиться и не пролить ни капли на скатерть. На эти ужины приглашался только Август, но и он приходил лишь раз в три или четыре года из вежливости. Эти ужины были не просто печальны ми и нелепыми, поскольку все в Лоунсам Дав вздохнули с облегчением, когда Тереза преставилась, но и слегка опасными. Август не отличался свойственной Ксавье аккуратностью при выпивке и к скатертям не испытывал такого же, как тот, уважения, так что знал, что, пролей он что-нибудь на эту бесценную тряпку, дело могло обернуться скверно. Не то чтобы ему пришлось бы пристрелить Ксавье, но вполне могла возникнуть необходимость как следует врезать ресторатору по маленькой башке большим пистолетом.

С точки зрения Ксавье, шляпа Липпи была последней каплей. Ни один уважающий себя человек не может позволить себе носить такую шляпу в его заведении, да еще к тому же если этот человек его служащий. Посему время от времени он срывал ее с головы Лип-пи и выкидывал за дверь. Может, ее съест коза, говорят, они и чего похуже жрут. Но козы шляпу игнорировали, так что Липпи всегда выходил и подбирал ее, когда вспоминал, что ему требуется пепельница.

– Позор! – повторил Ксавье уже несколько более веселым тоном.

Липпи оставался безучастным.

– А что в ней плохого? – спросил он. – Сделана в Филадельфии. Там внутри написано.

Так оно и было, но впервые на это указал Август, а не Липпи. Липпи в жизни не прочитать такого длинного слова, как Филадельфия, к тому же он слабо представлял себе, где такой город находится. Он лишь знал, что это, видно, спокойное и цивилизованное место, раз у них есть время делать шляпы, вместо того чтобы сражаться с индейцами.

– Ксавье, я предлагаю тебе сделку, – сказал Август. – Ты одалживаешь Дишу два доллара, чтобы мы могли поиграть, а я забираю шляпу и отношу ее своим свиньям. Это единственный способ от нее избавиться.

– Если он ее еще наденет, я ее сожгу, – пообещал все еще сердитый Ксавье. – И сожгу все это заведение. Куда вы тогда пойдете?

– Если ты сожжешь эту пиану, ты лучше заранее приготовь мула попроворнее, – заявил Липпи, подергивая нижней губой. – Тем, из церкви, это не придется по душе.

Дишу этот разговор надоел. Он отогнал небольшое стадо лошадей в Матаморос и проделал почти сто миль вверх по реке, мечтая о Лори. Это могло бы показаться странным, потому что одна мысль о ней пугала его, но он продолжал путь и вот сидит здесь. Он обычно пользовался мексиканскими шлюхами, но теперь чувствовал, что ему надоели маленькие темнокожие женщины и хотелось разнообразия. Лорена была настолько другой, что при одной мысли о ней у него комок застревал в горле и он терял способность говорить. Он уже пользовался ее услугами четыре раза и хорошо помнил, какая она белая, как лунный свет, и кое-где тени, как ночью. Правда, не совсем как ночью, сквозь ночь он мог ехать спокойно, а про Лорену такого не скажешь. Она пользовалась дешевой пудрой – воспоминание о ее жизни в городе, и запах преследовал его неделями. Ему не нравилось просто платить ей, ему казалось, что было бы неплохо привезти ей какой-нибудь подарочек из Абилина или Доджа. Он часто проделывал это с сеньоритами, они всегда ждали подарков, и он старался их не разочаровывать. Всегда возвращался из Доджа с лентами и гребенками.

Но почему-то у него не хватало храбрости даже предложить что-то Лорене. Даже с чисто деловым предложением обращаться к ней было затруднительно. Часто казалось, что она и не слышит вопросов. Трудно заставить девушку понять, что у тебя к ней особые чувства, когда она на тебя не смотрит и тебя не слышит, а у тебя в горле так и застрял комок. Еще труднее было смириться с мыслью, что данная девушка не хочет, что бы ты как-то по-особенному к ней относился, раз уж тебе все равно приходится гонять скот и не видеть ее месяцами. Какими путаными ни были эти чувства, ситуация совсем ухудшалась от того, что Диш понимал: в данный момент у него нет денег на то, что эта девушка может ему позволить. У него не осталось ни гроша после того, как он проиграл свой месячный заработок в Матаморосе. Денег не было, как и недоставало красноречия, чтобы уговорить Лорену поверить ему в долг, зато хватало упрямства, чтобы сидеть всю ночь в надежде, что его явное желание наконец принудит ее смилостивиться.

В такой ситуации Диш был явно недоволен приходом Августа. Ему уже начинало казаться, что Лори становится несколько дружелюбнее, и, если бы ее ничто не отвлекало, он мог бы добиться своего. По крайней мере, они сидели за столом вдвоем, что само по себе было приятно. Но сейчас к ним присоединились Август и Липпи, мешая ему умолять ее, хотя, по сути, единственное, что он делал, так это время от времени взглядывал на нее большими умоляющими глазами.

Липпи начал беспокоиться о шляпе, выброшенной Ксавье за дверь. Упоминание Августом свиней придавало делу еще более угрожающий оттенок. Ведь и в самом деле могли прийти эти грязные животные и сожрать шляпу, которая составляла одну из немногих радостей его унылого существования. Липпи хотелось пойти и забрать свой головной убор, пока до него не добрались свиньи, но он знал, что без надобности провоцировать Ксавье, когда тот в таком настроении, не стоит. Видеть что-либо сквозь заднюю дверь Липпи мешал бар, так что, вполне вероятно, шляпы уже нет.

– Хотел бы я вернуться в Сент-Луис, – сказал он. – Я слышал, сейчас это вполне приличный город. – Липпи там вырос, так что, когда на сердце становилось тяжело, он в мыслях возвращался туда.

– Тогда какого черта? Поезжай! – посоветовал Август. – Жизнь – короткая штука. Чего торчать здесь?

– Ты же торчишь, – вмешался Диш, надеясь, что Август поймет намек и пустится в путь немедленно.

– Диш, у тебя такой вид, будто у тебя живот болит, – проговорил Август. – Что тебе нужно, так это хорошая партия в покер.

– Ничего подобного, – возразил Диш, бросая откровенно умоляющий взгляд на Лорену.

Смотреть на нее – все равно что смотреть на гору: все равно остается на прежнем месте. Ты можешь заявиться к ней, если есть необходимые средства, но «здрасьте» тебе не дождаться.

Ксавье стоял в дверях, уставившись в темноту. С тряпки, которой он вытирал столы, грязная вода стекала прямо на его штанину, но он ничего не замечал.

– Жаль, что в городе никто не сыграл в ящик, – заметил Август. – Сегодняшняя компания вполне бы сошла за сопровождающих на похоронах. А как ты, Ванз? Давай сыграем.

Ксавье снизошел. Лучше, чем ничего. К тому же он чертовски искусно играл в карты, так что единственным, кто мог стать ему достойным противником, был не кто иной, как Август. Лорена играла прилично, об этом позаботился Тинкерсли. Когда в салуне было полно ковбоев, ей этого не разрешалось, но, когда вся клиентура состояла из Августа, она частенько присоединялась к игре.

Когда она играла, то менялась, особенно если немного выигрывала, а Август всегда старался дать ей немного выиграть, просто чтобы увидеть, как она оживает. На короткое время в ней снова рождался ребенок. Нет, она не начинала болтать, но иногда громко смеялась, и туман в глазах рассеивался. Пару раз, когда она сняла банк, она даже шутливо толкнула Августа кулачком в бок. Он порадовался за нее, приятно видеть, что девушка получает удовольствие. Он тогда вспомнил, как они играли дома в Теннесси, с сестрами. Обычно при этих воспоминаниях он напивался сильнее, чем обычно, и все потому, что Лори переставала сидеть с надутыми губами и напоминала ему счастливых девушек, которых он когда-то знал.

Они играли, пока луна для конокрада не передвинулась на другую сторону городка. Лорена так оживилась, что Диш влюбился в нее еще сильнее, чем раньше. Она наполнила его таким томлением, что он даже не заметил, как проиграл Ксавье половину своего заработка за следующий месяц. Он все еще томился, когда наконец решил, что нет никакой надежды, и вышел в лунный свет, чтобы отвязать лошадь.

Август вышел вместе с ним, а Липпи тем временем выскользнул в заднюю дверь в поисках шляпы. Пока они стояли, в комнате Лорены зажегся свет, и Боггетт увидел ее тень на занавеске, когда она прошла мимо лампы.

– Итак, Диш, ты нас покидаешь, – заметил Август. – Кому же на этот раз повезло заиметь тебя?

Созерцание Лорены привело парня в такое смятение, что он с трудом сосредоточился на вопросе.

– Ну, я думаю, что на этот раз поеду с ребятами из Сан-Антонио, – ответил он, не сводя глаз с окна.

Августу не составило труда догадаться о причине его печали.

– Да ведь это шайка Шанхая Пирса, – сказал он.

– Угу, – подтвердил Диш, задирая ногу к стремени.

– Постой-ка минутку, Диш, – остановил его Август. Он выудил из кармана два доллара и протянул их изумленному ковбою. – Если ты поедешь на север со старым Шанхаем, мы с тобой можем уже никогда не встретиться по эту сторону границы, – произнес Август намеренно грустным тоном. – В крайнем случае, тебе грозит глухота. От его голоса камни глохнут.

Боггетт с трудом сдержал улыбку. Похоже, Гас и не подозревал, что в Техасе непрерывно спорили, чей голос оглушительнее, его или Шанхая Пирса. Существовало единодушное мнение, что оба не имели себе равных в искусстве оглушать собеседника.

– Почему ты даешь мне деньги? – спросил он. Он никогда не мог понять Гаса.

– Ты ведь просил, верно? – удивился Август. – Дай я тебе их раньше, до игры, так это было бы все равно что прямо отдать их Ванзу, а ему мои два доллара без надобности.

Они помолчали, пока Диш пытался понять настоящую причину, если таковая имелась.

– Не хочу, чтобы думали, будто я отказался дать в долг приятелю, – продолжал Август. – Особенно такому, который отправляется вместе с Шанхаем-Пирсом.

– Да нет, мистер Пирс с нами не едет, – поправил Диш. – Он отправляется в Новый Орлеан, а там сядет в поезд.

Август промолчал, и Диш решил, что он получит деньги вне зависимости от мнения Августа о компании мистера Пирса.

– Ну, тогда премного благодарен, – сказал он. – Встретимся осенью или еще раньше.

– Тебе необязательно сегодня ехать, – заметил Август. – Хочешь, швырни одеяло у нас на веранде.

– Вполне возможно, что я так и сделаю, – согласился Диш.

Чувствуя некоторую неловкость, он снова привязал лошадь и направился к салуну, надеясь подняться наверх, пока Лорена не погасила свет.

– Я тут кое-что забыл, – неуклюже пробормотал он у дверей салуна.

– Ну, я не стану тебя ждать, – заверил его Август. – Но если останешься, приглашаем тебя к завтраку.

Уходя, он слышал, как мальчишка грохает сапогами по лестнице. Диш – хороший парень, почти такой же зеленый, как и Ньют, но куда более опытный работник. Стоит помогать таким парням получить свою долю удовольствий, пока жизнь со своими тяготами не взяла их в оборот.

Стоя на темной улице, он видел две тени в светлом квадрате окошка Лорены. Как ему казалось, она относилась к Дишу получше, чем к другим, да и после карт у нее настроение поправилось. Может, Лори сумеет отнестись к парню поласковее. Он знал, что иногда женщины легкого поведения выходили замуж, и вполне удачно. Если такая мысль придет в голову Лорене, Диш вполне подходящая кандидатура.

Свет у Памфри погас, да и броненосец больше не болтался под ногами. Свиньи растянулись на веранде почти рыло к рылу. Август уж было собрался дать им пинка, чтобы освободить место для более или менее вероятного гостя, но они выглядели настолько мирно, что он отказался от этой мысли и вошел в дом через заднюю дверь. Если Диш Боггетт со своими желтыми, как собачья шерсть, усами сочтет для себя зазорным спать рядом со свиньями, то он вполне может прогнать их сам.