Прочитайте онлайн О мертвых — ни слова | Глава 13

Читать книгу О мертвых — ни слова
2316+1273
  • Автор:

Глава 13

С перепугу, как бы его не уговорили поехать в крематорий, Прошка совершил небывалый поступок — встал в несусветную рань. Когда утром все сползлись на кухню, обнаружилось, что он уже был таков. На столе нас ждала записка: «Вернусь в 13.00». Леша посмотрел на часы и хмыкнул:

— Впервые за семнадцать лет встал с постели самостоятельно, без пинков и будильника.

— Все когда-нибудь случается впервые, — меланхолично заметил Генрих.

Предстоящее испытание, на которое он сам себя обрек, привело его в угнетенное состояние духа. По этой причине, а равно и благодаря Прошкиному отсутствию мы позавтракали быстро и в молчании. Я несколько раз порывалась было начать обсуждение версий, но, видя мрачные, сосредоточенные лица сотрапезников, обуздывала свое нетерпение. Это было непросто — ведь на раскрытие тайны нам оставались сутки и, быть может, еще несколько часов. Больше Селезневу уже не удастся держать оборону, и машина правосудия подцепит нас своими шестеренками, затянет в нутро и выплюнет пережеванными. Если выплюнет. Но и при самом благоприятном раскладе, то есть в том случае, если никого из нас не обвинят ложно в убийстве или соучастии, Машеньке все станет известно, Генрихово семейство лишится квартиры и еще долго будет оправляться от душевной травмы.

Однако смерть есть смерть. Почтение к ее обрядам не допускает суеты. И, подчиняясь, я не осмелилась обратить мысли друзей на наши сугубо жизненные проблемы. Не обменявшись и десятком фраз, мы закончили завтрак, влезли в «Запорожец» и поехали к крематорию. Метров за двести до цели я остановила машину.

— Идите. Я подожду здесь.

Оставшись в одиночестве, я погрузилась в решение загадки. Итак, у нас пять вариантов ответа. Первый — самоубийство. Учитывая характер Мефодия и его поведение у Генриха, а также мнение Лёнича, который тесно общался с покойным в последние дни, можно почти с полной уверенностью его отбросить. Следующий вариант — Лёнич. В пользу такого решения говорят многие факты. Мы их уже не раз обсуждали. Но существует такое понятие, как психологическая достоверность. Конечно, нельзя сказать, что у Лёнича душа нараспашку, но я убеждена, он не лгал там, на даче. Кроме того — мотив. Какая бы напряженность ни возникла у Великовичей дома в связи с вселением Мефодия, это еще не повод для убийства. Если воспитание не позволяло Лёничу указать гостю на дверь, то уж у его жены наверняка хватило бы на это духу. Женщина будет драться за свой семейный очаг всеми доступными средствами, и законы гостеприимства ее не остановят.

Игорек Мищенко? Возможно. Если он носил с собой атропин, думая свести счеты с жизнью, и, как на грех, встретил виновника своего несчастья в роковую пятницу, у него могли сдать нервы. Кстати, надо бы позвонить Сержу. Он собирался осведомиться о душевном состоянии Гуся у его близкого приятеля. Да, но зачем Мищенко было воровать ключи и лазить в квартиры Леши и Лёнича? Ведь в этом случае убийство произошло достаточно случайно, и каких бы то ни было улик у Мефодия, а уж тем более у Леши остаться не должно. Совпадение? К Леше и Лёничу залез другой участник пирушки, не имеющий отношения к убийству? Но зачем? Черт бы побрал эту историю с ключами! Ладно, перед фамилией Мищенко поставим пока галочку. Надо будет побеседовать с ним по душам. Если я права, он не станет долго запираться.

Теперь Серж. Несмотря на пыл, с которым я его вчера защищала, в версии Марка что-то есть. Мефодий действительно жил у Сержа сравнительно недавно, а разругался с ним вдрызг и того позже. Если у него имелись некие доказательства непорядочности Архангельского, если Мефодий грозил ему разоблачением, Серж мог решиться на убийство. Всеобщий любимец, он привык к уважению, благожелательности, даже восхищению окружающих. Наверное, лишиться расположения близких для него тяжелый удар. Эта версия объяснила бы вторжение в квартиру Лёнича: Мефодий мог хранить там уличающие доказательства. Но как быть с вторжением к Леше? Что Серж мог искать там? И потом, чем угрожал ему Мефодий? Не принимать же всерьез этот Прошкин треп насчет сексуальной ориентации… Стоп! А если речь шла о денежных делах? Серж — владелец фирмы. Он мог хранить у себя дома на компьютере «белую» и «черную» бухгалтерию. Всем известно, что честно платить налоги — значит обречь предприятие на банкротство. Мефодий конечно же проводил за компьютером массу времени и мог из простого любопытства залезть в чужие файлы. Разобрался бы он, что к чему? Наверное. С чем-чем, а с числами Мефодий оперировать умел. И когда ему открыли глаза на «вероломство» Архангельского, разгневанный гений пригрозил Сержу рассказать всему свету о его махинациях. Нет, ерунда! Кто бы осудил Сержа, который кормит десятки мехматовцев, за небольшой фокус с налогами? Разве что налоговая полиция… Ну хорошо, оставим пока Архангельского в списке подозреваемых.

И наконец, Безуглов. Жаль, но его кандидатуру придется отбросить. Слишком давно разошлись их с Мефодием пути. Они не общались целых восемь лет. Глыба не знал, где живет Мефодий, не знал, что он общался с Генрихом, наверное, не знал даже о том, что Генрих с Лёничем работают вместе. Иными словами, у него не было ни мотива, ни возможности.

Покончив с анализом, я вылезла из машины размять ноги и быстро зашагала по тротуару в сторону крематория. Через несколько метров на меня налетела высокая зареванная дамочка, прижимавшая к глазам платок. Выпутавшись из ее объятий, я подняла голову и увидела знакомое лицо.

— Агнюшка!

Дамочка с трудом сфокусировала застланный слезами взгляд и заключила меня в объятия вторично — теперь уже умышленно.

— Варька! Господи, как я рада тебя видеть! Ты не представляешь, как мне сейчас нужна жилетка. Подставишь свою?

— Подставлю. Только не будешь же ты заливать ее слезами на ходу? Пойдем в машину.

— Может быть, лучше съездим куда-нибудь выпить кофе? Я знаю тут километрах в пяти один приличный подвальчик.

— Извини, но я жду ребят…

— Знаю, знаю. Я видела Марка и Генриха там… — Она махнула рукой в сторону крематория. — Но панихида только что началась — ее задержали. Ты успеешь вернуться к концу.

— Ладно, поехали. Видишь этот допотопный свежевыкрашенный утюг на колесиках? Нам к нему. Это и есть моя машина.

Признаться, я тоже была рада встрече с Агнюшей (полное имя — Агния). Мы не виделись лет десять, а она всегда была мне симпатична. Девушка немного взбалмошная, немного позерка, но очень живая и веселая, с удивительно легким характером. Будучи студенткой мехмата, она задалась единственной целью: вскружить головы всем нашим мальчикам. И надо сказать, добилась большого успеха. Агнюша отнюдь не была глупой, но старательно строила из себя дурочку и изображала полную беспомощность. По ее мнению, это безотказное средство стреножить и пленить любую особь мужского пола. Джентльмены, сраженные ее женственностью, вились вокруг тучами. Агнюшка влюбляла их в себя не со зла, она не хотела быть роковой женщиной, просто слепо повиновалась инстинкту. Как ни странно, сокурсницы легко прощали ей обожание мужской половины курса. Агнюша, такая радостная, такая жизнелюбивая, умела создать вокруг себя атмосферу непреходящего праздника. И наши девочки, чувствуя себя участницами этого карнавала, быстро забывали о мелких обидах.

На самом деле все эти влюбленные мальчики были Агнюшке ни к чему. Ей нужен был один, но будущий академик. Беда только, что будущего академика не так-то просто распознать. Агнюшку терзали сомнения. Как сделать правильный выбор, если тебя окружает такое соцветие многообещающих юношей? Она металась, останавливая взгляд прекрасных серых глаз то на одном, то на другом, но никак не могла решиться. Поговаривали даже, будто некоторое время она всерьез занималась обольщением Мефодия, да вовремя опомнилась. В конце концов Агнюша плюнула на свои амбиции и вышла за обыкновенного завлаба, старше ее на пятнадцать лет.

Мы забрались в «Запорожец», и я украдкой оглядела прелестницу. Десять лет не лишили ее миловидности и, пожалуй, добавили ей утонченности. Рядом со мной сидела элегантная светская дама, красивая и ухоженная.

Агнюша порылась в сумочке и достала пачку «Данхилла».

— Будешь?

Я покачала головой.

— Бросила.

— Да?! Господи, как же тебе удалось остаться такой худенькой? Как я тебе завидую!

Как же, завидует она мне! С такой-то фигурой…

— Расскажи, как у тебя жизнь, — попросила она, прикуривая.

— Слушай, Агнюшка, это ведь не я просила тебя подставить жилетку. Как я понимаю, у тебя неприятности. А о жизни мы можем поговорить как-нибудь потом, в более комфортной обстановке.

— Ты неподражаема, Варвара. Не знаю, найдется ли в мире еще хоть один человек, которому я после десяти лет разлуки вот так, сразу могла бы излить душу. Без всякой предварительной подготовки, без церемоний, расшаркиваний…

— По-моему, ты только и делаешь, что расшаркиваешься.

— Да? — Агнюшка нервно рассмеялась. — Наверное. Знаешь, не так-то просто признаваться в собственной глупости… Эй, видишь остановку? За ней поворот налево, в переулок. Тут недалеко, третий или четвертый дом.

Я свернула налево и по знаку своей спутницы остановилась. Мы вышли и, пройдя несколько шагов, спустились в подвальчик с мозаичными окнами. На звонок дверного колокольчика из подсобного помещения выскочил долговязый парень с прической конский хвост и серьгой в ухе. Он принял у нас заказ — две большие порции кофе по-восточному и две рюмки коньяку, кивнул и включил жаровню с песком для приготовления кофе.

В этот полуденный час посетителей в подвальчике не было. Мы заняли угловой столик, дождались, пока парень принесет заказ и удалится в подсобку, и только тогда возобновили разговор.

— Понимаешь, я думаю, Мефодий покончил с собой, — трагическим шепотом сообщила Агнюшка. — И виновата в этом я.

— Ты?! Прости, но, по-моему, это чепуха. Во-первых, насчет самоубийства еще ничего не известно, во-вторых…

— Выслушай меня, Варька, и тебе все станет понятно. Две недели назад я случайно встретила Мефодия, и, чувствуя себя виноватой перед ним… Нет, так ты ничего не поймешь. Рассказывать, так уж все. Только пусть это останется между нами, ладно? Я знаю, твоему слову можно верить…

— Погоди, Агнюшка. У меня сейчас нет времени тебе все объяснять, но такого слова я дать не могу. Мы, то есть я, Генрих, Марк, Леша и Прошка, как ни странно, тоже замешаны в одну историю, имеющую отношение к гибели Мефодия. Только нас как раз устроило бы, если он покончил с собой. Иначе нас ждут крупные неприятности. Так что подумай, стоит ли тебе передо мной исповедаться.

Агнюшка прикрыла рот ладонью и уставилась на меня округлившимися глазами.

— Ты серьезно?

— Куда уж серьезнее!

— Ты хочешь сказать, что вас могут заподозрить в убийстве?

— Примерно так.

— Ну тогда я тебе все расскажу. Вдруг это вам поможет. Только, по возможности, постарайся не упоминать моего имени.

— Естественно. — Я посмотрела на Агнюшку с благодарностью. — Только в случае крайней необходимости. И даю тебе слово, слухов и сплетен не будет. Если я доверю кому-то твою историю, то только людям в высшей степени надежным.

— Договорились. Ну, слушай. Как ты знаешь, я вышла замуж за человека гораздо старше себя. Ему уже под пятьдесят. И вскоре после замужества выяснилось, что у нас несовместимость… ну, ты понимаешь, о чем я. Несколько лет я маялась, а потом решила: какого черта? Живем-то один раз! Уйти от мужа я не могла, у нас ребенок, сыну нужен отец… да и потом папочка неплохо нас обеспечивает. Короче говоря, стала я подумывать о любовнике. Перебрала в уме всех своих бывших поклонников и остановилась на… одном из них. Не хочу называть имени, ты его знаешь.

Поначалу все складывалось просто замечательно. Он как раз недавно развелся, поэтому с местом встреч проблемы не было. Я убегала днем с работы и ездила к нему. Муж ни о чем не подозревал. Я расцвела, как весенний цветок. Домашние дрязги прекратились сами собой, на работе у меня все в руках горело, словом, полное счастье. Так продолжалось несколько лет, причем острота ощущений с годами не притуплялась. И вдруг мой возлюбленный надумал жениться. Конечно, мне это не очень понравилось, но разве имела я право предъявлять претензии? Сама-то ведь разводиться не собиралась. Кроме того, он заверил меня, что у нас все останется по-прежнему. Просто ему нужна хозяйка в доме, женская забота и все такое… А любит он все равно только меня.

Ну ладно, я смирилась. Только вот наше любовное гнездышко накрылось медным тазом. Молодая жена работала на дому. Что было делать? Снимать квартиру не по карману: у любовника семья, мой муж, конечно, неплохо зарабатывает, но внезапное увеличение моих расходов показалось бы ему подозрительным. А он у меня ревнив, как и все пожилые мужья. Просить приюта у подруг я не хотела: рано или поздно кто-нибудь из них проболтался бы другим подругам или знакомым, и вся конспирация псу под хвост. Любимый мужчина не мог обратиться к приятелям по тем же соображениям, ведь он теперь женат. В общем, тупик.

Агнюшка в сердцах хлопнула рюмку коньяку и заорала:

— Эй, любезный! Не могли бы вы повторить?

— Не надо, — запротестовала я. — Возьми у меня. Я за рулем, а сегодня мне никак нельзя связываться с милицией.

— Ну хоть кофе возьмем.

Молодой человек появился из-за двери и повторил процедуру, а потом снова исчез, бесшумно, как домовой.

— Агнюшка, ты не могла бы поскорее перейти к сути?

— Все, все, уже перехожу. Я была на грани нервного срыва, когда боги послали мне Сержа Архангельского. Мы случайно встретились в Доме кино. Обрадовались оба ужасно. Он пришел туда с девушкой, я — с мужем, но мы обменялись телефонами, а потом встретились вдвоем. Я пожаловалась ему на жизнь. Серж всегда прекрасно ко мне относился, помнишь?

Еще бы мне не помнить! Агнюша относилась к числу тех самых девиц, которые вдосталь посмеялись бы над Прошкиными измышлениями о сексуальной ориентации Архангельского.

— Разумеется, имени любовника я ему не назвала. Зачем навлекать на человека неприятности?

— Агнюшка!

— Сейчас-сейчас. Уже добрались. Серж — ну не душечка ли? — предложил мне воспользоваться его квартирой. Мы тут же съездили с ним к будке «Металлоремонта», и через десять минут у меня были ключи.

При слове «ключи» я насторожилась. Еще один набор?

— Он сказал, что почти всегда днем на работе, но на всякий случай я могу предварительно позвонить, и он с радостью освободит помещение, если почему-либо окажется дома. От избытка благодарности я чуть не прослезилась.

Ну и снова все было, как в песне. До прошлого марта. Или это был апрель? Ну не важно. В один прекрасный день я с возлюбленным поехала к Сержу — предварительно позвонив, заметь. Поскольку никто на звонок не ответил, мы беспечно расположились в спальне. И в самый неподходящий момент дверь открылась, и кто-то вошел. Представляешь? Нас чуть родимчик не хватил. Смотрим — Мефодий! «Извините, — бормочет, — я не знал». И щурится близоруко. Тут мой любовничек вскакивает с постели в чем мать родила и как заорет: «Опять ты!» Дальше сплошь нецензурная брань. Он был ужасно, ну просто ужасно груб. Схватил беднягу за грудки, едва душу не вытряхнул. Я завернулась в простыню, попробовала вмешаться, но милый отшвырнул меня обратно на кровать. Я едва в обморок не упала, клянусь!

В эту минуту меня осенила догадка:

— Агнюш, уж не Глыба ли твой любовник?

Она испуганно прикрыла рот ладонью.

— Ой, что я наделала! Как ты догадалась?

— Неважно, продолжай. — Мне очень хотелось спросить, как ее угораздило связаться со столь неприятным субъектом, но время поджимало, а Агнюшкина история становилась все интереснее. — Что было дальше?

— Ничего. Мефодий вырвался и спрятался в другой комнате, а мы оделись и ушли. На следующий день Серж позвонил мне на работу и долго извинялся. Когда он пригласил Мефодия, у него совсем выскочило из головы, что он давал мне ключ. Понимаешь, с тех пор прошло несколько месяцев, а мы ни разу не застали хозяина дома. И всегда аккуратно за собой прибирали. Вот Серж и забыл…

— Ладно, с этим ясно. Ты хотела рассказать о недавней встрече с Мефодием.

— Да, да, к этому и веду. Я увидела его в центре на остановке пару недель назад. Конечно, после того неприятного эпизода прошло довольно много времени, но мне все равно было неловко за Глеба, который так грубо обошелся с беднягой. В общем, подошла я к Мефодию и заговорила с ним. Мол, как дела и все такое. Мефодий с кислой физиономией сказал, что дела у него неважные. Дескать, там, где он теперь обитает, нет компьютера, необходимого для работы. А от Сержа пришлось уехать, потому что тот затеял ремонт, а сам перебрался к подружке. И тут я сморозила такую глупость, что до сих пор опомниться не могу. А все мой проклятый язык! Мелет с такой скорострельностью, что мозги не поспевают.

— Ты сказала Мефодию, что Серж благополучно живет у себя дома и никакого ремонта не затевал?

— Ну да! Понимаешь, я даже подумать не успела, а уже ляпнула: «Ремонт? Но я была у него позавчера! Серж ни словом не обмолвился, что собирается переезжать». Мефодий прямо побелел весь, затрясся, заскрипел зубами: «Так эта сволочь решила от меня избавиться? — бормочет. — И деньги перестал платить не из-за временных трудностей, а просто потому, что решил выбросить меня на свалку?» Я перепугалась до коликов. Это же надо было такую свинью Сержу подложить! «Мефодий, — говорю, — Христом Богом тебя прошу, не рассказывай никому, что я тебе проболталась. Хочешь, я тебе компьютер на время раздобуду?» А он посмотрел на меня дико да как закричит: «На кой мне теперь компьютер?!» Повернулся и пошел, шатаясь. Ну, знаешь, как он обычно ходит, словно вот-вот завалится.

Я сначала переживала ужасно, просто места себе не находила. Надо же, думаю, утешила человека! Потом немного пришла в себя. Серж вроде бы не узнал, что я его выдала, а Мефодий, как я себе твердила, скоро успокоится. Вот и успокоился, несчастный! Ой, что я наделала!

Агнюша снова извлекла на свет божий мятый платок и затряслась в беззвучном рыдании.

— Погоди убиваться, Агнюшка. Сдается мне, ты в его смерти не виновата. По словам очевидцев, настроение у Мефодия в последние дни было неплохое. Он даже начал собирать новый компьютер и планировал, на что потратит деньги, вырученные от продажи своих программ. Надо думать, разговор с тобой его встряхнул, и он решил наконец взяться за ум — доказать Сержу и остальным сокурсникам, махнувшим на него рукой, что они напрасно его не ценили.

Агнюшка перестала рыдать и посмотрела на меня большими глазами:

— Значит… его убили?

— Похоже на то. Ты мне вот что скажи: кому ты рассказывала о встрече с Мефодием?

— Никому. Я до смерти боялась, что до Сержа дойдет весть о моем подвиге.

— И Глыбе не рассказывала?

— Ах, черт! — Она опустила глаза. — Да, ему я созналась. Но просила никому не говорить…

— Ладно, последний вопрос, и я побегу. Мефодий не упоминал фамилии человека, у которого поселился?

— Упоминал, но я пропустила мимо ушей. Он сказал, что это наш сокурсник, но фамилия мне ни о чем не говорила…

— Случайно, не Великович?

— Кажется, да. Точно, Великович.

— А Глыбе эту фамилию ты не называла? Может быть, тогда ты еще не успела ее позабыть?

— Не помню. Не уверена. Думаю, нет. А в чем дело? — спросила она и открыла рот. — Ты подозреваешь Глеба?.. О господи! Опять я распустила свой поганый язык! Что ж за проклятие такое! Нет, Варька, поверь мне, Глеб не мог… Характер у него, конечно, не сироп, но убить… Нет, это невозможно!

— Не кричи, народ сбежится. Я ничего не утверждаю. Просто мне нужна информация к размышлению. Ведь ты не думаешь, что твоя откровенность повредит Безуглову, если он невиновен?

— Да, наверное, ты права. Но все равно я подумываю, не избавиться ли мне от языка хирургическим путем? Как прекрасно быть немой!

— Проще каждый раз считать до десяти, прежде чем открываешь рот. Ну все, я побежала!

— Погоди! Мы должны встретиться, когда все разъяснится. Ты ведь расскажешь мне, как вы оказались замешаны в этой истории?

— Ладно. У тебя есть ручка и клочок бумаги? Запиши свой телефон. Когда все кончится, я позвоню. Тебя подбросить до остановки?

— Не нужно. Я еще немного посижу, а потом возьму такси. Держи номер. До скорого!

Подъезжая к стоянке, я заметила длинную тощую фигуру, маячившую на тротуаре. Генрих!

— Варька, что случилось? Куда ты запропастилась?

— А что, панихида уже закончилась?

— Не знаю, нам пришлось уйти раньше.

— Почему?

— Да Игорек Мищенко выкинул фортель… Явился в хорошем подпитии, а к началу панихиды его совсем развезло. Пришлось вывести его на свежий воздух. Он тут неподалеку, на скамейке. С ним Леша и Марк. Отвезешь его домой?

— Черт! Как некстати! У меня свежая информация, да и время поджимает. Ладно, тащите его. Надеюсь, за час управимся?

— Должны. Подожди, я мигом.

Минут через пять вся компания появилась на горизонте. Посередине — пилотируемый Гусь, по бокам — Леша с Марком, в арьергарде — Генрих. Мищенко выглядел отвратительно. Представьте себе большого дядю с солидным брюшком, размазывающего по лицу слезы и сопли в буквальном смысле. Его мокрые и очень красные губы тряслись, как малиновое желе. Одутловатые щеки отвисли, точно брыли бульдога. Словом, жалкое зрелище. Ребята впихнули его на заднее сиденье, и оказалось, что все мы в машине не поместимся, несмотря на то что обычно ездили на моем «Запорожце» впятером.

— Ладно, давайте без меня, — решил Марк. — Все равно кому-то нужно ехать к Прошке — он, должно быть, уже бушует у Варьки в квартире. Постарайтесь обернуться покороче.

Легко сказать! Нам понадобилось почти полчаса, чтобы вытянуть из истекающего слезами Гуся его адрес. Нет, не подумайте, что Игорек молчал. Он всю дорогу не закрывал рта, только вот на внешние раздражители не реагировал, вовсю упиваясь своим горем. Причем с пьяной непоследовательностью то оплакивал безвременно ушедшего Мефодия и казнил себя, то ругал его последними словами и рыдал по своей загубленной жизни.

Когда мы наконец доставили Мищенко по месту назначения, сердобольный Генрих не решился бросить его на произвол судьбы.

— Вы поезжайте, а я подожду, пока он заснет или немного очухается.

— Генрих, у нас совсем мало времени!

— Понимаю. Но если я буду гадать, не полезет ли Игорек спьяну в петлю, от меня много проку не будет.

Зная, что Генриха не переубедить, мы с Лешей не настаивали.

— Не нравится мне все это, — изрек Леша, захлопнув дверцу.

— Думаю, ты не одинок. За всех ручаться не могу, но я тоже не в восторге от убийств, отягченных перманентной транспортировкой бесчувственных тел.

— Я не о том. Мне не нравится поведение Мищенко. На мой взгляд, его горе выглядит чрезмерным.

— Возможно, у него слишком тонкая душевная организация.

— Никогда бы не подумал. В университете он обостренной чувствительностью не отличался.

— С годами люди меняются.

— Но не настолько же! Вспомни, за что его прозвали Гусаром. Сантименты всегда были ему чужды. И потом, кем ему был Мефодий? Человеком, который некогда подложил ему здоровенную свинью.

— Мефодий не виноват, что таким уродился. Будь у невесты Мищенко побольше терпения, никакой трагедии не произошло бы.

— Варька, ты придуриваешься или в самом деле не понимаешь? Умирает чужой Гусю человек, к тому же изрядно подпортивший ему жизнь. По-твоему, этого достаточно, чтобы наливаться до бровей и рыдать на похоронах?

— Леша, я понимаю, на что ты так усиленно намекаешь. Но, во-первых, с чего ты взял, что рыдания на похоронах жертвы — типичное поведение убийцы? А во-вторых, мне сообщили кое-какие сведения, несколько меняющие картину. И фигура главного злодея в новой картине не имеет с Гусем ничего общего.

— Да? И что же это за сведения? Кто их тебе сообщил?

— Что за сведения — расскажу дома. А имени осведомителя, к сожалению, назвать не могу.

— В последнее время у тебя появилось слишком много секретов, тебе не кажется?

— Ох, не говори, Леша! И ты здорово ошибаешься, если полагаешь, будто такое положение вещей доставляет мне удовольствие. Чует мое сердце: не к добру это, ох не к добру! Как подумаю о головомойке, которую через сорок минут устроят мне Марк с Прошкой, прямо сердце в пятки уходит.